Античность — колыбель Европы

Ольга Орлова

Оль­га Орло­ва

Дол­гое вре­мя зна­ние антич­ной лите­ра­ту­ры было при­зна­ком обра­зо­ван­но­го чело­ве­ка. Но новое вре­мя при­нес­ло новые пра­ви­ла и новые цен­но­сти. Англий­ский и IT-тех­но­ло­гии — вот что дела­ет нас совре­мен­ны­ми. Тогда зачем нам сего­дня нуж­ны латин­ские сти­хи и древ­не­гре­че­ские тра­ге­дии? Об этом Оль­га Орло­ва, веду­щая про­грам­мы «Гам­бург­ский счет» на Обще­ствен­ном теле­ви­де­нии Рос­сии, рас­спра­ши­ва­ла дирек­то­ра шко­лы акту­аль­ных гума­ни­тар­ных иссле­до­ва­ний РАН­ХиГС, чле­на-кор­ре­спон­ден­та РАН Нико­лая Грин­це­ра.

 

 

 

 

Николай ГринцерНико­лай Грин­цер родил­ся в Москве в 1966 году. Сын фило­ло­га Пав­ла Грин­це­ра, иссле­до­ва­те­ля лите­ра­ту­ры древ­ней Индии. В 1988 году окон­чил фило­ло­ги­че­ский факуль­тет МГУ им. Ломо­но­со­ва. В 1991 году защи­тил кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию «Тео­рия син­так­си­са в ста­нов­ле­нии антич­ной грам­ма­ти­че­ской тра­ди­ции». В 1999 году — док­тор­скую по теме «Фор­ми­ро­ва­ние антич­ной лите­ра­тур­ной тео­рии». С 1994 по 2016 год заве­до­вал кафед­рой клас­си­че­ской фило­ло­гии Инсти­ту­та восточ­ных куль­тур и антич­но­сти РГГУ. С 2013 года — дирек­тор Шко­лы акту­аль­ных гума­ни­тар­ных иссле­до­ва­ний РАНХИГС. Член бюро Рос­сий­ской ассо­ци­а­ции анти­ко­ве­дов. Автор более 80 науч­ных работ.

 

— Нико­лай Пав­ло­вич, Вы анти­ко­вед и спе­ци­а­лист по древ­не­гре­че­ской лите­ра­ту­ре. Но я бы хоте­ла начать нашу бесе­ду не с лите­ра­ту­ры сра­зу, а с аст­ро­но­мии. Пожа­луй, после гео­мет­рии аст­ро­но­мия — это вто­рая нау­ка, кото­рая настоль­ко близ­ка Древ­ней Гре­ции. И не толь­ко пото­му, что в честь древ­не­гре­че­ских геро­ев мифов или богов до сих пор назы­ва­ют кос­ми­че­ские объ­ек­ты — и пла­не­ты, и асте­ро­и­ды, и целые созвез­дия. Но и пото­му, что зачат­ки зна­ний о кос­мо­се оста­ви­ли нам, евро­пей­цам, в наслед­ство древ­ние гре­ки.

Сей­час одна из самых обсуж­да­е­мых науч­ных ново­стей — то, что аст­ро­фи­зи­ки откры­ли новую пор­цию пла­нет, потен­ци­аль­но при­год­ных для жиз­ни. Если бы Вы мог­ли отпра­вить кор­пус антич­ных тек­стов нашим потен­ци­аль­ным бра­тьям по разу­му, что бы Вы зака­ча­ли на флеш­ку? Каков золо­той мини­мум, что­бы вне­зем­ные циви­ли­за­ции узна­ли о нас самое важ­ное?

— Хоро­ший вопрос. Я нач­ну с аст­ро­но­мии. Дей­стви­тель­но, она вхо­ди­ла в семь обя­за­тель­ных наук, кото­рые в антич­но­сти, да и в Сред­ние века дол­жен был изу­чать вся­кий поря­доч­ный чело­век. Было три гума­ни­тар­ных нау­ки — грам­ма­ти­ка, рито­ри­ка и логи­ка. И четы­ре есте­ствен­ных — гео­мет­рия,
ариф­ме­ти­ка, аст­ро­но­мия и музы­ка. Эти семь наук — то, что пере­да­ла нам антич­ность как осно­ву евро­пей­ско­го обра­зо­ва­ния.

С антич­но­стью в каком-то смыс­ле всё и хоро­шо и пло­хо. Хоро­шо в том смыс­ле, что вся антич­ность оциф­ро­ва­на, и, дей­стви­тель­но, для того, что­бы пере­дать все дошед­шие до нас антич­ные тек­сты, нуж­на, в общем, одна флеш­ка вооб­ще в прин­ци­пе. Вто­рая вещь, хоро­шая или пло­хая (это как смот­реть), заклю­ча­ет­ся в том, что золо­той канон уже был ото­бран самой антич­но­стью. Ведь мы полу­чи­ли дай бог деся­тую часть того, что вооб­ще было напи­са­но в Древ­ней Гре­ции и Риме. И нам ото­бра­ли школь­ные тек­сты в основ­ном. За неко­то­рым исклю­че­ни­ем. То есть в каче­стве ана­ло­га мож­но себе пред­ста­вить, как если бы вся рус­ская лите­ра­ту­ра погиб­ла, но сохра­нил­ся бы Пуш­кин, Досто­ев­ский, Тур­ге­нев…

— Вы име­е­те в виду школь­ную про­грам­му?

— Школь­ная про­грам­ма. То есть те тек­сты, кото­рые были ото­бра­ны кано­на­ми, кото­рые счи­та­лись обя­за­тель­ны­ми, — луч­шие тра­ги­ки, луч­шие ора­то­ры.

— Мини­стер­ство обра­зо­ва­ния выби­ра­ло?

— В антич­но­сти в роли мини­стер­ства высту­па­ла тра­ди­ция. Если уж из это­го золо­то­го кано­на отби­рать еще более золо­той, навер­ное, я бы отби­рал по прин­ци­пу «вся­кой тва­ри по паре», то есть выби­рал бы наи­бо­лее ярких пред­ста­ви­те­лей опре­де­лен­ных жан­ров. Понят­но, что Гомер для Гре­ции — это совер­шен­но кано­ни­че­ский (если не ска­зать свя­щен­ный) текст. При­мер­но такой же ста­тус имел Вер­ги­лий для Рима. Обя­за­тель­но нуж­но читать гре­че­ских тра­ги­ков.

— Но все-таки их очень мно­го…

— Не так уж. У Софок­ла сохра­ни­лось семь тра­ге­дий, а напи­сал он, если верить источ­ни­кам, боль­ше ста. Я бы, навер­ное, взял «Оре­стею» Эсхи­ла, «Царя Эди­па» и «Анти­го­ну» Софок­ла, «Иппо­ли­та», «Медею» Еври­пи­да. Доста­точ­но баналь­ный выбор. В общем, тек­сты, сыг­рав­шие огром­ную роль в евро­пей­ской тра­ди­ции. Обя­за­тель­но надо взять пару коме­дий Ари­сто­фа­на. Всё рав­но какие, но я бы обя­за­тель­но взял «Лягу­шек». Обя­за­тель­на, конеч­но, рим­ская поэ­зия I века до н. э. и I века н. э. В част­но­сти, и Гора­ций, и Ови­дий. Такой кано­ни­че­ский спи­сок. Но я бы обя­за­тель­но взял Катул­ла. С моей точ­ки зре­ния, это самая заме­ча­тель­ная любов­ная поэ­зия, кото­рая есть, на все вре­ме­на. При­чем, как о счаст­ли­вой люб­ви, так и о несчаст­ли­вой.

— А если гово­рить о спис­ке Брод­ско­го, Вы с ним соглас­ны по части антич­ных тек­стов?

— Да. Вооб­ще я дол­жен ска­зать, что Брод­ский заме­ча­тель­но чув­ство­вал антич­ность. И в дей­стви­тель­но­сти, если гово­рить о пере­во­дах или пере­ло­же­ни­ях, то, ска­жем, «Пись­ма рим­ско­му дру­гу» — это, конеч­но, не пере­во­ды, но, тем не менее, если в рус­ской поэ­зии искать ана­лог Гора­ция (на кото­ро­го явно ори­ен­ти­ро­вал­ся Брод­ский), то, дей­стви­тель­но, вот эти сти­хи заме­ча­тель­но пере­да­ют сам дух гора­ци­ан­ской поэ­зии и вооб­ще рим­ской поэ­зии. Это с одной сто­ро­ны. С дру­гой сто­ро­ны, у Брод­ско­го был заме­ча­тель­ный опыт, когда он пере­во­дил хоры из «Медеи» и Люби­мов это ста­вил в Теат­ре на Таган­ке. Хотя его пере­вод име­ет очень мало отно­ше­ния к само­му гре­че­ско­му тек­сту, по силе воз­дей­ствия и по тому, как дол­жен вос­при­ни­мать­ся хор, на мой взгляд, Брод­ский это сде­лал совер­шен­но заме­ча­тель­но. Так что здесь это хоро­ший обра­зец, на кото­рый мож­но ори­ен­ти­ро­вать­ся.

— А как Вы счи­та­е­те, зачем совре­мен­но­му чело­ве­ку читать эти тек­сты, думать о них, пом­нить и вооб­ще дер­жать в голо­ве? Ведь они же бес­ко­неч­но дале­ки от нас…

— Они, конеч­но, дале­ки. И в дей­стви­тель­но­сти, мне кажет­ся, то, чем часто зани­ма­ет­ся моя нау­ка, — это вос­ста­нов­ле­ние исти­ны, того, что в эти тек­сты было зало­же­но изна­чаль­но, как реаль­но суще­ство­ва­ла или раз­ви­ва­лась жизнь в антич­но­сти, — вряд ли выпол­ни­мо. Понят­но, что к это­му надо стре­мить­ся. Но это, воз­мож­но, недо­сти­жи­мо. Впро­чем, исти­на все­гда недо­сти­жи­ма.

— На Вашем месте в нашей сту­дии одна­жды сидел спе­ци­а­лист по древ­не­рус­ской лите­ра­ту­ре Игорь Дани­лев­ский [1]. И он ска­зал, что ему про­ще посмот­реть на мир гла­за­ми древ­не­рус­ско­го лето­пис­ца, чем понять, что про­ис­хо­ди­ло в реаль­но­сти. Вы раз­де­ля­е­те эту точ­ку зре­ния?

— Да, конеч­но. Даже и посмот­реть гла­за­ми авто­ра доволь­но труд­но. «Царь Эдип» — текст, кото­рый обсуж­да­ет­ся бес­ко­неч­но. И все спо­рят: вино­ват Эдип или не вино­ват? Об этом гово­ри­ли все вели­кие люди от Гёте до Лака­на, не гово­ря уж о всех клас­си­че­ских фило­ло­гах. Все долж­ны были как-то интер­пре­ти­ро­вать либо «Царя Эди­па», либо «Анти­го­ну» и т. д. Что важ­нее в «Анти­гоне»? Любовь к семье или любовь к родине? Пара­докс в том, что мы ино­гда забы­ва­ем: древ­не­гре­че­ская тра­ге­дия была пред­на­зна­че­на для поста­нов­ки один раз. В V веке до н. э. (золо­той век) очень мало какие пье­сы ста­ви­лись хотя бы два­жды. «Оре­стея» Эсхи­ла — почти исклю­чи­тель­ный слу­чай. Она была такая заме­ча­тель­ная, что ее мно­го раз игра­ли в тече­ние V века до н. э. А так один раз — и всё. А в IV веке до н. э., когда слег­ка иссяк­ли талан­ты и тра­ди­ция несколь­ко изме­ни­лась, тогда ста­ли ста­вить все тра­ге­дии по-ново­му.

— А что это меня­ет?

— Это меня­ет очень мно­гое. Пье­су игра­ли в опре­де­лен­ный год по опре­де­лен­но­му пово­ду для широ­ко­го кру­га пуб­ли­ки. По всей види­мо­сти, там были зало­же­ны какие-то сию­ми­нут­ные аллю­зии…

— Мы их не счи­ты­ва­ем?

— Счи­ты­ва­ем с тру­дом. Аллю­зии на совре­мен­ность, важ­ные мес­седжи, кото­рые были важ­ны имен­но здесь и сей­час. Но в прин­ци­пе, конеч­но, нам оста­лись толь­ко тек­сты. В этом смыс­ле я пони­маю Дани­лев­ско­го. Мне кажет­ся, что мы на осно­ва­нии интер­пре­та­ции тек­ста выска­зы­ва­ем неко­то­рую точ­ку зре­ния, кото­рая вряд ли име­ет какое-то отно­ше­ние к реаль­но­сти. Мы ста­ра­ем­ся это согла­со­вать, но не все­гда полу­ча­ет­ся.

Гово­ря о том, для чего это нуж­но в совре­мен­ном мире… Во-пер­вых, это про­сто очень инте­рес­но, читать очень при­ят­но. Эти тек­сты зада­ют мно­го про­блем, от чисто фило­ло­ги­че­ских до духов­ных. Любая куль­ту­ра инте­рес­на. Но антич­ность про­сто в силу исто­рии евро­пей­ской куль­ту­ры, дей­стви­тель­но, при­об­ре­ла осо­бый ста­тус. Всё наше обра­зо­ва­ние до сих пор постро­е­но отча­сти на антич­ных прин­ци­пах. Антич­ность все­гда стро­и­лась на огром­ном вни­ма­нии к тек­сту. А я счи­таю, что это самое важ­ное в гума­ни­тар­ном обра­зо­ва­нии — уметь читать, во всех смыс­лах. Антич­ность очень хоро­шо учит читать.

— Нико­лай Пав­ло­вич, а как же ее читать? На что опе­реть­ся совре­мен­но­му чело­ве­ку в антич­ных текстах, когда одна из важ­ней­ших вещей, эти­ка, куда-то усколь­за­ет. И не толь­ко в слу­чае мифа. У чело­ве­ка пост­хри­сти­ан­ской эпо­хи поч­ва ухо­дит из-под ног.

— Все-таки хри­сти­ан­ская куль­ту­ра изна­чаль­но скла­ды­ва­лась на осно­ве антич­ной куль­ту­ры. И надо вспом­нить, что бла­жен­но­го Авгу­сти­на, по его соб­ствен­но­му при­зна­нию, к хри­сти­ан­ству обра­тил текст Цице­ро­на. Отцы церк­ви, с одной сто­ро­ны, про­ти­во­сто­я­ли все­му тому дур­но­му, амо­раль­но­му, что, с их точ­ки зре­ния, содер­жа­лось в антич­ных текстах. А с дру­гой — всё вре­мя пыта­лись это вклю­чить в свою тра­ди­цию, пере­осмыс­лить. Соб­ствен­но, и рим­ляне это очень хоро­шо пони­ма­ли. Они гово­ри­ли, что от гре­ков они взя­ли тра­ди­цию, но очи­сти­ли ее от вся­ких дур­ных мифов и сде­ла­ли свою, насто­я­щую, пра­виль­ную рим­скую рели­гию. А ни один грек нико­гда не ска­зал бы, что Гомер — пло­хой поэт. Гомер — все­гда вели­кий поэт. Но, конеч­но, у него там про богов черт зна­ет что напи­са­но. И поэто­му, ска­жем, Пла­тон изго­ня­ет его и вооб­ще всех поэтов из сво­е­го иде­аль­но­го госу­дар­ства, а потом мно­гие кри­ти­ки Гоме­ра пыта­лись в первую оче­редь алле­го­ри­че­ски тол­ко­вать тако­го рода вещи.

Пред­став­ле­ние о рели­гии в антич­но­сти и хри­сти­ан­ская тра­ди­ция — они раз­лич­ны. И это как раз важ­но для пони­ма­ния исто­рии чело­ве­че­ско­го разу­ма и духа. Для гре­ков боги, как мне кажет­ся, были частью чело­ве­че­ско­го мира. Если в хри­сти­ан­ской тра­ди­ции чело­ве­че­ский мир — это дур­ной сле­пок с мира боже­ствен­но­го, то, если смот­реть на гре­че­скую тра­ди­цию, боже­ствен­ный мир — это сле­пок с мира чело­ве­че­ско­го. И когда меня­ет­ся чело­ве­че­ский мир, меня­ет­ся боже­ствен­ный. Это отно­ше­ние очень инте­рес­но. Поэто­му боги могут быть объ­ек­том кри­ти­ки, напри­мер.

— И боги вооб­ще очень близ­ки людям с точ­ки зре­ния поро­ков…

— Да. Поэто­му суще­ству­ют огром­ные дис­кус­сии, как при­ме­нять к антич­но­сти наше поня­тие рели­гии. Всё вре­мя пута­ет­ся мифо­ло­гия и рели­гия. И рели­гия — это ско­рее фор­ма куль­та, при­чем фор­ма, суще­ству­ю­щая внут­ри госу­дар­ства. Поэто­му, дей­стви­тель­но, для нас уди­ви­тель­но, что, ска­жем, антич­ные боги мог­ли быть выве­де­ны в весь­ма непри­гляд­ном виде в антич­ной коме­дии, про­сто изде­ва­тель­ски. И надо ска­зать, что и в тра­ге­дии боги высту­па­ют тоже стран­ным обра­зом.

— Не без­упреч­но.

— Да. Антич­ные боги в боль­шин­стве сво­ем свя­за­ны, напри­мер, с опре­де­лен­ным местом. В Афи­нах почи­та­ют Афи­ну, а в Дель­фах почи­та­ют Апол­ло­на. Апол­лон в гре­че­ской тра­ге­дии — фигу­ра сомни­тель­ная. Он то хоро­ший, то пло­хой. Но дошед­шие до нас тра­ге­дии ста­вят­ся толь­ко в Афи­нах. Пора­зи­тель­ным обра­зом ока­зы­ва­ет­ся, что в зави­си­мо­сти от поли­ти­че­ских отно­ше­ний (это к вопро­су о том, что мы счи­ты­ва­ем, а что не счи­ты­ва­ем) меж­ду Афи­на­ми и Дель­фа­ми Апол­лон то хоро­ший, то пло­хой. То есть Апол­лон — это не абстракт­ное боже­ство, оли­це­тво­ря­ю­щее вра­че­ва­ние, муд­рость, еще что-нибудь. Он, конеч­но, с этим всем ассо­ци­и­ру­ет­ся. Но преж­де все­го он ассо­ци­и­ру­ет­ся с горо­дом, покро­ви­те­лем кото­ро­го явля­ет­ся. Если в этот момент мы этот город не любим, то мы не очень любим Апол­ло­на. Это не то, что мы назы­ва­ем поли­ти­че­ским зака­зом. Про­сто мы гово­рим всё вре­мя о себе. Это неко­то­рый пара­докс антич­ной куль­ту­ры.

— Если вспом­нить, начи­ная с Ура­на, Кро­на, Зев­са, в мифе нет гра­ниц того, что мож­но и нель­зя сде­лать по отно­ше­нию к сво­им роди­те­лям, по отно­ше­нию к сво­ей супру­ге и т. д. Насколь­ко это дале­ко или близ­ко к тому, как на самом деле жили древ­ние гре­ки?

— Отно­ше­ние к мифу — это не совсем отно­ше­ние к рели­гии. Миф в извест­ной мере — исход­ный син­тез того, что мы назы­ва­ем, с одной сто­ро­ны, рели­ги­ей, а с дру­гой — поло­жи­тель­ным зна­ни­ем. Миф рас­ска­зы­ва­ет о том, как было. Поче­му во всех тра­ди­ци­ях сын вос­ста­ет всё вре­мя про­тив сво­е­го отца и ведет себя самым непо­треб­ным по отно­ше­нию к нему обра­зом, это отдель­ный раз­го­вор. Но это есть неко­то­рый факт. Вот рим­ляне, кста­ти, этот факт, по сути, уда­ли­ли. Это очень инте­рес­но. У них при­сут­ству­ют все гре­че­ские боги: Крон — это Сатурн, Зевс — это Юпи­тер. Мы про них всё зна­ем, но мы не зна­ем про вос­ста­ние Юпи­те­ра про­тив Сатур­на, пото­му что в рим­ской эти­ке это совер­шен­но немыс­ли­мо — вос­ста­ние сына про­тив отца. Гре­ки «пло­хие» в этом смыс­ле.

— Что Вы може­те ска­зать о почи­та­нии стар­ших у древ­них гре­ков в семье?

— Оно, конеч­но, суще­ство­ва­ло. Но в мень­шей сте­пе­ни было юри­ди­че­ски закреп­ле­но, как в Риме. Боги похо­жи на людей, но совер­ша­ют то, что обыч­но­му чело­ве­ку запре­ще­но. На то они и боги. Герои, кста­ти, тоже могут совер­шать то, что чело­ве­ку запре­ще­но. В обще­стве запре­щен инцест. Но боги толь­ко этим и зани­ма­ют­ся. Они про­сто физи­че­ски изна­чаль­но никак по-дру­го­му раз­мно­жать­ся не могут.

Одно­вре­мен­но эта идея начи­на­ет пере­но­сить­ся внут­ри тра­ди­ции на вооб­ще выда­ю­щих­ся людей. Ска­жем, тема инце­ста будет сопро­вож­дать на про­тя­же­нии всей антич­ной тра­ди­ции царей, импе­ра­то­ров. И заметь­те, что в даль­ней­шей евро­пей­ской тра­ди­ции это оста­ет­ся. Вели­кий чело­век дол­жен одно­вре­мен­но с поло­жи­тель­ны­ми вели­ки­ми дела­ми совер­шать вели­кие ошиб­ки или вели­кое нече­стие. Соб­ствен­но, об этом «Царь Эдип»: вели­кий спа­си­тель горо­да, тем не менее, совер­ша­ет и вели­кое пре­ступ­ле­ние. Эта тема двой­ствен­но­сти, амби­ва­лент­но­сти очень важ­на для антич­ной куль­ту­ры.

А что каса­ет­ся их гиб­ко­сти — да, они были очень гиб­кие. Рим­ляне всё вре­мя гово­ри­ли: гре­ки амо­раль­ны. С дру­гой сто­ро­ны, всё у них бра­ли и пола­га­ли, что это самая вели­кая куль­ту­ра, кото­рой мы долж­ны быть рав­ны. Они дей­стви­тель­но счи­та­ли гре­ков лице­ме­ра­ми, в част­но­сти, пото­му, что те уста­нав­ли­ва­ли куль­ты рим­ским чинов­ни­кам. Даже для рим­ских чинов­ни­ков это каза­лось стран­ным. А для гре­ков не очень. Пото­му что изме­ни­лась струк­ту­ра госу­дар­ства — долж­на и струк­ту­ра боже­ствен­но­го мира изме­нить­ся.

Вот моя люби­мая исто­рия о том, как гре­ки отно­си­лись к важ­ней­шим вещам. Был рели­ги­оз­ный празд­ник, очень важ­ный для Афин и для всей Гре­ции, — Элев­син­ские мисте­рии. Тай­ный празд­ник. За его раз­гла­ше­ние страш­но нака­зы­ва­ли. Он празд­но­вал­ся, допу­стим, в сен­тяб­ре. При­чем для посвя­ще­ния надо было сна­ча­ла прой­ти посвя­ще­ние в один месяц, допу­стим, в фев­ра­ле, а потом на сле­ду­ю­щий год в сен­тяб­ре, и тогда ты был посвя­щен. И вот в IV веке до н. э. при­бы­ва­ет чрез­вы­чай­но важ­ный маке­дон­ский пол­ко­во­дец в Афи­ны с вой­ском и гово­рит, что хочет прой­ти посвя­ще­ние. Как на грех он при­бы­ва­ет в мае и ско­ро дол­жен уехать. И что делать? Соби­ра­ет­ся афин­ское народ­ное собра­ние. Поста­нов­ля­ет: май счи­тать фев­ра­лем, посвя­ща­ет его в первую сту­пень мисте­рий. Даль­ше сно­ва соби­ра­ет­ся афин­ское народ­ное собра­ние, поста­нов­ля­ет: тот фев­раль, кото­рый рань­ше был маем, теперь счи­тать сен­тяб­рем. Посвя­ща­ет его вто­рой раз. А даль­ше, когда он уез­жа­ет, все вздох­ну­ли сво­бод­но, и акку­рат­но май начи­на­ют счи­тать сно­ва маем, тоже поста­нов­ле­ни­ем собра­ния. С нашей точ­ки зре­ния, это чудо­вищ­ное свя­то­тат­ство.

— Менять реаль­ность в уго­ду вла­сти?

— Не про­сто реаль­ность — рели­ги­оз­ные уста­нов­ле­ния. При­чем чрез­вы­чай­но суще­ствен­но. Ужас! Плу­тарх рас­ска­зы­ва­ет это и, конеч­но, осуж­да­ет, с рим­ской точ­ки зре­ния. Но, пони­ма­е­те, маке­дон­ско­го пол­ко­вод­ца не надо оби­жать. Надо вый­ти из ситу­а­ции, с одной сто­ро­ны, соблю­дая неко­то­рую фор­маль­ную сто­ро­ну дела, а с дру­гой — для поль­зы госу­дар­ства, для поль­зы нас всех. И поэто­му при­ни­ма­ют­ся такие реше­ния. Конеч­но, это назы­ва­ет­ся гре­че­ским лице­ме­ри­ем у тех же самых рим­лян. Но я не думаю, что гре­ки счи­та­ли, что это лице­ме­рие. Они счи­та­ли, что так устро­ен мир, так надо дей­ство­вать. Пото­му что самое важ­ное — это наша жизнь. В этом и неко­то­рый пара­докс, и, я бы ска­зал, при­тя­га­тель­ность этой куль­ту­ры.

— А как Вы дума­е­те, поче­му доста­точ­но инте­рес­ные и слож­ные мифо­ло­гии, кото­рые суще­ство­ва­ли у дру­гих наро­дов (кель­ты, ала­ны…), не поро­ди­ли тако­го же кор­пу­са лите­ра­ту­ры, как у гре­ков и у рим­лян?

— Для антич­ной тра­ди­ции мифы ста­ли осно­вой обра­зо­ва­ния имен­но через лите­ра­ту­ру. В част­но­сти, пото­му что по каким-то при­чи­нам (это мож­но дол­го обсуж­дать) у них не суще­ство­ва­ло, напри­мер, свя­щен­ных тек­стов. Свя­щен­ным тек­стом были сочи­не­ния Гоме­ра, совсем не свя­щен­ные, с нашей точ­ки зре­ния. Это был посто­ян­ный пред­мет для обсуж­де­ния. Мифо­ло­ги­че­ское созна­ние изна­чаль­но при­су­ще всем наро­дам. Миф — это сме­ше­ние того, что мы можем назы­вать про­то­ре­ли­ги­ей и про­то­на­у­кой, пото­му что он объ­яс­ня­ет, как устро­ен мир. Гре­че­ская куль­ту­ра при выхо­де из этой мифо­ло­ги­че­ской эпо­хи пошла не по пути рели­гии, а по пути раци­о­наль­но­сти. Про­изо­шло пере­осмыс­ле­ние этой тра­ди­ции, созда­ние на ее осно­ве лите­ра­тур­ных, фило­соф­ских и про­чих тек­стов. Напри­мер, вся ран­няя гре­че­ская фило­со­фия опе­ри­ру­ет мифом в каче­стве дока­за­тель­ства. Миф стал осно­вой нау­ки, обра­зо­ва­ния и т. д. В дру­гих куль­ту­рах это­го не слу­чи­лось. Поче­му? Это слож­ный вопрос. Я думаю, что в этом осо­бен­ность гре­че­ской куль­ту­ры по отно­ше­нию ко всем вели­ким куль­ту­рам древ­но­сти, ска­жем, еги­пет­ской или той же древ­не­ин­дий­ской.

Нико­лай Грин­цер
Бесе­до­ва­ла Оль­га Орло­ва

1. Гол­го­фа, пере­ко­че­вав­шая в Моск­ву /​/​ ТрВ-Нау­ка, № 221 от 31 янва­ря 2017 года.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Один комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com