Метка: живопись

На выстав­ку я зашла меж­ду делом. К 100-летию со дня рож­де­ния Ана­то­лия Юрье­ви­ча Ники­ча была орга­ни­зо­ва­на мас­штаб­ная экс­по­зи­ция в Тре­тья­ков­ской гале­рее: «Худож­ник Никич. Мир внут­ри и жизнь сна­ру­жи». Мне его твор­че­ство пока­за­лось неблиз­ким. Так бы и про­бе­жа­ла мимо­хо­дом залы, если бы взгляд не наткнул­ся на полот­но «Химия». «Ска­жи­те, — спро­си­ла я у сотруд­ни­ка выстав­ки, — отку­да этот сюжет?»

В Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств име­ни Пуш­ки­на с 24 октяб­ря по 21 янва­ря про­хо­дит пер­вая в Рос­сии выстав­ка живо­пи­си Хáи­ма Су́тина. Пер­вое недо­уме­ние, кото­рое слу­ча­ет­ся и у «обыч­но­го» зри­те­ля, и у зри­те­ля-худож­ни­ка, и у зри­те­ля-искус­ство­ве­да: зачем Сутин так дис­гар­мо­нич­но дефор­ми­ру­ет рису­нок при иде­аль­ной обос­но­ван­но­сти и «орга­нич­но­сти» всех живо­пис­ных реше­ний?

«Мно­го палат есть во двор­це искусств, но та, ключ от кото­рой хра­нит Бёрн-Джонс, явля­ет собой сокро­вищ­ни­цу. Раз­мах его вооб­ра­же­ния, пло­до­нос­ность фан­та­зии, изыс­кан­ность испол­не­ния, ред­кий дар коло­ри­ста — вот осо­бен­но­сти это­го масте­ра».

Все мы зна­ем плос­ко­сти пере­се­че­ния живо­пи­си и есте­ствен­ных наук: науч­ная иллю­стра­ция, слож­но визу­а­ли­зи­ро­ван­ная схе­ма и — в послед­нее вре­мя — про­грамм­ное обес­пе­че­ние по визу­а­ли­за­ции и визу­аль­но­му моде­ли­ро­ва­нию про­цес­сов в окру­жа­ю­щем мире. Но обыч­но эти плос­ко­сти для нас не заде­ва­ют друг дру­га: иллю­стра­ции оста­ют­ся в пожел­тев­ших учеб­ни­ках, а ком­пью­тер­ные моде­ли — в недо­ступ­ных совре­мен­ных лабо­ра­то­ри­ях. Кни­га, издан­ная спе­ци­а­ли­ста­ми Рос­сий­ско­го госу­дар­ствен­но­го гума­ни­тар­но­го уни­вер­си­те­та, пока­зы­ва­ет общие прин­ци­пы любых визу­а­ли­за­ций, про­из­во­дя их из началь­ной зада­чи все­го евро­пей­ско­го искус­ства — под­ра­жа­ния при­ро­де. Это под­ра­жа­ние — не копи­ро­ва­ние, но уме­ние про­жить жизнь при­ро­ды искус­ствен­ны­ми сред­ства­ми. Авто­ры кни­ги начи­на­ют с эпо­хи Воз­рож­де­ния, когда встре­ти­лись жад­ная до впе­чат­ле­ний кисть живо­пис­ца и систе­ма­ти­за­ция все­го достав­ше­го­ся от антич­но­сти зна­ния…

Аме­ри­кан­ский худож­ник Джон Ла Фарж (John La Farge, 1835–1910) про­сла­вил­ся более все­го как автор вит­ра­жей и созда­тель вит­раж­но­го стек­ла (stained glass) осо­бо­го каче­ства. Имен­но его вит­ра­жи укра­ша­ют одно из луч­ших в США цер­ков­ных зда­ний — храм Свя­той Тро­и­цы в Бостоне. Ла Фарж про­жил дол­гую и пло­до­твор­ную жизнь, и его заслу­ги перед миро­вой куль­ту­рой не сво­дят­ся к цени­мым и по сей день мно­го­чис­лен­ным вит­ра­жам. Для одной жиз­ни хва­ти­ло бы и того, что имен­но Ла Фарж был созда­те­лем музея Мет­ро­по­ли­тен в Нью-Йор­ке — его роль в этом срав­ни­ма с ролью Ива­на Цве­та­е­ва в созда­нии Музея изящ­ных искусств в Москве. Ла Фарж был так­же осно­ва­те­лем Обще­ства аме­ри­кан­ских худож­ни­ков и Обще­ства аме­ри­кан­ских мура­ли­стов, т. е. спе­ци­а­ли­стов по стен­ным рос­пи­сям. Имен­но Ла Фарж в кон­це 1870-х годов содей­ство­вал попу­ляр­но­сти и совер­шен­ство­ва­нию тех­ни­ки аква­ре­ли, исполь­зуя аква­рель для натюр­мор­тов и фик­са­ции впе­чат­ле­ний от путе­ше­ствий по стра­нам Восто­ка. Во мно­гом имен­но Ла Фарж открыл для аме­ри­кан­ско­го куль­тур­но­го сооб­ще­ства куль­ту­ру Восто­ка — и не толь­ко Япо­нии.

21 июня 2017 года в Госу­дар­ствен­ной Тре­тья­ков­ской гале­рее про­шел Круг­лый стол, на кото­ром были озву­че­ны ито­ги мно­го­лет­не­го иссле­до­ва­ния трех икон «Зве­ни­го­род­ско­го чина». Ока­за­лось, что они были созда­ны не Андре­ем Руб­лё­вым, как счи­та­лось ранее, а дву­мя пока неиз­вест­ны­ми древ­не­рус­ски­ми худож­ни­ка­ми. Ико­ны были напи­са­ны в кон­це XIV века, а зна­ме­ни­тую «Тро­и­цу» дати­ру­ют 1420-ми года­ми. За подроб­но­стя­ми ТрВ-Нау­ка обра­тил­ся к Алек­сею Лидо­ву, исто­ри­ку­ис­кус­ства и визан­то­ло­гу, ака­де­ми­ку РАХ, зав. отде­лом Инсти­ту­та миро­вой куль­ту­ры МГУ им. М. В. Ломо­но­со­ва.

Фран­цуз­ский худож­ник Фре­де­рик Базиль (Jean-Frédéric Bazille; 1841–1870) погиб на Фран­ко-прус­ской войне в рас­цве­те сил: с момен­та его при­зна­ния до его гибе­ли про­шло все­го семь лет. Базиль оста­вил око­ло 60 закон­чен­ных работ, кото­рые впер­вые были пока­за­ны пуб­ли­ке на Осен­нем салоне в Пари­же в 1910 году. Недав­но в музее Орсе в Пари­же состо­я­лась боль­шая выстав­ка Бази­ля. Ее зада­чей было как мож­но более пол­но пока­зать насле­дие худож­ни­ка и очер­тить его место во фран­цуз­ской живо­пи­си — преж­де все­го в ста­нов­ле­нии импрес­си­о­низ­ма…

В Гол­лан­дии XVII века цве­точ­ный натюр­морт был сво­е­го рода «ярма­роч­ным» искус­ством — в этом жан­ре рабо­та­ли мно­гие худож­ни­ки раз­ной сте­пе­ни ода­рен­но­сти, а изоб­ра­же­ние тюль­па­на сто­и­ло во мно­го раз дешев­ле, неже­ли луко­ви­ца како­го-нибудь незна­ме­ни­то­го сор­та. Разу­ме­ет­ся, круп­ные худож­ни­ки, писав­шие цве­точ­ные натюр­мор­ты, полу­ча­ли за них нема­лые день­ги. Но ныне осо­бен­но­сти их мастер­ства важ­ны иссле­до­ва­те­лям их живо­пи­си, а не обыч­но­му (даже опыт­но­му) зри­те­лю. Так что луч­ше все­го погру­зить­ся на несколь­ко часов в твор­че­ство кого-то одно­го из них — напри­мер, мож­но сосре­до­то­чить­ся на несколь­ких натюр­мор­тах пре­крас­ной худож­ни­цы Марии ван Остер­вейк…

Самый, быть может, инте­рес­ный вид гол­ланд­ско­го натюр­мор­та эпо­хи его рас­цве­та — это stilleven, «тихая жизнь вещей», вопло­щен­ная в так назы­ва­е­мых зав­тра­ках, ontbijtjes (onbijtje — это лег­кая закус­ка неза­ви­си­мо от вре­ме­ни суток). Наи­бо­лее «чистые» образ­цы это­го типа натюр­мор­тов — рабо­ты Вил­ле­ма Кла­са Геды (Willem Claesz Heda, 1594–1680); наш зри­тель мог их видеть в Эрми­та­же и в Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств в Москве.

Гол­ланд­ский натюр­морт XVII века — худо­же­ствен­ный фено­мен, кото­рый и сего­дня оста­ет­ся пред­ме­том отдель­но­го изу­че­ния. При­выч­но кон­ста­ти­руя это, мы, одна­ко, с бóль­шим инте­ре­сом обра­ща­ем­ся к ино­му типу худо­же­ствен­но­го виде­ния вещей — будь то пио­ны Мане или ябло­ки Сезан­на. Меж тем «клас­си­че­ский» гол­ланд­ский натюр­морт заме­ча­те­лен не толь­ко десят­ком извест­ных всем нам поло­тен, но и тем, что это был само­сто­я­тель­ный и при­том широ­ко тира­жи­ру­е­мый жанр, сво­е­го рода «мас­со­вое искус­ство XVII века.

Долж­на при­знать­ся, что до недав­не­го вре­ме­ни я не зна­ла ни работ Робе­ра Кам­пе­на, ни даже его име­ни. Я так­же не заду­мы­ва­лась о том, поче­му сре­ди работ худож­ни­ков Ран­не­го Воз­рож­де­ния — осо­бен­но Север­но­го — так мно­го кар­тин не име­ют автор­ской под­пи­си. О Кам­пене и об атри­бу­ции его кар­тин ведут­ся мно­го­лет­ние спо­ры. Они свя­за­ны не толь­ко с тем, что в его вре­мя про­из­ве­де­ние с необ­хо­ди­мо­стью сопро­вож­да­лось преж­де все­го сви­де­тель­ством о мастер­ской, где оно было испол­не­но, а не под­пи­сью авто­ра в совре­мен­ном смыс­ле это­го сло­ва.

Недав­но в рам­ках меж­фа­куль­тет­ско­го семи­на­ра Цен­тра биб­ле­и­сти­ки и иуда­и­ки РГГУ «Евреи и куль­ту­ра пост­мо­дер­на» про­чла лек­цию о про­ек­тах и про­ек­ци­ях рус­ско­го аван­гар­да Ната­лья Смо­лян­ская, доцент кафед­ры кино и совре­мен­но­го искус­ства факуль­те­та исто­рии искус­ства РГГУ, ассо­ци­и­ро­ван­ный иссле­до­ва­тель уни­вер­си­те­та «Париж VIII». Речь шла о худож­ни­ках-аван­гар­ди­стах, чья дея­тель­ность при­шлась на нача­ло XX века: об Эле (Лаза­ре) Лисиц­ком (1890–1941), Соло­моне Никри­тине (1898–1965) и Нау­ме Габо (Певзне­ре) (1890–1977). В сво­ем твор­че­стве они соеди­ни­ли прак­ти­ку и тео­рию, что впо­след­ствии повли­я­ло на пути раз­ви­тия искус­ства в ХХ веке.

В искус­ство­вед­че­ской тра­ди­ции нидер­ланд­ский мастер Петер Арт­сен (Pieter Aertsen, 1508–1575) счи­та­ет­ся пер­вым худож­ни­ком, сде­лав­шим изоб­ра­же­ние «нежи­вой нату­ры» глав­ной зада­чей боль­шин­ства сво­их поло­тен. До появ­ле­ния изыс­кан­ных «зав­тра­ков» и изящ­ных цве­точ­ных натюр­мор­тов, укра­ша­ю­щих, в част­но­сти, нашу эрми­таж­ную кол­лек­цию, оста­ва­лось без мало­го сто­ле­тие, а Арт­сен уже созда­вал свои «рын­ки», «кух­ни», рисо­вал тор­го­вок у пере­пол­нен­ных при­лав­ков и пова­рих сре­ди ско­во­ро­док и котел­ков.

В изда­тель­стве Евро­пей­ско­го уни­вер­си­те­та в Петер­бур­ге вышла кни­га Арка­дия Иппо­ли­то­ва об ита­льян­ском худож­ни­ке XVI века Яко­по да Пон­тор­мо с под­за­го­лов­ком «Худож­ник извне и изнут­ри». «Извне» в дан­ном слу­чае отно­сит­ся к жиз­не­опи­са­нию худож­ни­ка, состав­лен­но­му его млад­шим совре­мен­ни­ком Джор­джо Ваза­ри, а «изнут­ри» — к днев­ни­ку само­го Пон­тор­мо (послед­них лет его жиз­ни).

Преж­де чем при­гла­сить чита­те­ля побы­вать на новой и, увы, посмерт­ной выстав­ке Юрия Лари­на (Малый Манеж до 24 апре­ля с. г.), хочет­ся пред­ва­рить уви­ден­ное его сло­ва­ми и несколь­ки­ми соб­ствен­ны­ми заме­ча­ни­я­ми. Вот что вы про­чте­те на сте­нах выста­воч­но­го зала, если смо­же­те ото­рвать­ся от работ худож­ни­ка с их пре­дель­ной лако­нич­но­стью («впасть как в ересь в неслы­хан­ную про­сто­ту») и невы­ра­зи­мым при­тя­же­ни­ем взгля­дов и душ зри­те­лей…

В изда­тель­стве «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние» в серии «Биб­лио­те­ка жур­на­ла „Тео­рия моды“» вышла кни­га фран­цуз­ско­го уче­но­го и лите­ра­то­ра Мише­ля Пас­ту­ро «Синий. Исто­рия цве­та». Мишель Пас­ту­ро — извест­ный исто­рик и лите­ра­тор, его узкая спе­ци­аль­ность — гераль­ди­ка и вооб­ще изу­че­ние сим­во­ли­ки мате­ри­аль­ных объ­ек­тов и их изоб­ра­же­ний. И по под­го­тов­ке, и по кру­гу инте­ре­сов Мишель Пас­ту­ро преж­де все­го исто­рик куль­ту­ры.

Идет вто­рая Крым­ская вой­на. Полез­но вспом­нить, как начи­на­лась и чем закон­чи­лась пер­вая. А нача­лась она с бли­ста­тель­ной Синоп­ской побе­ды!.. Увы, побе­да ока­за­лась пир­ро­вой: уни­что­же­ние турец­кой эскад­ры аук­ну­лось утоп­ле­ни­ем Чер­но­мор­ско­го фло­та, а сожже­ние Сино­па — раз­гро­мом Сева­сто­по­ля.

В отли­чие от дру­гих выда­ю­щих­ся дея­те­лей объ­еди­не­ния «Сецес­си­он», кото­рые были про­фес­си­о­наль­ны­ми архи­тек­то­ра­ми, Коло­ман Мозер был худож­ни­ком… Уже его ран­ние рабо­ты выда­ют вир­ту­оз­но­го гра­фи­ка, а послед­ние пят­на­дцать лет сво­ей недол­гой жиз­ни он в зна­чи­тель­ной мере посвя­тил стан­ко­вой живо­пи­си.

3 нояб­ря 2014 года скон­чал­ся Арка­дий Вик­то­ро­вич Кря­жим­ский, мате­ма­тик, ака­де­мик РАН, мой отец. Он был талант­ли­вым уче­ным и худож­ни­ком, поэтом, писа­те­лем, в общем, насто­я­щим твор­цом, чело­ве­ком с без­гра­нич­ной фан­та­зи­ей и заря­дом теп­ло­го опти­миз­ма. Для меня отец был глав­ным учи­те­лем, жиз­нен­ным ори­ен­ти­ром и опо­рой…

Пуб­ли­ку­ем отры­вок из докла­да Алек­сандра Мар­ко­ва, зам. дека­на факуль­те­та исто­рии искус­ства РГГУ, вед. науч. сотр. МГУ, с кото­рым он высту­пил на семи­на­ре «Ком­мен­та­рий: тео­рия и прак­ти­ка» в Инсти­ту­те миро­вой лите­ра­ту­ры име­ни А.М. Горь­ко­го 27 янва­ря 2015 года.

… в XVII веке уже есть живо­пис­цы, нахо­дя­щие достой­ны­ми кисти луко­ви­цы, гри­бы и капу­сту. Вот, напри­мер, Ян Фейт. Разу­ме­ет­ся, его твор­че­ство вовсе не сво­дит­ся к натюр­мор­там. Но мне он пока­зал­ся инте­ре­сен имен­но этой сто­ро­ной сво­е­го талан­та.

Ян Стен (Jan Steen, 1626–1679), гол­ланд­ский худож­ник, оста­вил более 800 закон­чен­ных поло­тен, как пра­ви­ло неболь­шо­го фор­ма­та. Изоб­ра­жал он пре­иму­ще­ствен­но быто­вые сце­ны из жиз­ни сво­их совре­мен­ни­ков. А если Стен писал кар­ти­ну на биб­лей­ский сюжет, то раз­ни­цу состав­ля­ли раз­ве что костю­мы и инте­рье­ры.

Андрей Ива­но­вич Сомов сего­дня изве­стен пре­иму­ще­ствен­но искус­ство­ве­дам и «музей­ным людям»; в нача­ле про­шло­го века имя А. Сомо­ва долж­но было запом­нить­ся мно­гим, и в част­но­сти, чита­те­лям Брок­гау­за и Ефро­на, пото­му что Сомов напи­сал для это­го сло­ва­ря более тыся­чи ста­тей.

В декаб­ре Госу­дар­ствен­ный Эрми­таж отме­тил свое 250-летие. Нема­лую роль в сохра­не­нии и пре­умно­же­нии наше­го наци­о­наль­но­го досто­я­ния сыг­ра­ли насто­я­щие тру­же­ни­ки — сотруд­ни­ки музея, одной из кото­рых посвя­ти­ла свою ста­тью Ревек­ка Фрум­ки­на.

В поис­ках кни­ги о натюр­мор­те я сня­ла с пол­ки мало­фор­мат­ную тонень­кую бро­шю­ру — «кар­ман­ный» путе­во­ди­тель по Лув­ру 1955 года — и очень уди­ви­лась. На ее облож­ке я обна­ру­жи­ла цвет­ную репро­дук­цию кар­ти­ны, о важ­но­сти кото­рой узна­ла совсем недав­но.

Искус­ство живо­пи­си не сво­дит­ся к вос­про­из­ве­де­нию реаль­но­сти. XX век пре­крас­но это дока­зал. Одна из про­во­ка­ци­он­ных форм живо­пи­си про­шло­го века – абстрак­ци­о­низм. Фран­ти­шек Куп­ка — ярчай­шая фигу­ра абстракт­но­го искус­ства, прак­ти­че­ски неиз­вест­ная рус­ской пуб­ли­ке.

Имя Шар­де­на для нас свя­за­но преж­де все­го с натюр­мор­том. Натюр­морт Шар­де­на — это образ­цо­вый натюр­морт: он не тре­бу­ет изощ­рен­ных тол­ко­ва­ний, не взы­ва­ет к «духу эпо­хи», а если и име­ет слож­ную сим­во­ли­ку, то может, тем не менее, быть понят и вне набо­ра сим­во­ли­че­ских зна­че­ний.

Фран­цуз­ский худож­ник Анри Фан­тен-Латур едва ли может счи­тать­ся мало­из­вест­ным: посе­ти­те­ли худо­же­ствен­ных музеев почти навер­ня­ка виде­ли его натюр­мор­ты. Пре­иму­ще­ствен­но это цве­ты, а так­же фрук­ты, реже — ово­щи.

В XIX веке Аль­фред Сте­венс (1823–1906) был зна­ме­ни­тым фран­цуз­ским и даже евро­пей­ским худож­ни­ком, — настоль­ко зна­ме­ни­тым, что в 1900 году в Пари­же состо­я­лась его при­жиз­нен­ная пер­со­наль­ная выстав­ка, по тем вре­ме­нам совер­шен­но неслы­хан­ное собы­тие.

Кар­ти­ну эту я обна­ру­жи­ла на экране сво­е­го ком­пью­те­ра слу­чай­но, в поис­ках работ совсем дру­го­го худож­ни­ка; она назы­ва­лась «Дама в розо­вом» и при­над­ле­жа­ла кисти Уилья­ма Мер­ри­та Чей­за…

На сте­нах мос­ков­ско­го офи­са ком­па­нии «Шлюм­бер­же» висит огром­ное полот­но. По поверх­но­сти Зем­ли пол­за­ют малень­кие фигур­ки гео­ло­гов.

Морис Дени не при­над­ле­жит к чис­лу моих люби­мых худож­ни­ков, — более того, его стан­ко­вые рабо­ты и вовсе остав­ля­ют меня рав­но­душ­ной. Но когда смот­ришь их в умень­шен­ном — по срав­не­нию с хол­стом — мас­шта­бе, труд­но не почув­ство­вать их вол­шеб­ство.

Фран­цу­зы счи­та­ют Вал­лот­то­на недо­оце­нен­ным худож­ни­ком. Кри­ти­ки напо­ми­на­ют, что в Швей­ца­рии любой его набро­сок хра­нят как дра­го­цен­ность: Вал­лот­тон родил­ся в 1865 году в Лозанне и до 1900 года оста­вал­ся швей­цар­ским граж­да­ни­ном, хотя с 1883 года жил в Пари­же.

Пьер Бон­нар (1867–1947) про­жил дол­гую и бла­го­по­луч­ную жизнь. Он вырос в обес­пе­чен­ной семье, полу­чил пре­крас­ное обра­зо­ва­ние и, уже при­не­ся про­фес­си­о­наль­ную при­ся­гу адво­ка­та, окон­ча­тель­но осо­знал себя худож­ни­ком.

Фран­цуз­ский худож­ник Эду­ар Вюй­ар (1868–1941) про­жил дол­гую и пло­до­твор­ную жизнь. Он исполь­зо­вал, как кажет­ся, все воз­мож­ные живо­пис­ные тех­ни­ки — мас­ло, кле­е­вые крас­ки, рису­нок, гра­вю­ру…

Худож­ни­ца Мари­ан­на Верёв­ки­на (1860−1938) широ­кой пуб­ли­ке не слиш­ком извест­на, хотя в 2010 году к 110-летию со дня ее рож­де­ния в Тре­тья­ков­ке была орга­ни­зо­ва­на юби­лей­ная выстав­ка.

Джеймс Эббот Мак­нил Уис­тлер доволь­но скуд­но пред­став­лен в наших музе­ях. Жаль, пото­му что худож­ник он был ори­ги­наль­ный и раз­но­сто­рон­ний.

Те, кто не сра­зу вспом­нит это имя, ско­рее все­го, виде­ли Бер­ту Мори­зо на извест­ной кар­тине Эду­ар­да Мане «Бал­кон» (1868): Мори­зо сидит сле­ва.

Алек­сандра Васи­лье­ви­ча Куп­ри­на (1880−1960) я для себя откры­ла в 1969 году в залах Рус­ско­го музея: это была выстав­ка «Рус­ский натюр­морт». Соб­ствен­но, имен­но там мне открыл­ся и сам натюр­морт как жанр.

Роберт Рафа­и­ло­вич Фальк был тихим, мол­ча­ли­вым, как бы ушед­шим в себя чело­ве­ком. Стран­ным обра­зом это не поме­ша­ло ему быть четы­ре­жды жена­тым и неиз­мен­но поль­зо­вать­ся успе­хом у жен­щин.

Недав­но заме­ча­тель­ный исто­рик рус­ской лите­ра­ту­ры Олег Проску­рин опуб­ли­ко­вал в «Фейс­бу­ке» чрез­вы­чай­но забав­ную замет­ку «Михал­ков и кола».

Юрий Ива­но­вич Пиме­нов (1903–1977) изве­стен нам пре­иму­ще­ствен­но бла­го­да­ря кар­тине «Новая Москва» (1937 год). Открыт­ки, мас­со­вые жур­на­лы, хре­сто­ма­тии, кален­да­ри — вез­де мож­но было видеть эту репро­дук­цию.

Дани­эль Арасс (DanielArasse; 1944–2003),известный фран­цуз­ский искус­ство­вед, мно­го сде­лал для попу­ля­ри­за­ции клас­си­че­ской живо­пи­си. Люби­мой его эпо­хой было Ква­тро­чен­то; живо­пись Вер­ме­е­ра всю жизнь оста­ва­лась для него вол­ну­ю­щей загад­кой.

В рам­ках это­го докла­да, посвя­щен­но­го раз­ным язы­ко­вым аспек­там содер­жа­ния и фор­мы мате­ма­ти­че­ской дея­тель­но­сти, я поста­ра­юсь уде­лить спе­ци­аль­ное вни­ма­ние это­му каче­ству – «убе­ди­тель­но­сти».