Метка: Ревекка Фрумкина

С этой точ­ки зре­ния эпи­зод Вто­рой миро­вой вой­ны, кото­рый остал­ся в исто­ри­че­ской памя­ти как Дюн­керк, более мно­го­зна­чен, неже­ли про­сто хро­ни­ка геро­и­че­ско­го сопро­тив­ле­ния гит­ле­ров­ско­му наше­ствию. Дюн­керк — это преж­де все­го акт обще­на­ци­о­наль­но­го спло­че­ния и обра­зец не толь­ко воен­но­го, но и граж­дан­ско­го муже­ства, тем самым обра­зец само­от­вер­жен­но­го пре­одо­ле­ния на все вре­ме­на.

О кни­ге «Вре­мя надежд» я узна­ла из рецен­зии Оль­ги Бал­ла в авгу­стов­ском номе­ре жур­на­ла «Зна­мя». Бал­ла — вдум­чи­вый кри­тик без огляд­ки на авто­ри­те­ты и штам­пы; у меня не одна­жды была воз­мож­ность в этом убе­дить­ся. Изда­тель­ство «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние» любез­но снаб­ди­ло меня этой новой кни­гой Кизе­валь­те­ра, а заод­но и преды­ду­щей его рабо­той «Эти стран­ные семи­де­ся­тые, или Поте­ря невин­но­сти».

Алек­сандр Евге­нье­вич Рас­тор­гу­ев — извест­ный рос­сий­ский кино­ре­жис­сер-доку­мен­та­лист — месяц назад был убит в Цен­траль­ной Афри­ке вме­сте с жур­на­ли­стом Орха­ном Дже­ма­лем и кино­опе­ра­то­ром Кирил­лом Рад­чен­ко. В память о Рас­тор­гу­е­ве дру­зья и кол­ле­ги оза­бо­ти­лись тем, что­бы сде­лать его филь­мы и интер­вью доступ­ны­ми для широ­ко­го зри­те­ля, и выло­жи­ли их в Сеть. Талант Рас­тор­гу­е­ва столь ярок и бес­спо­рен, что любые наши сло­ва мало что могут доба­вить к сня­то­му им кино­ма­те­ри­а­лу…

Алан Хол­лин­гхёрст — зна­ме­ни­тый англий­ский рома­нист, лау­ре­ат мно­гих лите­ра­тур­ных пре­мий и посто­ян­ный сотруд­ник почтен­но­го изда­ния Times Literary Supplement. Я про­чи­та­ла два рома­на Хол­лин­гхёр­ста из чис­ла наи­бо­лее извест­ных. Один из них — «Дитя незна­ком­ца» мне даже понра­вил­ся (я, прав­да, не поня­ла, к кому меня отсы­ла­ет загла­вие, но это не важ­но). Сюжет это­го рома­на доволь­но-таки раз­мыт, при этом опи­сан­ные собы­тия раз­де­ле­ны деся­ти­ле­ти­я­ми…

Мой дале­кий друг из горо­да Сиэт­ла сде­лал мне поис­ти­не цар­ский пода­рок — при­слал толь­ко что вышед­шую кни­гу покой­но­го Бори­са Дуби­на «О людях и кни­гах». Этот 600-стра­нич­ный том состав­лен Анто­ном Дуби­ным (млад­шим сыном Бори­са Вла­ди­ми­ро­ви­ча) на осно­ве мате­ри­а­лов, неко­гда под­го­тов­лен­ных авто­ром. Дубин все­гда писал сверх­плот­но; а если какой-либо его опуб­ли­ко­ван­ный текст более «раз­ре­жен», то это, ско­рее все­го, запись уст­но­го выступ­ле­ния.

Хоте­ла напи­сать вам «и тут я взя­ла в руки „Исто­рии стра­ны Рем­бранд­та“ Оль­ги Тил­кес» — и самой ста­ло смеш­но, ибо как раз это с дан­ной кни­гой не удаст­ся сде­лать: на моих домаш­них весах стрел­ка пока­за­ла более двух кг… Впро­чем, мои «пре­тен­зии» к оформ­ле­нию изда­ния этим исчер­пы­ва­ют­ся. Ком­по­зи­ция кни­ги Оль­ги Тил­кес доволь­но при­хот­ли­ва, и это сде­ла­но явно наме­рен­но — так что зара­нее устрой­тесь поудоб­нее, поли­стай­те кни­гу и реши­те, о чем имен­но вы хоте­ли бы про­чи­тать.

Аме­ри­кан­ский кри­тик Блейк Бей­ли напи­сал обсто­я­тель­ную био­гра­фию писа­те­ля Ричар­да Йейт­са. Я обра­ти­лась к этой кни­ге, очень мало зная о ее герое (и совсем ниче­го — об авто­ре). По жан­ру и сти­лю кни­га Бей­ли похо­жа на луч­шие образ­цы нашей ЖЗЛ — фак­ти­че­ский мате­ри­ал урав­но­ве­шен теп­ло­той автор­ской инто­на­ции, так что 600 стра­ниц плот­но­го тек­ста чита­ют­ся лег­ко.

Это­го авто­ра я откры­ла для себя слу­чай­но: обра­ти­ла вни­ма­ние на ссыл­ку — и сра­зу же в Сети нашлась его кни­га 1961 года изда­ния. Аме­ри­кан­ский писа­тель Ричард Йейтс, автор семи рома­нов, из кото­рых пер­вый — «Ули­ца Рево­лю­ции» — при­нес ему сла­ву, а сле­ду­ю­щие были напе­ча­та­ны, но, увы, кану­ли в Лету. Как отме­ча­ют кри­ти­ки, писав­шие о Йейт­се после его смер­ти, их не най­ти даже на «даль­них» пол­ках книж­ных мага­зи­нов…

Кри­сто­фер Ишервуд (Christopher Isherwood, 1901–1986) — извест­ный аме­ри­кан­ский писа­тель. Мы зна­ем не столь­ко его тек­сты, сколь­ко филь­мы, создан­ные по моти­вам его сочи­не­ний. Преж­де все­го это «Каба­ре» (“Cabaret”, 1972 год), а так­же «Оди­но­кий муж­чи­на» (“A Single man”, 2009 год). Конеч­но, я виде­ла «Каба­ре»; что каса­ет­ся “A Single man”, это мой люби­мый фильм — я смот­ре­ла его четы­ре раза и все­гда с ощу­ще­ни­ем, что я что-то упу­сти­ла. При этом тек­стов Ишерву­да я почти не чита­ла…

Коро­лев­ская сва­дьба в пря­мом эфи­ре — как не соблаз­нить­ся?.. Мой скром­ный ком­пью­тер послуш­но пока­зал всё, сохра­нив цве­то­вую гам­му… Cна­ча­ла я посмот­ре­ла всю нашу транс­ля­цию сва­деб­ной цере­мо­нии (кста­ти ска­зать, пока­за­ли мало), а потом обра­ти­лась к Сети и мно­го чего там нашла. В част­но­сти, я узна­ла, что часов­ня Св. Геор­гия нахо­дит­ся под пря­мым покро­ви­тель­ством и в юрис­дик­ции Ее Вели­че­ства коро­ле­вы Ели­за­ве­ты II…

Лет десять назад я виде­ла фильм «Искуп­ле­ние» по рома­ну Иэна Макью­эна (Ian McEwan) “Atonement”, а теперь нако­нец откры­ла сам роман. Про­чи­та­ла я его с удо­воль­стви­ем. Автор счаст­ли­во избе­жал сте­рео­ти­пов, свя­зан­ных с харак­тер­ной для клас­си­че­ско­го англий­ско­го рома­на тема­ти­кой. И тут мне захо­те­лось вер­нуть­ся к филь­му “Atonement”, кото­рый я за это вре­мя совсем забы­ла…

Петер­бург­ский исто­рик Сер­гей Вик­то­ро­вич Яров ушел от нас осе­нью 2015 года на 56 году жиз­ни. Совре­мен­ни­кам и потом­кам Сер­гей Вик­то­ро­вич оста­вил более 170 науч­ных работ и две кни­ги для широ­ко­го чита­те­ля. Меж тем жиз­нен­ный путь Сер­гея Вик­то­ро­ви­ча был откро­вен­но нелег­ким. Он рос не в семье, а в дет­ском доме (при живой мате­ри); рабо­тал на заво­де, отслу­жил два года в армии, посту­пил в ЛГУ на ист­фак…

Пишу­щие люди обыч­но жалу­ют­ся не столь­ко на труд­но­сти про­цес­са созда­ния связ­но­го тек­ста, сколь­ко на огра­ни­че­ния извне. То есть пре­иму­ще­ствен­но редак­тор­ские. И когда я гово­рю, что подоб­ные недо­уме­ния в ТрВ, как пра­ви­ло, быст­ро и бес­кон­фликт­но раз­ре­ша­ют­ся, быв­шие уче­ни­ки и нынеш­ние кол­ле­ги выра­жа­ют осто­рож­ное недо­ве­рие…

Вы, друг мой, как англо­ман, конеч­но, обра­ти­ли вни­ма­ние на пре­ми­ро­ван­ный фильм бри­тан­ско­го режис­се­ра Джо Рай­та «Тем­ные вре­ме­на» (“Darkest Hour”): «Оска­ра» полу­чил испол­ни­тель роли Чер­чил­ля Гари Олд­ман. «Тем­ные вре­ме­на» я хоте­ла уви­деть еще и пото­му, что об этом вре­ме­ни — в том чис­ле и о собы­ти­ях в Вели­ко­бри­та­нии — у меня есть соб­ствен­ные вос­по­ми­на­ния.

Итак, друг мой, едва ли вы осо­бен­но уди­ви­лись, узнав, какие филь­мы увен­ча­ны «Оска­ром» в этом году. Пре­мию полу­чи­ла «Фор­ма воды» — рабо­та извест­но­го испан­ско­го режис­се­ра Гильер­мо дель Торо (я лет десять назад виде­ла его фильм «Лаби­ринт Фав­на»). Сек­рет уда­чи дель Торо, с моей точ­ки зре­ния, в под­бо­ре акте­ров, обес­пе­чи­ва­ю­щих задан­ную тональ­ность кар­ти­ны — и ее мораль, как гова­ри­ва­ли неко­гда.

Назва­ние аме­ри­кан­ско­го филь­ма “Intimacy” у нас в свое вре­мя пере­ве­ли как «Интим», что попро­сту непра­виль­но. Обыч­ный рус­ский кон­текст сло­ва интим — объ­яв­ле­ние типа «интим не пред­ла­гать». А фильм про дру­гое. Он про попыт­ки про­бить сте­ну оди­но­че­ства — в отсут­ствие луч­ших путей — через секс. Так что здесь я бы пере­ве­ла англ. intimacy как «бли­зость».

Обсуж­де­ние в соци­аль­ных сетях и в СМИ отзы­ва про­кат­но­го удо­сто­ве­ре­ния у бри­тан­ско­го филь­ма «Смерть Ста­ли­на», поис­ки хотя бы какой-то его копии в Сети и обсуж­де­ние лен­ты теми, кто ее уже посмот­рел, вновь сде­ла­ли акту­аль­ны­ми вос­по­ми­на­ния о мар­те 1953 года. Пуб­ли­ку­ем рас­сказ Ревек­ки Фрум­ки­ной, тогда 21-лет­ней сту­дент­ки, о собы­ти­ях того вре­ме­ни, кото­ры­ми она поде­ли­лась на сай­те «05÷03÷53».

Слу­ча­ет­ся, что опи­са­ние жиз­ни писа­те­ля вызы­ва­ет у чита­те­ля бóль­ший инте­рес, чем сами его сочи­не­ния… Про­чи­тав «Пре­крас­ную тень» — увле­ка­тель­ное жиз­не­опи­са­ние незна­ко­мой мне Пат­ри­ции Хай­смит (Patricia Highsmith, 1921–1995), я ста­ла выяс­нять, чем она зна­ме­ни­та и кто автор, посвя­тив­ший ее жиз­ни и твор­че­ству том в 500 стра­ниц.

Мария Сте­па­но­ва ода­ри­ла нас заме­ча­тель­ной кни­гой: назы­ва­ет­ся она «Памя­ти памя­ти» (М.: Новое изда­тель­ство, 2017). Это эссе­и­сти­ка, одна­ко в непри­выч­ной для нас фор­ме — 400 стра­ниц мел­ким шриф­том, и это не сбор­ник, а имен­но боль­шая кни­га, напи­сан­ная как целое и очень плот­но…

Впер­вые за несколь­ко лет я посмот­ре­ла несколь­ко зна­чи­тель­ных филь­мов, создан­ных в Оте­че­стве. Каж­дый по-сво­е­му прон­зи­те­лен, поэто­му не хочет­ся гово­рить о них в тер­ми­нах «больше/​меньше понра­ви­лось», хотя кино сни­ма­ют для зри­те­лей, а зна­чит, и для меня тоже.

Уильям Мор­рис (1834–1896) — зна­чи­тель­ная лич­ность в бри­тан­ской, а точ­нее, в евро­пей­ской куль­ту­ре ХIX века. Он изве­стен как соци­аль­ный фило­соф, писа­тель, фольк­ло­рист, а более все­го как худож­ник-при­клад­ник, один из созда­те­лей совре­мен­но­го искус­ства кни­ги, совре­мен­ных тка­ней и веч­но совре­мен­ных рисун­ков обо­ев.

«Мно­го палат есть во двор­це искусств, но та, ключ от кото­рой хра­нит Бёрн-Джонс, явля­ет собой сокро­вищ­ни­цу. Раз­мах его вооб­ра­же­ния, пло­до­нос­ность фан­та­зии, изыс­кан­ность испол­не­ния, ред­кий дар коло­ри­ста — вот осо­бен­но­сти это­го масте­ра».

Антон Долин изве­стен глав­ным обра­зом как кино­кри­тик, актив­но рабо­та­ю­щий в печа­ти и на радио. Он при­над­ле­жит к ред­ко­му типу авто­ров, кото­рых с рав­ным успе­хом мож­но читать, слу­шать по радио и смот­реть на экране ком­пью­те­ра.
Я нача­ла его слу­шать и читать не так дав­но; в какой свя­зи — уже не пом­ню; более все­го меня при­влек­ла его инто­на­ция. Будучи чело­ве­ком страст­ным и при­страст­ным, он, надо пола­гать, сохра­ня­ет свои чув­ства для непуб­лич­ной жиз­ни.
Не менее ред­ким мне пред­став­ля­ет­ся соче­та­ние у Доли­на про­сто­ты изло­же­ния с эру­ди­ци­ей энцик­ло­пе­ди­че­ско­го уров­ня. В моем жиз­нен­ном опы­те я лег­ко най­ду людей фан­та­сти­че­ски эру­ди­ро­ван­ных, но к «осо­бым заслу­гам» кино­кри­ти­ка я бы отнес­ла не столь­ко саму его эру­ди­цию, сколь­ко уме­лую дози­ров­ку мате­ри­а­ла. Я имею в виду сопря­же­ние мало­из­вест­ных фак­тов и неожи­дан­ных оце­нок с неко­то­рым уров­нем све­де­ний, кото­рые Долин пола­га­ет «фоно­вы­ми» для дан­ной ауди­то­рии — как пра­ви­ло, с доста­точ­ным осно­ва­ни­ем.

Заме­ча­тель­ный англий­ский писа­тель Гер­берт Бейтс (Herbert Ernest Bates) родил­ся в 1905 году в неболь­шом горо­де Раш­ден (граф­ство Норт­х­эмп­тон­шир); там он про­вел пер­вые два­дцать лет жиз­ни. В том же году в Раш­дене откры­лась пуб­лич­ная биб­лио­те­ка име­ни Кар­не­ги, где Бейтс мно­го лет был посто­ян­ным чита­те­лем. Через сто лет во всей Англии отме­ча­лось сто­ле­тие со дня рож­де­ния Бейт­са, а в Раш­дене — еще и сто­ле­тие со дня откры­тия биб­лио­те­ки. В честь этих двух юби­ле­ев биб­лио­теч­ный совет граф­ства Норт­х­эмп­тон­шир устро­ил то, что сего­дня у нас назы­ва­ет­ся «акция», а имен­но: в одно и то же вре­мя все чита­ю­щие граж­дане долж­ны были открыть одну и ту же кни­гу — и, конеч­но же, это была кни­га их зем­ля­ка Бейт­са. Для этой цели биб­лио­теч­ный совет выбрал роман Бейт­са «Попут­ный ветер для Фран­ции» (“Fair Stood the Wind for France”) — и разо­слал сот­ни экзем­пля­ров кни­ги во все биб­лио­те­ки граф­ства.

В жиз­не­опи­са­ни­ях англий­ских авто­ров XIX–XX веков мы, как пра­ви­ло, нахо­дим све­де­ния о том, кто и при каких обсто­я­тель­ствах издал их пер­вые сочи­не­ния и этим спо­соб­ство­вал твор­че­ско­му дебю­ту. Тем самым «на слу­ху» ока­зы­ва­ют­ся мно­гие име­на, одна­ко о пер­со­на­жах, их носив­ших, мы обыч­но мало зна­ем, а будучи дале­ки от соот­вет­ству­ю­щих куль­тур­ных про­цес­сов, не стре­мим­ся узнать боль­ше. Вот мар­ка весь­ма извест­но­го бри­тан­ско­го изда­тель­ства Allen & Unwin — не всё ли вам рав­но, кто они? И уж совсем нас не инте­ре­су­ет пер­со­нал изда­тель­ства, даже само­го почтен­но­го. Одна­ко неред­ко поин­те­ре­со­вать­ся этим сто­ит. В круп­ных бри­тан­ских изда­тель­ствах важ­ная роль отво­ди­лась сотруд­ни­ку, кото­ро­го мы бы назва­ли посто­ян­ный рецен­зент; в Бри­та­нии он назы­вал­ся reader. Мне­ние риде­ра мог­ло быть неокон­ча­тель­ным, но, насколь­ко мож­но судить по лите­ра­ту­ре, имен­но ему отво­ди­лась важ­ная роль пер­во­чи­та­те­ля. В даль­ней­шем он неред­ко ста­но­вил­ся тем редак­то­ром (editor), от кото­ро­го зави­сел окон­ча­тель­ный вид/​вариант тек­ста. Эдвард Гар­нетт (Edward Garnett, 1868–1937) был кри­ти­ком, эссе­и­стом, авто­ром рома­на, дра­мы и лите­ра­ту­ро­вед­че­ских работ. Но в еще боль­шей сте­пе­ни его вклад в лите­ра­ту­ру и куль­тур­ную жизнь Англии опре­де­ля­ет­ся его лич­ны­ми уси­ли­я­ми в каче­стве сотруд­ни­ка круп­ных англий­ских изда­тельств, где он был пер­во­чи­та­те­лем и риде­ром.

Аме­ри­кан­ский худож­ник Джон Ла Фарж (John La Farge, 1835–1910) про­сла­вил­ся более все­го как автор вит­ра­жей и созда­тель вит­раж­но­го стек­ла (stained glass) осо­бо­го каче­ства. Имен­но его вит­ра­жи укра­ша­ют одно из луч­ших в США цер­ков­ных зда­ний — храм Свя­той Тро­и­цы в Бостоне. Ла Фарж про­жил дол­гую и пло­до­твор­ную жизнь, и его заслу­ги перед миро­вой куль­ту­рой не сво­дят­ся к цени­мым и по сей день мно­го­чис­лен­ным вит­ра­жам. Для одной жиз­ни хва­ти­ло бы и того, что имен­но Ла Фарж был созда­те­лем музея Мет­ро­по­ли­тен в Нью-Йор­ке — его роль в этом срав­ни­ма с ролью Ива­на Цве­та­е­ва в созда­нии Музея изящ­ных искусств в Москве. Ла Фарж был так­же осно­ва­те­лем Обще­ства аме­ри­кан­ских худож­ни­ков и Обще­ства аме­ри­кан­ских мура­ли­стов, т. е. спе­ци­а­ли­стов по стен­ным рос­пи­сям. Имен­но Ла Фарж в кон­це 1870-х годов содей­ство­вал попу­ляр­но­сти и совер­шен­ство­ва­нию тех­ни­ки аква­ре­ли, исполь­зуя аква­рель для натюр­мор­тов и фик­са­ции впе­чат­ле­ний от путе­ше­ствий по стра­нам Восто­ка. Во мно­гом имен­но Ла Фарж открыл для аме­ри­кан­ско­го куль­тур­но­го сооб­ще­ства куль­ту­ру Восто­ка — и не толь­ко Япо­нии.

Гер­берт Бейтс (Herbert Ernest Bates; 1905–1974) — заме­ча­тель­ный англий­ский писа­тель, мастер новел­лы, автор несколь­ких хоро­ших рома­нов. В Англии он более все­го любим как созда­тель цик­ла рас­ска­зов о «папа­ше Лар­кине» и его семей­стве. Бейт­са ино­гда отно­сят к «малым клас­си­кам» англий­ской лите­ра­ту­ры, — это опре­де­ле­ние доволь­но удач­но пере­да­ет его место в пан­теоне англий­ских про­за­и­ков: доста­точ­но про­чи­тать несколь­ко сбор­ни­ков его рас­ска­зов. Про­за Бейт­са про­зрач­на и обман­чи­во про­ста, — этим англий­ский писа­тель ино­гда напо­ми­на­ет Чехо­ва, с кото­рым сами англи­чане его посто­ян­но срав­ни­ва­ют.

Не без удив­ле­ния обна­ру­жи­ла, что я уже писа­ла в ТрВ о Дмит­рии Быко­ве, — что ж, про­шло четы­ре года… Тогда я рас­ска­зы­ва­ла о кни­гах Быко­ва, теперь речь пой­дет о его лек­ци­ях о лите­ра­ту­ре. Жизнь мне посла­ла ред­кую воз­мож­ность слу­шать лек­ции выда­ю­щих­ся уче­ных — Бон­ди, Лот­ма­на, Гас­па­ро­ва, Пано­ва, кото­рые, каж­дый на свой лад, рас­кры­ва­ли сокро­ви­ща лите­ра­ту­ры сту­ден­там-фило­ло­гам. Но пуб­лич­ная лек­ция — это осо­бый жанр, и не толь­ко пото­му, что это лек­ция для пуб­ли­ки, т. е., по замыс­лу, для всех…

Тру­мен Капо­те (1924–1984) — один из немно­гих аме­ри­кан­ских авто­ров, луч­шие рабо­ты кото­рых были пере­ве­де­ны и изда­ны у нас почти сра­зу после их пуб­ли­ка­ции в США (т. е. в 1960-е). В слу­чае с Капо­те это повесть «Зав­трак у Тиф­фа­ни» (1958) и доку­мен­таль­ный очерк «Хлад­но­кров­ное убий­ство» (1966): они вышли в отлич­ных пере­во­дах в жур­на­ле «Ино­стран­ная лите­ра­ту­ра», кото­рый тогда чита­ли бук­валь­но все, тем более что на «ИЛ» под­пи­сы­ва­лись мас­со­вые биб­лио­те­ки. Для нас Тру­мен Капо­те остал­ся преж­де все­го авто­ром «Зав­тра­ка у Тиф­фа­ни», но не из-за кни­ги, а бла­го­да­ря филь­му (1961) с непод­ра­жа­е­мой Одри Хеп­берн в глав­ной роли…

ТрВ-Нау­ка уде­ля­ет мно­го вни­ма­ния под­держ­ке попу­ля­ри­за­ции нау­ки в нашей стране, посто­ян­но осве­щая на сво­их стра­ни­цах раз­но­об­раз­ную дея­тель­ность уче­ных, жур­на­ли­стов и писа­те­лей в этом направ­ле­нии, а так­же пуб­ли­куя в каж­дом номе­ре науч­но-попу­ляр­ные очер­ки и замет­ки на раз­ные темы. Газе­та осве­ща­ет так­же рабо­ту фон­дов и орга­ни­за­ций по под­держ­ке про­све­ти­тель­ства. Всё это очень важ­но в нынеш­ний пери­од агрес­сив­ной рели­ги­оз­ной про­па­ган­ды и рас­цве­та шар­ла­тан­ства и лже­на­у­ки в Рос­сии. Если не оши­ба­юсь, в стране суще­ству­ют лишь две рос­сий­ские пре­мии широ­ко­го про­фи­ля по под­держ­ке попу­ля­ри­за­ции нау­ки. Одну из них при­суж­да­ют в Москве («Про­све­ти­тель» с 2008 года), а дру­гую — в Санкт-Петер­бур­ге. На послед­ней я и хочу оста­но­вить­ся…

Я не была зна­ко­ма с Андре­ем Яко­вле­ви­чем Сер­ге­е­вым (1933–1998). Но мы при­над­ле­жа­ли к одно­му поко­ле­нию «мос­ков­ских фило­ло­гов» и, что более важ­но, к поко­ле­нию мос­ков­ских «детей вой­ны» (я стар­ше Сер­ге­е­ва на два года). Оди­на­ко­вое «устро­е­ние» повсе­днев­ной жиз­ни, сход­ство быта и досу­га, доступность/​недоступность при­мер­но одних и тех же книг, филь­мов и грам­пла­сти­нок; общие «дет­ские» радио­пе­ре­да­чи со слад­ко­го­ло­сым Нико­ла­ем Лит­ви­но­вым; при­стра­стие к мага­зи­ну «Ноты» на Неглин­ной, вол­шеб­ство кото­ро­го отнюдь не сво­ди­лось к покуп­ке нот…

Рей­монд Карвер (Raymond Carver, 1938–1988) — аме­ри­кан­ский писа­тель, извест­ный преж­де все­го как автор рас­ска­зов. До недав­не­го вре­ме­ни я даже име­ни его не слы­ша­ла, хотя мно­го лет читаю по-англий­ски боль­ше, чем по-рус­ски. В Сети нашлось несколь­ко сбор­ни­ков его рас­ска­зов — это тек­сты высо­кой про­бы… Рецен­зен­ты-совре­мен­ни­ки писа­ли, что Карвер во мно­гом сле­до­вал Хемин­гу­эю; сам он это вли­я­ние отри­цал. Его иде­а­лом был Чехов, о чем он неод­но­крат­но писал и гово­рил в сво­их интер­вью.

В авгу­сте 2017 года будет три года, как ушел от нас в луч­ший мир Борис Вла­ди­ми­ро­вич Дубин. Я зна­ла Б. В. с сере­ди­ны 1990-х, а чита­ла как буд­то все­гда — читаю и сей­час… Дубин успел сде­лать очень мно­го. При­чем в раз­ных обла­стях: заме­ча­тель­ный том «Очер­ки по социо­ло­гии куль­ту­ры. Избран­ное» (М.: НЛО, 2017), состав­лен­ный его дру­гом и кол­ле­гой Абра­мом Ильи­чом Рейт­бла­том, поз­во­ля­ет пред­ста­вить мас­шта­бы талан­та Б. В. Дуби­на, круг его инте­ре­сов и — в извест­ной мере — стиль его мыш­ле­ния. Кни­га эта вышла толь­ко что в изда­тель­стве «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние», для кото­ро­го — и преж­де все­го для жур­на­ла с этим же назва­ни­ем — Борис Вла­ди­ми­ро­вич тоже успел сде­лать мно­го…

Энн Тай­лер (Ann Tyler, р. 1941) — совре­мен­ная аме­ри­кан­ская писа­тель­ни­ца, автор два­дца­ти рома­нов и лау­ре­ат мно­гих лите­ра­тур­ных пре­мий. До недав­не­го вре­ме­ни я не толь­ко ниче­го из ее работ не чита­ла, но даже име­ни ее не зна­ла. Ока­за­лось, напрас­но: это хоро­шая реа­ли­сти­че­ская про­за, как бы непри­тя­за­тель­ная и по фор­ме, и по содер­жа­нию, а на самом деле искус­но выстро­ен­ная и отто­чен­ная. Тай­лер живет в Бал­ти­мо­ре; дей­ствие ее рома­нов про­ис­хо­дит там же. Как пра­ви­ло, в этих рома­нах не про­ис­хо­дит ниче­го осо­бен­но­го — чаще все­го местом дей­ствия явля­ет­ся дом, где живет семья, неред­ко несколь­ко поко­ле­ний. Соот­вет­ствен­но, сюжет стро­ит­ся вокруг обыч­ных для семьи собы­тий — ино­гда они радост­ные, ино­гда дра­ма­ти­че­ские, но, как пра­ви­ло, буд­нич­ные; во вся­ком слу­чае, даже тра­ги­че­ские ситу­а­ции Тай­лер опи­сы­ва­ет если не как буд­нич­ные, то как, увы, есте­ствен­ные.

Кен­нет Кларк (Kenneth Clark, 1903–1983) — англий­ский искус­ство­вед и вид­ный дея­тель куль­ту­ры. Широ­кую извест­ность ему при­нес создан­ный на ВВС 13-серий­ный доку­мен­таль­ный фильм «Циви­ли­за­ция» («Civilisation: A Personal View by Kenneth Clark», 1969), в кото­ром автор высту­пил одно­вре­мен­но и как сце­на­рист, и как рас­сказ­чик. Фильм обо­шел мир; кни­га Клар­ка, создан­ная по это­му же сце­на­рию, вышла мил­ли­он­ным тира­жом. «Циви­ли­за­цию» и сего­дня мож­но посмот­реть на YouTube — что не толь­ко достав­ля­ет непо­сред­ствен­ное удо­воль­ствие, но и поз­во­ля­ет понять исто­рию совре­мен­но­го науч­но-про­све­ти­тель­ско­го теле­ви­де­ния как тако­во­го.

В нача­ле янва­ря 2017 года ушел в луч­ший мир Джон Бер­гер (John Berger), извест­ный нам пре­иму­ще­ствен­но как автор науч­но-попу­ляр­но­го филь­ма «Ways of seeing». (Назва­ние пере­во­дит­ся как «Искус­ство видеть»; все 4 серии доступ­ны в Интер­не­те.) Фильм был впер­вые пока­зан в 1972 году на BBC и с тех пор вошел во мно­гие учеб­ные про­грам­мы и посо­бия; он и сего­дня смот­рит­ся с живей­шим инте­ре­сом и — что сто­ит отме­тить отдель­но — побуж­да­ет о мно­гом заду­мать­ся.

В изда­тель­стве «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние» в серии «Науч­ная биб­лио­те­ка» вышла кни­га «М. Л. Гас­па­ров. О нем. Для него. Ста­тьи и мате­ри­а­лы» (М., 2017). Это сбор­ник тема­ти­че­ски и жан­ро­во раз­но­род­ных работ, объ­еди­нен­ных зна­чи­мо­стью лич­но­сти и тру­дов Миха­и­ла Лео­но­ви­ча Гас­па­ро­ва для иссле­до­ва­те­лей и чита­те­лей раз­ных поко­ле­ний и раз­ных инте­ре­сов. Здесь собра­ны неко­то­рые важ­ные науч­ные рабо­ты Миха­и­ла Лео­но­ви­ча, его пись­ма, вос­по­ми­на­ния о нем, а так­же ста­тьи совре­мен­ных уче­ных — пре­иму­ще­ствен­но о рус­ской поэ­зии ХХ века.

Этот роман я нача­ла читать слу­чай­но: имя авто­ра — Роберт Хар­рис (Robert Harris) — мне было незна­ко­мо. Судя по «Вики­пе­дии», Хар­рис изве­стен как жур­на­лист и про­за­ик; рома­ны он пишет в «лег­ком» жан­ре. Впро­чем, кни­га, о кото­рой речь пой­дет далее, ока­за­лась не толь­ко зани­ма­тель­ной, но и хоро­шо напи­сан­ной. «Пол­ков­ник и шпи­он» («An officer and a spy») — это роман, посвя­щен­ный делу Дрей­фу­са и постро­ен­ный как повест­во­ва­ние от пер­во­го лица. Рас­сказ­чик — пол­ков­ник Пикар, кото­рый, будучи руко­во­ди­те­лем одно­го из отде­лов фран­цуз­ской раз­вед­ки, рас­крыл струк­ту­ру это­го дела, что поз­во­ли­ло в даль­ней­шем вос­ста­но­вить спра­вед­ли­вость и вер­нуть Дрей­фу­су доб­рое имя.

Фран­цуз­ский худож­ник Фре­де­рик Базиль (Jean-Frédéric Bazille; 1841–1870) погиб на Фран­ко-прус­ской войне в рас­цве­те сил: с момен­та его при­зна­ния до его гибе­ли про­шло все­го семь лет. Базиль оста­вил око­ло 60 закон­чен­ных работ, кото­рые впер­вые были пока­за­ны пуб­ли­ке на Осен­нем салоне в Пари­же в 1910 году. Недав­но в музее Орсе в Пари­же состо­я­лась боль­шая выстав­ка Бази­ля. Ее зада­чей было как мож­но более пол­но пока­зать насле­дие худож­ни­ка и очер­тить его место во фран­цуз­ской живо­пи­си — преж­де все­го в ста­нов­ле­нии импрес­си­о­низ­ма…

На Рож­де­ство 2016 года я полу­чи­ла поис­ти­не цар­ский пода­рок — том пере­пис­ки ком­по­зи­то­ра Бен­джа­ми­на Брит­те­на с его дру­гом, пев­цом Пите­ром Пир­сом. Кни­га изда­на под загла­ви­ем «My beloved man» и вклю­ча­ет всю сохра­нив­шу­ю­ся пере­пис­ку Брит­те­на с Пир­сом, а так­же обшир­ный спра­воч­ный мате­ри­ал. Бен­джа­мин Брит­тен позна­ко­мил­ся с Пите­ром Пир­сом в 1937 году. В это вре­мя Пирс уже испол­нял неко­то­рые вокаль­ные сочи­не­ния Брит­те­на и слу­шал пер­вое испол­не­ние брит­те­нов­ских оркест­ро­вых «Вари­а­ций на тему Фран­ка Бри­джа». Бридж был заме­ча­тель­ным ком­по­зи­то­ром и настав­ни­ком моло­до­го Брит­те­на…

В Гол­лан­дии XVII века цве­точ­ный натюр­морт был сво­е­го рода «ярма­роч­ным» искус­ством — в этом жан­ре рабо­та­ли мно­гие худож­ни­ки раз­ной сте­пе­ни ода­рен­но­сти, а изоб­ра­же­ние тюль­па­на сто­и­ло во мно­го раз дешев­ле, неже­ли луко­ви­ца како­го-нибудь незна­ме­ни­то­го сор­та. Разу­ме­ет­ся, круп­ные худож­ни­ки, писав­шие цве­точ­ные натюр­мор­ты, полу­ча­ли за них нема­лые день­ги. Но ныне осо­бен­но­сти их мастер­ства важ­ны иссле­до­ва­те­лям их живо­пи­си, а не обыч­но­му (даже опыт­но­му) зри­те­лю. Так что луч­ше все­го погру­зить­ся на несколь­ко часов в твор­че­ство кого-то одно­го из них — напри­мер, мож­но сосре­до­то­чить­ся на несколь­ких натюр­мор­тах пре­крас­ной худож­ни­цы Марии ван Остер­вейк…

Самый, быть может, инте­рес­ный вид гол­ланд­ско­го натюр­мор­та эпо­хи его рас­цве­та — это stilleven, «тихая жизнь вещей», вопло­щен­ная в так назы­ва­е­мых зав­тра­ках, ontbijtjes (onbijtje — это лег­кая закус­ка неза­ви­си­мо от вре­ме­ни суток). Наи­бо­лее «чистые» образ­цы это­го типа натюр­мор­тов — рабо­ты Вил­ле­ма Кла­са Геды (Willem Claesz Heda, 1594–1680); наш зри­тель мог их видеть в Эрми­та­же и в Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств в Москве.

В нашей куль­ту­ре изоб­ра­же­ние чере­па исполь­зу­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но как знак пре­ду­пре­жде­ния о непо­сред­ствен­ной опас­но­сти. За выче­том зна­ме­ни­то­го полот­на Вере­ща­ги­на «Апо­фе­оз вой­ны» реа­ли­сти­че­ских изоб­ра­же­ний чере­па в оте­че­ствен­ной живо­пи­си я не при­пом­ню. Зато сре­ди гол­ланд­ских натюр­мор­тов XVII века есть тип натюр­мор­та, име­ну­е­мый vanitas, где изоб­ра­же­ние чере­па при­сут­ству­ет посто­ян­но. Счи­та­ет­ся, что самый ран­ний натюр­морт vanitas — «Натюр­морт с чере­пом» — напи­сан Яко­бом де Гей­ном II (Jacques de Gheyn II, ок. 1565 — 1629) в 1603 году. Де Гейн изве­стен преж­де все­го как чер­теж­ник и гра­вер, но, как видим, он оста­вил нам не толь­ко гра­вю­ры.

Гол­ланд­ский натюр­морт XVII века — худо­же­ствен­ный фено­мен, кото­рый и сего­дня оста­ет­ся пред­ме­том отдель­но­го изу­че­ния. При­выч­но кон­ста­ти­руя это, мы, одна­ко, с бóль­шим инте­ре­сом обра­ща­ем­ся к ино­му типу худо­же­ствен­но­го виде­ния вещей — будь то пио­ны Мане или ябло­ки Сезан­на. Меж тем «клас­си­че­ский» гол­ланд­ский натюр­морт заме­ча­те­лен не толь­ко десят­ком извест­ных всем нам поло­тен, но и тем, что это был само­сто­я­тель­ный и при­том широ­ко тира­жи­ру­е­мый жанр, сво­е­го рода «мас­со­вое искус­ство XVII века.

Долж­на при­знать­ся, что до недав­не­го вре­ме­ни я не зна­ла ни работ Робе­ра Кам­пе­на, ни даже его име­ни. Я так­же не заду­мы­ва­лась о том, поче­му сре­ди работ худож­ни­ков Ран­не­го Воз­рож­де­ния — осо­бен­но Север­но­го — так мно­го кар­тин не име­ют автор­ской под­пи­си. О Кам­пене и об атри­бу­ции его кар­тин ведут­ся мно­го­лет­ние спо­ры. Они свя­за­ны не толь­ко с тем, что в его вре­мя про­из­ве­де­ние с необ­хо­ди­мо­стью сопро­вож­да­лось преж­де все­го сви­де­тель­ством о мастер­ской, где оно было испол­не­но, а не под­пи­сью авто­ра в совре­мен­ном смыс­ле это­го сло­ва.

В искус­ство­вед­че­ской тра­ди­ции нидер­ланд­ский мастер Петер Арт­сен (Pieter Aertsen, 1508–1575) счи­та­ет­ся пер­вым худож­ни­ком, сде­лав­шим изоб­ра­же­ние «нежи­вой нату­ры» глав­ной зада­чей боль­шин­ства сво­их поло­тен. До появ­ле­ния изыс­кан­ных «зав­тра­ков» и изящ­ных цве­точ­ных натюр­мор­тов, укра­ша­ю­щих, в част­но­сти, нашу эрми­таж­ную кол­лек­цию, оста­ва­лось без мало­го сто­ле­тие, а Арт­сен уже созда­вал свои «рын­ки», «кух­ни», рисо­вал тор­го­вок у пере­пол­нен­ных при­лав­ков и пова­рих сре­ди ско­во­ро­док и котел­ков.

Ханс фон Аахен (Hans von Aachen, 1552–1615) счи­та­ет­ся пред­ста­ви­те­лем север­но­го манье­риз­ма. Он родил­ся в Кельне, а из Аахе­на про­ис­хо­дил его отец. В Кёльне Ханс фон Аахен полу­чил осно­вы худо­же­ствен­но­го обра­зо­ва­ния; види­мо, там же он стал чле­ном гиль­дии худож­ни­ков. В 1574 году фон Аахен отпра­вил­ся в Ита­лию, 14 лет про­жил в Вене­ции, рабо­тал в Риме, где сло­жил­ся опре­де­лен­ный кру­жок худож­ни­ков из Север­ной Евро­пы, затем рабо­тал во Фло­рен­ции. В 1587 году фон Аахен вер­нул­ся в Гер­ма­нию, где соста­вил себе имя как автор поло­тен на исто­ри­че­ские и мифо­ло­ги­че­ские сюже­ты, а так­же как опыт­ный порт­ре­тист.

В изда­тель­стве Евро­пей­ско­го уни­вер­си­те­та в Петер­бур­ге вышла кни­га Арка­дия Иппо­ли­то­ва об ита­льян­ском худож­ни­ке XVI века Яко­по да Пон­тор­мо с под­за­го­лов­ком «Худож­ник извне и изнут­ри». «Извне» в дан­ном слу­чае отно­сит­ся к жиз­не­опи­са­нию худож­ни­ка, состав­лен­но­му его млад­шим совре­мен­ни­ком Джор­джо Ваза­ри, а «изнут­ри» — к днев­ни­ку само­го Пон­тор­мо (послед­них лет его жиз­ни).

Сле­дуя теме номе­ра, Юрий Кова­лёв, Сер­гей Гури­ев, Алек­сандр Буфе­тов и Миха­ил Цфасман делят­ся с чита­те­ля­ми вос­по­ми­на­ни­я­ми о школь­ных годах.

Я читаю мно­го и быст­ро, в силу чего пре­бы­ваю в посто­ян­ном (увы, доволь­но бес­си­стем­ном) поис­ке оче­ред­ной пор­ции пищи для ума и серд­ца. Так я откры­ла для себя аме­ри­кан­ско­го писа­те­ля Джо­на­та­на Фран­зе­на — сна­ча­ла его рома­ны, затем эссе. Три глав­ных рома­на Фран­зе­на пере­ве­де­ны на рус­ский — это «Поправ­ки», «Сво­бо­да» и «Пью­ри­ти»; на рус­ском изда­ны неко­то­рые его эссе (см. сбор­ник «Даль­ний ост­ров»). Фран­зен пишет в реа­ли­сти­че­ской тра­ди­ции; судя по ссыл­кам, ему осо­бен­но близ­ка рус­ская клас­си­ка. Для пони­ма­ния его про­зы чита­те­лю доста­точ­но быть про­сто откры­тым — автор обра­ща­ет­ся ко всем, кто нерав­но­ду­шен и непред­взят.

Евге­ний Яко­вле­вич Пар­нес ушел от нас год назад. Позна­ко­ми­лись мы бла­го­да­ря тому, что он с 2000 и до лета 2009 года лечил мое­го покой­но­го мужа. Я при­вык­ла, что Е. Я. про­сто есть — есть его тек­сты, его кни­ги и пла­ны новых книг, его мне­ния, лако­нич­ные пись­ма, рас­ска­зы о путе­ше­стви­ях…

Собы­тия, соста­вив­шие «дело», нача­ли раз­во­ра­чи­вать­ся в 1980 году, когда извест­но­му фило­ло­гу-гер­ма­ни­сту Кон­стан­ти­ну Аза­дов­ско­му и его жене Свет­лане Лепи­ли­ной под­бро­си­ли нар­ко­ти­ки. Итак, Ленин­град, нача­ло 1980-х. Если кто не вполне пред­став­ля­ет себе, отку­да уехал Брод­ский, — вот отсю­да он и уехал… Аза­дов­ско­му же суж­де­но было убыть из Ленин­гра­да эта­пом.