Имена синиц — 2

(Про­дол­же­ние. Нача­ло см. в ТрВ-Нау­ка № 246)

Павел Квартальнов
Павел Квар­таль­нов

Кажет­ся, ника­кие дру­гие пти­цы так не удив­ля­ют нас сво­и­ми име­на­ми, как сини­цы. На лек­ци­ях и экс­кур­си­ях мне порою зада­ют вопро­сы о про­ис­хож­де­нии назва­ний раз­ных видов синиц. Мне при­хо­дит­ся спо­рить с кол­ле­га­ми-орни­то­ло­га­ми о зна­че­нии сини­чьих про­звищ. В одном из таких спо­ров и роди­лась идея напи­сать замет­ку о сини­чьих име­нах, в надеж­де не толь­ко поде­лить­ся сво­и­ми мыс­ля­ми и наход­ка­ми, но и полу­чить отклик от орни­то­ло­гов и фило­ло­гов. Мно­гие мои заклю­че­ния пока оста­ют­ся гипо­те­за­ми, и я вовсе не пре­тен­дую на абсо­лют­ную право­ту.

Гаичка

Где-то мне встре­ча­лось объ­яс­не­ние, буд­то гаич­ка полу­чи­ла свое имя из-за пове­де­ния: добы­вая корм, она вра­ща­ет­ся вокруг вет­ки, как гай­ка, кото­рую накру­чи­ва­ют на болт. Еще свя­зы­ва­ют это имя со сло­вом гай — чер­но­ле­сье, лист­вен­ный лес в низине, часто пой­мен­ный. Дей­стви­тель­но, гаич­ки неред­ко кор­мят­ся по таким лесам, а для болот­ной, или чер­но­го­ло­вой, гаич­ки пой­мен­ные ивня­ки и оль­ша­ни­ки явля­ют­ся основ­ной стан­ци­ей гнез­до­ва­ния.

Наи­бо­лее веро­ят­но, одна­ко, дру­гое про­ис­хож­де­ние это­го назва­ния, зву­ко­под­ра­жа­тель­ное. Гай — это кар­ка­нье, шум­ные зву­ки, изда­ва­е­мые, напри­мер, гра­ча­ми, отче­го грач полу­чил про­зви­ще гай­во­рон (в отли­чие от соб­ствен­но воро­на, ску­по­го на кри­ки). В. И. Даль свя­зы­ва­ет назва­ния гра­чей и чер­но­ле­сья, но в его же сло­ва­ре сло­во гай­во­ро­нье, или, опять же, гай обо­зна­ча­ет так­же вся­кую стаю вра­но­вых птиц — гра­чей, ворон, галок. Связь назва­ния этих птиц с нестрой­ным гром­ким гал­де­ни­ем и кар­ка­ньем, таким обра­зом, несо­мнен­на. По Далю, гаить, гай­кать или гайк­нуть — кри­чать «гай-гай», пого­няя ско­ти­ну; гай­ка­нье — аука­нье; гай­чить — окли­кать в море встреч­ное суд­но.

Каж­дый, кто встре­чал гаи­чек в при­ро­де, зна­ет, что их появ­ле­ние чаще все­го сопро­вож­да­ет­ся гром­ки­ми кри­ка­ми — «джэ-э джэ-э». Гаич­ки изда­ют их в вол­не­нии, в том чис­ле обна­ру­жив чело­ве­ка. От это­го кри­ка про­изо­шло исход­ное про­зви­ще птич­ки — гай­ка, позд­нее его ста­ли чаще упо­треб­лять в лас­ка­тель­ной фор­ме — гаеч­ка или гаич­ка.

В Рос­сии оби­та­ет несколь­ко видов гаи­чек. Одна из них, наи­бо­лее рас­про­стра­нен­ная и чаще осталь­ных под­ле­та­ю­щая к жилью чело­ве­ка, полу­чи­ла харак­тер­ное имя пух­ляк (В. И. Даль сохра­нил ста­рую фор­му это­го сло­ва — пушак). Дей­стви­тель­но, в моро­зы, когда эти птич­ки появ­ля­ют­ся под окна­ми, они похо­жи на пуши­стые шари­ки. Впро­чем, это имя при­ме­ня­ли и к болот­ной, или чер­но­го­ло­вой, гаич­ке. Дру­гое народ­ное назва­ние пух­ля­ка, или буро­го­ло­вой гаич­ки, — мона­шен­ка, ско­рее все­го, свя­за­но с неброс­кой окрас­кой птич­ки, нося­щей на голо­ве «шапоч­ку», похо­жую на жен­скую косын­ку. Болот­ную гаич­ку, насе­ля­ю­щую пой­мен­ные зарос­ли, назы­ва­ли лугов­кой и камы­шев­кой.

Лазоревка

В Рос­сии живут два вида лазо­ре­вок: обык­но­вен­ная лазо­рев­ка и белая лазо­рев­ка. Народ­ное назва­ние белой лазо­рев­ки — кня­зёк — впер­вые вве­де­но в науч­ный обо­рот в 1771 году ака­де­ми­ком И. И. Лепё­хи­ным, это имя ему сооб­щи­ли пти­це­ло­вы горо­да Сим­бир­ска (ныне Улья­новск). По объ­яс­не­нию из днев­ни­ка само­го И. И. Лепё­хи­на, даю­ще­го подроб­ное опи­са­ние пти­цы, «кра­со­та перьев пожа­ло­ва­ла его меж­ду синич­ка­ми в князь­ки». Зоо­лог М. Н. Бог­да­нов, пере­ска­зав­ший исто­рию откры­тия и опи­са­ния князь­ка, заме­чал, что «наш народ зовет князь­ка­ми всех вырод­ков бело­го цве­та, встре­ча­ю­щих­ся меж­ду раз­ны­ми живот­ны­ми» , то есть аль­би­но­сов.

В этом зна­че­нии сло­во при­во­дит и В. И. Даль, уточ­няя, что кня­зёк — «живот­ное необы­чай­ной шер­сти или пера, особ­ли­во белый, коро­лек, кра­си­вый выро­док». Это­му опре­де­ле­нию соот­вет­ству­ют обсто­я­тель­ства встре­чи князь­ков под Сим­бир­ском во вре­ме­на И. И. Лепё­хи­на (1768 год), где князь­ки, попа­да­ясь зна­чи­тель­но реже схо­жих с ними обык­но­вен­ных лазо­ре­вок, появ­ля­лись лишь во вре­мя сезон­ных коче­вок: «…водит­ся по боль­шой части в мел­ком дуб­ни­ке, и толь­ко зим­ним вре­ме­нем при­ме­ча­ет­ся».

Назва­ние лазо­ревка фик­си­ру­ет ста­рую, сред­не­ве­ко­вую фор­му сло­ва лазурьлазорь. В опе­ре­нии лазо­ре­вок, дей­стви­тель­но, мно­го тем­но-голу­бо­го, лазо­ре­во­го цве­та. Любо­пыт­на транс­фор­ма­ция это­го назва­ния в локаль­ной тра­ди­ции, зафик­си­ро­ван­ной С. Н. Сер­ге­е­вым-Цен­ским в рас­ска­зе «Ара­куш», осно­ван­ном на впе­чат­ле­ни­ях его дет­ства, про­ве­ден­но­го в Там­бо­ве: «Сухи­ми и теп­лы­ми еще осен­ни­ми утра­ми, когда воз­дух гуще и зем­ля стро­же и вид­нее чер­но­был на межах, когда бли­же к опуш­ке при­дви­га­лись чер­но­го­ло­вые мона­шен­ки-гай­ки и глуш­ки с сизы­ми щеч­ка­ми, но тоже в чер­ных шлыч­ках, и сини­цы-лазо­рев­ки, очень длин­но­хво­стые, белые с лазу­рью, пуши­стые, тор­же­ствен­но наря­жен­ные, как на сва­дьбу или на бал, — так было неслы­хан­но-радост­но проснуть­ся в вос­кре­се­нье на самой заре, чуть щели пока­жут­ся в став­нях, кое-как одеть­ся, захва­тить то, что при­го­тов­ле­но еще с вече­ра, выскольз­нуть из дому так, что­бы и не раз­бу­дить нико­го, и потом, по сон­ной еще ули­це, бежать к Авде­и­чу…»

Здесь лазо­рев­ка­ми неожи­дан­но назва­ны опо­лов­ни­ки (при­сут­ствие лазур­но­го цве­та в их опе­ре­нии уже ошиб­ка памя­ти авто­ра), а голу­бая синич­ка и в рас­ска­зе, и в дру­гих про­из­ве­де­ни­ях С. Н. Сер­ге­е­ва-Цен­ско­го полу­чи­ла имя лози­нов­ка («хоро­шень­кие, малень­кие, в голу­бых пла­точ­ках птич­ки-лози­нов­ки»). Эта пти­ца, конеч­но, встре­ча­ет­ся в лоз­ня­ке, осо­бен­но во вре­мя сезон­ных мигра­ций, но в дан­ном слу­чае лози­нов­ка, по-види­мо­му, то же иска­жен­ное и пере­осмыс­лен­ное лазо­рев­ка. Кра­си­вое, «бла­го­род­ное» назва­ние обыч­ной малень­кой птич­ки (лазурь счи­та­лась небес­ным цве­том) пере­шло на пти­цу более цен­ную для пти­це­ло­ва.

Наря­ду с дру­ги­ми мел­ки­ми пти­ца­ми, встре­ча­ю­щи­ми­ся в кустар­ни­ках, лазо­рев­ку назы­ва­ли мали­нов­кой. Это про­зви­ще встре­ча­ет­ся у П. С. Пал­ла­са. Он же отно­сит назва­ние мали­нов­ка и к опо­лов­ни­ку. У П. С. Пал­ла­са или в дру­гих изда­ни­ях XVIII и XIX веков то же имя при­ме­ня­ет­ся к зарян­ке, к мел­ким камы­шев­кам (садо­вой, болот­ной, а так­же, оши­боч­но, к трост­ни­ко­вой камы­шев­ке), к зеле­ной пере­смеш­ке, к соло­вью-крас­но­шей­ке, а так­же к сини­це-мос­ков­ке. Таким обра­зом, назва­ние мали­нов­ка дава­лось без осо­бо­го раз­бо­ра раз­лич­ным мел­ким насе­ко­мо­яд­ным пев­чим пти­цам, оби­та­ю­щим в зарос­лях дре­вес­но-кустар­ни­ко­вой рас­ти­тель­но­сти, хотя в XVIII и в нача­ле XIX века его чаще все­го отно­си­ли к пер­на­тым, насе­ля­ю­щим зарос­шие угол­ки сада, — к зарян­ке и садо­вой камы­шев­ке. В совре­мен­ной лите­ра­ту­ре это назва­ние при­ме­ня­ют, как пра­ви­ло, к зарян­ке и зеле­ной пере­смеш­ке.

Совсем в сто­роне от «бла­го­род­ных» про­звищ лазо­рев­ки сто­ит имя бесóк, отно­ся­ще­е­ся к ее «хищ­но­му» нра­ву: в клет­ке, а порою и на воле лазо­рев­ка может закле­вать дру­гих птиц. Мне при­хо­ди­лось наблю­дать, как лазо­рев­ка уби­ла и частич­но съе­ла воро­бья, попав­ше­го в сеть.

Гренадерка

Имя этой пти­цы под­да­ет­ся одно­знач­ной интер­пре­та­ции. Гре­на­дер­кой (или, по-ста­ро­му, гре­на­де­ром), как и хох­луш­кой ее назы­ва­ли за длин­ный ост­рый хохол, кото­рый пти­ца посто­ян­но дер­жит всто­пор­щен­ным. Этот хохол по фор­ме напо­ми­на­ет высо­кие кону­со­вид­ные гре­на­дер­ские шап­ки, или гре­на­дер­ки. Такие шап­ки появи­лись в Прус­сии в кон­це XVII века как непре­мен­ный голов­ной убор гре­на­де­ров. Ост­ро­ко­неч­ные шап­ки ока­за­лись удоб­ны тем, что не меша­ли мета­нию гра­нат. Фасон этих шапок быст­ро рас­про­стра­нил­ся по всей Евро­пе, одна­ко в нача­ле XIX века их уже прак­ти­че­ски не носи­ли. Сле­до­ва­тель­но, назва­ние гре­на­дер­ки отно­си­тель­но позд­нее и появи­лось, ско­рее все­го, в XVIII веке. Дру­гое народ­ное назва­ние — бара­шек — хох­ла­тая сини­ца полу­чи­ла за свои «бле­ю­щие» кри­ки.

 

 

 

 

 

 

Ополовник

Длин­но­хво­стая сини­ца (по-ста­ро­му — дол­го­хво­стая сини­ца, дол­го­хво­стик, хво­стов­ка) не свя­за­на с про­чи­ми сини­ца­ми близ­ким род­ством, одна­ко до недав­не­го вре­ме­ни зоо­ло­ги отно­си­ли ее к тому же семей­ству, поэто­му без упо­ми­на­ния о хво­стов­ке не обой­тись. Длин­ный хвост настоль­ко харак­тер­ная чер­та этой птич­ки, что имен­но с ним свя­за­но боль­шин­ство ее народ­ных назва­ний. Срав­не­ние с ины­ми длин­но­хво­сты­ми пти­ца­ми слы­шит­ся в про­зви­щах фазан­чик и пав­лин­чик.

Менее воз­вы­шен­но и даже несколь­ко комич­но зву­чат назва­ния, в кото­рых длин­но­хво­стую сини­цу срав­ни­ва­ют с име­ю­щей длин­ную руч­ку раз­ли­ва­тель­ной лож­кой: опо­лов­ник (опо­лов­ни­чек) и чумич­ка. Если в пер­вом име­ни явно слы­шит­ся совре­мен­ное полов­ник, то сло­во чумич­ка (име­ю­щее тюрк­ское про­ис­хож­де­ние) прак­ти­че­ски утра­че­но в совре­мен­ном язы­ке и как назва­ние кухон­но­го при­бо­ра, и как имя пти­цы. В XIX веке опо­лов­нич­ком эту пти­цу назы­ва­ли в основ­ном питер­ские пти­це­ло­вы, а про­зви­ще чумич­ка было попу­ляр­но в Москве, не слу­чай­но оно появ­ля­ет­ся в сти­хо­тво­ре­ни­ях моск­ви­ча Пав­ла Бар­то: «…И на зов летят синич­ки — /​ Две мос­ков­ки, три чумич­ки, /​ Стай­кой гай­ки-пух­ляч­ки, /​ Моло­дежь и „ста­рич­ки“»…

В кон­це XIX и в нача­ле XX века имя птич­ки часто писа­ли как аппо­лов­ник. Выше уже было упо­мя­ну­то, что в это вре­мя в неко­то­рых местах чумич­ку назы­ва­ли «бла­го­род­ным» име­нем лазо­рев­ка. В Петер­бур­ге назва­ние птич­ки иска­зи­лось по-сво­е­му: люби­те­ли птиц за кра­со­ту ста­ли назы­вать ее апол­ло­нов­кой (реже апол­лов­ни­ком). Это назва­ние было попу­ляр­ным не более двух-трех деся­ти­ле­тий и к сере­дине XX века совер­шен­но вышло из упо­треб­ле­ния, остав­шись толь­ко в кни­гах, напи­сан­ных заяд­лы­ми пти­це­ло­ва­ми (напри­мер, у Вла­ди­ми­ра и Еле­ны Гусе­вых: «…неж­ней­шие бело-розо­вые апол­ло­нов­ки с длин­ней­ши­ми, как у рай­ских птиц, хво­ста­ми…»). В послед­ние годы неожи­дан­но появи­лась вер­сия, что «опо­лов­ник — воз­мож­но, иска­жен­ное апол­ло­нов­ка» (ком­мен­та­рии Марии Гали­ной и Мари­ны Кор­ни­ло­вой к пере­из­да­нию «Жиз­ни живот­ных» А. Бре­ма). Что послу­жи­ло пово­дом для подоб­но­го «обрат­но­го» тол­ко­ва­ния — ска­зать труд­но.

Есть у опо­лов­ни­ка народ­ные име­на, и вовсе не свя­зан­ные с его выда­ю­щим­ся хво­стом. Это упо­мя­ну­тые М. А. Мен­зби­ром про­зви­ща пух­ляк и вино­град­ка. Пер­вое свя­за­но с обли­ком пичу­ги, похо­жей на белый пуши­стый шарик, вто­рое — с вин­но-розо­вы­ми оттен­ка­ми в опе­ре­нии пти­цы.

Ремез

Назва­ние кро­шеч­ной птич­ки, «кото­рая вьет гнез­да коше­лём» (В. И. Даль), появи­лось в рус­ском язы­ке от поль­ско­го remiz, по-види­мо­му, не пря­мо, а через укра­ин­ский язык. Это про­зви­ще широ­ко рас­про­стра­ни­лось бла­го­да­ря пове­рьям, свя­зан­ным с ее гнез­дом, и имев­шим хож­де­ние на Укра­ине по мень­шей мере в XVIII и в нача­ле XIX века, а отту­да пере­шед­шим в Рос­сию. В «Эне­иде» И. П. Кот­ля­рев­ско­го, напи­сан­ной к 1798 году: «I зараз в гор­щи­чок накла­ли /​ Вiдьом­ских вся­ких роз­них трав, /​ Якi на Йванiв вечiр рва­ли, /​ I те гнiз­до, що ремiз клав…» То же у Е. П. Гре­бён­ки: «…помни­те, как была в Нехай­ках днев­ка гусар­ско­го эскад­ро­на, нашла реме­зо­во гнез­до шин­кар­ка Фесь­ка. Умная баба Фесь­ка: дожда­лась же воен­ных людей! Небойсь, сама не пошла: зна­ла, что ремез пти­ца вол­шеб­ная! В глухую пол­ночь взя­ла двух сол­дат и сня­ла с вер­бы гнез­до».

В Сиби­ри пове­рья, свя­зан­ные с реме­зом, были извест­ны уже во вто­рой поло­вине XVIII века. По вос­по­ми­на­ни­ям К. А. Авде­е­вой, опуб­ли­ко­ван­ным в 1841 году, но отно­ся­щим­ся к 1800– 1810-м годам, «в оку­ри­ва­ни­ях» боль­ных упо­треб­ля­ли «в Сиби­ри реме­зо­во гнез­до». В пред­став­ле­ни­ях об этой пти­це сме­ша­лись прав­да и вымы­сел: Ремез, малень­кая птич­ка, водит­ся в глу­хих дре­му­чих лесах Сибир­ских; гнез­до вьет похо­жее видом на гуси­ное яицо и дела­ет его очень искус­но из само­го неж­но­го пуха; с одной сто­ро­ны гнез­да малень­кое отвер­стие, куда вле­та­ет птич­ка. Ремез при­креп­ля­ет свое гнез­до меж­ду дре­вес­ны­ми вет­вя­ми; гово­рят, что ремез не остав­ля­ет сво­ей сам­ки нико­гда, и в Сиби­ри есть посло­ви­ца: рев­нив, как ремез. Гнез­до реме­зо­во доста­ют чрез про­мыш­лен­ни­ков, живу­щих в лесах для лов­ли зве­рей, и если доста­нут, то при­я­тель­ни­цы делят меж­ду собою и берут для оку­ри­ва­ния.

Поль­ское remiz про­изо­шло от немец­ко­го Riedmeise — «болот­ная сини­ца». Еще в сере­дине XIX века упо­треб­ля­лось напи­са­ние (и, оче­вид­но, про­из­но­ше­ние) ремёз (с уда­ре­ни­ем на пер­вом сло­ге). Доволь­но ско­ро без­удар­ная «ё» пере­шла в «е». В сло­ва­ре В. И. Даля ремез назы­ва­ет­ся «пер­вой пташ­кой у Бога» за искус­ство пле­те­ния гнез­да. В. И. Даль, по-види­мо­му, оши­боч­но назы­ва­ет реме­за так­же гаеч­кой. В днев­ни­ке И. И. Лепё­хи­на пти­ца назва­на реме­зок. Соглас­но М. А. Мен­зби­ру, про­зви­ща ремез и реме­зок места­ми отно­си­ли и к король­ку, веро­ят­но, из-за сход­ства раз­ме­ров этих птиц.

В совре­мен­ном рус­ском язы­ке назва­ние ремез отно­сит­ся так­же к одно­му из видов север­ных овся­нок. Схо­жее зна­че­ние встре­ча­ем уже в сло­ва­ре В. И. Даля: «Ремез (мос­ков­ское) — жел­то­бу­рая пташ­ка дуб­ров­ка, юрок». Соглас­но М. А. Мен­зби­ру, при­ме­ни­тель­но к север­ной овсян­ке про­зви­ще ремез упо­треб­ля­ли в кон­це XIX века в Петер­бур­ге. По-види­мо­му, это сло­во не свя­за­но напря­мую с назва­ни­ем сини­цы, хотя окон­ча­тель­ную фор­му, ско­рее все­го, при­ня­ло под его вли­я­ни­ем. Воз­мож­но, оно воз­ник­ло в Сиби­ри при­ме­ни­тель­но к упо­мя­ну­той В. И. Далем овсян­ке-дуб­ров­ни­ку, оби­та­ю­щей в пой­мах рек, и свя­за­но со сло­вом ремá (уре­ма), обо­зна­чав­шим не толь­ко пой­мен­ный лес и кустар­ник, но и реч­ную пой­му вооб­ще. Из Сиби­ри уже с кле­точ­ны­ми пти­ца­ми их про­зви­ще попа­ло в Моск­ву. По В. И. Далю, сло­во рема име­ет татар­ское про­ис­хож­де­ние. Дуб­ров­ник насе­ля­ет пой­мы рек с кустар­ни­ка­ми, овсян­ка-ремез — таеж­ные боло­та.

Раз­го­вор об име­нах синиц мож­но про­дол­жать еще дол­го. Я буду рад любым ком­мен­та­ри­ям и от орни­то­ло­гов, и от фило­ло­гов, и от пти­це­ло­вов. Эти две ста­тьи я посвя­щаю свет­лой памя­ти зоо­ло­га Вяче­сла­ва Фёдо­ро­ва — он увле­чен­но рас­ска­зы­вал про жизнь синиц и про свою рабо­ту с ними. Сей­час мне этих раз­го­во­ров очень не хва­та­ет.

Павел Квар­таль­нов,
канд. биол. наук, науч. сотр. кафед­ры зоо­ло­гии позво­ноч­ных био­ло­ги­че­ско­го факуль­те­та МГУ

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
1 Цепочка комментария
0 Ответы по цепочке
1 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
1 Авторы комментариев
Garrik Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Garrik
Garrik

не про саму ста­тью, про сайт: мне кажет­ся, из спис­ка в свя­зан­ных ста­тьях

ТрВ №3 (247) за 2018 г.: Лег­ко­го пути «Тяже­ло­му соко­лу» (13.02.2018)
Лег­ко­го пути «Тяже­ло­му соко­лу» (13.02.2018)
«Надо инте­рес­нее номи­ни­ро­вать» (13.02.2018)
Мы пере­ста­ли меч­тать? (13.02.2018)
Мони­то­ринг «Дис­сер­не­та»: кан­ди­да­ты в экс­перт­ные сове­ты ВАК (13.02.2018)

толь­ко пер­вый пункт хоть как-то отно­сит­ся к теме – т.к. это ссыл­ка на номер, где была ста­тья. Но осталь­ные про­сто сосе­ди ста­тьи в номе­ре, может, сто­ит докру­тить фор­ми­ро­ва­ние спис­ка до более интел­лек­ту­аль­ной вер­сии?

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: