«Судебные экспертизы»: совместный проект «Диссернета» и Amicus Curiae

Вверху: Наталья Шарина. Фото: «Радио Свобода»1. Слева: Егор Жуков. Фото В. Докшина / «Новая газета». Справа: Светлана Прокопьева у Псковского областного суда. Фото из личного архива
Вверху: . Фото: «Радио Свобода»1. Слева: . Фото В. Докшина / «Новая газета». Справа: Светлана Прокопьева у Псковского областного суда. Фото из личного архива

Сообщество судебных экспертов, исследователей и адвокатов и вольное сетевое сообщество «Диссернет» запустили совместный проект «Судебные экспертизы»: базу данных тенденциозных, необъективных или просто фальсифицированных экспертиз в области гуманитарных и социальных наук (филологии, психологии, политологии, религиоведения, культурологии), фигурирующих в судебных делах по ненасильственным преступлениям — rosvuz.dissernet.org/expertise. Количество таких дел в России растет, поводы для них оказываются всё более надуманными, а заключения «карманных» экспертов всё сильнее противоречат научному подходу и здравому смыслу. Мы считаем, что у гражданского общества назрел сильный запрос на подобного рода публичный каталог некорректных псевдонаучных экспертиз и ангажированных экспертов.

Внимание!
Проект не участвует в судебных процессах: на сайте выкладываются экспертизы по делам, рассмотрение которых в суде уже завершилось.
Судебные эксперты: кто они?

Громкие уголовные процессы последних лет — дела Егора Жукова, Светланы Прокопьевой, блогера Синицы, обвиненных в экстремизме за свои высказывания, — активизировали в российском обществе в целом и в академическом сообществе в частности дискуссии о роли лингвистической (или же психолингвистической) экспертизы в делах по так называемым ненасильственным преступлениям: в разнообразных делах по возбуждению ненависти или вражды, экстремизму, религиозным меньшинствам, клевете, «фальсификации истории», о признании «иностранными агентами», по так называемой ЛГБТ-пропаганде и т. п. Важным вкладом в эту дискуссию были опубликованные «Новой газетой» [1] примеры полных текстов психолингвистических экспертиз как со стороны обвинения, так и со стороны защиты — и читатели, даже не будучи специалистами в области лингвистики и психологии, немедленно задались вопросом относительно уровня профессионализма и неангажированности экспертов со стороны обвинения.

Итак, кто эти специалисты, привлекаемые правоохранительными органами для составления экспертиз по социо-гуманитарной тематике, прежде всего (психо)лингвистических экспертиз, и какова их роль.

Когда в МВД, или прокуратуру поступает о предполагаемом преступлении вроде «экстремистских» высказываний в соцсетях, материал передается лингвистам-экспертам, которые сотрудничают с органами на постоянной основе, для составления заключения: скажем, действительно ли в данных высказываниях есть признаки экстремизма. Обычно на этом этапе от заключения специалиста и зависит, будет ли возбуждено дело. Точную оценку дать невозможно, но, по некоторым данным, более половины заявлений по статьям о «мыслепреступлениях» получают отрицательное заключение специалиста на стадии доследственной проверки. На практике это значит, что уголовное/административное дело не возбуждается, и обычно объект заявления даже не узнает о том, что чуть не стал фигурантом дела.

Ситуация радикально меняется после возбуждения дела: следователь заказывает более обстоятельную лингвистическую (или психолингвистическую, политологическую и т. п.) экспертизу, и в подавляющем большинстве случаев эксперт находит в изучаемом материале признаки деяний, по которым возбуждено дело. Это объясняется просто: конечно же, следствие и суд предпочитают не сотрудничать с экспертами, которые склонны объективно разбираться в деле и давать «отрицательные» экспертизы.

После завершения следствия и передачи дела в суд фактически всегда суд принимает выводы экспертизы, полученной следствием. Обвиняемый может заказать и представить суду альтернативное заключение специалиста (показывающее отсутствие состава преступления), однако такой документ разве что смягчит наказание, но вряд ли «перебьет» экспертизу следствия.

Из подобной правоприменительной практики следует, что де-факто лингвисты-эксперты, привлекаемые следствием и судом, заменили собой судей в вопросе о виновности/невиновности обвиняемого. Какой вывод эксперт даст в своем заключении, такое решение следствия и суда и будет. Функция же судьи в подобных процессах обычно сводится к определению меры наказания внутри вилки, предусмотренной законодательством (условно/реально, сколько лет заключения или какой штраф).

Отчасти это объясняется обвинительным уклоном российского правосудия в целом (уровень оправдания в судах общей юрисдикции не превышает, по официальным данным, 1% от всех обвиняемых [2]). С другой стороны, особенность российского судопроизводства заключается в том, что правом заказывать экспертизы обладают только следователь и суд, в то время как адвокат может только использовать «заключения специалистов», которые, очевидно, в глазах судьи не являются доказательствами, равноценными экспертизам со стороны обвинения. Формально адвокат может также попросить суд назначить повторную экспертизу, но в большинстве случаев такие ходатайства остаются без удовлетворения.

Научная основа судебной экспертизы

Какая же стоит за лингвистическими экспертизами? К сожалению, не слишком строгая.

Во-первых, критерии доказательности в этой области языкознания слабее, чем в некоторых других социо-гуманитарных дисциплинах или тем более в естественнонаучных областях.

Во-вторых, общие рамки, в которых рассуждает эксперт, устанавливаются определенными методологическими пособиями. По мере всё большей востребованности лингвистических экспертиз со стороны государства количество принятых на вооружение методологий растет, а сами они становятся всё более «резиновыми». Проблема усугубляется тем, что некоторые методики — например, ФСБ — ­вообще секретны, и потому узнать, как они устроены, в принципе невозможно, а некоторые — такие как методика МВД — чересчур генерализованы и дают эксперту ­максимальную степень свободы. Даже несмотря на недавнее ­появление общего межведомственного документа по методике специальных экспертиз в этой области (материалы не опубликованы), само качество применения этих методик вызывает серьезные нарекания специалистов.

В-третьих, чтобы получить право составлять психолингвистические экспертизы, достаточно пройти специальные курсы переподготовки, продолжительностью один-три месяца, необязательно даже иметь степень кандидата наук или профильное . В делах по ненасильственным преступлениям обычно привлекаются эксперты ведомственных подразделений, занимающихся специальной экспертизой, иными словами, речь идет о закрытом пуле работников, их фамилии не афишируются, они держатся за свое место, а их научный уровень в лингвистике или психологии совсем не обязательно высок. Более того, иногда речь идет о специалистах, вообще не имеющих ни одной научной — например, хорошо известная российским органам суда и следствия эксперт Н. Крюкова, директор АНО «Центр социокультурных экспертиз», единственной научной работой которой, согласно имеющимся библиографическим каталогам, была и остается кандидатская диссертация по педагогике (этот автор лингвистических экспертиз имеет высшее образование по специальности «» и квалификацию учителя математики). В соавторстве с другими экспертами АНО «Центр социокультурных экспертиз» она написала более 50 экспертиз, принятых российскими судами. Впрочем, не так редко органами привлекаются и проверенные сотрудники научно-образовательных учреждений, в том числе РАН, что не обязательно свидетельствует о высоком научном качестве экспертизы: например, написанная сотрудниками Пермского университета экспертиза по «делу о кукле Путина» изобилует всеми возможными ошибками, искажениями и глупостями [3] (чего стоит хотя бы утверждение о том, что «женщины и лица поздней взрослости… обладают особой чувствительностью, восприимчивостью, повышенной возбудимостью» — видела бы это заключение Эммелин Панкхёрст!).

Надо сказать, что как профессиональный уровень такой экспертизы, то есть соответствие ее российским и международным стандартам проведения экспертиз, так и степень ее независимости, то есть известная самостоятельность экспертов и их непредвзятость, уже становились предметом публичного обсуждения, в частности, в Европейском суде по правам ­человека. В ­делах «Станислав Дмитриевский против России» [4] или «братья Ибрагимовы против России» [5] ЕСПЧ обратил внимание на серьезные просчеты и явные противоречия в заключениях экспертов, на основании которых были, по сути, вынесены серьезные судебные решения в России. ЕСПЧ обратил внимание на факт обсуждения экспертами правовых вопросов, что является выходом эксперта за пределы своей научной компетенции (правовая оценка — это прерогатива суда), а также на очевидный дисциплинарный сдвиг в логике суда, предпочитающего филологов и психологов религиоведам по отношению к религиозным текстам предположительно экстремистского содержания.

Пример: семейное предприятие экспертов Тарасовых

Заведующего отделом психолингвистики Института языкознания РАН Евгения Фёдоровича Тарасова, казалось бы, должно быть трудно заподозрить в низком профессиональном уровне, однако зачастую научный уровень не имеет прямого к опыту проведения специальной экспертизы.

Так, в 2011 году Е. Ф. Тарасов выступил вместе со своим сотрудником Александром Петровичем Василевичем в психолингвистической экспертизе текстов Р. Хаббарда (Церковь саентологии). Два филолога сделали заключение относительно того, что религиозная группа «Церковь саентологии» якобы формирует «изолированную социальную группу», а всю саентологическую религиозную философию обозначили как «идеологическую доктрину, направленную на изменение существующего социума, находящегося за пределами группы» (характеристика, которую при желании можно дать самому широкому списку идеологических и религиозных учений) [6]. Таким образом, два филолога фактически обосновали необходимость запрета нескольких саентологических книг как «экстремистских». Суд, к сожалению, не только не заметил такого странного положения вещей, но и не принял во внимание рецензии, представленные защитой.

Таким же образом неразборчивы были и прокуроры, которые использовали заключение Е. Ф. Тарасова по делу директора украинской в Москве. В своем заключении по этому делу эксперт Е. Ф. Тарасов нашел признаки экстремизма в 24 из 25 проанализированных им материалов, включая детский журнал «Барвинок» [7]. В сборнике статей «Голод на Украине» эксперт Е. Ф. Тарасов нашел «специальные средства, которые могут быть поводом для возбуждения межнациональной ненависти и розни». В частности, такими средствами филологических наук посчитал экстремистские высказывания вроде «Советский Союз назван империей», поскольку «в этом наименовании содержится отрицательная оценка советской власти». В целом, оценивая книгу, Е. Ф. Тарасов заключает, что «она имеет антисоветскую и антироссийскую направленность». Эксперт ­ГЛЭДИС (Гильдии лингвистов-экспертов по документационным и информационным спорам) и член сети Amicus Curiae Игорь Жарков в своей рецензии обратил внимание на многочисленные примеры выхода экспертом Е. Ф. Тарасовым за пределы своей профессиональной компетенции, подмены понятий, некорректности в использовании специальных методик исследования и в целом на несоответствие проведенного исследования поставленным следствием вопросам [8].

Тем не менее на основании такой экспертизы суд приговорил библиотекаря «за » на четыре года условно [9]. Показательно, что титулованный ученый, занимающий высокую должность в головном языковедческом институте РАН, уже попадал в поле зрения Диссернета — как соавтор некорректных публикаций и оппонент в защите «красочных» диссертаций [10].

Не менее яркой является и экспертная практика сына Е. Ф. Тарасова — Александра Евгеньевича Тарасова, кандидата политических наук и доцента Сеченовского университета в Москве, который более 10 лет работает в области специальной судебной экспертизы вместе с уже упомянутой Н. Крюковой в АНО «Центр социокультурных экспертиз». Именно этому тандему принадлежат многочисленные и чудовищные по уровню как профессионализма, так и предвзятости экспертизы по Свидетелям Иеговы ( организации запрещена в РФ), инженеру Ночевному, обвинявшемуся в унижении чувств верующих за мемы «Бога нет»; их же экспертиза легла в основу приговора блогеру Синице [11]. В психолого-лингвистической экспертизе по оскорблению верующих в деле парка «Торфянка» А. Е. Тарасов обозначил себя как доктора культурологии и кандидата психологических наук, степенями, которыми он не обладает [12]. По-видимому, переводчик и политолог А.Е Тарасов приписал себе степени доктора культурологии и психолога В. И. Батова, с которым вместе еще в 2012 они написали экспертизу по делу Pussy Riot (где среди прочего высказали уверенность в наличии в исследуемом тексте «высказываний, направленных на возбуждение вражды по признаку отношения к религии» и «призывов к неповиновению власти и осуществлению беспорядков») [13].

Эта семейственность продолжается и на (бывшей?) супруге А. Е. Тарасова, Зое Михайловне Тарасовой, подмосковном враче-педиатре, которая от имени того же АНО «Центр социокультурных экспертиз» выступила экспертом в деле карельского историка Юрия Дмитриева, обвиняемого в распространении порнографии [14]. Сексолог Лев Щеглов охарактеризовал ее экспертизу так: «С точки зрения формальной и профессиональной логики это почти юмористический документ» [15]. В итоге Петрозаводский городской суд не стал основывать приговор на этой экспертизе и отменил обвинение по «порнографии» (что, правда, не помешало апелляционному суду отправить это оправдательное решение на пересмотр).

Трудно отделаться от мысли о неслучайности совпадений — речь должна идти об удивительной комбинации предвзятости и непрофессионализма во всех известных нам экспертизах этого семейства.

Изучение экспертиз в России. Amicus Curiae

В России публичное экспертиз возникало эпизодически и раньше, в основном благодаря активности экспертных групп, таких как ГЛЭДИС, правозащитных — Центра защиты прав СМИ1, ИАЦ «Сова-центр»1, — а также активному интересу к этой теме ряда СМИ, прежде всего «Новой газеты». В центре внимания оказывались наиболее одиозные и откровенно антинаучные экспертизы по политическим делам, вроде нашумевшей экспертизы по делу о митинге в Новороссийске в 2009 году с плакатом «Свободу не дают, ее берут» [16], в которой эксперт пришел к выводу, что этот лозунг «служит интересам тех, кто хотел бы расшатать общественно-политический строй современной России…». Надо сказать, что даже откровенно ненаучный и предвзятый текст политологической экспертизы, основанный на «плане Алена Даллеса» (известная фальшивка о необходимости «морального подрыва» СССР, приписываемая директору ЦРУ Алену Даллесу), был принят судом, и на основе его было вынесено обвинение в отношении организаторов митинга — тоже, кстати, недавно получившее свою оценку в ЕСПЧ. Не менее скандальными были и заключения московских экспертов, уже упомянутой Н. Крюковой и В. Батова, например, признавшими экстремизмом лозунг «Убей в себе раба» [17]. К сожалению, во всех этих случаях суд принял очевидно фальсифицированные научные заключения в качестве подлинных, несмотря на очевидные даже для непрофессионала признаки ненаучности и предвзятости.

По инициативе Центра независимых социологических исследований (СПб)1 было создано сообщество Amicus Curiae, объединившее исследователей, экспертов, адвокатов и гражданских активистов, заинтересованных в повышении качества специальной экспертизы, утверждении современных научных стандартов и критериев ее оценки. На протяжении более трех лет сообщество собирает материалы и публикует обзоры, посвященные различным сомнительным экспертизам и прямым фальсификациям научного из реальной правоприменительной практики.

Изучение экспертиз показало, что в российской судебной практике экспертиза, даже очевидно сомнительная — с ответом на правовые вопросы, с отсутствием какой-либо методики, с игнорированием элементарных норм логики и языка (например, школьные ошибки в грамматике в заключениях профессиональных филологов), — не встречается с серьезной оценкой суда, и ее авторы, за единственным исключением (частное определение в отношении одиозного эксперта С. Федяева в Краснодаре [18]), не получают должной оценки как научного уровня своих текстов, так и степени их предвзятости.

Новый проект «Диссернета»

Кропотливое изучение практики специальной судебной экспертизы привело к пониманию того, что сомнительная судебная экспертиза очень близка по жанру к другим сомнительным или напрямую фальсифицированным текстам. Это соображение, высказанное в докладе «Фальсификация судебной экспертизы в гуманитарных науках» [19] на Комиссии РАН по противодействию фальсификации научных исследований 24 мая 2019 года, привело к появлению совместного проекта «Диссернета» и Amicus Curiae, посвященного судебной экспертизе.

Возможно, вы скажете: всё это прекрасно, но при чем тут «Диссернет», который занимается плагиатом в научных работах? Такое представление о деятельности сетевого сообщества по-прежнему преобладает; между тем, «Диссернет» давно уже перерос собственные первоначальные рамки поиска плагиата в диссертациях больших начальников и перешел к полномасштабному изучению ландшафта российской псевдонауки.

Судебная экспертиза — это специфический, но все-таки научный текст с присущими ему чертами: полнотой исследования, критикой источника, корректностью использованной методики и т. д. Экспертиза, в которой нарушены научные нормы, представляет собой такую же фальсификацию научного труда, как списанная диссертация или публикация. Авторы фальшивых судебных экспертиз — такой же объект исследования «Диссернета», как авторы списанных диссертаций или участники фальшивых защит. Более того, «эксперты», пишущие заказную ахинею, выдаваемую за научный труд, рассматриваются «Диссернетом» так же, как и члены диссоветов, обслуживающие фабрики фальшивых диссертаций или принимающие на совете абсурдные позорные решения [20], или как авторы «лжекниг»-монографий, изданных задним числом для оправдания заимствований в диссертации [21]. То есть лжеэксперты — неотъемлемая часть ландшафта российской псевдонауки, природу которой исследует «Диссернет».

Как и в других проектах «Диссернета», читатели смогут сами сделать вывод относительно научной состоятельности и независимости опубликованных экспертиз: каждая экспертиза сопровождается рецензией на нее, написанной ученым, которому доверяют эксперты «Диссернета» и Amicus Curiae, и содержащей оценку основных положений исследуемого текста. Читатель может ознакомиться как с полными текстами экспертизы и рецензии, так и с подборкой цитат, подтверждающих найденные рецензентом нарушения научных норм в экспертизе.

На момент написания этого текста проекта содержит 15 «пилотных» экспертиз (с критическими рецензиями на них).

Удивительным образом, при всей своей значимости для выводов следствия и решения суда авторы экспертиз обычно остаются инкогнито. Эта традиция не называть имена экспертов в публичном пространстве имеет две причины. Во-первых, журналисты, освещающие то или иное дело, обычно не осознают важности обнародования конкретной фамилии, хотя их репортажи могут даже включать в себя цитаты из экспертиз. Во-вторых, сами фигуранты дела и участники процесса, хотя и имеют доступ к экспертизам, обычно озабочены совсем другими проблемами и задачами. А еще реже широкой публике удается не только узнать имя эксперта, но и увидеть непосредственно текст экспертизы.

Восполнить этот пробел в публичном знании и вывести из тени авторов некорректных судебных экспертиз и призван новый проект. Результатом должно стать формирование открытой базы лжеэкспертов, пишущих заказные псевдонаучные тексты под видом экспертной работы. Кроме того, цель проекта — инициировать в научном сообществе максимально широкое обсуждение таких экспертиз, что должно способствовать повышению их научного уровня и развитию состязательной судебной системы в России, — , которая в равной мере важна как для гражданского общества, так и для государственных и правоохранительных органов.

В заключение заметим, что на юридические вроде дисквалификации лжеэкспертов пока рассчитывать не приходится, только на репутационные. Впрочем, когда «Диссернет» начинал свою деятельность, никто не ожидал, что через семь лет работы сотни плагиаторов будут лишены ученой степени [22].

Дмитрий Дубровский, Андрей Заякин, Алексей Касьян, , Андрей Ростовцев

  1. «Основным идеалом является смена власти в России». Что эксперт ФСБ посчитал экстремизмом в видеоблоге Егора Жукова. Новая газета, 11 сентября 2019 года. novayagazeta.ru/articles/2019/09/11/81925-osnovnym-idealom-yavlyaetsya-smena-vlasti-v-rossii
    Лингвистический процесс. Экспертиза по делу Егора Жукова — пример того, что бывает, когда наука теряет независимость. Новая газета, 5 декабря 2019 года. novayagazeta.ru/articles/2019/12/05/83013-lingvisticheskiy-protsess
    Тумакова И. Признаки оправдания терроризма. Новая газета, 3 июля 2020 года. novayagazeta.ru/articles/2020/07/03/86135-prizraki-opravdaniya-terrorizma
    Дубровский Д. Синица в руках закона. Новая газета, 9 сентября 2019 года. novayagazeta.ru/articles/2019/09/09/81904-sinitsa-v-rukah-zakona
  2. Верховный суд подвел итоги работы за 2019 год. pravo.ru/story/218428/
  3. zvzda.ru/articles/9acd921c1d9b
  4. mmdc.ru/praktika_evropejskogo_suda/praktika_po_st10_evropejskoj_konvencii/delo-dmitrievskogo-protiv-rossii-dmitriyevskiy-v-russia/
  5. www.sova-center.ru/misuse/news/counteraction/2018/08/d39932/
  6. sudact.ru/regular/doc/UBVCRsohTiX/
  7. www.ixtc.org/2016/05/v-knigah-ukrainskoy-biblioteki-ekspertiza-nashla-vozbuzhdenie-nenavisti-i-antisovetchinu/
  8. rusexpert.ru/public/expertizy-pdf/12.3RecJarkovvsTarasov2016.pdf
  9. tass.ru/proisshestviya/4312962
  10. rosvuz.dissernet.org/person/106792
  11. zona.media/article/2019/10/03/titmouse-experts
  12. anocce.ru/exp_list.html
  13. zona.media/article/2019/10/03/titmouse-experts
  14. hrdco.org/focus/spravka-o-dele-yuriya-dmitrieva/
  15. 7×7-journal.ru/articles/2017/06/22/eto-pochti-yumoristicheskij-dokument-professor-lev-sheglov-dal-ocenku-ekspertize-lezhashej-v-osnove-dela-karelskogo-istorika-dmitrieva
  16. hro.org/node/6268.
  17. mmdc.ru/news-div/digest/news209/
  18. Суд запретил следственному органу привлекать к лингвистическим экспертизам некомпетентных экспертов // Адвокатская газета, 10 сентября 2018. advgazeta.ru/novosti/sud-zapretil-sledstvennomu-organu-privlekat-k-lingvisticheskim-ekspertizam-nekompetentnykh-ekspertov/
  19. www.amicus-curiae.info/analytics/1148
  20. rosvuz.dissernet.org/scases
  21. kpfran.ru/2019/06/18/lzheexpertizy
  22. www.dissernet.org/acat_chronicle/

1 Радио «Свобода», Центр защиты прав СМИ, ИАЦ «Сова-центр» и Центр независимых социологических исследований включены Минюстом в список организаций, осуществляющих функцию иностранного агента.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

См. также:

Подписаться
Уведомление о
guest
10 Комментария(-ев)
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии
Наталья
Наталья
1 месяц назад

браво! спасибо за статью!

рабочий
рабочий
1 месяц назад

С этими экспертизами вообще не понятная ситуация с точки зрения общей юриспруденции. Вот человек написал что-то или высказался, ни следователь, ни судья не могут понять есть ли тут преступление или нет, лишь только специальный эксперт может определить наличие криминала. Как в такой ситуации сам автор мог бы предотвратить «преступление», если без специального образования его даже понять не возможно? То есть преступление совершается по сути в момент проведения экспертизы. По моему это чистое беззаконие. Убей в себе раба, убей в себе путина.

Дмитрий
Дмитрий
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

в сфере законодательства идет намеренное наукообразное псевдоусложнение с целью создания закрытой касты и области знания в которой разбираются только избранные.Как Вы правильно сказали закон идеальный не должен допускать двойного толкования.Любая экспертиза в области нематериальной является зависимой и субьективной.Так экспертиза техническая или медико-биологическая оперирует конкретными техническими или химическими понятиями и инструментами,которые реально можно проверить.Поэтому концентрация какого либо вещества может быть опасной или нет,а экспертиза к примеру лингвистическая или психологическая говорит что определенное сочетание и обьем слов и понятий тоже опасно.Так начинают запрещать слова и мысли. Только разница в том, что любой кто сьест пачку таблеток точно почувствует себя плохо, а сколько как известно не говори-халва,слаще не станет.Вывод-все должно быть построено по правилу золотого сечения.В сфере неинструментальной и неизмеряемой,выводы экспертов не могут быть обьективны по определению,а значит не могу быть основанием для суда.Только в качестве дополнительной информации или мнения.
Кто виноват и что делать? Виноваты мы,т.к. терпим 300 идиотов в теплом месте.и не используем закон об отзыве депутатов, которые разрушают страну.

Последняя редакция 1 месяц назад от Дмитрий
Андрей Венедиктов
Андрей Венедиктов
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

Вот и мне непонятно. Такое, например, преступление, как возбуждение ненависти/вражды может быть совершено только с прямым умыслом. Как можно доказать прямой умысел в действиях обвиняемого, если для того, чтобы разобраться с тем, имело ли вообще место это самое возбуждение ненависти или вражды, суду и следствию потребовалось привлечение экспертов? Без них это, значит, неочевидно? Если обвиняемый не является таким экспертом, откуда ему было знать, что в его словах после их препарирования специалистами будет найдено что-то противозаконное? И тогда какой может быть прямой умысел?
Получается, заключение эксперта подменяет собой вердикт присяжных о виновности/невиновности.
Мне кажется, что если судья/следователь не в состоянии сами сделать несомненный для них вывод о наличии «действий, направленных на…», то привлечение для этого экспертов является абсурдом.

Дмитрий
Дмитрий
15 дней(-я) назад

Привлекать экспертов и знахарей можно.Можно все что не запрещено.Нельзя использовать их мнение как основание для судебного решения.

Тимофей
Тимофей
1 месяц назад

А не рассматривается ли в таком случае возможность публикации каких-то развёрнутых научно-популярных материалов о доказательных методах гуманитарной экспертизы? Кажется, многим читателям это было бы интересно, потому что неизбежно возникает вопрос: вот эти экспертизы очевидно ненаучны, а бывают ли вообще научные? Как они устроены, как обосновывается их эффективность, etc.

Дмитрий
Дмитрий
1 месяц назад
В ответ на:  Тимофей

Тимофей.Под статьей было 22 ссылки.Что там не хватает?

Тимофей
Тимофей
1 месяц назад
В ответ на:  Дмитрий

Ну там в основном ссылки на новостные сообщения и на экспертные заключения Диссернета. Это не то чтобы подходит под категорию «научно-популярные материалы», нет?)

Андрей Венедиктов
Андрей Венедиктов
1 месяц назад

Не понимаю логику авторов, считающих неправильным отсутствие ученой степени и научных публикаций у экспертов. Также не согласен с тем, что экспертиза – это научный текст. Это мне чем-то напоминает практику, с которой я в свое время боролся: когда соискатели ученых степеней пытались указывать в списке своих научных работ учебники и учебные пособия.

Научное исследование подразумевает получение некого нового знания. Экспертиза, наоборот, должна применить устоявшиеся и апробированные методы, не вызывающие сомнений в обоснованности сделанных выводов. И чем более они устоявшиеся и апробированные, тем лучше. Где тут место научному исследованию? А «полнота исследования» и «корректность использованной методики» нужны даже при строительстве дачного домика.

Предположим, что в отношении меня судом проводится экспертиза, и мне предоставлена возможность самостоятельно выбрать эксперта из трех предложенных. При этом единственное, что мне о них известно: один из них доктор наук, другой – кандидат, а третий – просто специалист в данной области без ученой степени. Думаю, выбирая «втемную», я предпочел бы последний вариант.

Однажды в моей практике судом была назначена экспертиза по гражданскому делу (спор об авторских правах на программу для ЭВМ), в качестве эксперта был привлечен авторитетный специалист в соответствующей области, кфмн, научный сотрудник одного из академических институтов. Заключение было чудовищно. При повторном рассмотрении дела экспертизу поручили работнику бюро судебной экспертизы без степени. Ни одной претензии к его заключению не было (не только у меня как выигравшей стороны, но и у процессуального оппонента).

Дмитрий
Дмитрий
1 месяц назад

По поводу «нового знания»: любой текст, содержащий научно обоснованный анализ какого-то объекта, является научным. Публикация по исследованию динамики численности байкальских чаек — научная публикация, использующая научно обоснованные орнитологические и экологические методы для производства нового знания о популяции байкальских чаек. Я вам больше скажу: даже публикация по химическому и бактериологическому анализу йогурта «Растишка» — это тоже научный текст.
А экспертизы обеспечивают предоставление суду нового знания: это анализ определëнного текста с привлечением научно обоснованных методик, продукт которого — знание о наличии или отсутствии в документе признаков совершения противоправных действий.

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (6 оценок, среднее: 4,17 из 5)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: