Метка: искусство

«Лите­ра­тур­ный пере­вод как сред­ство куль­тур­ной дипло­ма­тии» — девиз V Меж­ду­на­род­но­го кон­грес­са пере­вод­чи­ков, кото­рый про­хо­дил в Москве с 6 по 8 сен­тяб­ря. Акция «Две мину­ты соли­дар­но­сти» ста­ла лич­ным откли­ком рос­сий­ских пере­вод­чи­ков и их ино­стран­ных кол­лег на поли­ти­че­скую ситу­а­цию в нашей стране.

16 сен­тяб­ря 2018 года в Москве с лек­ци­ей высту­пал один совре­мен­ный япон­ский поэт по име­ни Одза­ва Мино­ру. При­ят­ный, интел­ли­гент­ный япо­нец. Поэт, кри­тик, тео­ре­тик клас­си­че­ской япон­ской поэ­зии, лич­ность извест­ная. Тема лек­ции: «Ани­мизм хай­ку». В цен­тре рас­смот­ре­ния — Мацуо Басё с его хре­сто­ма­тий­ны­ми и менее хре­сто­ма­тий­ны­ми трех­сти­ши­я­ми. Уди­ви­тель­ное про­зву­ча­ло, когда к поня­тию «ани­мизм» ока­за­лась под­ве­де­на тео­ре­ти­че­ская база. Каза­лось бы, зачем она?

О кни­ге «Вре­мя надежд» я узна­ла из рецен­зии Оль­ги Бал­ла в авгу­стов­ском номе­ре жур­на­ла «Зна­мя». Бал­ла — вдум­чи­вый кри­тик без огляд­ки на авто­ри­те­ты и штам­пы; у меня не одна­жды была воз­мож­ность в этом убе­дить­ся. Изда­тель­ство «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние» любез­но снаб­ди­ло меня этой новой кни­гой Кизе­валь­те­ра, а заод­но и преды­ду­щей его рабо­той «Эти стран­ные семи­де­ся­тые, или Поте­ря невин­но­сти».

Лек­ции про­хо­дят в зда­нии Инсти­ту­та физи­ки, тех­но­ло­гии и инфор­ма­ци­он­ных систем МПГУ. Адрес: мет­ро «Спор­тив­ная», ул. Малая Пиро­гов­ская, дом 297, напро­тив Ново­де­ви­чье­го мона­сты­ря. «Науч­ная Дача» — двух­днев­ные интен­сив­ные кур­сы на Зве­ни­го­род­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции МГУ им. М. В. Ломо­но­со­ва.

Алек­сандр Евге­нье­вич Рас­тор­гу­ев — извест­ный рос­сий­ский кино­ре­жис­сер-доку­мен­та­лист — месяц назад был убит в Цен­траль­ной Афри­ке вме­сте с жур­на­ли­стом Орха­ном Дже­ма­лем и кино­опе­ра­то­ром Кирил­лом Рад­чен­ко. В память о Рас­тор­гу­е­ве дру­зья и кол­ле­ги оза­бо­ти­лись тем, что­бы сде­лать его филь­мы и интер­вью доступ­ны­ми для широ­ко­го зри­те­ля, и выло­жи­ли их в Сеть. Талант Рас­тор­гу­е­ва столь ярок и бес­спо­рен, что любые наши сло­ва мало что могут доба­вить к сня­то­му им кино­ма­те­ри­а­лу…

2 июня 2018 года в казан­ском цен­тре совре­мен­ной куль­ту­ры «Сме­на» состо­я­лось сра­зу шесть лек­ций «об этом». Пале­он­то­лог, искус­ство­вед, линг­вист, поли­то­лог и сек­со­лог пред­ло­жи­ли слу­ша­те­лям науч­ный взгляд на про­бле­мы сек­су­аль­ной жиз­ни чело­ве­ка. Лек­то­ры подо­шли к делу с раз­ных сто­рон. На науч­но-попу­ляр­ный лек­то­рий «Думай, Казань!» при­шло более 500 чело­век…

Мно­гие авто­ры, пишу­щие сего­дня о Кире Мура­то­вой, рас­ска­зы­ва­ют о ее вкла­де в кине­ма­то­граф. Она и сама наста­и­ва­ла, что хоте­ла бы, что­бы после нее оста­лись толь­ко ее филь­мы. Ее — в пол­ном соот­вет­ствии с ее поже­ла­ни­я­ми — опи­сы­ва­ют сей­час по пре­иму­ще­ству как чело­ве­ка кино. Одна­ко в исто­рии ее жиз­ни есть еще кое-что — поми­мо оче­вид­но­сти ее вли­я­ния на рос­сий­ский и миро­вой кине­ма­то­граф.

На выстав­ку я зашла меж­ду делом. К 100-летию со дня рож­де­ния Ана­то­лия Юрье­ви­ча Ники­ча была орга­ни­зо­ва­на мас­штаб­ная экс­по­зи­ция в Тре­тья­ков­ской гале­рее: «Худож­ник Никич. Мир внут­ри и жизнь сна­ру­жи». Мне его твор­че­ство пока­за­лось неблиз­ким. Так бы и про­бе­жа­ла мимо­хо­дом залы, если бы взгляд не наткнул­ся на полот­но «Химия». «Ска­жи­те, — спро­си­ла я у сотруд­ни­ка выстав­ки, — отку­да этот сюжет?»

Вы, друг мой, как англо­ман, конеч­но, обра­ти­ли вни­ма­ние на пре­ми­ро­ван­ный фильм бри­тан­ско­го режис­се­ра Джо Рай­та «Тем­ные вре­ме­на» (“Darkest Hour”): «Оска­ра» полу­чил испол­ни­тель роли Чер­чил­ля Гари Олд­ман. «Тем­ные вре­ме­на» я хоте­ла уви­деть еще и пото­му, что об этом вре­ме­ни — в том чис­ле и о собы­ти­ях в Вели­ко­бри­та­нии — у меня есть соб­ствен­ные вос­по­ми­на­ния.

В кни­гах тео­ре­ти­ка куль­ту­ры Иго­ря Пав­ло­ви­ча Смир­но­ва, про­фес­со­ра Кон­станц­ско­го уни­вер­си­те­та, все­гда рас­смат­ри­ва­ет­ся неко­то­рый рубеж, после кото­ро­го жизнь может остать­ся преж­ней, а пись­мо уже преж­ним быть не может. В новой кни­ге, при всей пест­ро­те вошед­ших в нее этю­дов, такой рубеж — Вто­рая миро­вая вой­на, после кото­рой уже невоз­мож­но до кон­ца собрать преж­ний мир…

Самый рас­хо­жий упрек гума­ни­та­ри­ям — в непрак­тич­но­сти (фило­лог не ста­нет писа­те­лем) — к кни­ге М. В. Пано­ва не под­хо­дит. Леген­дар­ный в несколь­ких поко­ле­ни­ях линг­вист (1920—2001) объ­яс­нял, что́ нуж­но доба­вить в язык, что­бы он вновь стал язы­ком поэ­зии. Фигу­ры и укра­ше­ния нуж­ны в послед­нюю оче­редь: сна­ча­ла — уда­ре­ния, акцен­ты, важ­ность уме­ю­щих пред­ста­вить­ся слов…

Несколь­ко лет назад науч­ный редак­тор «Полит.ру», член сове­та фон­да «Эво­лю­ция» Борис Дол­гин стал зани­мать­ся пере­во­дом укра­ин­ской поэ­зии — в част­но­сти, сти­хов одно­го из наи­бо­лее ярких пред­ста­ви­те­лей совре­мен­ной укра­ин­ской лите­ра­ту­ры Сер­гея Жада­на.

В фев­ра­ле в куль­тур­но-про­све­ти­тель­ском цен­тре «Архэ» стар­ту­ет целый ряд новых кур­сов: «Исто­рия рус­ской поэ­зии в судь­бах и текстах тре­тье­сте­пен­ных поэтов», «Общая био­ло­гия», «Искус­ствен­ный интел­лект и машин­ное обу­че­ние», «Мифо­ло­гия Древ­не­го Мира», «Мозг и потреб­но­сти», «Зем­ля — пла­не­та мик­ро­бов», «Опти­че­ская мине­ра­ло­гия», «Москва. Город как про­из­ве­де­ние», «Искус­ство Лед­ни­ко­во­го пери­о­да», «Что слу­чи­лось в исто­рии», «Эко­ло­гия для всех», «Мастер­ская тек­ста. Как создать захва­ты­ва­ю­щую исто­рию. Сове­ты и прак­ти­ка», «Исто­рия поли­ти­че­ских уче­ний», «Про­ис­хож­де­ние жиз­ни на Зем­ле», Кино­шко­ла «Архэ».

Впер­вые за несколь­ко лет я посмот­ре­ла несколь­ко зна­чи­тель­ных филь­мов, создан­ных в Оте­че­стве. Каж­дый по-сво­е­му прон­зи­те­лен, поэто­му не хочет­ся гово­рить о них в тер­ми­нах «больше/​меньше понра­ви­лось», хотя кино сни­ма­ют для зри­те­лей, а зна­чит, и для меня тоже.

В год деся­ти­ле­тия пре­мии «Про­све­ти­тель» ее лау­ре­а­та­ми ста­ли авто­ры трех науч­но-попу­ляр­ных книг. В номи­на­ции «есте­ствен­ные нау­ки» побе­ду одер­жа­ла кни­га «С ума сой­ти! Путе­во­ди­тель по пси­хи­че­ским рас­строй­ствам для жите­ля боль­шо­го горо­да». В номи­на­ции «гума­ни­тар­ные нау­ки» по слу­чаю юби­лея были назва­ны сра­зу два побе­ди­те­ля: «Знак не сотрет­ся. Судь­бы остар­бай­те­ров в пись­мах, вос­по­ми­на­ни­ях и уст­ных рас­ска­зах» и «Кон­стру­и­ро­ва­ние язы­ков. От эспе­ран­то до дотра­кий­ско­го». Цере­мо­ния награж­де­ния про­шла 16 нояб­ря в мос­ков­ском теат­ре «Град­ский холл» при боль­шом сте­че­нии шам­пан­ско­го. Зал был до отка­за запол­нен уче­ны­ми, науч­ны­ми жур­на­ли­ста­ми и пред­ста­ви­те­ля­ми изда­тель­ско­го биз­не­са. Спе­ци­аль­ный кор­ре­спон­дент ТрВ-Нау­ка побы­вал на тор­же­ствен­ном меро­при­я­тии.

В Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств име­ни Пуш­ки­на с 24 октяб­ря по 21 янва­ря про­хо­дит пер­вая в Рос­сии выстав­ка живо­пи­си Хáи­ма Су́тина. Пер­вое недо­уме­ние, кото­рое слу­ча­ет­ся и у «обыч­но­го» зри­те­ля, и у зри­те­ля-худож­ни­ка, и у зри­те­ля-искус­ство­ве­да: зачем Сутин так дис­гар­мо­нич­но дефор­ми­ру­ет рису­нок при иде­аль­ной обос­но­ван­но­сти и «орга­нич­но­сти» всех живо­пис­ных реше­ний?

«Мно­го палат есть во двор­це искусств, но та, ключ от кото­рой хра­нит Бёрн-Джонс, явля­ет собой сокро­вищ­ни­цу. Раз­мах его вооб­ра­же­ния, пло­до­нос­ность фан­та­зии, изыс­кан­ность испол­не­ния, ред­кий дар коло­ри­ста — вот осо­бен­но­сти это­го масте­ра».

Антон Долин изве­стен глав­ным обра­зом как кино­кри­тик, актив­но рабо­та­ю­щий в печа­ти и на радио. Он при­над­ле­жит к ред­ко­му типу авто­ров, кото­рых с рав­ным успе­хом мож­но читать, слу­шать по радио и смот­реть на экране ком­пью­те­ра.
Я нача­ла его слу­шать и читать не так дав­но; в какой свя­зи — уже не пом­ню; более все­го меня при­влек­ла его инто­на­ция. Будучи чело­ве­ком страст­ным и при­страст­ным, он, надо пола­гать, сохра­ня­ет свои чув­ства для непуб­лич­ной жиз­ни.
Не менее ред­ким мне пред­став­ля­ет­ся соче­та­ние у Доли­на про­сто­ты изло­же­ния с эру­ди­ци­ей энцик­ло­пе­ди­че­ско­го уров­ня. В моем жиз­нен­ном опы­те я лег­ко най­ду людей фан­та­сти­че­ски эру­ди­ро­ван­ных, но к «осо­бым заслу­гам» кино­кри­ти­ка я бы отнес­ла не столь­ко саму его эру­ди­цию, сколь­ко уме­лую дози­ров­ку мате­ри­а­ла. Я имею в виду сопря­же­ние мало­из­вест­ных фак­тов и неожи­дан­ных оце­нок с неко­то­рым уров­нем све­де­ний, кото­рые Долин пола­га­ет «фоно­вы­ми» для дан­ной ауди­то­рии — как пра­ви­ло, с доста­точ­ным осно­ва­ни­ем.

При­бли­жа­ет­ся 16 нояб­ря 2017 года — день, когда мы узна­ем име­на лау­ре­а­тов пре­мии «Про­све­ти­тель». Пред­ла­га­ем ваше­му вни­ма­нию рецен­зию писа­те­ля-фан­та­ста Анто­на Перву­ши­на на кни­гу Алек­сандра Пипер­ски «Кон­стру­и­ро­ва­ние язы­ков: от эспе­ран­то до дотра­кий­ско­го» (М.: Аль­пи­на нон-фикшн, 2017), вышед­шую в финал.
Алек­сандр Пипер­ски, кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук, начи­на­ет свою кни­гу с утвер­жде­ния, что в совре­мен­ном мире насчи­ты­ва­ет­ся око­ло семи тысяч язы­ков. Кажет­ся, что при таком изоби­лии язы­ков «есте­ствен­ных» нет нуж­ды в созда­нии «искус­ствен­ных», ведь их вве­де­ние в линг­ви­сти­ку запу­та­ет и без того слож­ную про­бле­ма­ти­ку.
И всё же «искус­ствен­ные» язы­ки появ­ля­ют­ся регу­ляр­но, при­чем даже обы­ва­тель кое-что зна­ет о них: напри­мер, широ­кую извест­ность полу­чи­ло эспе­ран­то, создан­ное вар­шав­ским оку­ли­стом Лаза­рем Замен­го­фом. Разу­ме­ет­ся, ака­де­ми­че­ская линг­ви­сти­ка смот­рит свы­со­ка на все эти изоб­ре­те­ния, пола­гая, что подоб­ная дея­тель­ность не име­ет смыс­ла, а ее резуль­та­ты явля­ют­ся «про­яв­ле­ни­ем сво­бод­ной воли одно­го чело­ве­ка», на изу­че­ние кото­рой не сто­ит тра­тить силы науч­но­го сооб­ще­ства. Одна­ко, ука­зы­ва­ет Алек­сандр Пипер­ски, «про­яв­ле­ния сво­бод­ной чело­ве­че­ской воли актив­но изу­ча­ют­ся лите­ра­ту­ро­ве­де­ни­ем, искус­ство­зна­ни­ем, музы­ко­ве­де­ни­ем» — чем линг­ви­сти­ка хуже?

Совет Меж­ре­ги­о­наль­но­го обще­ства науч­ных работ­ни­ков (ОНР) выра­жа­ет свое воз­му­ще­ние в свя­зи с отка­зом Росо­бр­над­зо­ра в выда­че обра­зо­ва­тель­ной лицен­зии Евро­пей­ско­му уни­вер­си­те­ту в Санкт-Петер­бур­ге (ЕУСПб).

Перед нами — толь­ко что уви­дев­шая свет кни­га рели­гио­ве­да Бори­са Фали­ко­ва, извест­но­го экс­пер­та по новым рели­ги­оз­ным дви­же­ни­ям, а так­же по мно­гим дру­гим вопро­сам, свя­зан­ным с рели­ги­ей в совре­мен­ном мире. Пишет он о них мно­го и часто, — прав­да, ско­рее в пуб­ли­ци­сти­че­ском, чем в стро­го ака­де­ми­че­ском клю­че, но со зна­ни­ем дела и неиз­мен­ной иро­ни­ей. Основ­ной сюжет «Вели­чи­ны каче­ства» — эзо­те­ри­че­ские моти­вы в искус­стве и эле­мен­ты искус­ства в эзо­те­риз­ме XX века. Ино­гда автор гово­рит о вещах извест­ных, — ска­жем, о «восточ­ных» сим­па­ти­ях писа­те­лей-бит­ни­ков или инте­ре­се Сэлин­дже­ра к дзен-буд­диз­му, — но чаще вскры­ва­ет мало­из­вест­ную идей­ную подо­пле­ку твор­че­ства тех, за кото­ры­ми обыч­ный чита­тель ниче­го тако­го не подо­зре­ва­ет: о вли­я­нии тео­со­фии на Кан­дин­ско­го, уче­ния Гур­джи­е­ва на Ежи Гро­тов­ско­го и Пите­ра Бру­ка, об оккульт­ных увле­че­ни­ях дада­и­стов, футу­ри­стов, сюр­ре­а­ли­стов и т. д. Эта кни­га — хоро­ший при­мер тек­ста, родив­ше­го­ся в резуль­та­те удач­ной встре­чи науч­ных позна­ний авто­ра с его лич­ны­ми увле­че­ни­я­ми: так про­ис­хо­дит, когда чело­век, зна­ю­щий и любя­щий театр, лите­ра­ту­ру или живо­пись, начи­на­ет видеть в них то, чего не видят дру­гие…

Все мы зна­ем плос­ко­сти пере­се­че­ния живо­пи­си и есте­ствен­ных наук: науч­ная иллю­стра­ция, слож­но визу­а­ли­зи­ро­ван­ная схе­ма и — в послед­нее вре­мя — про­грамм­ное обес­пе­че­ние по визу­а­ли­за­ции и визу­аль­но­му моде­ли­ро­ва­нию про­цес­сов в окру­жа­ю­щем мире. Но обыч­но эти плос­ко­сти для нас не заде­ва­ют друг дру­га: иллю­стра­ции оста­ют­ся в пожел­тев­ших учеб­ни­ках, а ком­пью­тер­ные моде­ли — в недо­ступ­ных совре­мен­ных лабо­ра­то­ри­ях. Кни­га, издан­ная спе­ци­а­ли­ста­ми Рос­сий­ско­го госу­дар­ствен­но­го гума­ни­тар­но­го уни­вер­си­те­та, пока­зы­ва­ет общие прин­ци­пы любых визу­а­ли­за­ций, про­из­во­дя их из началь­ной зада­чи все­го евро­пей­ско­го искус­ства — под­ра­жа­ния при­ро­де. Это под­ра­жа­ние — не копи­ро­ва­ние, но уме­ние про­жить жизнь при­ро­ды искус­ствен­ны­ми сред­ства­ми. Авто­ры кни­ги начи­на­ют с эпо­хи Воз­рож­де­ния, когда встре­ти­лись жад­ная до впе­чат­ле­ний кисть живо­пис­ца и систе­ма­ти­за­ция все­го достав­ше­го­ся от антич­но­сти зна­ния…

Аме­ри­кан­ский худож­ник Джон Ла Фарж (John La Farge, 1835–1910) про­сла­вил­ся более все­го как автор вит­ра­жей и созда­тель вит­раж­но­го стек­ла (stained glass) осо­бо­го каче­ства. Имен­но его вит­ра­жи укра­ша­ют одно из луч­ших в США цер­ков­ных зда­ний — храм Свя­той Тро­и­цы в Бостоне. Ла Фарж про­жил дол­гую и пло­до­твор­ную жизнь, и его заслу­ги перед миро­вой куль­ту­рой не сво­дят­ся к цени­мым и по сей день мно­го­чис­лен­ным вит­ра­жам. Для одной жиз­ни хва­ти­ло бы и того, что имен­но Ла Фарж был созда­те­лем музея Мет­ро­по­ли­тен в Нью-Йор­ке — его роль в этом срав­ни­ма с ролью Ива­на Цве­та­е­ва в созда­нии Музея изящ­ных искусств в Москве. Ла Фарж был так­же осно­ва­те­лем Обще­ства аме­ри­кан­ских худож­ни­ков и Обще­ства аме­ри­кан­ских мура­ли­стов, т. е. спе­ци­а­ли­стов по стен­ным рос­пи­сям. Имен­но Ла Фарж в кон­це 1870-х годов содей­ство­вал попу­ляр­но­сти и совер­шен­ство­ва­нию тех­ни­ки аква­ре­ли, исполь­зуя аква­рель для натюр­мор­тов и фик­са­ции впе­чат­ле­ний от путе­ше­ствий по стра­нам Восто­ка. Во мно­гом имен­но Ла Фарж открыл для аме­ри­кан­ско­го куль­тур­но­го сооб­ще­ства куль­ту­ру Восто­ка — и не толь­ко Япо­нии.

При­гла­ша­ем всех жела­ю­щих запи­сы­вать­ся на кур­сы, кото­рые в сен­тяб­ре 2017 года нач­нут­ся в мос­ков­ском куль­тур­но-про­све­ти­тель­ском цен­тре «Архэ». Инфор­ма­ция о кур­сах, стар­ту­ю­щих в «Архэ» в октяб­ре 2017 года, будет опуб­ли­ко­ва­на в сле­ду­ю­щем номе­ре нашей газе­ты.

21 июня 2017 года в Госу­дар­ствен­ной Тре­тья­ков­ской гале­рее про­шел Круг­лый стол, на кото­ром были озву­че­ны ито­ги мно­го­лет­не­го иссле­до­ва­ния трех икон «Зве­ни­го­род­ско­го чина». Ока­за­лось, что они были созда­ны не Андре­ем Руб­лё­вым, как счи­та­лось ранее, а дву­мя пока неиз­вест­ны­ми древ­не­рус­ски­ми худож­ни­ка­ми. Ико­ны были напи­са­ны в кон­це XIV века, а зна­ме­ни­тую «Тро­и­цу» дати­ру­ют 1420-ми года­ми. За подроб­но­стя­ми ТрВ-Нау­ка обра­тил­ся к Алек­сею Лидо­ву, исто­ри­ку­ис­кус­ства и визан­то­ло­гу, ака­де­ми­ку РАХ, зав. отде­лом Инсти­ту­та миро­вой куль­ту­ры МГУ им. М. В. Ломо­но­со­ва.

28 июня 2017 года в теат­рах Рос­сии нача­лась акция под­держ­ки теат­раль­но­го про­дю­се­ра Алек­сея Мало­брод­ско­го и его кол­лег, обви­ня­е­мых в хище­ни­ях. Участ­ни­ки акции при­зы­ва­ют изме­нить двум немо­ло­дым людям — А. Мало­брод­ско­му и Н. Мас­ля­е­вой — меру пре­се­че­ния на вре­мя след­ствия, посколь­ку сей­час они нахо­дят­ся в СИЗО. Как отме­ча­ет одна из орга­ни­за­то­ров этой акции пере­вод­чик Оль­га Вар­ша­вер, в ней уже при­ня­ли уча­стие более 60 рос­сий­ских теат­ров — сто­лич­ные и реги­о­наль­ные, феде­раль­ные, муни­ци­паль­ные и част­ные, дра­ма­ти­че­ские, музы­каль­ные и дет­ские, круп­ные и камер­ные…

15 июня 2017 года опуб­ли­ко­ван лонг-лист пре­мии «Про­све­ти­тель» 2017 года — тра­ди­ци­он­ный спи­сок из 25 книг. За лето жюри пре­мии пред­сто­ит озна­ко­мить­ся со все­ми кни­га­ми и к нача­лу октяб­ря про­го­ло­со­вать за корот­кий спи­сок — он будет объ­яв­лен 4 октяб­ря 2017 года. Цере­мо­ния награж­де­ния лау­ре­а­тов состо­ит­ся 16 нояб­ря в Москве.

Древ­не­рус­ская ико­на была вновь откры­та доволь­но позд­но по мер­кам рус­ской куль­ту­ры: про­грамм­ная рабо­та Евге­ния Тру­бец­ко­го «Умо­зре­ние в крас­ках» вышла в 1916 году, а рабо­ты Фло­рен­ско­го созда­ва­лись после рево­лю­ции. Но пóзд­нее откры­тие глу­бо­ко­го сим­во­лиз­ма ико­ны стран­но кон­тра­сти­ру­ет с тем, как широ­ко сим­во­ли­ка ико­ны исполь­зо­ва­лась в про­па­ган­де боль­ше­ви­ков. Рус­ский исто­рик и мыс­ли­тель Геор­гий Федо­тов заме­тил, что срав­ни­тель­но береж­ное отно­ше­ние боль­ше­ви­ков к куль­тур­но­му насле­дию про­ти­во­ре­чи­ло их лозун­гам, но сле­до­ва­ло из усво­ен­ной ими куль­ту­ры дека­дан­са. Вни­ма­ние к мело­чам, при­ме­там, сти­ли­сти­ке как строю жиз­ни не было свой­ствен­но рус­ской демо­кра­ти­че­ской мыс­ли, рево­лю­ци­о­не­рам XIX века, гор­див­шим­ся сво­ей гру­бо­стью; но ста­ло частью мод­ной куль­ту­ры нача­ла века, на фоне кото­рой фор­ми­ро­ва­лись боль­ше­ви­ки.

Кен­нет Кларк (Kenneth Clark, 1903–1983) — англий­ский искус­ство­вед и вид­ный дея­тель куль­ту­ры. Широ­кую извест­ность ему при­нес создан­ный на ВВС 13-серий­ный доку­мен­таль­ный фильм «Циви­ли­за­ция» («Civilisation: A Personal View by Kenneth Clark», 1969), в кото­ром автор высту­пил одно­вре­мен­но и как сце­на­рист, и как рас­сказ­чик. Фильм обо­шел мир; кни­га Клар­ка, создан­ная по это­му же сце­на­рию, вышла мил­ли­он­ным тира­жом. «Циви­ли­за­цию» и сего­дня мож­но посмот­реть на YouTube — что не толь­ко достав­ля­ет непо­сред­ствен­ное удо­воль­ствие, но и поз­во­ля­ет понять исто­рию совре­мен­но­го науч­но-про­све­ти­тель­ско­го теле­ви­де­ния как тако­во­го.

Жаль, что напи­сав и опуб­ли­ко­вав несколь­ко заме­ток и ста­тей с рез­кой кри­ти­кой того, как и поче­му Мини­стер­ство куль­ту­ры и госу­дар­ствен­ный Музей Восто­ка настой­чи­во уни­что­жа­ют обще­ствен­ный Музей име­ни Рери­ха, я про­шел мимо самой глав­ной мыс­ли, кото­рой пра­виль­но начи­нать и кон­чать любые рас­суж­де­ния об уни­что­же­нии и защи­те обще­ствен­но­го Музея име­ни Рери­ха.

«В этом юби­лей­ном сезоне на пре­мии „Про­све­ти­тель“ обя­за­тель­но будут сюр­при­зы, но про них мы вам пока не рас­ска­жем», — весе­ло под­вел ито­ги пер­вой пресс-кон­фе­рен­ции это­го года сопред­се­да­тель орг­ко­ми­те­та пре­мии Алек­сандр Гав­ри­лов. «Если посмот­реть Google-тренд и кри­вые упо­треб­ле­ний слов „Путин“ и „гомео­па­тия“, то вто­рая, есте­ствен­но, была на поряд­ки ниже пер­вой, а после опуб­ли­ко­ва­ния наше­го мемо­ран­ду­ма обо­гна­ла кри­вую с Пути­ным. Но сей­час уже на спад пошла», — отме­тил в кулу­а­рах Алек­сандр Пан­чин…

Фран­цуз­ский худож­ник Фре­де­рик Базиль (Jean-Frédéric Bazille; 1841–1870) погиб на Фран­ко-прус­ской войне в рас­цве­те сил: с момен­та его при­зна­ния до его гибе­ли про­шло все­го семь лет. Базиль оста­вил око­ло 60 закон­чен­ных работ, кото­рые впер­вые были пока­за­ны пуб­ли­ке на Осен­нем салоне в Пари­же в 1910 году. Недав­но в музее Орсе в Пари­же состо­я­лась боль­шая выстав­ка Бази­ля. Ее зада­чей было как мож­но более пол­но пока­зать насле­дие худож­ни­ка и очер­тить его место во фран­цуз­ской живо­пи­си — преж­де все­го в ста­нов­ле­нии импрес­си­о­низ­ма…

У нас не хва­та­ет слов, что­бы выра­зить воз­му­ще­ние и него­до­ва­ния тем, как Мин­куль­ту­ры при помо­щи УБЭП (управ­ле­ние по борь­бе с эко­но­ми­че­ской пре­ступ­но­стью) с утра 7 мар­та до утра 8 мар­та гро­ми­ло обще­ствен­ный Музей име­ни Н.К.Рериха.

Аль­брехт Дюрер создал одну из самых зна­ме­ни­тых гра­вюр на меди «Мелан­хо­лия I» в 1514 году. Она выра­жа­ет новый взгляд на интел­лек­ту­аль­ное твор­че­ство, свой­ствен­ный Ново­му вре­ме­ни.

Хочу поздра­вить всех вас с про­шедшим Днем рос­сий­ской нау­ки и поже­лать даль­ней­ших успе­хов в рабо­те! Празд­ник застав­ля­ет вспом­нить всем извест­ное: ал­коголь в малых дозах поле­зен в любых коли­че­ствах. Загово­рив же о полез­ных малых до­зах, неволь­но вспо­ми­на­ешь о раз­лич­ных нетра­ди­ци­он­ных направ­ле­ни­ях меди­ци­ны, та­ких, как гомео­па­тия.

В Гол­лан­дии XVII века цве­точ­ный натюр­морт был сво­е­го рода «ярма­роч­ным» искус­ством — в этом жан­ре рабо­та­ли мно­гие худож­ни­ки раз­ной сте­пе­ни ода­рен­но­сти, а изоб­ра­же­ние тюль­па­на сто­и­ло во мно­го раз дешев­ле, неже­ли луко­ви­ца како­го-нибудь незна­ме­ни­то­го сор­та. Разу­ме­ет­ся, круп­ные худож­ни­ки, писав­шие цве­точ­ные натюр­мор­ты, полу­ча­ли за них нема­лые день­ги. Но ныне осо­бен­но­сти их мастер­ства важ­ны иссле­до­ва­те­лям их живо­пи­си, а не обыч­но­му (даже опыт­но­му) зри­те­лю. Так что луч­ше все­го погру­зить­ся на несколь­ко часов в твор­че­ство кого-то одно­го из них — напри­мер, мож­но сосре­до­то­чить­ся на несколь­ких натюр­мор­тах пре­крас­ной худож­ни­цы Марии ван Остер­вейк…

ТрВ-Нау­ка обра­тил­ся к ряду экс­пер­тов с прось­бой выра­зить свое отно­ше­ние к наме­ре­нию вла­стей Санкт-Петер­бур­га пере­дать Иса­а­ки­ев­ский собор Мос­ков­ско­му пат­ри­ар­ха­ту РПЦ. Отве­ча­ют Алек­сей Лидов, исто­рик искус­ства и визан­то­лог, ака­де­мик Рос­сий­ской ака­де­мии худо­жеств, Алек­сей Лебе­дев, докт. искус­ство­ве­де­ния, руко­во­ди­тель Лабо­ра­то­рии музей­но­го про­ек­ти­ро­ва­ния, Аскольд Иван­чик, докт. ист. наук, чл.-корр. РАН, гл. науч. сотр. Инсти­ту­та все­об­щей исто­рии РАН, Сер­гей Кав­та­рад­зе, искус­ство­вед, член Сою­за мос­ков­ских архи­тек­то­ров, лау­ре­ат пре­мии «Про­све­ти­тель» 2016 года.

«Эво­лю­ция био­сфе­ры, или Крат­кий курс пере­устрой­ства Зем­ли от бак­те­рий до Трам­па и Пути­на», «Ана­то­мия архи­тек­ту­ры», «Зоо­пси­хо­ло­гия для вла­дель­цев собак», «Исто­рия эти­че­ских уче­ний», «Дока­за­тель­ная меди­ци­на и дру­гие фор­мы совре­мен­ной меди­цин­ской мифо­ло­гии», «Антро­по­ге­нез», «Пер­вая довра­чеб­ная помощь», «Мастер­ская тек­ста. Как создать захва­ты­ва­ю­щую исто­рию. Сове­ты и прак­ти­ка», «Афри­ка: язы­ки и куль­ту­ра», «Био­ло­гия мор­ских мле­ко­пи­та­ю­щих».

Самый, быть может, инте­рес­ный вид гол­ланд­ско­го натюр­мор­та эпо­хи его рас­цве­та — это stilleven, «тихая жизнь вещей», вопло­щен­ная в так назы­ва­е­мых зав­тра­ках, ontbijtjes (onbijtje — это лег­кая закус­ка неза­ви­си­мо от вре­ме­ни суток). Наи­бо­лее «чистые» образ­цы это­го типа натюр­мор­тов — рабо­ты Вил­ле­ма Кла­са Геды (Willem Claesz Heda, 1594–1680); наш зри­тель мог их видеть в Эрми­та­же и в Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств в Москве.

В нашей куль­ту­ре изоб­ра­же­ние чере­па исполь­зу­ет­ся пре­иму­ще­ствен­но как знак пре­ду­пре­жде­ния о непо­сред­ствен­ной опас­но­сти. За выче­том зна­ме­ни­то­го полот­на Вере­ща­ги­на «Апо­фе­оз вой­ны» реа­ли­сти­че­ских изоб­ра­же­ний чере­па в оте­че­ствен­ной живо­пи­си я не при­пом­ню. Зато сре­ди гол­ланд­ских натюр­мор­тов XVII века есть тип натюр­мор­та, име­ну­е­мый vanitas, где изоб­ра­же­ние чере­па при­сут­ству­ет посто­ян­но. Счи­та­ет­ся, что самый ран­ний натюр­морт vanitas — «Натюр­морт с чере­пом» — напи­сан Яко­бом де Гей­ном II (Jacques de Gheyn II, ок. 1565 — 1629) в 1603 году. Де Гейн изве­стен преж­де все­го как чер­теж­ник и гра­вер, но, как видим, он оста­вил нам не толь­ко гра­вю­ры.

Гол­ланд­ский натюр­морт XVII века — худо­же­ствен­ный фено­мен, кото­рый и сего­дня оста­ет­ся пред­ме­том отдель­но­го изу­че­ния. При­выч­но кон­ста­ти­руя это, мы, одна­ко, с бóль­шим инте­ре­сом обра­ща­ем­ся к ино­му типу худо­же­ствен­но­го виде­ния вещей — будь то пио­ны Мане или ябло­ки Сезан­на. Меж тем «клас­си­че­ский» гол­ланд­ский натюр­морт заме­ча­те­лен не толь­ко десят­ком извест­ных всем нам поло­тен, но и тем, что это был само­сто­я­тель­ный и при­том широ­ко тира­жи­ру­е­мый жанр, сво­е­го рода «мас­со­вое искус­ство XVII века.

Долж­на при­знать­ся, что до недав­не­го вре­ме­ни я не зна­ла ни работ Робе­ра Кам­пе­на, ни даже его име­ни. Я так­же не заду­мы­ва­лась о том, поче­му сре­ди работ худож­ни­ков Ран­не­го Воз­рож­де­ния — осо­бен­но Север­но­го — так мно­го кар­тин не име­ют автор­ской под­пи­си. О Кам­пене и об атри­бу­ции его кар­тин ведут­ся мно­го­лет­ние спо­ры. Они свя­за­ны не толь­ко с тем, что в его вре­мя про­из­ве­де­ние с необ­хо­ди­мо­стью сопро­вож­да­лось преж­де все­го сви­де­тель­ством о мастер­ской, где оно было испол­не­но, а не под­пи­сью авто­ра в совре­мен­ном смыс­ле это­го сло­ва.

Недав­но в рам­ках меж­фа­куль­тет­ско­го семи­на­ра Цен­тра биб­ле­и­сти­ки и иуда­и­ки РГГУ «Евреи и куль­ту­ра пост­мо­дер­на» про­чла лек­цию о про­ек­тах и про­ек­ци­ях рус­ско­го аван­гар­да Ната­лья Смо­лян­ская, доцент кафед­ры кино и совре­мен­но­го искус­ства факуль­те­та исто­рии искус­ства РГГУ, ассо­ци­и­ро­ван­ный иссле­до­ва­тель уни­вер­си­те­та «Париж VIII». Речь шла о худож­ни­ках-аван­гар­ди­стах, чья дея­тель­ность при­шлась на нача­ло XX века: об Эле (Лаза­ре) Лисиц­ком (1890–1941), Соло­моне Никри­тине (1898–1965) и Нау­ме Габо (Певзне­ре) (1890–1977). В сво­ем твор­че­стве они соеди­ни­ли прак­ти­ку и тео­рию, что впо­след­ствии повли­я­ло на пути раз­ви­тия искус­ства в ХХ веке.

В искус­ство­вед­че­ской тра­ди­ции нидер­ланд­ский мастер Петер Арт­сен (Pieter Aertsen, 1508–1575) счи­та­ет­ся пер­вым худож­ни­ком, сде­лав­шим изоб­ра­же­ние «нежи­вой нату­ры» глав­ной зада­чей боль­шин­ства сво­их поло­тен. До появ­ле­ния изыс­кан­ных «зав­тра­ков» и изящ­ных цве­точ­ных натюр­мор­тов, укра­ша­ю­щих, в част­но­сти, нашу эрми­таж­ную кол­лек­цию, оста­ва­лось без мало­го сто­ле­тие, а Арт­сен уже созда­вал свои «рын­ки», «кух­ни», рисо­вал тор­го­вок у пере­пол­нен­ных при­лав­ков и пова­рих сре­ди ско­во­ро­док и котел­ков.

Назва­ние ста­тьи не долж­но вво­дить в заблуж­де­ние: мы гово­рим не о рома­нах, посвя­щен­ных фрон­ти­ру как инте­рес­но­му или дра­ма­ти­че­ско­му пред­ме­ту, рав­но как и вооб­ще не об исто­ри­че­ских рома­нах. Забо­та исто­ри­че­ско­го рома­на — собрать «исто­ри­че­ское» мини­маль­ны­ми сред­ства­ми, и понят­но, чтó будет здесь успе­хом. Но даже роман, в кото­ром обыч­ная жизнь уви­де­на из соци­аль­но погра­нич­но­го состо­я­ния, ско­рее выгля­дит как про­ект фрон­тир­но­го рома­на, в кото­ром фрон­тир дер­жит­ся на изоб­ре­та­е­мой лич­но­сти повест­во­ва­те­ля и не сде­лал­ся общезна­чи­мым опы­том. Фрон­тир нико­гда не воз­ни­кал про­сто как раз­гра­ни­че­ние меж­ду обжи­той и необ­жи­той зем­лей, но все­гда зано­во созда­вал­ся.

15 сен­тяб­ря в Москве в НИТУ «МИСиС» состо­я­лась пер­вая прак­ти­че­ская кон­фе­рен­ция «Откры­то!», орга­ни­зо­ван­ная РВК. В рам­ках встре­чи рос­сий­ские и ино­стран­ные экс­пер­ты в обла­сти музей­но­го дела обме­ня­лись сво­и­ми нара­бот­ка­ми и прак­ти­ка­ми, сфор­ми­ро­ва­ли пони­ма­ние о том, каким дол­жен быть музей в XXI веке.

В изда­тель­стве Евро­пей­ско­го уни­вер­си­те­та в Петер­бур­ге вышла кни­га Арка­дия Иппо­ли­то­ва об ита­льян­ском худож­ни­ке XVI века Яко­по да Пон­тор­мо с под­за­го­лов­ком «Худож­ник извне и изнут­ри». «Извне» в дан­ном слу­чае отно­сит­ся к жиз­не­опи­са­нию худож­ни­ка, состав­лен­но­му его млад­шим совре­мен­ни­ком Джор­джо Ваза­ри, а «изнут­ри» — к днев­ни­ку само­го Пон­тор­мо (послед­них лет его жиз­ни).

В клас­си­че­ской мыс­ли, кото­рой насле­ду­ет и вооб­ра­же­ние новой лите­ра­ту­ры (лите­ра­ту­ра эпо­хи рома­на), нико­гда не уда­ва­лось до кон­ца осво­бо­дить мысль от вооб­ра­же­ния, сде­лать мысль инстру­мен­таль­ной, так как сам акт мыс­ли пони­мал­ся как отве­де­ние для вещей мест, рас­ста­нов­ка их внут­ри неко­то­ро­го опи­са­ния. Это мог­ло ста­но­вить­ся пред­ме­том кри­ти­ки, как у Пла­то­на в диа­ло­ге «Софист», но имен­но диа­лог Пла­то­на пока­зы­ва­ет, что даже и сам Пла­тон не мог спра­вить­ся с этой инер­ци­ей науч­ной мыс­ли посто­ян­но обра­щать­ся к обра­зам и делать рас­став­лен­ные по опре­де­лен­ной схе­ме обра­зы осно­ва­ни­ем сво­ей дина­ми­ки.

Жизнь архи­тек­то­ра Ива­на Лео­ни­до­ва (1902–1959) сло­жи­лась настоль­ко свое­об­раз­но, что адек­ват­но рас­ска­зать об этом уни­каль­ном чело­ве­ке и уни­каль­ном талан­те мож­но, види­мо, в рам­ках кни­ги, но никак не в крат­ком тек­сте — будь то био­гра­фи­че­ская справ­ка или эссе. Повест­во­ва­ние об архи­тек­то­ре Лео­ни­до­ве обыч­но начи­на­ет­ся с того, что все его шедев­ры не име­ют — и не име­ли! — вопло­ще­ния в мате­ри­а­ле: эти зда­ния не были раз­ру­ше­ны вой­ной, зем­ле­тря­се­ни­я­ми или оче­ред­ной рекон­струк­ци­ей — они не были постро­е­ны.

Бра­тья Вес­ни­ны — Лео­нид Алек­сан­дро­вич (1880–1933), Вик­тор Алек­сан­дро­вич (1882–1950) и Алек­сандр Алек­сан­дро­вич (1883– 1959) — были погод­ка­ми. Они роди­лись в г. Юрье­вец в обес­пе­чен­ной семье, что поз­во­ли­ло полу­чить фун­да­мен­таль­ное про­фес­си­о­наль­ное обра­зо­ва­ние в избран­ной ими обла­сти стро­и­тель­ства и архи­тек­ту­ры.

В Рос­сии око­ло 12 000 феде­раль­ных чинов­ни­ков выс­ше­го ран­га. Рос­сий­ских чинов­ни­ков стя­ги­ва­ет в номен­кла­ту­ру вла­де­ние гигант­ской кол­лек­тив­ной (номен­кла­тур­ной) соб­ствен­но­стью, кото­рая пита­ет их при­ви­ле­гии и кото­рую они при­сва­и­ва­ют по фак­ту вла­сти.

Мои­сей Яко­вле­вич Гин­збург (1892–1946) родил­ся в Мин­ске; его худо­же­ствен­ная ода­рен­ность про­яви­лась рано. Основ­ное архи­тек­тур­ное обра­зо­ва­ние Гин­збург полу­чил в Милан­ской ака­де­мии худо­жеств. Вер­нув­шись в 1914 году в Моск­ву с дипло­мом худож­ни­ка-архи­тек­то­ра, он, тем не менее, счи­тал, что ему нуж­ны более осно­ва­тель­ные позна­ния в обла­сти тех­ни­ки и тех­но­ло­гии соб­ствен­но стро­и­тель­ства, поэто­му посту­пил на архи­тек­тур­ное отде­ле­ние Риж­ско­го поли­тех­ни­ку­ма, кото­рый в эти годы из-за вой­ны пере­ехал в Моск­ву.