Грантовая поддержка научных исследований и отечественная политика в области науки — 2

Мы публикуем окончание статьи заслуженного деятеля науки РФ, доктора философских наук, профессора Ульяновского государственного университета Валентина Бажанова (начало — в ТрВ № 1(45)).

Стратегия развития науки, основанная на принципах социального номинализма

Гениальная идея, способная перевернуть мир или сделать его лучше, всегда возникает в мозгу одного человека. Озарение всегда является плодом длительных размышлений, упорного труда, оттачивания интуиции отдельного человека. Впоследствии идея может и должна «доводиться» в научном коллективе, шлифоваться в процессе научных дискуссий и обмена мнений между коллегами. Среда оформления научной идеи в «материальную» силу, концепцию, завоевывающую массы, никогда не представляет из себя крупный институт и уж тем более университет. Это чаще всего сравнительно небольшой коллектив (десять — двадцать — тридцать человек).

Коллектив людей, одержимых — но только какое-то время! — одной идеей. Если идея хороша, то имеет шанс когда-то лечь в основу деятельности научного направления, представленного уже множеством коллективов. Если же идея недостаточно хороша, то со временем сей факт осознается самим коллективом, и его члены перетекут в коллективы, занятые разработкой новых идей и концепций. Процесс рождения и смерти исследовательских коллективов — естественная форма развития науки, предопределенная конкуренцией и отбором исследовательских программ. Институциональное «консервирование» такого рода коллективов значительно тормозит ее развитие. Поэтому выигрышная стратегия должна основываться на свободе и всемерной поддержке научного творчества — отдельного человека (ученого) и научных коллективов (которые, как правило, — стоит повторить еще раз — достаточно компактны по своему составу).

Это вовсе не декларация, а положение, претендующее на основополагающее в планировании научной стратегии. Как известно из трудов замечательного отечественного науковеда А.И. Яблонского, «научная результативность, являясь функцией от капиталовложений и организации науки, пропорциональна лишь логарифму от ассигнований, но прямо пропорциональна степени организации науки» (выделено мною. — В.Б.). Поэтому выбор стратегии — ключевой вопрос для судеб российской науки и, в конечном счете, ключевой для судеб развития страны не как сырьевого (и, стало быть, временного) придатка «золотого миллиарда», а полноправного члена клуба развитых государств, обеспечивающих своим гражданам достойную и безопасную жизнь.

Стратегия организации науки должна исходить из принципов социального номинализма. Главное действующее лицо здесь — конкретный ученый и тот творческий коллектив, который создается для решения или иных исследовательских или конструкторских задач.

Институт, вуз могут считаться ведущими вовсе не «по определению», а потому, что в них работают ученые, которые постоянно, в режиме обязательной и открытой состязательности с коллегами, подтверждают свое высокую репутацию. Они не должны пользоваться заслугами своих великих предшественников, которые творили десятилетия или даже столетия в прошлом (М.В. Ломоносова, Н.И. Лобачевского, А.М. Бутлерова и др.). Наука на личностном уровне развивается не кумулятивно. Она подобна птице Феникс: только постоянно сжигая себя, наука способна возрождаться. Если поддерживать научных мертвецов и строить научную стратегию, отталкиваясь от надгробных плит, то ни сохранить научное сообщество, ни приумножить список великих научных достижений не удастся.

Иными словами, поддержки достойны только конкретные люди и небольшие мобильные исследовательские группы. «Большой институт (тысячи сотрудников), не имеющий перед собой научной проблемы национального уровня, это почти всегда неизбежная бюрократическая иерархическая структура, в которой тонут молодые оригинальные исследователи и их идеи», — справедливо замечал В.С. Летохов.

Об организационных формах реализации научной политики

Такого рода поддержка обеспечивается только посредством гибкой грантовой системы, представленной ныне в основном Российским фондом фундаментальных исследований (РФФИ) и Российским гуманитарным научным фондом (РГНФ).

Независимая и объективная экспертиза, которая должна и в значительной мере осуществляется в фондах, позволяет выявлять наиболее перспективные и глубоко продуманные проекты, сохранять и приумножать концептуальный арсенал науки и технологий. Грантовая система оставляет открытым вопрос о «приоритетных» направлениях и ведущих научных организациях. Ученый или научный коллектив предъявляет свои наработки независимой экспертизе, которая оценивает их с точки зрения возможности финансирования и благодаря которой на некоторое время эти наработки становятся приоритетными.

Опыт истории (причем и сравнительно недавний) показывает, что научный прогресс (особенно в области фундаментальной науки) невозможно прогнозировать на сколько-нибудь разумный период. Прогресс совершается «здесь и сейчас». Его природа такова, что в принципе не позволяет видеть вперед на десятилетие, а иногда даже и на несколько лет. Чем, так сказать, фундаментальнее открытие, тем менее оно предсказуемо. Стягивая фронт научного поиска до нескольких «приоритетных» направлений или финансируя «ведущие» вузы, мы рискуем оказаться — в который раз! — на обочине и научного, и технологического прогресса.

Каких-то 7−8 лет назад мои знакомые радиоинженеры серьезно обсуждали проблему наискорейшего получения радиопозывных людьми, которые хотели бы пользоваться переговорными устройствами типа «воки-токи». Никто из них и подумать не мог, что через считанные годы начнется бурное развитие сотовой связи. Прогресс, как всегда, пошел непроторенными и непредвиденными путями, контуры которых можно было проглядеть лишь на пару-тройку лет вперед. Как заметил однажды создатель робототехники И.И. Артоболевский, часто побочный продукт открытия оказывается более плодотворен, чем само открытие.

Генератором и носителем новых идей и технологий всегда был и будет конкретный человек, пусть и не имеющий шанса оставить след в истории науки. Поэтому сужение поля научного поиска в соответствии с рекомендациями А.И. Ракитова и в надежде на «лучшие времена», селекция перспективных и неперспективных институтов, вузов, направлений и технологий — проигрышная стратегия, надежно гарантирующая, что эти «лучшие времена» никогда не наступят. Только существенный перенос акцента с общего (институт, вуз) на частное (человек) путем качественного скачка (и в смысле финансирования, и в смысле расширения) грантовой системы позволит сохранить разнообразие и потенциал отечественной науки и образования.

В настоящее время ситуация существенным образом здесь не изменилась. Ненормально, когда львиная доля научного потенциала сосредоточена (если судить по внешним признакам типа грантов, публикаций, поездок и т. п.) в одной или всего нескольких организациях. Не имеет ли смысл обозначить некоторые (достаточно «необременительные», впрочем) лимиты, препятствующие такого рода концентрации?

Необходимо совершенствовать и расширять независимую экспертизу. Надо существенно увеличить долю финансирования науки, которая проходит через грантовые фонды. Здесь, вероятно, можно было принять смешанный принцип, аналогичный тому, на котором еще в недавнем прошлом было построено формирование Государственной Думы: 50% средств на фундаментальную науку распределяется «прежним» образом — на институты и вузы, а 50% (а не доли процентов — как сейчас) — идет через фонды конкретным исследователям и коллективам. Полагаю, что в идеале пропорция распределения средств должна была быть изменена в пользу фондов, поскольку распределение внутри институтов и вузов часто отражает пристрастия администрации («Петров мне мил, а Иванов нет»).

Принцип «50 на 50» придал бы системе финансирования российской науки известную гибкость и сделал бы её значительно более жизнеспособной в условиях времени экономического неблагополучия.

Реальная возможность выиграть относительно приличный по своим размерам грант в честном состязании с более опытными коллегами крепче удерживала бы молодых исследователей в пределах Отечества.

Стоило бы обдумать целесообразность ввести качественно новый вид грантов в области фундаментальных наук. Я бы (условно) назвал их инновационными (или венчурными). Дело в том, что ученые, которые известны своими работами в какой-то одной области, имеют значительно больший шанс получить грант, связанный с темой их давних исследований. Тем самым ученого как бы «удерживает» эта тема. Однако он мог бы заинтересоваться и другой тематикой, по которой у него пока нет сколько-нибудь существенного задела. От соблазна окунуться с головой в новую проблему его удерживает риск остаться без адекватного финансирования, да и недостаток времени (если он не решается оставить свою «традиционную» тему).

Почему бы тем, кто уже неоднократно доказывал свою способность успешно выполнять грантовые проекты, не дать возможность сделать крутой зигзаг в своих научных интересах и попытаться доказать свою научную «состоятельность» в радикально новой для них области, в которую они могут привнести свой опыт, оригинальные методы и видение проблемы? Из истории науки известно, что такого рода научные преображения бывают весьма продуктивными. Акцент на развитие грантовой системы поддержки науки в РФ — и есть выигрышная стратегия развития фундаментальных научных исследований в обозримом будущем. Грантовая система в РФ ныне несовершенна и также нуждается в модернизации (это — тема отдельного разговора), но опора на неё даже в её нынешней форме способна придать науке в нашем Отечестве импульс для развития.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
1 Цепочка комментария
0 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
1 Авторы комментариев
vlad1950 Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
vlad1950
vlad1950

выигрышная стратегия должна основываться ну как минимум на достойной оплате этих самых опущенных в бедность если не в нищету ППС и НС в РФ что-то в никаких стратегиях это вовсе не просматривается, увы

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: