Рубрика: Авторские колонки

Лет десять назад я видела фильм «Искупление» по роману Иэна Макьюэна (Ian McEwan) “Atonement”, а теперь наконец открыла сам роман. Прочитала я его с удовольствием. Автор счастливо избежал стереотипов, связанных с характерной для классического английского романа тематикой. И тут мне захотелось вернуться к фильму “Atonement”, который я за это время совсем забыла…

Перед нашей страной возникают блестящие перспективы развития. И перед страной вообще, и перед наукой, перед образованием. Но народ у нас недоверчивый — он всё гадает, что и как будет, не исчезнут ли после мая дополнительные бюджетные средства, кто станет главой правительства, будет ли упразднено Министерство образования и науки, кто будет назначен министром или министрами, что произойдет с ФАНО…

Петербургский историк Сергей Викторович Яров ушел от нас осенью 2015 года на 56 году жизни. Современникам и потомкам Сергей Викторович оставил более 170 научных работ и две книги для широкого читателя. Меж тем жизненный путь Сергея Викторовича был откровенно нелегким. Он рос не в семье, а в детском доме (при живой матери); работал на заводе, отслужил два года в армии, поступил в ЛГУ на истфак…

Идет война Роскомнадзора с Telegram, а на войне жертвы неизбежны. Есть они и среди интернет-ресурсов научного и образовательного плана, и в том не вижу я ничего страшного. Но, как обычно, наша прогрессивная общественность недовольна и называет борьбу с Telegram идиотизмом и вредительством, охая и ахая о том, какой это наносит вред ни в чем не повинным ресурсам.

Пишущие люди обычно жалуются не столько на трудности процесса создания связного текста, сколько на ограничения извне. То есть преимущественно редакторские. И когда я говорю, что подобные недоумения в ТрВ, как правило, быстро и бесконфликтно разрешаются, бывшие ученики и нынешние коллеги выражают осторожное недоверие…

Иногда некоторые коллеги и товарищи спрашивают меня: Иван, ты же настоящий патриот и гражданин, зачем ты продолжаешь писать в эту гнусную либеральную газетенку?! Такого рода вопросы, не скрою, причиняют мне душевную боль. Я не только пишу в «Троицкий вариант», но иногда и читаю его. И, нужно признать, там попадаются очень и очень разные в идеологическом отношении материалы. Однако нужно понимать, в какой среде мы все живем…

Вы, друг мой, как англоман, конечно, обратили внимание на премированный фильм британского режиссера Джо Райта «Темные времена» (“Darkest Hour”): «Оскара» получил исполнитель роли Черчилля Гари Олдман. «Темные времена» я хотела увидеть еще и потому, что об этом времени — в том числе и о событиях в Великобритании — у меня есть собственные воспоминания.

Увы, наша жизнь пронизана лукавством, куда ни глянь: мы ноем и прибедняемся, занижаем свой доход и жалуемся на жизнь, чтобы нас пожалели и поддержали. Недавно на заседании Общественного совета проекта партии «Единая Россия» «Локомотивы роста» президент РАН академик Сергеев сказал, что фундаментальная наука в России сегодня финансируется достаточно хорошо. Для такого утверждения, коллеги, мало одной честности, нужна еще и смелость.

Итак, друг мой, едва ли вы особенно удивились, узнав, какие фильмы увенчаны «Оскаром» в этом году. Премию получила «Форма воды» — работа известного испанского режиссера Гильермо дель Торо (я лет десять назад видела его фильм «Лабиринт Фавна»). Секрет удачи дель Торо, с моей точки зрения, в подборе актеров, обеспечивающих заданную тональность картины — и ее мораль, как говаривали некогда.

Далеко не все наши сограждане вполне осознают меру своей ответственности перед Родиной. В том числе и среди нашего брата. Коллег, видите ли, раздражает обилие призывов идти на выборы: Путина, говорят, и без меня выберут. Исключительно близорукое и аполитичное рассуждение! Да, Владимира Владимировича и без нас выберут, если мы не пойдем, но вопрос ведь не в этом, вопрос в явке.

Дети — вот что самое святое и важное для нас! Нам нужно делать всё, чтобы из них выросли честные, порядочные, творческие и ответственные люди, а не всякие разгильдяи и пофигисты типа нас. Увы, находятся такие, чьё корыстное самодовольство не пробить никакими сиротскими слезами. Вот такие-то жестокосердные люди и начинают ругаться на руководство РФФИ по поводу распределения средств между различными видами конкурсов.

Название американского фильма “Intimacy” у нас в свое время перевели как «Интим», что попросту неправильно. Обычный русский контекст слова интим — объявление типа «интим не предлагать». А фильм про другое. Он про попытки пробить стену одиночества — в отсутствие лучших путей — через секс. Так что здесь я бы перевела англ. intimacy как «близость».

Какое отношение День святого Валентина имеет к науке? 8 февраля у нас празднуется День российской науки — т. е. День святого Валентина и День российской науки разделены менее чем одной неделей. А наука невозможна без искренней любви к познанию мира. Наконец, и имя Валентин играет заметную роль в российской науке, пусть и не само имя, а производное от него — отчество Валентинович.

Случается, что описание жизни писателя вызывает у читателя бóльший интерес, чем сами его сочинения… Прочитав «Прекрасную тень» — увлекательное жизнеописание незнакомой мне Патриции Хайсмит (Patricia Highsmith, 1921–1995), я стала выяснять, чем она знаменита и кто автор, посвятивший ее жизни и творчеству том в 500 страниц.

Российские ученые — это все-таки удивительные люди. Казалось бы, совершенно естественное требование: если за миллион, к примеру, ты опубликовал одну статью, то за два миллиона можешь опубликовать две. Но наш ученый люд не так устроен. Когда ФАНО резонно потребовало увеличить число публикаций в ответ на увеличение финансирования, они возмутились…

Очень часто мы вспоминаем важные высказывания замечательных людей после их смерти. Конечно, лучше бы почаще вспоминали при жизни, но так уж мы устроены. Когда умер Андрей Зализняк, социальные сети облетела его цитата насчет истины. Повторю еще раз: «Истина существует, и цель науки — ее поиск». Это сказано в 2007 году при вручении Литературной премии Александра Солженицына. В выступлении Зализняка есть и другие важные тезисы, но именно этот вызвал наибольший энтузиазм…

Мария Степанова одарила нас замечательной книгой: называется она «Памяти памяти» (М.: Новое издательство, 2017). Это эссеистика, однако в непривычной для нас форме — 400 страниц мелким шрифтом, и это не сборник, а именно большая книга, написанная как целое и очень плотно…

Среди важнейших итогов года стоит отметить продолжение стремительного роста продуктивности российской науки, о чем можно судить по ежегодному росту числа статей российских ученых в индексируемых научных журналах. Иные критиканы, правда, говорят, что власти на науку плевать… Ну и, конечно, продолжают старую песню про сокращение финансирования науки. Начну с последнего.

В последние недели года, в преддверии праздников мы традиционно погружены в суету… И времени для того, чтобы остановиться, перевести дыхание и задуматься о прошлом, настоящем и будущем, о нашем месте в мире, у нас нет. Поэтому я не стал дожидаться новогодних каникул, а решил поразмыслить о будущем уже сейчас.

Впервые за несколько лет я посмотрела несколько значительных фильмов, созданных в Отечестве. Каждый по-своему пронзителен, поэтому не хочется говорить о них в терминах «больше/меньше понравилось», хотя кино снимают для зрителей, а значит, и для меня тоже.

Дорогие коллеги, пора бы нам отказаться от нашего естественнонаучного шовинизма и перестать воображать себя пупами Земли, величайшими умами современности. Оглядимся по сторонам: почему, если мы такие умные, страной правят юристы и экономисты?

«Много палат есть во дворце искусств, но та, ключ от которой хранит Бёрн-Джонс, являет собой сокровищницу. Размах его воображения, плодоносность фантазии, изысканность исполнения, редкий дар колориста — вот особенности этого мастера».

… кадровый вопрос важен не только в жизни стран, но и в жизни отраслей, организаций. Поэтому важнейшей для развития нашей страны задачей является правильная расстановка кадров. И, соответственно, наиболее животрепещущий вопрос — откуда мы можем взять столько умных, профессиональных и порядочных руководителей, которым можно доверить руководство отраслями и предприятиями?

Антон Долин известен главным образом как кинокритик, активно работающий в печати и на радио. Он принадлежит к редкому типу авторов, которых с равным успехом можно читать, слушать по радио и смотреть на экране компьютера.
Я начала его слушать и читать не так давно; в какой связи — уже не помню; более всего меня привлекла его интонация. Будучи человеком страстным и пристрастным, он, надо полагать, сохраняет свои чувства для непубличной жизни.
Не менее редким мне представляется сочетание у Долина простоты изложения с эрудицией энциклопедического уровня. В моем жизненном опыте я легко найду людей фантастически эрудированных, но к «особым заслугам» кинокритика я бы отнесла не столько саму его эрудицию, сколько умелую дозировку материала. Я имею в виду сопряжение малоизвестных фактов и неожиданных оценок с некоторым уровнем сведений, которые Долин полагает «фоновыми» для данной аудитории — как правило, с достаточным основанием.

Недавно в прессе прошли сообщения, что правительство собирается передать Институту мировых цивилизаций, основанному Владимиром Жириновским, принадлежащую Российской академии наук гостиницу, расположенную в начале Ленинского проспекта. Тут же представители РАН начали высказываться в том духе, что Академия хотела бы сохранить гостиницу у себя, потому что, мол, ученым из других регионов сложно оплачивать номера в обычных московских гостиницах.
Но, дорогие коллеги, эти сообщения не навели меня на мысли о переделе академической собственности, а заставили задуматься о гораздо более значимой проблеме. Что уж греха таить: нам, представителям естественных и точных наук, свойственно снисходительно относиться к представителям всех прочих наук. Как говорил Лев Давидович Ландау, науки бывают естественные, неестественные и противоестественные.
Узнав, что академическую гостиницу собираются отдать «какому-то» Институту мировых цивилизаций, да еще основанному Жириновским, мы тут же начинаем негодовать. А стоило бы задуматься и понять, что исследование мировых цивилизаций сейчас гораздо более значимо, чем поиск какого-нибудь бозона Хиггса или охота за гравитационными волнами. Особенно для нашей страны.

Недавно спросила студенток и студентов: слушайте, а вам что, действительно не нужны запятые? Конечно, я утрировала. В большинстве их текстов большинство запятых стоит на нужных местах. Я имела в виду отсутствие запятых в остальных местах, в чем мне почудилась некая систематичность. Например, в оборотах с обобщающим словом, при котором стоит слово «такой»: «Такая форма брака как полигиния» (студенческое эссе), «с точки зрения такого течения как универсализм» (аннотация, задание) и т. д. Безусловный лидер по пропускам — скромная маленькая запятая перед союзом «и» в сложносочиненном предложении. Ее игнорируют все — и юные, и взрослые, и даже граммар-нацисты. И даже редактор экологической газеты, в которой я работала, не подозревала о ней, умудрившись много лет назад закончить без этого знания филфак. Тотальный игнор, как сейчас говорят…

Замечательный английский писатель Герберт Бейтс (Herbert Ernest Bates) родился в 1905 году в небольшом городе Рашден (графство Нортхэмптоншир); там он провел первые двадцать лет жизни. В том же году в Рашдене открылась публичная библиотека имени Карнеги, где Бейтс много лет был постоянным читателем. Через сто лет во всей Англии отмечалось столетие со дня рождения Бейтса, а в Рашдене — еще и столетие со дня открытия библиотеки. В честь этих двух юбилеев библиотечный совет графства Нортхэмптоншир устроил то, что сегодня у нас называется «акция», а именно: в одно и то же время все читающие граждане должны были открыть одну и ту же книгу — и, конечно же, это была книга их земляка Бейтса. Для этой цели библиотечный совет выбрал роман Бейтса «Попутный ветер для Франции» (“Fair Stood the Wind for France”) — и разослал сотни экземпляров книги во все библиотеки графства.

В чем состоит подлинное величие истинно великого вождя? В способности выбирать те пути, которые приведут его державу к могуществу и процветанию. Вот и у нас руководство страны славится тем, что способно, вопреки пересудам врагов, находить верные решения и сильные ходы в самых сложных ситуациях. Я говорю не только о Крыме и Сирии, Турции и снова Турции, но и о том, что непосредственно касается нас, работников научно-образовательной сферы… Возьмем для примера закон о реформе Академии, принятый в 2013 году. Сколько крика и шума было про разгром и уничтожение академической науки. И что случилось? На место Президиума РАН пришло ФАНО, которое навело порядок с регистрацией академической собственности и имущества. Институты же как работали, так и работают по сей день. Жизнь даже стала гораздо насыщеннее: реструктуризация, слияния и объединения институтов — разительный контраст с былым академическим застоем…

В жизнеописаниях английских авторов XIX–XX веков мы, как правило, находим сведения о том, кто и при каких обстоятельствах издал их первые сочинения и этим способствовал творческому дебюту. Тем самым «на слуху» оказываются многие имена, однако о персонажах, их носивших, мы обычно мало знаем, а будучи далеки от соответствующих культурных процессов, не стремимся узнать больше. Вот марка весьма известного британского издательства Allen & Unwin — не всё ли вам равно, кто они? И уж совсем нас не интересует персонал издательства, даже самого почтенного. Однако нередко поинтересоваться этим стоит. В крупных британских издательствах важная роль отводилась сотруднику, которого мы бы назвали постоянный рецензент; в Британии он назывался reader. Мнение ридера могло быть неокончательным, но, насколько можно судить по литературе, именно ему отводилась важная роль первочитателя. В дальнейшем он нередко становился тем редактором (editor), от которого зависел окончательный вид/вариант текста. Эдвард Гарнетт (Edward Garnett, 1868–1937) был критиком, эссеистом, автором романа, драмы и литературоведческих работ. Но в еще большей степени его вклад в литературу и культурную жизнь Англии определяется его личными усилиями в качестве сотрудника крупных английских издательств, где он был первочитателем и ридером.

Последние недели дали мне пищу для грустных размышлений, размышлений о том, что ученые как социальная группа не просто страдают от тех же пороков, что и широкие народные массы, но более прочих склонны к такому страшному греху, как гордыня. Считать себя самыми умными, полагать возможным заносчиво поучать всех вокруг, включая лучших людей нашей страны, — увы, для нашего брата это обычное дело. Всё это очень ярко проявилось в нашем, коллеги, поведении после выборов президента РАН. На следующий же день после избрания Александра Сергеева Владимир Владимирович Путин нашел в своем напряженнейшем графике окно для встречи с ним, поговорил и вручил подписанный указ о его назначении! Еще вчера едва ли не опальная Академия оказалась согрета лучами административного солнца. Кто теперь вспоминает, что менее года назад бывший руководитель РАН был отчитан как мальчишка на заседании Совета по науке и образованию из-за проникших в состав РАН вопреки указанию президента России чиновников?! Или о том, что в марте этого года выборы президента РАН были сорваны… Как в такой ситуации должны вести себя здравомыслящие и ответственные люди? Правильно, с благодарностью и смирением. Надо отдать должное новому президенту Академии, так он и вел себя, будучи допущенным к национальному лидеру. Но не таковы массы ученых, ох, совсем не таковы!

Американский художник Джон Ла Фарж (John La Farge, 1835–1910) прославился более всего как автор витражей и создатель витражного стекла (stained glass) особого качества. Именно его витражи украшают одно из лучших в США церковных зданий — храм Святой Троицы в Бостоне. Ла Фарж прожил долгую и плодотворную жизнь, и его заслуги перед мировой культурой не сводятся к ценимым и по сей день многочисленным витражам. Для одной жизни хватило бы и того, что именно Ла Фарж был создателем музея Метрополитен в Нью-Йорке — его роль в этом сравнима с ролью Ивана Цветаева в создании Музея изящных искусств в Москве. Ла Фарж был также основателем Общества американских художников и Общества американских муралистов, т. е. специалистов по стенным росписям. Именно Ла Фарж в конце 1870-х годов содействовал популярности и совершенствованию техники акварели, используя акварель для натюрмортов и фиксации впечатлений от путешествий по странам Востока. Во многом именно Ла Фарж открыл для американского культурного сообщества культуру Востока — и не только Японии.

В последние недели некоторые коллеги досаждают мне, указывая, что читать про академические выборы им надоело, а хотелось бы узнать мое мнение по другим вопросам, например о новом проекте закона о науке. Ну что тут скажешь… При всей многогранности моего таланта чтение написанных сухим канцелярским языком законопроектов не является моей сильной стороной: от канцелярита меня клонит в сон. Но запрос со стороны общества все-таки вынудил меня пересилить неприязнь и ознакомиться с обсуждаемым в узких кругах законопроектом. Сказать прямо, процесс чтения шел тяжело, и после знакомства с текстом у меня в голове осталась каша из больших вызовов, приоритетов и общественного заказа. Полагаю, что такой способ написания законов используется неспроста: закон — это особое, государственной важности знание, которое не должно быть доступно каждому досужему профану. Я, конечно, не обучен искусству дешифровки сакрально-бюрократического знания, но кое-что все-таки понял. И в целом проект закона произвел на меня впечатление мощной работы административной мысли. Мысли, работающей в плане систематизации и приведения к общему знаменателю. Никакой колонки не хватило бы, чтобы пересказать всё подробно, поэтому отмечу только пару важных вещей…

Герберт Бейтс (Herbert Ernest Bates; 1905–1974) — замечательный английский писатель, мастер новеллы, автор нескольких хороших романов. В Англии он более всего любим как создатель цикла рассказов о «папаше Ларкине» и его семействе. Бейтса иногда относят к «малым классикам» английской литературы, — это определение довольно удачно передает его место в пантеоне английских прозаиков: достаточно прочитать несколько сборников его рассказов. Проза Бейтса прозрачна и обманчиво проста, — этим английский писатель иногда напоминает Чехова, с которым сами англичане его постоянно сравнивают.

На прошедшей неделе многих взбудоражила ситуация с ресурсом Sci-Hub, с помощью которого можно скачивать нужные статьи из научных журналов, на которые нет подписки. Сначала его создательница опубликовала сообщение, что ресурс прекращает работу на территории РФ из-за «крайне неадекватного, оскорбительного поведения российских ученых в адрес создательницы сервиса». Услышав об этом, я был удивлен, поскольку ни я, ни, насколько я могу судить, мои коллеги не высказывали никаких оскорблений в адрес госпожи Элбакян. Впрочем, как выяснилось, речь на деле и не шла обо всех российских ученых, а всего лишь о пятой колонне — представителях так называемой либеральной оппозиции. С этими всё понятно. Такого рода либералов, стоящих и даже лежащих с выражением вечной укоризны перед отчизною, метко изобразил еще Фёдор Михайлович Достоевский…

Некоторые из возвращающихся с дач и морей коллег, сияя свежестью и здоровьем, подходят ко мне и заводят речь о выборах в РАН. Иван, говорят они, ты всё знаешь об этой их Академии, как думаешь, сколько кандидатов будет допущено к выборам? Или так: кого, как ты думаешь, выберут, может, нашего, начнет у них «Истину» внедрять? Начнем по порядку. Съест ли административный волк кого-то из наших семерых козлят? Не думаю: уж больно эти козлята немолоды. Но даже не в этом дело. Административный барьер введен не для того, чтобы отбраковывать кандидатов в массовом порядке, а для того, чтобы в академической среде поддерживать, как это раньше говорилось, страх божий. А то ведь иного академика колупнешь — чистой воды карбонарий. Поэтому волк наш есть никого не будет. Так, понюхает, проверит на предмет благонадежности, глянет на кого-то недобрым взглядом для порядка, но трогать не станет: шума много, а толку мало, о чем ниже.

Не без удивления обнаружила, что я уже писала в ТрВ о Дмитрии Быкове, — что ж, прошло четыре года… Тогда я рассказывала о книгах Быкова, теперь речь пойдет о его лекциях о литературе. Жизнь мне послала редкую возможность слушать лекции выдающихся ученых — Бонди, Лотмана, Гаспарова, Панова, которые, каждый на свой лад, раскрывали сокровища литературы студентам-филологам. Но публичная лекция — это особый жанр, и не только потому, что это лекция для публики, т. е., по замыслу, для всех…

Руководство нашей страны с недавних пор много говорит про цифровую экономику. На самом высшем уровне: лично Владимир Владимирович цифровой экономикой заболел. В правительстве уже обсуждают, где размещать центры по добыче криптовалют. Интернет-омбудсмен Дмитрий Мариничев собирается организовать добычу криптовалюты на территории бывшего завода «Москвич», он собирается привлечь для этой цели 100 млн долларов. Блокчейн, биткоин, майнинг… — все эти диковинные и малопонятные пока слова уже входят в наш лексикон. До самого недавнего времени я считал биткоин удобным средством оплаты для разного рода наркоторговцев и террористов. Но теперь, после того как на цифровую экономику обратило внимание руководство страны, я посмотрел на криптовалюты совсем другими глазами: это же реальный шанс построить постиндустриальную экономику, отказаться от жизни за счет продажи невозобновляемых ресурсов!

Трумен Капоте (1924–1984) — один из немногих американских авторов, лучшие работы которых были переведены и изданы у нас почти сразу после их публикации в США (т. е. в 1960-е). В случае с Капоте это повесть «Завтрак у Тиффани» (1958) и документальный очерк «Хладнокровное убийство» (1966): они вышли в отличных переводах в журнале «Иностранная литература», который тогда читали буквально все, тем более что на «ИЛ» подписывались массовые библиотеки. Для нас Трумен Капоте остался прежде всего автором «Завтрака у Тиффани», но не из-за книги, а благодаря фильму (1961) с неподражаемой Одри Хепберн в главной роли…

Меня всегда поражало наблюдаемое у некоторых коллег, прямо скажем, низкопоклонство перед теми нашими бывшими соотечественниками, которые обустроились на Западе. Когда мы в самые тяжелые годы работали здесь, сохраняя нашу науку, они, помахав Родине рукой, свалили «туда» в поисках легкой жизни. И вот, когда ситуация здесь стала улучшаться, когда в науке стало больше денег, они, до той поры презрительно отзывавшиеся о нас, принялись нас учить, выступая в роли всезнающих менторов. И, конечно, рванули сюда за длинным рублем. Приезжая как получатели мегагрантов, они получали огромные деньги — сотни тысяч рублей в месяц — и изображали из себя спасителей науки. Но за парадным фасадом успешной работы мегагрантников всегда скрывался душок наживы и рвачества: здесь эти мегагрантные деятели умудрялись получать еще больше, чем на Западе… Минобрнауки потребовало от МИФИ вернуть 22,5 млн руб., выделенных на продление работ по одному из мегагрантов. Из того, что пишут газеты, можно сделать вывод: как только у вуза начались сложности с выделением софинансирования, мегагрантник тут же потерял интерес к делу и перестал прилетать в Россию. Чему тут удивляться?

С 7 июня по 30 июля собрано 730 тыс. руб. при заявленных 500 тысячах. Огромное спасибо всем, кто поддержал наше издание! Вы помогли выполнить программу-максимум: собрать не просто заявленную сумму, которая из осторожности была выставлена ниже реальной потребности, а в полтора раза больше — то, о чем мы робко мечтали. Благодаря вам следующий финансовый год для газеты будет легче предыдущего. Теперь мы можем не только «ослабить пояса», но и открыть некоторые новые проекты, о которых скажем позже.

Кампания на «Планете.ру» идет успешно: заявленная цель в 500 тыс. руб. достигнута (на середину дня 14 июля собрано 541 тыс. руб.). Мы благодарим всех поддержавших «Троицкий вариант». Благодаря вам следующий финансовый год для газеты будет легче предыдущего. Однако нам расслабляться рано — остается две недели кампании. Конечно, хотелось бы собрать больше, чтобы реально можно было ослабить пояса. К тому же процентов 15-20 уйдет на комиссионные и оплату призов и их рассылку. Мы назначили заниженную цель из осторожности — по правилам «Планеты.ру», если не добираешь, возрастают комиссионные, а если не собираешь половины, не получаешь ничего, деньги возвращаются жертвователям.

Я не была знакома с Андреем Яковлевичем Сергеевым (1933–1998). Но мы принадлежали к одному поколению «московских филологов» и, что более важно, к поколению московских «детей войны» (я старше Сергеева на два года). Одинаковое «устроение» повседневной жизни, сходство быта и досуга, доступность/недоступность примерно одних и тех же книг, фильмов и грампластинок; общие «детские» радиопередачи со сладкоголосым Николаем Литвиновым; пристрастие к магазину «Ноты» на Неглинной, волшебство которого отнюдь не сводилось к покупке нот…

С конца прошлого года Академия наук стала, если так можно выразиться, знатным ньюсмейкером. То изберут в РАН чиновников вопреки прямому указанию президента, и разразится большой скандал на заседании Совета по науке и образованию. То в совершенно тихой и спокойной обстановке окажутся сорваны выборы президента РАН… В общем, стала наша Академия источником беспокойства для руководства страны. Глядя на всё это, я думаю: а нужна ли России такая Академия — источник постоянной головной боли для нашего национального лидера? Я понимаю, дорогие коллеги, что для многих из вас подобный вопрос звучит кощунственно, но мы, люди науки, должны отважно ставить сложные вопросы и давать на них ответы.

Реймонд Карвер (Raymond Carver, 1938–1988) — американский писатель, известный прежде всего как автор рассказов. До недавнего времени я даже имени его не слышала, хотя много лет читаю по-английски больше, чем по-русски. В Сети нашлось несколько сборников его рассказов — это тексты высокой пробы… Рецензенты-современники писали, что Карвер во многом следовал Хемингуэю; сам он это влияние отрицал. Его идеалом был Чехов, о чем он неоднократно писал и говорил в своих интервью.

Несколько недель назад общественность была взбудоражена первой защитой диссертации по теологии под эгидой Высшей аттестационной комиссии. В ряде СМИ мелькала фраза о том, что в России впервые состоялась защита диссертации по теологии. Это не вполне корректно: диссертации по теологии в большом количестве защищались в Московской духовной академии, Православном Свято-Тихоновском университете и новой структуре под названием Общецерковная аспирантура и докторантура (своего рода курсах повышения квалификации для батюшек).

Один коллега крайне удивил меня, спросив, ходил ли я на митинг 28 июня на Суворовской площади… Коллеги дорогие, что ж вы так беспокоитесь по поводу выполнения майских указов?! Для отслеживания их выполнения есть специально обученные люди, которые за всем наблюдают и всё фиксируют, при необходимости докладывая наверх. Есть высшие умы, которые, исходя из соображений государственной целесообразности, определяют, есть ли необходимость форсировать выполнение указов и поручений президента или такой необходимости нет. Да, коллеги, да, не всегда нужно соблюдать законы писаные: есть случаи, когда лучше закрыть глаза на их невыполнение, чем их корректировать. Ведь майские указы — это своего рода духовные скрепы нынешнего президентского правления, они символизируют всю мощь и святую правду нашего национального лидера.

В августе 2017 года будет три года, как ушел от нас в лучший мир Борис Владимирович Дубин. Я знала Б. В. с середины 1990-х, а читала как будто всегда — читаю и сейчас… Дубин успел сделать очень много. Причем в разных областях: замечательный том «Очерки по социологии культуры. Избранное» (М.: НЛО, 2017), составленный его другом и коллегой Абрамом Ильичом Рейтблатом, позволяет представить масштабы таланта Б. В. Дубина, круг его интересов и — в известной мере — стиль его мышления. Книга эта вышла только что в издательстве «Новое литературное обозрение», для которого — и прежде всего для журнала с этим же названием — Борис Владимирович тоже успел сделать много…

С каких-то древних времен, времен татаро-монгольского ига, идет у нас традиция недоверия к чиновнику, начальнику, государеву человеку. За всяким его словом ищут второй и третий смысл, за всяким его действием видят попытку что-то для себя выгадать, положить в карман. В общем, живо еще у нас леденящее душу недоверие к начальству: наш человек твердо знает — обманут, как пить дать обманут! Есть и оборотная сторона медали: начальство привыкло с недоверием относиться к подчиненным. И, дорогие коллеги, это вовсе не шуточное дело — такая атмосфера очень даже вредит развитию нашего общества и государства, торпедируя множество полезных инициатив. И даже если эти инициативы удается продавить, то идут они с шумом и скрипом, что мы можем видеть на примере реновации…

Энн Тайлер (Ann Tyler, р. 1941) — современная американская писательница, автор двадцати романов и лауреат многих литературных премий. До недавнего времени я не только ничего из ее работ не читала, но даже имени ее не знала. Оказалось, напрасно: это хорошая реалистическая проза, как бы непритязательная и по форме, и по содержанию, а на самом деле искусно выстроенная и отточенная. Тайлер живет в Балтиморе; действие ее романов происходит там же. Как правило, в этих романах не происходит ничего особенного — чаще всего местом действия является дом, где живет семья, нередко несколько поколений. Соответственно, сюжет строится вокруг обычных для семьи событий — иногда они радостные, иногда драматические, но, как правило, будничные; во всяком случае, даже трагические ситуации Тайлер описывает если не как будничные, то как, увы, естественные.

В потоке новостей прошедших недель выделялись две связанные с наукой темы: внезапная встреча Владимира Владимировича с академиками и продолжение продвижения теологии в число признанных государством наук. Безусловно, сперва следует сказать о первом. Вечером 30 мая наш горячо любимый президент пригласил к себе всех самых важных академиков. Говорили о многом, о том, что Академии нужен новый правовой статус, об изменении правил, по которым проходят выборы президента РАН, о том, что государство должно принимать более активное участие в академической кадровой политике. Многие наши оппоненты-либералы боялись, что после срыва выборов в марте руководство страны решит назначать руководителя академии.

Увы, коллеги, но пришла пора признать, что нынешняя молодежь мыслит совсем не так, как мыслили мы в ее годы. Мы были идеалистичны, патриотичны, приучены к тому, что бедность не порок. Мы были готовы вечерами и выходными с энтузиазмом работать на благо страны. Не таковы, совсем не таковы те, кто с молоком матери впитал дух бандитского капитализма и наживы в девяностые годы. Они мыслят и считают совсем по-другому, чем ваш покорный слуга и вы, мои дорогие коллеги, собратья по профессии. И с чем ассоциируется у нынешних молодых слово «наука»?..