«Казус Мединского из перспективы Ханны Арендт: является ли Академия политическим пространством?»

Андрей Олейников

Андрей Олей­ни­ков

30–31 мар­та 2018 года в Мос­ков­ской выс­шей шко­ле соци­аль­ных и эко­но­ми­че­ских наук (Шанин­ке) состо­ял­ся юби­лей­ный, XXV сим­по­зи­ум «Пути Рос­сии». На нем про­зву­ча­ло мно­го инте­рес­ных докла­дов, в част­но­сти выступ­ле­ние канд. филос. наук, спе­ци­а­ли­ста по тео­рии исто­рии Андрея Олей­ни­ко­ва (РАН­ХиГС). Пред­став­ля­ем его тези­сы ваше­му вни­ма­нию.

Хан­на Арендт — фило­соф (тео­ре­тик, как она сама пред­по­чи­та­ла себя име­но­вать) пуб­лич­ной поли­ти­ки. Поли­ти­ка — это не заня­тие каких-то обли­чен­ных осо­бым обще­ствен­ным дове­ри­ем госу­дар­ствен­ных мужей, это обще­ствен­ное дело, кото­рое каса­ет­ся всех и каж­до­го — отве­ча­ет самим усло­ви­ям чело­ве­че­ско­го суще­ство­ва­ния. Пре­не­бре­гая поли­ти­кой, мы пре­не­бре­га­ем эти­ми усло­ви­я­ми, а зна­чит, обре­ка­ем себя на самую жал­кую жизнь…

Имея это в виду, инте­рес­но разо­брать­ся с тем, как с помо­щью опти­ки, пред­ло­жен­ной Хан­ной Арендт, мы можем рефлек­си­ро­вать о явле­них пуб­лич­ной поли­ти­ки в нынеш­ней Рос­сии. Казус Медин­ско­го пред­став­ля­ет­ся мне очень важ­ным явле­ни­ем тако­го рода. В первую оче­редь пото­му, что он поз­во­лил моби­ли­зо­вать­ся ака­де­ми­че­ско­му сооб­ще­ству и пред­при­нять опре­де­лен­ные шаги, направ­лен­ные на то, что­бы вос­пре­пят­ство­вать при­зна­нию за Медин­ским ста­ту­са уче­но­го. И хотя эти шаги не увен­ча­лись успе­хом, я пола­гаю, что сам факт такой моби­ли­за­ции сле­ду­ет рас­це­ни­вать как зна­чи­тель­ное мораль­ное и поли­ти­че­ское дости­же­ние.

Кро­ме того, слу­чай Медин­ско­го, рав­но как и воз­мож­ность про­ана­ли­зи­ро­вать его с точ­ки зре­ния поли­ти­че­ской тео­рии Хан­ны Арендт, инте­ре­су­ет меня в силу моих про­фес­си­о­наль­ных заня­тий. Дело в том, что я зани­ма­юсь фило­со­фи­ей исто­рии, и в этой обла­сти осо­бый инте­рес для меня пред­став­ля­ет связь исто­рии и поли­ти­ки и, в част­но­сти, то место, какое зани­ма­ет в пуб­лич­ном про­стран­стве дис­ци­пли­нар­ное исто­ри­че­ское зна­ние: т. е. насколь­ко оно авто­ном­но и каким вли­я­ни­ем обла­да­ет в совре­мен­ном обще­стве.

И посколь­ку это ров­но те вопро­сы, кото­рые, на мой взгляд, казус Медин­ско­го ста­вит перед нами, я посчи­тал, что их мож­но зано­во про­ду­мать, обра­тив­шись к рабо­те Арендт «Исти­на и поли­ти­ка», кото­рая была опуб­ли­ко­ва­на в 1968 году в сбор­ни­ке «Меж­ду про­шлым и буду­щим» [1]. И как мне пред­став­ля­ет­ся, про­бле­ма­ти­ка этой рабо­ты совер­шен­но реле­вант­на тому, что я назы­ваю здесь «казу­сом Медин­ско­го».

Мое сооб­ще­ние будет состо­ять из двух частей. В пер­вой части я изло­жу, в чем соб­ствен­но состо­ит этот казус и как он выгля­дит в све­те выше­упо­мя­ну­той рабо­ты Х. Арендт. Во вто­рой части я поста­ра­юсь дать свой ответ на вопрос, доста­точ­но ли нам сего­дня, когда под вопро­сом неред­ко ока­зы­ва­ет­ся сама воз­мож­ность все­рьез и чест­но зани­мать­ся нау­кой, опи­рать­ся на фило­со­фию Арендт, и в част­но­сти на то пред­став­ле­ние о гра­ни­цах меж­ду поли­ти­че­ской сфе­рой и ака­де­ми­че­ской сфе­рой, кото­рое мы нахо­дим в ее рабо­те «Исти­на и поли­ти­ка». Мой пред­ва­ри­тель­ный ответ состо­ит в том, что это­го недо­ста­точ­но.

Итак, в чем, соб­ствен­но, состо­ит «казус Медин­ско­го»? Под этим я пони­маю шаги, кото­рые были пред­при­ня­ты сооб­ще­ством про­фес­си­о­наль­ных исто­ри­ков, по ини­ци­а­ти­ве Ива­на Бабиц­ко­го, Вяче­сла­ва Коз­ля­ко­ва и Кон­стан­ти­на Еру­са­лим­ско­го, направ­лен­ные на то, что­бы оспо­рить науч­ное зна­че­ние док­тор­ской дис­сер­та­ции дей­ству­ю­ще­го мини­стра куль­ту­ры РФ Вла­ди­ми­ра Медин­ско­го, защи­щен­ной им в 2012 году в сте­нах Рос­сий­ско­го госу­дар­ствен­но­го соци­аль­но­го уни­вер­си­те­та и, соб­ствен­но, лишить его сте­пе­ни док­то­ра исто­ри­че­ских наук.

Вы помни­те, навер­ное, что эта исто­рия про­дол­жа­лась при­мер­но пол­то­ра года, с апре­ля 2016-го по октябрь 2017-го. Клю­че­вы­ми эпи­зо­да­ми в ней были сле­ду­ю­щие: отме­на ВАКом засе­да­ния дис­со­ве­та Ураль­ско­го феде­раль­но­го уни­вер­си­те­та, созван­но­го для рас­смот­ре­ния вопро­са о лише­нии Медин­ско­го док­тор­ской сте­пе­ни, и пере­нос это­го рас­смот­ре­ния в дис­со­вет Бел­го­род­ско­го наци­о­наль­но­го иссле­до­ва­тель­ско­го уни­вер­си­те­та, кото­рый реко­мен­до­вал не лишать Медин­ско­го этой сте­пе­ни; это реко­мен­да­ция экс­перт­но­го сове­та ВАК о лише­нии его сте­пе­ни; и, нако­нец, это после­до­вав­шее в октяб­ре 2017 года реше­ние Мино­бр­на­у­ки об отка­зе в лише­нии Медин­ско­го уче­ной сте­пе­ни.

Но в этой дол­гой исто­рии меня инте­ре­су­ет толь­ко то, что ска­зал о ней сам Вла­ди­мир Медин­ский. Ска­зал в июле 2017 года, нака­нуне засе­да­ния бел­го­род­ско­го дис­сер­та­ци­он­но­го сове­та, оче­вид­но будучи уве­рен­ным в поло­жи­тель­ном для него исхо­де это­го засе­да­ния. Это его выска­зы­ва­ние было опуб­ли­ко­ва­но в «Рос­сий­ской газе­те» [2].

В той пуб­ли­ка­ции, отве­чая на предъ­яв­лен­ные ему упре­ки в том, что кри­те­ри­ем истин­но­сти и досто­вер­но­сти исто­ри­че­ско­го тру­да автор дис­сер­та­ции объ­яв­ля­ет соот­вет­ствие «инте­ре­сам Рос­сии» [3], в то вре­мя как «исто­ри­че­ская нау­ка… не оце­ни­ва­ет собы­тия поло­жи­тель­но или отри­ца­тель­но в зави­си­мо­сти от соот­вет­ствия их чьим-либо наци­о­наль­ным инте­ре­сам, а огра­ни­чи­ва­ет­ся бес­при­страст­ным ана­ли­зом» [4], Медин­ский заяв­ля­ет сле­ду­ю­щее.

«При­знай­тесь, досто­вер­но­го про­шло­го не суще­ству­ет». «Нет вооб­ще ника­кой „абсо­лют­ной объ­ек­тив­но­сти“». «Исто­рик — все­гда залож­ник сво­их убеж­де­ний. Да, про­фес­си­о­наль­ная эти­ка и пра­ви­ла тре­бу­ют от уче­но­го стре­мить­ся быть объ­ек­тив­ным. Одна­ко, увы, любой уче­ный-гума­ни­та­рий, как бы ни ста­рал­ся, есть плод сво­е­го вос­пи­та­ния, сво­ей шко­лы, он зави­сим от тео­ре­ти­че­ских рамок, от выбран­ной мето­до­ло­гии, даже от того язы­ка, каким при­вык поль­зо­вать­ся. Он сам кон­стру­и­ру­ет объ­ект сво­е­го иссле­до­ва­ния, бази­ру­ясь на зна­ни­ях, идео­ло­ге­мах, свой­ствен­ных его вре­ме­ни. Ина­че гово­ря, вся­кая исто­рия, если по-чест­но­му, есть совре­мен­ная исто­рия. Ибо каж­дый смот­рит в про­шлое с пози­ции сво­е­го дня».

Он пишет: «Нет в исто­рии ника­ко­го „бес­при­страст­но­го под­хо­да“. Он все­гда при­стра­стен и пер­со­ни­фи­ци­ро­ванИсто­рия не суще­ству­ет без фак­тов. Но фак­ты — это не толь­ко собы­тия, не толь­ко объ­ек­ты мате­ри­аль­ной куль­ту­ры — кур­га­ны, череп­ки и пира­ми­ды. Идеи и мифы — тоже фак­ты». Осо­бен­но если они успе­ли овла­деть мас­са­ми. Осо­бен­но если они помог­ли одо­леть вра­га, как миф о 28 пан­фи­лов­цах, кото­рый «стал мате­ри­аль­ной силой — страш­нее и пре­крас­нее любо­го фак­та». «Пото­му что мы пони­ма­ем: не вста­ла бы тогда, в 1941-м, наша рус­ско-скиф­ская одер­жи­мость неру­ши­мой сте­ной у Моск­вы, и всё. Конец. Для нас это бы озна­ча­ло истин­ный „конец исто­рии“» [2].

И Медин­ский в этом тек­сте, по сути, сам выстав­ля­ет себя в каче­стве одно­го из таких пан­фи­лов­цев, кото­рый про­дол­жа­ет вести бой у стен Моск­вы, на этот раз с «либе­раль­ны­ми уче­ны­ми», кото­рые при­зы­ва­ют без­участ­но смот­реть на Боро­дин­ское сра­же­ние или Кули­ков­скую бит­ву… Но на самом деле они, конеч­но, стре­мят­ся «пере­ко­ди­ро­вать наше обще­ство», чего нель­зя добить­ся, не пере­пи­сав его исто­рии.

Ины­ми сло­ва­ми, казус Медин­ско­го — это край­ний слу­чай едва ли не пол­но­го отри­ца­ния гра­ни­цы, отде­ля­ю­щей про­шлое от насто­я­ще­го, слу­чай край­не­го дежа­вю, посколь­ку, о каких бы собы­ти­ях из исто­рии Рос­сии у нас ни шла речь, в любом слу­чае мы име­ем дело с одной и той же бес­ко­неч­ной вой­ной, кото­рая угро­жа­ла и про­дол­жа­ет угро­жать суще­ство­ва­нию наше­го оте­че­ства. Это исто­рио­пи­са­ние, кото­рое ничем не отли­ча­ет­ся от мифо­твор­че­ства, посколь­ку созда­ет­ся в усло­ви­ях непре­рыв­но пере­жи­ва­е­мо­го «кон­ца исто­рии» и созда­ет­ся с един­ствен­ной целью — отло­жить этот конец.

Но до сих пор я гово­рил о казу­се Медин­ско­го сво­и­ми сло­ва­ми. Попы­та­юсь, нако­нец, посмот­реть на него из той пер­спек­ти­вы, кото­рую пред­ла­га­ет Арендт в рабо­те «Исти­на и поли­ти­ка». Здесь, по-види­мо­му, сра­зу сто­ит ука­зать на самое важ­ное (и, похо­же, самое про­блем­ное) поло­же­ние этой рабо­ты. Ничуть не сомне­ва­ясь в том, что исто­рия име­ет дело с тем, что дей­стви­тель­но слу­чи­лось в про­шлом, Хан­на Арендт пола­га­ет, что исто­ри­че­ская исти­на явля­ет­ся исти­ной фак­та, а этот вари­ант исти­ны гораз­до более уяз­вим со сто­ро­ны недоб­ро­со­вест­ных поли­ти­ков, чем исти­на разу­ма, т. е. та исти­на, кото­рой слу­жат фило­со­фы и мате­ма­ти­ки:

«Когда суве­рен (гово­ря на язы­ке Гобб­са) ата­ку­ет исти­ны разу­ма, он, так ска­зать, пре­сту­па­ет гра­ни­цы сво­е­го суве­ре­ни­те­та, но, когда он под­де­лы­ва­ет и пере­ви­ра­ет исти­ны фак­та, он сра­жа­ет­ся на соб­ствен­ной тер­ри­то­рии. На самом деле у исти­ны фак­та самые при­зрач­ные шан­сы пере­жить натиск со сто­ро­ны вла­сти; все­гда сохра­ня­ет­ся опас­ность, что ее уда­лят из мира и не про­сто на какое-то вре­мя, но, потен­ци­аль­но, навсе­гда. Фак­ты и собы­тия неиз­ме­ри­мо рани­мее акси­ом, откры­тий и тео­рий (даже самых умо­зри­тель­ных), порож­ден­ных чело­ве­че­ским умом».

Кро­ме того, при­зна­нию истин фак­та меша­ет так­же и то, что они не при­над­ле­жат транс­цен­дент­но­му миру, «они про­ис­хо­дят из это­го мира»:

«Исти­на фак­та, наобо­рот, все­гда свя­за­на с дру­ги­ми людь­ми: она каса­ет­ся собы­тий и обсто­я­тельств, в кото­рые вовле­че­но мно­го чело­век; она уста­нав­ли­ва­ет­ся сви­де­те­ля­ми и зави­сит от их сви­де­тельств; она суще­ству­ет лишь в той сте­пе­ни, в какой о ней гово­рят, даже если воз­ник­ла в част­ной обла­сти. Она поли­ти­че­ская по при­ро­де».

Но в этом, с точ­ки зре­ния немец­ко­го фило­со­фа, состо­ят как бы сла­бые сто­ро­ны исти­ны фак­та. Арендт не стес­ня­ет­ся их под­чер­ки­вать и в одном месте даже поз­во­ля­ет себе усо­мнить­ся в том, что могут суще­ство­вать фак­ты, «неза­ви­си­мые от мне­ний и интер­пре­та­ций».

Одна­ко это было напуск­ное сомне­ние, посколь­ку даль­ше она пере­хо­дит к силь­ным сто­ро­нам этой исти­ны. Како­вы они? Пер­вая (и самая глав­ная, по-види­мо­му) сто­ро­на состо­ит в том, что эта исти­на спо­соб­на про­ти­во­сто­ять мне­ни­ям. Есть упор­ные фак­ты, с кото­ры­ми очень труд­но спо­рить. Мож­но, напри­мер, спо­рить о том, кто был вино­ват в том, что была раз­вя­за­на Пер­вая миро­вая вой­на, одна­ко вряд ли мож­но сомне­вать­ся в том, что это Гер­ма­ния напа­ла на Бель­гию, а не наобо­рот:

«Исти­на фак­та, как и любая исти­на, тре­бу­ет абсо­лют­но­го при­зна­ния и исклю­ча­ет дис­кус­сию, а ведь дис­кус­сия состав­ля­ет самую суть поли­ти­че­ской жиз­ни».

Здесь нали­цо оче­вид­ная про­ти­во­по­лож­ность тому, что Арендт гово­ри­ла выше. Одна­ко ее это нисколь­ко не сму­ща­ет, посколь­ку далее она будет про­дол­жать наста­и­вать на при­ну­ди­тель­ном харак­те­ре исти­ны фак­та, кото­рый сохра­ня­ет свою силу вопре­ки вся­ким замал­чи­ва­ни­ям. Есть толь­ко один спо­соб унять упрям­ство фак­ти­че­ской исти­ны — это пря­мая ложь:

«Исти­на фак­та отли­ча­ет­ся тем, что ее про­ти­во­по­лож­но­стью явля­ет­ся не заблуж­де­ние, не иллю­зия и не мне­ние (т. е. вещи, не бро­са­ю­щие тень на прав­ди­вость гово­ря­ще­го), а толь­ко наме­рен­ная неправ­да, ложь».

Ханна Арендт (filosofifestivalen.no)

Хан­на Арендт (filosofifestivalen.no)

Но что такое ложь, соглас­но Арендт? Это зло­упо­треб­ле­ние нашей спо­соб­но­стью изме­нять обсто­я­тель­ства, в кото­рых мы живем, зло­упо­треб­ле­ние нашей сво­бо­дой. «Лжец, — гово­рит Арендт, — чело­век дей­ствия». Он изна­чаль­но явля­ет­ся суще­ством поли­ти­че­ским. Выда­вая быв­шее за то, чего нико­гда не было (утвер­ждая, напри­мер, что это Бель­гия напа­ла на Гер­ма­нию в авгу­сте 1914 года), лжец, по сло­вам Арендт, «раз­мы­ва­ет гра­ни­цу, отде­ля­ю­щую исти­ну фак­та от мне­ния».

Как все мы пре­крас­но пом­ним, поли­ти­че­ская область в тео­рии Арендт — это область сво­бо­ды, где нет места истине (и ее тира­нии), где люди само­утвер­жда­ют­ся, пола­га­ясь исклю­чи­тель­но на свои мне­ния. Мож­но было бы ска­зать, что лжец рас­ши­ря­ет это про­стран­ство сво­бо­ды, отво­е­вы­вая ее у фак­ти­че­ской исти­ны. Одна­ко даже если дело выгля­дит имен­но так (хотя это не так), Арендт отнюдь не при­вет­ству­ет такой спо­соб рас­ши­ре­ния поли­ти­че­ско­го про­стран­ства.

Более того, она пря­мо осуж­да­ет ложь как спо­соб пере­во­да фак­тов в мне­ния, посколь­ку, по ее убеж­де­нию, это напря­мую ведет к под­ры­ву поли­ти­че­ской обла­сти, угро­жа­ет само­му ее суще­ство­ва­нию. Я не смо­гу сколь­ко-нибудь подроб­но пока­зать, как Арендт раз­во­ра­чи­ва­ет этот аргу­мент, хотя он состав­ля­ет очень важ­ную часть ее рабо­ты.

Перей­ду сра­зу к тому, что пред­став­ля­ет­ся мне самым важ­ным в све­те инте­ре­су­ю­ще­го меня казу­са Медин­ско­го. Поли­ти­че­ское про­стран­ство Арендт, оно же про­стран­ство сво­бо­ды, может сохра­нять­ся толь­ко бла­го­да­ря незыб­ле­мо­сти гра­ниц, отде­ля­ю­щих его от того, что люди изме­нить не в силах. Исто­рия, как нау­ка или рас­сказ о том, что фак­ти­че­ски име­ло место, учит нас «при­ни­мать вещи таки­ми, какие они есть». То есть она учит нас при­зна­вать эти гра­ни­цы. А они суть не что иное, как гра­ни­цы меж­ду про­шлым и насто­я­щим:

«Если с про­шлым и насто­я­щим обра­ща­ют­ся как с частя­ми буду­ще­го (т. е. воз­вра­ща­ют их в преж­нее состо­я­ние воз­мож­но­сти), поли­ти­че­ское про­стран­ство лиша­ет­ся не толь­ко сво­ей глав­ной ста­би­ли­зи­ру­ю­щей силы, но и отправ­ной точ­ки для изме­не­ний, для любых новых начи­на­ний».

Отри­цая гра­ни­цы, мы, по мыс­ли Арендт, лиша­ем себя воз­мож­но­сти вся­кой надеж­ной ори­ен­та­ции в мире, в кото­ром живем. При­чем эти гра­ни­цы — вне­по­ли­ти­че­ские. И вся­кая нор­маль­ная власть, т. е. власть, как она пишет, в «кон­сти­ту­ци­он­но управ­ля­е­мых стра­нах», долж­на быть заин­те­ре­со­ва­на в их сохра­не­нии. Таким обра­зом, власть долж­на быть заин­те­ре­со­ва­на в сохра­не­нии Ака­де­мии и уни­вер­си­те­тов, посколь­ку это места, созда­ю­щие воз­мож­ность для «само­ор­га­ни­за­ции неза­ви­си­мых и, как счи­та­ет­ся, неза­ин­те­ре­со­ван­ных уче­ных», и посколь­ку здесь могут раз­ви­вать­ся «исто­ри­че­ские нау­ки и гума­ни­тар­ные дис­ци­пли­ны, при­зван­ные нахо­дить, охра­нять и тол­ко­вать исти­ну фак­та и остав­лен­ные людь­ми доку­мен­таль­ные источ­ни­ки».

Что же каса­ет­ся дея­тель­но­сти мини­стра куль­ту­ра РФ, то в тер­ми­нах Арендт он явля­ет­ся ско­рее «лже­цом», пре­вра­ща­ю­щим, по ее сло­вам, «фак­ты и собы­тия в воз­мож­но­сти, из кото­рых те изна­чаль­но появи­лись».

Но гото­вы ли мы сего­дня согла­сить­ся с Арендт в том, что гра­ни­цы, отде­ля­ю­щие поли­ти­че­скую сфе­ру от сфе­ры исти­ны, явля­ют­ся вне­по­ли­ти­че­ски­ми? Рав­но как и в том, что Ака­де­мия, даже если, по выра­же­нию Арендт, она «пом­нит о сво­ем про­ис­хож­де­нии», не явля­ет­ся поли­ти­че­ским про­стран­ством? На мой взгляд, было бы опро­мет­чи­во согла­шать­ся с нею в этих вопро­сах. И если даже Медин­ский не стес­ня­ет­ся ука­зы­вать на то, что «все исто­ри­че­ские фак­ты суще­ству­ют для нас как уже пре­лом­лен­ные через созна­ние и соци­аль­ные инте­ре­сы сво­е­го клас­са, нации, вре­ме­ни», то про­фес­си­о­наль­ные исто­ри­ки тем более не долж­ны испы­ты­вать стес­не­ния, обос­но­вы­вая стрем­ле­ние к уста­нов­ле­нию фак­ти­че­ской исти­ны сво­им соб­ствен­ным соци­аль­ным инте­ре­сом.

Сего­дня мы живем в усло­ви­ях, когда власть демон­стри­ру­ет свою пол­ную неза­ин­те­ре­со­ван­ность в неза­ви­си­мом суще­ство­ва­нии Ака­де­мии и уни­вер­си­те­тов. В этих усло­ви­ях фак­ти­че­ская исти­на дей­стви­тель­но лиша­ет­ся при­ну­ди­тель­ной силы и ско­рее обна­ру­жи­ва­ет свою поли­ти­че­скую при­ро­ду, в кото­рой Арендт, к сожа­ле­нию, видит толь­ко ее сла­бую сто­ро­ну.

Как мне пред­став­ля­ет­ся, про­фес­си­о­наль­ным исто­ри­кам не сле­ду­ет закры­вать гла­за на эту ситу­а­цию и боль­ше учить­ся у тех сво­их кол­лег-социо­ло­гов, для кото­рых успеш­ное заня­тие их дис­ци­пли­ной не опре­де­ля­ет­ся проч­но­стью стен, дела­ю­щих ее непро­ни­ца­е­мой для про­фа­нов, но воз­мож­но­стью выхо­дить за них, посколь­ку толь­ко так мож­но убе­дить­ся в том, что суще­ству­ет обще­ство, не доволь­ству­ю­ще­е­ся мифа­ми, но все­рьез заин­те­ре­со­ван­ное в зна­нии о себе самом.

Андрей Олей­ни­ков

1. Все цита­ты из этой рабо­ты при­во­дят­ся по изда­нию: Арендт Х. Меж­ду про­шлым и буду­щим: восемь упраж­не­ний в поли­ти­че­ской мыс­ли /​ Пер. с англ. и нем. Д. Арон­со­на. М.: Изд-во инсти­ту­та Гай­да­ра, 2014. С. 334–389.

2. Инте­рес­ная исто­рия. Вла­ди­мир Медин­ский впер­вые отве­ча­ет кри­ти­кам сво­ей дис­сер­та­ции /​/​ «Росс­сий­ская газе­та», 4 июля 2017 года.

3. www.kommersant.ru/doc/3127495

4. wiki.dissernet.org/tools/vsyakosyak/MedinskyVR_ZoLUS.pdf

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (3 оценок, среднее: 2,33 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

7 комментариев

  • Пол­ча­са назад я не знал, кто такой Медин­ский. Про­чёл ста­тью http://trv-science.ru/2014/06/03/o-vakkhanalii-prazdnosloviya/ – смеш­но, Медин­ский выгля­дит про­фа­ном. Потом про­чёл «Казус Медин­ско­го из пер­спек­ти­вы Хан­ны Арендт…» – и Медин­ский стал казать­ся разум­ным чело­ве­ком. Стран­но, но после ста­тьи, после всех про­стран­ных рас­суж­де­ний оста­ёт­ся ощу­ще­ние, что авто­ру совер­шен­но нече­го «вме­нить в вину» Медин­ско­му.

    • Михаил:

      А мне ста­тья пока­за­лась очень понят­ной и, самое глав­ное, очень акту­аль­ной. Мы все сви­де­те­ли того, как англий­ские кол­ле­ги Медин­ско­го измы­ва­ют­ся над фак­та­ми, про­дви­гая свое «highly likely». Мне труд­но пред­ста­вить, что ста­нет с нау­кой, если там будет вер­хо­вен­ство мне­ния над фак­том. Судя по тому, как настой­чи­во Медин­ский отста­и­ва­ет свою право­ту, он чело­век с боль­ши­ми амби­ци­я­ми и не факт, что ему на одном из пово­ро­тов исто­рии не под­вер­нет­ся слу­чай пору­лить нау­кой. Тогда – пиши про­па­ло.

      • Насто­я­ще­го учё­но­го мало вол­ну­ет, явля­ет­ся ли Ака­де­мия поли­ти­че­ским про­стран­ством. Нау­кой все­гда рули­ли и будут рулить – ино­гда даже с помо­щью тюрем и яда. И ника­ко­му Сокра­ту это не поме­ша­ет стать Сокра­том, а Гали­лею – Гали­ле­ем.

      • eugen:

        IMHO: Медин­ский сам по себе не ори­ги­на­лен, а его метод поле­ми­ки бли­же все­го к сти­лю софи­стов, когда играя зна­че­ни­я­ми слов мож­но дока­зать что угод­но. Каж­дый уче­ный субъ­ек­ти­вен и это в любой нау­ке (если это нау­ка, а не мифо­ло­гия). Объ­ек­тив­ная кар­ти­на выра­ба­ты­ва­ет­ся науч­ным сооб­ще­ством, но не вся­ким, а неза­ви­си­мым и демо­кра­ти­че­ским, т.е. меж­ду­на­род­ным, когда нет еди­но­го кон­тро­ля со сто­ро­ны вла­стей как свет­ских, так и цер­ков­ных. Точ­нее этот кон­троль силь­но ослаб­лен из-за раз­но­род­но­сти кон­тро­ле­ров. В таком сооб­ще­стве воз­ни­ка­ют пра­ви­ла вери­фи­ка­ции науч­ных утвер­жде­ний, при­чем такие пра­ви­ла полу­ча­ют­ся общи­ми для есте­ствен­ных наук и по мере раз­ви­тия они рас­про­стра­ня­ют­ся и на гума­ни­тар­ные. В отдель­но взя­той стране уче­ных мож­но зада­вить поли­ти­че­ским или кле­ри­каль­ным кон­тро­лем, но это будет озна­чать, что они про­сто пере­ста­нут участ­во­вать в науч­ном про­цес­се, кото­рый интер­на­ци­о­на­лен. В прин­ци­пе, если уче­ных изо­ли­ро­вать от осталь­но­го мира, но создать для них сре­ду где воз­мож­на пер­со­наль­ная неза­ви­си­мость и демо­кра­ти­че­ское обще­ние, то нау­ка тоже полу­ча­ет­ся. Как удач­ный при­мер воз­ник­но­ве­ние силь­ных науч­ных школ по есте­ствен­ным нау­кам и мате­ма­ти­ке в СССР (это, когда бом­бу смог­ли сде­лать). А вот с язы­ко­зна­ни­ем, кибер­не­ти­кой, мен­де­лев­ской гене­ти­кой не полу­чи­лось.

  • А.Пономарев:

    Поня­тие «фило­со­фия исто­рии» вве­де­но Геге­лем, осме­я­но Марк­сом.
    А. Олей­ни­ков жует истлев­шую мочал­ку, заву­а­ли­ро­ва­но, по Фрей­ду, защи­щая высо­ко­го госу­дар­ствен­но­го чинов­ни­ка.
    В отли­чие от кос­но­язы­ко­го «фило­со­фа», Медин­ский весо­мо, гру­бо, зри­мо напом­нил, что нау­ка долж­на обслу­жи­вать инте­ре­сы пра­вя­ще­го клас­са. Исти­на – то, что выгод­но госу­дар­ству, т.е. Медин­ским.
    А госу­дар­ство, в самой лако­нич­ном опре­де­ле­нии, это пра­ви­тель­ство, его челядь и двор­ня, плюс лип­ну­щие к ним при­жи­ва­лы. Заис­ки­ва­ю­щие Рос­сий­ская ака­де­мия наук и уни­вер­си­те­ты выпол­ня­ют убо­гую роль при­жи­вал.
    Забы­то, что в совет­ское вре­мя жал­кая роль нау­ки сво­ди­лась к обос­но­ва­нию, зад­ним чис­лом, «глу­бо­ко науч­ных» реше­ний пар­тии и пра­ви­тель­ства. Вре­ме­на изме­ни­лись.
    Сего­дня, подоб­но сред­не­ве­ко­во­му Китаю, все рос­сий­ские чинов­ни­ки обя­за­тель­но обза­во­дят­ся уче­ны­ми сте­пе­ня­ми и зва­ни­я­ми – они сами есть нау­ка, Ака­де­мия и уни­вер­си­те­ты!
    Поэто­му при­мер Сокра­та и Гали­лея недей­стви­те­лен.

    • Нау­ка не «долж­на», а вынуж­де­на обслу­жи­вать инте­ре­сы пра­вя­ще­го клас­са. И не толь­ко в совет­ское вре­мя. А пра­вя­ще­му клас­су нуж­ны раке­ты и ком­пью­те­ры. Нау­ка всё рав­но будет раз­ви­вать­ся, fas et nefas.

  • Леонид Коганов:

    Мне пред­став­ля­ет­ся, что нау­ка, и даже самые, что ни на есть, абстракт­ные ее вет­ви и обла­сти, явля­ет­ся про­из­вод­ной от раз­ви­тия про­мыш­лен­но­сти, инже­нер­но­го дела, нави­га­ции, стро­и­тель­ной инду­стрии, судо­стро­е­ния, раке­то­стро­е­ния и так далее и тому подоб­ное…
    Во вре­ме­на стаг­на­ции про­мыш­лен­но­сти – како­го угод­но харак­те­ра: есте­ствен­но­го, искус­ствен­но­го, наро­чи­то про­ти­во­есте­ствен­но­го – вынуж­ден­но стра­да­ет и нау­ка. Госу­дар­ствен­ное финан­си­ро­ва­ние не поз­во­ля­ет ей разум­но суще­ство­вать, а уж тем паче – раз­ви­вать­ся!
    Л.К.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com