Наука или кто? (тринадцать лет спустя)

Владимир Фельдман
Владимир Фельдман

Тринадцать лет назад в Интернете были опубликованы мои размышления под названием «Наука или где?» [1], посвященные анализу того, где и как существовала на тот момент российская наука. Уже тогда я отмечал, что вопрос о том, кто работает в этой науке и как эти люди себя чувствуют, заслуживает отдельного разговора. Но получилось так, что вторую часть заметок пришлось отложить в долгий ящик (в нашей жизни, наполненной бесконечными «дедлайнами», редко остается время для обобщений и философских размышлений).

Теперь я всё же решил вернуться к этому вопросу, поскольку другого случая, скорее всего, не представится. Как и в предыдущих заметках, речь пойдет в первую очередь о естественных науках — другие науки (например, гуманитарные или технические) имеют свою специфику, которую автор знает недостаточно.

Прежде чем перейти к основной части, я хотел бы сделать две короткие оговорки. Первая: эти заметки не основаны на какой-либо статистике по двум причинам — во-первых, я ею просто не владею, а во-вторых, хорошо известно, что в тех случаях, когда проблема трудноформализуема, статистика представляет особую форму лжи (это безусловно применимо к данному случаю). Таким образом, речь идет об «экспертном мнении».

Вторая: данный текст обдумывался много лет, но случилось так, что писать его приходится в очень непростое для страны и мира время, когда счет человеческих и экономических потерь быстро растет, и вполне возможно, что мы будем жить в другой реальности. Естественно, приведенный анализ этого никак не учитывает — он относится к «нормальной» (точнее — привычной) ситуации начала 2020 года, к которой, в оптимистическом сценарии, мы всё еще можем вернуться.

А теперь — непосредственно к существу дела.

Семь поколений под одной крышей

Начать можно с того, что российская наука представляет собой совершенно уникальное явление с точки зрения возрастной структуры. В самом деле, нельзя не признать, что только в нашей стране и только в науке люди нередко работают со студенческой скамьи и до самого конца жизни. Причины этого разнообразны. Во-первых, для многих наука — это наркотик на всю жизнь: трудно отказаться от привычки к умственному труду, причем этому иногда не очень мешает даже пошатнувшееся физическое здоровье. Во-вторых, «дыра» в поколениях, о которой еще пойдет речь, привела к очень сильному сбою в процессах естественного замещения. В-третьих, и это очень важно в данном случае, в нашей стране отсутствует система достойного пенсионного обеспечения. Таким образом, в нашей науке одновременно работают семь научных поколений (если под поколением в данном случае условно понимать группу, родившуюся в определенное десятилетие), и каждое из них имеет свою особую историю, научный и человеческий опыт и ментально-психологические черты. Этот факт можно оценивать по-разному, но не учитывать его нельзя.

Первое (самое старшее) поколение — люди, родившиеся в 1930-е годы и перешагнувшие сейчас 80-летний рубеж. Безусловно это поколение было самым многочисленным (и, с определенными оговорками, самым сильным) в советской науке. До сравнительно недавнего времени представители этого возрастного среза составляли значительную часть работающих ученых, и до сих пор их процент достаточно велик в академических кругах. Их предшественников практически полностью выбила война (и частично добили репрессии). Люди этого поколения пришли в науку во времена больших надежд, быстрого экстенсивного развития и относительной интеллектуальной свободы, которая ощущалась по крайней мере в первой половине 1960-х годов. Каждый год открывались новые научные центры, появлялись ставки. Престиж ученого (особенно физика) был высоким, зарплата — по советским меркам достойной (хотя, конечно, не у всех).

Лучшие представители этого поколения обладали жизнестойкостью, дорожили профессионализмом и умели учиться, успешно «закрывая» пробелы в школьном обучении, пришедшемся на время войны и послевоенные годы. Многие из них быстро продвинулись по должностной лестнице, некоторые получили действительно выдающиеся результаты. Однако картина была, конечно, не столь идиллической. Продвижение (особенно в 1970-е годы) часто определялось не только (и даже не в первую очередь) научными заслугами, что породило целый слой научно-партийной бюрократии — тоже принадлежавших в основном к этому поколению.

Кроме того, если смотреть с современных позиций, у людей, рожденных в 1930-е, были две слабости — что, конечно, не вина их, а беда. Первая: в условиях «железного занавеса» они были слабо интегрированы в мировую науку, а их работы часто были мало известны мировому профильному сообществу. Недостаточное знание английского для многих из них превратилось не только в профессиональную, но и в психологическую проблему, преодолеть которую удалось не всем даже после открытия границ. Вторая — долгие годы жизни в условиях иерархии и идейного прессинга приучили многих из них быть осторожными и не доверять переменам, что было отчасти оправданно, но в критических ситуациях превращалось в банальный страх. Конечно, обе эти слабости были свойственны вовсе не всем людям этого поколения, но речь идет об обобщенном портрете. В любом случае первое (в терминах этих заметок) научное поколение несомненно сыграло очень большую роль в сохранении российской науки на рубеже 1990-х, но затем стали сказываться неизбежные естественные процессы.

Казалось, что в начале «нулевых» произойдет достаточно быстрая передача эстафеты от этого поколения к следующим «на верхнем этаже», но на самом деле этого не случилась, по крайней мере в массовом масштабе, — процесс передачи затянулся на 10–15 лет и окончательно не завершен до сих пор, причем передача идет через головы нескольких поколений. Причин тому немало — как объективных, так и субъективных. На взгляд автора, одна из них состоит в свойственном многим людям этого поколения синдроме «атлантов Городницкого», которые «поставлены когда-то, а смена не пришла». Этот синдром нельзя оценить однозначно — в одних случаях смена действительно не пришла, в других — ее не захотели увидеть. Однако, так или иначе, задержка привела к очень серьезным последствиям, о которых мы еще поговорим.

Второе научное поколение (люди 1940-х годов рождения) гораздо менее многочисленно и более разнородно, хотя и в нем, безусловно, имеются выдающиеся личности. Родившихся в первой половине 1940-х изначально было мало, потому что шла война. Напротив, в послевоенные годы рождаемость была высокой, конкурсы в университеты и лучшие технические вузы для людей этого поколения также были высокими, а престиж науки во второй половине 1960-х — всё еще устойчивым. Однако непосредственно в науку они входили уже в совсем иных условиях (в начале 1970-х), когда расширение почти прекратилось, а места были заняты многочисленными представителями успешного предыдущего поколения.

Проблема научной карьеры для этого поколения стала трудноразрешимой (либо решалась окольными путями), и так продолжалось вплоть до начала 1990-х. Это породило пессимизм в разных формах, вплоть до самых острых, и не позволило реализоваться многим талантливым людям этого поколения. Следует добавить, что слабости первого научного поколения были характерны в значительной мере и для второго, что практически не оставляло ему шансов для массового замещения (повторюсь, речь идет не об отдельных ярких личностях, а о поколении в целом).

Люди третьего научного поколения, к которому принадлежит автор, родились в 1950-е, и их судьба поначалу складывалась достаточно благополучно. Это первое советское поколение, не знавшее голода. В детстве многие из будущих исследователей этого возраста ходили в бесплатные факультативы и кружки, которые существовали не только в столицах, но и в большинстве областных центров. В вузы они поступали в условиях достаточно высокого (хотя и постепенно снижающегося) конкурса и всё еще сохраняющейся привлекательности математики и естественных наук. В отличие от предыдущих и последующих поколений, ровесники автора имели возможность посвящать учебе всё учебное студенческое время (подработка ограничивалась летними стройотрядами и «шабашками»). Английский (как и компьютер) не были освоены этим поколением в детстве (а зачастую и в студенчестве), но восполнить пробелы было легче, поскольку делать это пришлось в сравнительно молодом возрасте. Идеологическое и административное давление стало менее жестким и более формальным.

Таким образом, «на выходе» могло получиться достаточно многочисленное образованное и самостоятельное научное поколение, которое могло заместить первое научное поколение, т. е. «принять эстафету» не столько в смысле административных постов, сколько в смысле неформальной иерархии, влияющей на принятие решений в сложно устроенной российской науке. Но случилось иначе. Во многих отношениях это поколение оказалось переломным. Именно в его судьбе (в особенности рожденных во второй половине 1950-х) впервые серьезную роль сыграли процессы внешней и внутренней эмиграции, которые оказали огромное влияние на всю последующую научную жизнь в России. Под внешней эмиграцией («отъезд») здесь понимается необратимая потеря специалистов, переехавших работать в другие страны (не только ученых), под внутренней эмиграцией («уход») — переход из науки в другие сферы деятельности в России.

Оба эти явления ярко проявились в конце 1980-х — начале 1990-х, когда, с одной стороны, ситуация в науке в нашей стране стала очень трудной (вплоть до полуголодного существования), а с другой — открылись границы. Следует отметить, что «отъезд» и «уход» для этого поколения были достаточно массовыми, но всё же не повальными. При этом сильные люди были как среди уехавших, так и среди оставшихся. Всё решали в первую очередь психологические особенности, семейные обстоятельства и просто «степень невыносимости» условий жизни в России (нередко выбор был между «очень трудно» и «невозможно»). Конечно, далеко не всегда ситуация обстояла столь драматично. Для некоторых в эти годы, напротив, открылись возможности самореализации в областях, наглухо закрытых в советское время. Важную роль при решении вопроса «уйти или остаться» для части людей этого поколения (включая автора) сыграло представление о том, что им есть что терять — не в материальном, а в профессиональном и человеческом смысле.

К тому времени (рубеж 1990-х) мы защитили диссертации, у нас появились собственные идеи, а также люди, за которых мы отвечали, — и всё это, казалось, нельзя было бросить только для того, чтобы уехать «на постдок» и работать на чужого дядю в возрасте за тридцать или уйти в непонятный и сомнительный «бизнес по-русски». Возможно, во многих случаях имела место иллюзия, но эта иллюзия также сыграла немалую роль в сохранении российской науки в переломное время. Следует отметить, что, несмотря на большие потери, это поколение всё еще представляло собой относительно сплошную (пусть и весьма прореженную) среду специалистов, покрывавшую разные области естественных наук. Как показали последующие события, в этом отношении оно было последним.

Следующее (четвертое) поколение — люди 1960-х годов рождения — стало одним из самых малочисленных в российской науке. Уже на старте условия для него были несколько хуже, чем для предыдущего. Школьное образование постепенно ухудшалось и сдвигалось в репетиторском направлении. Люди этого поколения поступали в вузы в условиях кризиса доверия к науке, пошатнувшегося престижа научной деятельности и ощутимо снижающихся конкурсов (популярность приобрели иные профессии).

Но главный удар по четвертому научному поколению был нанесен позднее. К моменту окончания аспирантуры и фактического начала научной деятельности людьми этого возраста (вторая половина 1980-х — начало 1990-х) страна вступила в полосу стремительных перемен, а занятие наукой в большинстве случаев просто перестало обеспечивать возможность существования без параллельных дополнительных заработков. К тому же молодым гораздо легче менять жизнь. Терять этому поколению в профессиональном отношении точно было на тот момент еще нечего, а «постдок» был весьма привлекателен (если подтянуть английский), да и бизнес (на примере бывших одноклассников) смотрелся не так плохо. Уходили и уезжали на любых условиях. Таким образом, внешняя и внутренняя эмиграция наиболее основательно опустошили этот возрастной слой в российской науке. Остались самые стойкие (личные мотивы были, конечно, различными). Некоторые из них стали сильными профессионалами, но сплошную среду они создать уже не могли.

Пятое научное поколение — родившиеся в 1970-ех («сорок плюс»). Во многих отношениях условия становления для этого поколения были еще хуже, чем для предыдущего. Пока они учились, образование начало деградировать и разваливаться (за исключением немногих «островков»). Преподаватели уходили в другие сферы деятельности и переключались на репетиторство. Быть физиком или химиком стало совсем непрестижно. К тому же во время учебы в университете в начале 1990-х очень многим приходилось не просто подрабатывать, а работать, поскольку родители тоже попали в трудную ситуацию. Одним из основных стимулов стала возможность найти хорошую работу или аспирантуру за рубежом после Физтеха или МГУ.

Казалось бы, мы должны получить полный провал. Но были у этого поколения и сильные стороны, отличавшие его от предшественников. Главными из них можно считать смелость, привычку рассчитывать на собственные силы и прагматизм. Английский перестал быть проблемой (или, по крайней мере, возможностей для ее решения стало гораздо больше). Начисто исчез трепет при пересечении государственной границы, характерный для предшествующих поколений. «Отъезд» и «уход» перестали рассматриваться как судьбоносные и непременно необратимые решения, но стали возможностью получения нового опыта. Именно люди этого поколения, получившие такой опыт, часто становятся сейчас новыми лидерами и администраторами и принимают запоздалую эстафету от тех, кто старше их на тридцать — сорок лет.

В принципе, надо признать, что сорок пять — вероятно, идеальный возраст для научного администратора. Риск состоит в том, что принципы «эффективного менеджмента» очень легко (хотя и поверхностно) усваиваются многими представителями этого поколения, и у них создается иллюзия, что наукой и научными коллективами можно управлять, не вникая в детали. В любом случае квалифицированных людей из этого поколения в российской науке слишком мало (в некоторых областях нет совсем), и сплошной слой они точно не создадут.

Шестое поколение — родившиеся в 1980-е — только недавно «устроилось» в науке, и прогнозировать его судьбу еще рано. Оно безусловно немногочисленно и очень неоднородно. Это поколение также росло и училось в достаточно трудных условиях, однако перелом пришелся для них на совсем юные годы, и практически всю сознательную жизнь они прожили в новой стране. Проблема смены ценностей и изменения привычек, столь болезненная для прошлых поколений, для них не стояла — в принципе, они с самого начала представляли себе, чего можно ожидать от жизни в России и от работы в науке. Ожидания эти были скромные, но реальные; первоначально подразумевалось, что подрабатывать придется в любом случае (как и во время учебы). Опции «отъезда» и «ухода» оставались, но конъюнктура менялась в худшую сторону. Постперестроечная мода на «бедных талантливых русских» прошла, а тут подоспели китайцы, а затем и индийцы, которые стали составлять реальную конкуренцию. Да и в бизнесе «заштормило», более привлекательной формой «ухода» стал уход в государственные и административные структуры.

С другой стороны, в последние пять-шесть лет в России появились некоторые специальные гранты для молодых — где-то маленькие, а кое-где и побольше (вопрос о том, как они были распределены, — отдельный). И тут выяснилось, что это почти незаметное поколение есть в российской науке, и оно может работать там, где для этого будут созданы условия. Эти ребята способны учиться, чтобы ликвидировать пробелы, оставшиеся от школы и университета, при этом им трудно навешать «лапшу на уши» и былины о «славном прошлом» на них действуют слабо.

Отличительная черта поколения 1980-х — кластеризация вокруг «центров обеспечения», склонность к решению прикладных задач и более высокая мобильность, что приводит к тому, что в некоторых областях их почти нет (или совсем нет). Однако и среди них есть люди, движимые «потребностью понимать», и очень важно, в какую среду они попадают.

Седьмое поколение (рожденные в 1990-е) изначально было не слишком многочисленным по демографическим причинам. По существу, оно только приходит в науку, но этот приход кажется более осознанным. Рискну высказать спорную мысль: при продолжении общей деградации среднего образования локальная ситуация улучшилась, причем не только в столицах. Иными словами, произошла дифференциация.

Рис. В. Александрова

Пока «старики» продолжают стенать о губительности ЕГЭ, мотивированные школьники при поддержке своих более современных родителей на всю катушку используют Интернет (с которым они знакомы с пеленок) и другие современные возможности для получения знаний — и всё это не требует запредельных затрат. Популярность математики (а в последние годы также физики и биологии) снова возросла, растут реальные конкурсы в профильные вузы, сами вузы жестко конкурируют между собой за способных абитуриентов. По моему ощущению, эти ребята готовы прийти в науку, но главный вопрос состоит в том, готова ли наша сегодняшняя наука их принять. Этот вопрос остается открытым, и к нему мы еще вернемся в конце этих заметок.

«Феодалы», «капитаны» и «менеджеры»

Несмотря на различия в формальной научной структуре в разных российских организациях, по сути, основной научной единицей (в особенности в экспериментальных науках) остается лаборатория. Называться она может по-разному (где-то — «сектор», а где-то — административно выделенная «группа»), но существо дела от этого не меняется. Коллектив современной лаборатории обычно состоит из относительно небольшого числа постоянных научных сотрудников (как правило, десяти — пятнадцати, хотя встречаются отклонения в обе стороны) и включает вспомогательный персонал и аспирантов. Она имеет «собственную» (закрепленную за ней) территорию, инфраструктуру разного качества и оборудование.

Именно здесь делается «реальная наука», и руководит этим процессом завлаб. В некоторых случаях, в силу особенностей штатного расписания, формально он может занимать разные должности — например, главного научного сотрудника или профессора в университете — и исполнять обязанности заведующего по приказу, но это, опять же, не меняет существа дела. В отличие от руководителей более высокого ранга (директоров и их заместителей), завлаб в большинстве случаев является не администратором, а скорее лидером (в это слово может вкладываться разный смысл), и от него в первую очередь зависят уровень и содержание научной деятельности в лаборатории. Опыт показывает, что по складу мыслей и образу действия завлабов можно условно разделить на три категории.

Первая категория — завлабы-«феодалы». О «феодализме» в советской науке много говорилось в научных курилках перестроечных времен. Позднее эта категория сильно сократилась, поскольку молодежь просто «проголосовала ногами», т. е. массово ушла или уехала из лабораторий, в которых процветали феодальные порядки. Тем не менее надо признать, что этот тип завлаба до сих пор существует в российской науке.

«Феодалами» могут, в принципе, быть завлабы любого возраста, но чаще всего это люди за семьдесят (подчеркну, и в этой возрастной категории их сегодня явное меньшинство, так что это никак нельзя считать характеристикой поколения). Свои «феодальные права» они получили еще в советское время (нередко не по научным заслугам), тогда же приобрели соответствующие привычки и стиль управления. «Феодал» появляется в лаборатории нерегулярно и нередко руководит через «фаворитов», которые могут меняться. Научные вопросы обсуждаются в «феодальных» лабораториях достаточно редко. Однако все «принципиальные» (в особенности финансовые и кадровые) вопросы «феодал» решает сам. Он практически всегда подписывается под всеми статьями, выходящими из лаборатории (нечто вроде «права первой ночи»), даже если внимательно их не читал. Завлаб-«феодал» ревниво и подозрительно относится к выполнению подчиненными собственных проектов и обычно настаивает на финансовом контроле со своей стороны.

Как уже отмечалось, феодальные лаборатории, вероятно, становятся реликтом, и молодежи в них остается очень мало (за исключением быстро продвинувшихся «фаворитов»). Грустное и жалкое зрелище представляют собой лаборатории, в которых под руководством «феодала» работают люди предпенсионного и пенсионного возраста (иногда вполне квалифицированные), которым некуда уйти.

Вторая категория (достаточно характерная для постсоветской науки) — «капитаны». В этой категории есть также люди разного возраста, но больше всего — представителей третьего и четвертого поколений (в возрасте от 50 до 70 лет). Завлаб-«капитан» обычно живет лабораторией и в лаборатории. Этот потрепанный корабль он получил в переходное время — обычно не как приз, а как бремя — и провел его через бурные воды. Лабораторное оборудование либо раздобыл сам, либо вложил много сил в его восстановление и поддержание в рабочем состоянии, хорошо знает детали эксперимента, даже если уже давно не работает руками. Команда лаборатории тоже нередко фактически живет на корабле (в чем есть как плюсы, так и минусы). «Капитан» реально определяет содержание работ лаборатории и часто является соавтором большинства статей, но, в отличие от «феодала», он их не подписывает, а либо пишет сам, либо очень серьезно работает над драфтами. В то же время он готов отказаться от соавторства, если не видит своей существенной роли.

Завлаб-«капитан» всегда стремится к развитию лаборатории, но в первую очередь озабочен сохранением ее научного лица, поэтому с осторожностью относится к слишком сильному расширению тематики и остается в некоторой мере консерватором. С годами это усиливается. «Капитан» часто вкладывает все силы в борьбу за живучесть корабля и надеется, что плавание будет продолжено с новым капитаном. Однако главная проблема «капитанской» лаборатории в ее идеологизированности: т. е. ее научные направления отражают идеи, взгляды и опыт самого «капитана», сформировавшиеся в определенное время и в определенных условиях.

По этой причине «передать» такую лабораторию очень трудно, даже если «капитан» искренне стремится воспитать себе смену. «Варяга» на корабле, скорее всего, не примут, а «преемник» (если его удалось сохранить, и он самостоятельная личность) изберет новый курс. Вероятно, в какой-то момент «капитану» очень важно осознать это, иначе он рискует превратиться в подозрительного брюзгу, а лаборатория станет медленно умирать.

Завлабов третьей категории можно условно обозначить современным словом «менеджеры» (в него не вкладывается заранее отрицательный смысл). Они тоже бывают разных возрастов, но чаще всего им от сорока до пятидесяти. «Менеджер» рассматривает лабораторию как временный «проект», который он стремится сделать успешным. В зависимости от ситуации он может задерживаться в лаборатории подолгу или вообще там не появляться, занимаясь пиаром и налаживанием внешних отношений. К публикациям такой завлаб относится прагматично: обращает внимание в первую очередь на внешнюю подачу, может поработать над введением и придумать броское название, но теряет интерес к деталям. От соавторства в рядовых статьях готов легко отказаться, но может и «подмахнуть» статью, если видит в этом политический смысл.

Главное внимание он уделяет оснащению и финансовому обеспечению лаборатории, причем часто в этих направлениях добивается большего успеха, чем завлаб-«капитан». «Менеджер» нередко склонен к авантюризму и легко берется за новые задачи, часто даже не имея достаточной подготовки. Недостаток собственной компетенции в этих случаях стремится компенсировать подбором кадров («менеджерские» лаборатории наиболее динамичны по составу).

В отличие от «феодала» или «капитана», «менеджер» может сравнительно легко оставить лабораторию, отказавшись от нее в пользу нового «проекта» или уйдя на повышение, а созданная им структура может либо распасться, либо продолжить функционировать, выполняя новые задачи (гибкость и предприимчивость легко впитываются молодыми сотрудниками «менеджерских» лабораторий).

Необходимо отметить, что выделение указанных категорий достаточно условно — существуют смешанные и переходные типы. «Капитан» может вынужденно стать «менеджером», а «менеджер» — при определенных условиях превратиться в «феодала». Оба превращения, как правило, необратимы.

«Малонужные» и «совсем не нужные»

Как бы ни была важна роль завлабов, непосредственно научной деятельностью занимаются в первую очередь научные сотрудники. В советские времена существовала довольно простая двухступенчатая система, предполагающая деление всех научных сотрудников на младших (м. н. с.) и старших (с. н. с.), причем эти категории были разделены серьезным квалификационным и зарплатным барьером. Альтернативная ироническая расшифровка этих аббревиатур, популярная в те годы, — «малонужный сотрудник» и «совсем не нужный сотрудник» (тут и оценка практической полезности сотрудников, и намек на отношение к ним со стороны начальства).

Однако, если говорить серьезно, подобные градации существовали с определенными вариациями во многих странах. Тем не менее во второй половине 1980-х годов в нашей стране была введена сложная многоступенчатая система, которая сохранилась в российской науке практически без изменений до нашего времени. Имеет смысл подробнее рассмотреть, что представляют собой сегодня сотрудники этих категорий и какова степень их «нужности».

Младшие научные сотрудники в советское время составляли наиболее массовую категорию научных работников. Вопреки интуитивным представлениям, бытующим сегодня, «младший» вовсе не обязательно означало «молодой». Те, кому не повезло, оставались м. н. с. до пенсии, несмотря на наличие степени. Переформатирование категорий существенно изменило ситуацию, и сегодня м. н. с. — в основном молодые сотрудники (незащищенные или недавно защитившиеся), причем число их заметно сократилось. Обычно в этой должности сотрудник проводит относительно непродолжительное время (3–5 лет), хотя бывают и значительные отклонения. В принципе, давно напрашивается логичный шаг придания категории м. н. с. временного статуса (с формальным ограничением), но до сих пор этого не сделано.

Научные сотрудники (н. с.) появились в нашей стране после введения новой должностной схемы. Первоначально эта категория (сегодня одна из основных) была сформирована за счет достаточно опытных кандидатов наук, пребывавших на должности м. н. с., а затем стала пополняться преимущественно за счет молодых обладателей кандидатской степени. В результате сложилось своеобразное бимодальное распределение. Первая группа н. с. — сотрудники в возрасте до 35–40 лет, сравнительно недавно получившие кандидатскую степень. Это некий аналог зарубежных постдоков (в ту же категорию входит и часть мнс), однако с более стабильным статусом, без жестких ограничений. С годами большинство таких сотрудников либо переходит в следующую категорию, либо уходит из данного института или из науки вообще (отъезд для н. с. после тридцати становится проблематичным).

Вторую группу составляют возрастные н. с. (старше пятидесяти), которые начинали работать еще в советское или в переходное время. Эта группа специфична для российской науки и не имеет аналогов в большинстве стран. Иногда это весьма квалифицированные люди, досконально знающие методики и имеющие большой опыт, и на них держится значимая часть экспериментальной рутинной работы. Однако по различным причинам в свое время они не проявили амбиций или не смогли их реализовать, так что остались исполнителями. Впрочем, в этой группе есть и люди, давно и прочно занявшие выжидательную позицию и привыкшие подрабатывать на стороне. В целом именно эта группа сотрудников является наиболее проблемной с точки зрения большинства предлагаемых реформ.

Старшие научные сотрудники — «белая кость» советской научной системы. В те времена их было существенно меньше, чем младших (примерно в три-четыре раза), а статус этой категории был достаточно высоким (их зарплата в два раза превышала среднюю по стране). Среди с. н. с., конечно, встречались очень разные люди — от ученых с мировым именем до любителей сплетен во время лабораторного чая. Но всё же средняя квалификация с. н. с. была значительно более высокой, чем у м. н. с. (по крайней мере в лучших институтах). Ситуация существенно изменилась при переходе на многоступенчатую систему должностей, а еще более кардинально — в начале 2000-х. Попросту говоря, произошла девальвация: старших научных сотрудников стало больше, а престиж этой должности сильно снизился. Зарплата с. н. с. перестала существенно выделяться (в ряде организаций между ставками н. с. и с. н. с. различие сейчас почти символическое). Сегодня в некоторых институтах число с. н. с. даже превышает число н. с. (автор знал одну «гвардейскую» лабораторию, состоящую исключительно из старших научных сотрудников).

Естественно, дисперсия стала гораздо больше, многие с. н. с. не руководят не только группами, но даже аспирантами или дипломниками и не ведут никаких самостоятельных проектов, т. е. являются такими же исполнителями, как и н. с. При этом есть в этой должностной категории и настоящие лидеры направлений, и быстро растущая молодежь. Достаточно давно (в восьмидесятые годы прошлого века) автору приходилось слышать следующую формулировку: научный уровень старших научных сотрудников определяет уровень науки, а зарплата этих сотрудников — показатель отношения к науке. Первая часть этой формулировки сегодня вызывает сомнение, а на вопрос, сколько получает старший научный сотрудник, корректно ответить просто невозможно, поскольку разброс чрезвычайно велик. Но об этом еще пойдет речь в другой части заметок.

Следующая категория — ведущие научные сотрудники (в. н. с.) заметно малочисленнее и несколько более однородна. Средний возраст в. н. с. ощутимо выше, а между с. н. с. и в. н. с. существует более заметная ступенька. В большинстве случаев (хотя не обязательно) в. н. с. — доктор наук, и это отличие (опять же в среднестатистическом смысле) коррелирует с квалификацией и опытом, а докторская степень влияет на зарплату. Однако статус этой категории всё же остается размытым. В. н. с. может руководить одним-двумя аспирантами или группой, а может быть «одиночкой». Занятие этой должности само по себе по-прежнему не гарантирует достойной зарплаты, даже в ведущих институтах и университетах.

Самая малочисленная и специфическая категория в современной научной структуре — главные научные сотрудники (г. н. с.). Часто эту должность занимают возрастные заслуженные ученые или отставные руководители. Слово «главный» в данном случае означает признание научных и иных заслуг, но вовсе не обязательно подразумевает реальное руководство коллективом или проектом. Другой вариант — должность г. н. с. иногда используется для скрытых завлабов «по приказу», которых приходится так квалифицировать вследствие особенностей штатного расписания и зарплатной «сетки» (автору пришлось несколько лет занимать должность г. н. с., когда фактически основным содержанием его работы было руководство лабораторией). В целом должность г. н. с. можно считать достаточно экзотической; есть институты, в которых главные научные сотрудники вообще отсутствуют.

«Профессор, снимите очки-велосипед!»

В нашей стране в последние десятилетия по умолчанию обычно предполагается, что ученый — это в первую очередь научный сотрудник. Между тем так бывает далеко не везде, и не всегда так было в России. Конечно, наличие «освобожденных» (т. е. не связанных непосредственно с образованием) научных сотрудников — обязательный атрибут современной науки, особенно в сложных экспериментальных областях. Однако во многих странах научные позиции «верхнего этажа» часто занимают именно университетские профессора, а не в. н. с. и г. н. с. В нашей стране еще во времена Маяковского считалось, что слова «ученый» и «профессор» — синонимы.

Но в послевоенные годы, с появлением развитой системы «научных институтов» (не только академических), которые работали на удовлетворение различных (прежде всего оборонных) потребностей государства, ситуация кардинально изменилась. Эта система, как и соответствующая политико-экономическая система, на протяжении многих лет считалась единственно возможной, но затем к ней возникли вопросы. Об этом, собственно говоря, шла речь в другом моем тексте, написанном 13 лет назад.

Сейчас нас будет интересовать, что же изменилось в последнее десятилетие в соотношении науки и профессуры. Ответ будет такой — много и очень мало. Конечно, в университеты были влиты значительные средства — появился Сколтех, появилась программа «5-100» и многое другое; в некоторых региональных университетах возникли отдельные научные группы действительно мирового уровня, возглавляемые профессорами. Тем не менее пейзаж в целом поменялся довольно мало.

Если говорить о классических университетах, заметный слой «преимущественно научных» профессоров с солидной наукометрией есть, пожалуй, только в МГУ и СПбГУ. В других местах речь чаще идет либо о единичных явлениях, либо о совместителях и приглашенных (временных) профессорах. Даже в лучших университетах профессора часто перегружены рутиной и бессмысленной отчетностью «на птичьем языке», которая только множится.

Неудивительно, что сформировавшиеся в этих условиях профессора нередко воспринимают требование публиковаться в хороших журналах просто как очередной «наезд» сверху. Таким образом, среднестатистический массовый профессор в России по-прежнему публикуется преимущественно в «вестниках», сетует на предвзятое отношение к русским в иностранных журналах и носит «велосипед» и официальный костюм, а не свитер или лабораторный халат, более подходящие для работы в лаборатории.

Если же говорить о еще одной категории университетских преподавателей, которая во многих странах именуется associate professor, а у нас — «доцент», дело обстоит и вовсе плохо. Даже в ведущих университетах России встретить «научных доцентов» можно крайне редко — в большинстве своем эти люди настолько задавлены массовым преподаванием и его «организацией», что у них не остается на занятия наукой ни времени, ни сил, а во многих случаях и желания.

В целом можно констатировать, что, несмотря на «показательные выступления» (и возникновение того же Сколтеха), разрыв между наукой и высшим образованием за последние годы едва ли заметно сократился. Более того, периодически предпринимаемые попытки удалить из университетов научных сотрудников могут привести только к увеличению этого разрыва (с учетом практического отсутствия постдоков в нашей системе). Об этом мы тоже еще поговорим в заключении.

Реликтовый Гоша

Наряду с «творческими» работниками, к которым принято условно относить научных сотрудников, для функционирования экспериментальной науки всегда были весьма важны работники «вспомогательные» (тоже весьма условно), к которым принято относить инженеров, техников, мастеров, лаборантов и т. п.

Этот тип людей (в несколько идеализированной форме) увековечен в отечественном кинематографе в образе Гоши из фильма «Москва слезам не верит». Конечно, и в советское время в этой категории встречались очень разные люди — от конструкторов и виртуозных стеклодувов до простых потребителей лабораторного спирта, но главное, что эта профессиональная категория реально существовала. В последние десятилетия она быстро вымирает. Определенную роль в этом сыграла смена парадигмы: если раньше опора на «сделай сам» в большинстве случаев была чем-то само собой разумеющимся, то сегодня к нашим услугам интернет-заказ из Китая, который покрывает очень многие потребности.

Тем не менее ясно, что далеко не всё можно купить на ebay, да и необходимость ежедневной поддержки методик никуда не ушла. Главные причины всё же в другом — в катастрофическом снижении как предложения, так и платежеспособного спроса. С одной стороны, квалифицированных инженеров, мастеров и лаборантов осталось крайне мало и система их подготовки почти полностью уничтожена. С другой стороны, зарплаты «вспомогательных» сотрудников в НИИ и университетах сегодня очень низкие (в том числе в сравнении с зарплатами научных сотрудников) — часто на уровне «минималки».

Поддерживать этих людей из «внебюджета» тоже очень сложно, поскольку руководители организаций обычно это не приветствуют, и их можно понять — ведь они отчитываются только по зарплатам научных сотрудников. Конечно, заинтересованные завлабы (как из «капитанов», так и из «менеджеров») пытаются как-то решать эту проблему собственными усилиями, но такие возможности в современных условиях крайне ограничены.

На этом месте человек «извне» может удивиться: как же так, ведь ставки инженеров и лаборантов сохранились, и они не пустуют в большинстве случаев! Кто занимает эти ставки? В реальности речь идет о трех категориях людей. Первая — аспиранты и студенты старших курсов, и это важно, поскольку другой возможности поддержать их часто нет. Вторая категория — «многостаночники» и «гастролеры», реально работающие в нескольких местах (что вряд ли можно серьезно осуждать с учетом мизерных зарплат).

Наконец, третья — реликтовые профессионалы преимущественно преклонного возраста. Когда они уйдут, выполнять их функции (с большим или меньшим успехом) будут всё те же научные сотрудники, что, собственно, и происходит в значительной мере сейчас. Вряд ли от этого возрастет эффективность научной работы, которая и так в нашей стране оценивается не очень высоко в сравнении с мировой наукой.

Средняя температура по больнице

Наступило время наконец перейти к одному из наиболее болезненных вопросов: как сегодня оплачивается труд ученых? Думаю, никто не сможет отрицать, что в последние годы зарплатное финансирование в целом существенно увеличилось (отчасти за счет сокращения других статей), и произошло это вследствие широко известных решений власти, привязавших среднюю зарплату в науке к удвоенной средней зарплате по регионам. Руководители организаций обязаны строго отчитываться за эти показатели, и цифры, которые приводятся в таких отчетах, выглядят весьма внушительными, но нередко вызывают недоверие и даже раздражение со стороны рядовых научных сотрудников.

На взгляд автора, однако, цифры эти в основном правдивы — надо только учесть, что речь идет именно о средней зарплате, полученной из всех источников. В действительности эта величина напоминает знаменитую «среднюю температуру по больнице»; цифры же, например, медианных зарплат (в целом и по категориям) практически никогда не приводятся, и отчитываться за них не надо.

Рискну предположить, что сегодняшняя зарплатная дисперсия в нашей науке совершенно беспрецедентна — как за всё время существования советско-российской науки, так и в сравнении с другими странами. Различия могут быть не только кратными, но достигать порядка величины, причем речь идет о зарплатах одной и той же должностной категории сотрудников (а иногда и в одной организации). Более того, научный сотрудник, в принципе, может получать значительно больше старшего и даже ведущего. Для того чтобы понять, каким образом возникла такая ситуация, надо учесть, что эта самая «зарплата» в науке сегодня складывается из трех частей.

Первая часть — гарантированная зарплата (условно — «базовый оклад»). Именно эту величину часть научных сотрудников и считает зарплатой (отсюда — недоверие к сияющим вершинам отчетов). Величина этой зарплаты может варьировать в разных организациях, но одинакова для данной категории сотрудников отдельной организации и, как правило, не превышает одной трети от директивной средней зарплаты.

Вторая часть — бюджетные надбавки или премии. Их название, размеры, степень регулярности выплаты и принципы расчетов в разных организациях различны, но доля может быть достаточно солидной. Здесь уже действует индивидуальный подход, основанный на оценке «эффективности». Правила такой оценки регулируются соответствующими положениями (типа известной системы ПРНД) или просто волей руководства. Практически во всех случаях, однако, она в той или иной мере основана на наукометрических показателях.

В принципе, автор, который в свое время принимал участие в разработке некоторых подобных схем, скептически относится к принципу прямой конвертации «импактов» и «хиршей» в рубли на постоянной основе. Между тем надо признать, что этот подход может быть полезен в переходном периоде (длительность которого у нас до сих пор неизвестна) в качестве «костыля» и противовеса чистому волюнтаризму. Однако при этом естественно было бы ожидать установления единых (или, по крайней мере, сходных) правил по всей науке в этом отношении — что-то похожее на надбавку за степень.

На практике дело обстоит иначе: например, в ВШЭ одна-две статьи в международных журналах среднего уровня в год может дать внушительную ежемесячную надбавку, а на естественных факультетах МГУ две статьи в журналах, входящих в первый квартиль, совершенно не гарантируют даже скромной «стипендии» для молодых сотрудников. Довольно велик разброс в «цене» хорошей статьи и в разных академических институтах — иногда она оказывается тем ниже, чем выше уровень внутренней конкуренции.

Таким образом, размер второй части может сильно различаться даже для сотрудников с одинаковым уровнем публикаций. Повторюсь, однако, что все расчетно-наукометрические схемы в принципе представляют собой временный «костыль» и не могут заменить нормальной гарантированной зарплаты при предъявлении разумно жестких квалификационных требований (в том числе — наукометрических).

С третьей частью зарплаты дело обстоит еще сложнее. Речь идет о «заработанных деньгах» — выплатах по грантам, госконтрактам и хоздоговорам (эти деньги обычно называют «внебюджетными», хотя на деле речь нередко идет о косвенном бюджетном финансировании). Значительную часть их составляют выплаты по научным грантам. Автор — давний и последовательный сторонник грантовой системы и считает, что она сыграла и играет огромную роль в сохранении российской науки и относительной самостоятельности научных групп.

Вопрос о современных проблемах этой системы и необходимости ее настройки — отдельный и достаточно деликатный (очень важно в нынешних условиях ее сохранить). В контексте этого раздела речь идет, однако, только о зарплате из грантов, причем именно о зарплате постоянных сотрудников на бюджетных ставках. В отличие от России, в большинстве развитых стран с устойчивыми традициями грантовой системы постоянные научные сотрудники и профессора не получают зарплату из грантов. В нашей же стране эта часть сегодня бывает весьма значимой (особенно для больших грантов), причем это обычно поощряется руководителями организаций, поскольку с них спрашивают именно за величину зарплаты основных научных сотрудников, а расходы по другим статьям сулят только проблемы.

Существенно, что грантовая зарплата носит не замещающий, а дополнительный характер по отношению к бюджетной (опять же, в отличие от правил, принятых в большинстве стран). Это создает очевидную коллизию двойного финансирования. Для того чтобы ее избежать, придумываются довольно экстравагантные ухищрения — например, утверждается, что работа по грантам должна выполняться «в свободное от основной работы время». Никого при этом не волнует, что это противоречит условиям охраны труда и техники безопасности, правилам эксплуатации оборудования и просто здравому смыслу.

Примерно так же обстоит дело с работами по госконтрактам и хоздоговорам: как правило, исполнители таких работ занимают полноценные бюджетные ставки. По большому счету такое положение может иметь только две интерпретации — либо люди, выполняющие серьезный объем работ по контрактам, ничего не делают за свои бюджетные зарплаты (и это несправедливо по отношению к другим сотрудникам), либо сотрудники на чисто бюджетных ставках ничего не делают (и это уже несправедливо по отношению к обществу). На самом деле ни то ни другое не верно — просто все сотрудники оказались заложниками ситуации, когда «базовые» оклады низкие, а поступление внебюджетных средств нерегулярное.

Очевидно, что сложившееся положение с зарплатами в долговременной перспективе разрушительно для системной науки и дискредитирует принятую квалификационную систему. Выход из него также вполне очевиден: научный сотрудник определенного уровня должен получать достойную гарантированную зарплату независимо от ее источников, а различие между сотрудниками одной категории может быть на уровне до 30–40% (и, конечно, не может перекрывать различие между категориями).

Иногда приходится слышать возражение, сводящееся к тому, что научные сотрудники работают с «очень разной эффективностью». Но на это есть естественный ответный вопрос: если эффективность действительно настолько различается, зачем вообще содержать заведомо неэффективных сотрудников? Проблема нормализации, между тем, состоит не только в недостатке воли сверху, но и в молчаливом сопротивлении большой части самих научных сотрудников.

Тех, кто получает высокие зарплаты за счет сложения из всех источников, положение вполне устраивает, а возрастные научные сотрудники, не имеющие дополнительного финансирования, принимают «демпинг» просто потому, что боятся сокращения (хотя, на взгляд автора, никакое массовое сокращение в современной российской науке сегодня не актуально — особенно с учетом демографической ситуации). Пока это не изменится, мы не сможем честно ответить на критериальный вопрос — сколько получает старший научный сотрудник, и, что не менее важно, сам он не сможет ответить на вопрос, сколько он будет получать завтра или в следующем году. А без этого никакое «устойчивое развитие» невозможно.

Квартирный вопрос

Как уже отмечалось, в советские времена материальное обеспечение старших научных сотрудников было на вполне приличном уровне. Однако в одном важном отношении ни старшие научные сотрудники, ни даже доктора и профессора не только не имели преимуществ, но иногда даже проигрывали другим категориям трудящихся. Речь идет, естественно, об обеспечении жильем, которое в те времена не продавалось, а давалось (распределялось) по определенным критериям.

Именно «квартирный вопрос» нередко вынуждал научных сотрудников пускаться во все тяжкие — от фиктивных браков до ухода на «освобожденную» общественную работу и, по существу, нередко отнимал у них лучшие годы творческой жизни. Особенно болезненно это сказывалось на талантливых молодых выпускниках столичных вузов, приехавших из других городов (а их всегда было больше, чем москвичей и ленинградцев, — все-таки Россия намного больше, чем две столицы, да и мотивация у «иногородних» часто была выше).

Но и для тех, кто имел заветную прописку, проблема стояла достаточно остро — нередко очень квалифицированные сотрудники, даже имеющие международное имя, вынуждены были подолгу жить в стесненных условиях, иногда в коммуналках. Конечно, это положение, не менявшееся в течение многих лет, не могло не повлиять не только на эффективность работы, но и на моральный климат в научной среде — об этом мы еще поговорим.

В 1990-е годы ситуация в стране в этом смысле сильно изменилась — появился реальный рынок жилья. Но для научных сотрудников практически ничего не изменилось — выяснилось, что с их зарплатами купить (или даже снять) жилье совершенно невозможно. Выход давал только «отъезд» или «уход» (со смутной надеждой на возврат, когда удастся заработать на квартиру). Конечно, какие-то возможности решить этот вопрос, особенно для людей постарше, обычно существовали, но они лежали в плоскости, далекой от их профессиональной деятельности.

Только совсем недавно (и только при условии попадания в верхнюю часть зарплатного распределения или работы в «правильном» месте типа Сколтеха) у молодых научных сотрудников стала появляться возможность долговременной аренды квартиры или покупки ее в кредит. Но это скорее исключение, чем правило, причем не только для Москвы и Петербурга, но и для всех других крупных научных центров.

Некоторое время назад была предпринята попытка решить этот вопрос для молодежи из РАН за счет «целевого» выделения жилья — обычно по смешанному принципу. Конечно, некоторым молодым сотрудникам это помогло. Но надо всё же иметь в виду, что уже много лет мы необратимо живем в рыночном мире (как бы мы к этому ни относились), и попытка удалить какую-то часть из рынка неизбежно приведет к злоупотреблениям и махинациям, не говоря уже про нечестную конкуренцию, — уж слишком чувствительна эта область.

Очевидно, что нормальный выход из ситуации только один — «медианный» научный сотрудник (в частности, молодой) должен получать достаточно в качестве гарантированной зарплаты, чтобы снимать жилье без риска жизни впроголодь или взять кредит на разумных условиях. Приходится признать, что этого по-прежнему нет, несмотря на взмывающие вверх среднезарплатные показатели. Нечего и говорить, что без этого рассчитывать на устойчивый приток молодежи в науку невозможно.

Конфликт интересов

Как уже упоминалось, пресловутый квартирный вопрос отрицательно сказался не только на возможностях научных сотрудников заниматься наукой в наиболее активном возрасте, но и на моральной обстановке. Образно говоря, квартирный вопрос испортил ученых — так же, как булгаковских москвичей. В более широком смысле речь идет, конечно, не только об обеспечении жильем, но и о многих других (в том числе карьерных) вопросах, которые десятилетиями нередко решались «специальным образом», даже в относительно благополучные времена.

Надо признать, что по этим причинам в советской науке имелись некие традиции цеховой солидарности (профсоюзного типа), но отсутствовали твердые основы корпоративной этики — неписаного кодекса внутренних правил (речь, конечно, идет не об отдельных личностях, а о массовой среде). В голодный постсоветский период корпоративная этика не появилась, а цеховая солидарность получила сильный удар — во многих случаях восторжествовал принцип «спасайся как можешь».

В недавние времена научные сотрудники продемонстрировали определенные способности к объединению (причем иногда относительно успешному) в противодействии внешним административным наездам — под броским лозунгом «ученые против чиновников». Такое совместное действие (или, по крайней мере, его обозначение) было важно, но, несомненно, относилось к проявлениям всё той же цеховой солидарности, а не корпоративной этики.

Речь здесь не идет напрямую о личной порядочности — автор убежден, что порядочных людей среди коллег немало, и хотел бы надеяться, что их большинство. Просто устойчивая корпоративная этика — привилегия сообществ, состоящих из людей, обладающих достаточной административной и финансовой независимостью, и формируется она десятилетиями, а таких условий в нашей науке не было.

Именно отсутствие такого кодекса (внутренних и соблюдаемых большинством правил fair play), наряду с отсутствием прочных традиций научного самоуправления, сыграло и продолжает играть весьма опасную роль в условиях, когда в науку наконец «пошли деньги». Это связано с тем, что роль конкурсного финансирования и экспертных процедур сильно возросла. В отличие от прошлых лет, весьма значимая часть финансирования сегодня так или иначе распределяется на основе реальной или формальной экспертизы, которую проводят сами ученые.

Безусловно, в принципе это большое достижение, и автор совершенно убежден, что иного пути просто нет. Однако при этом выяснилось, что у нас катастрофический дефицит квалифицированных и добросовестных экспертов (который, безусловно, будет усугубляться по мере смены поколений) и они крайне неравномерно распределены по областям, а в редеющем сообществе неизбежно множатся признаки явного или скрытого конфликта интересов.

Конфликт этот не решается никакими формальными ограничениями и заполнением модных «этических деклараций» — он глубоко внутри, в опыте и сознании людей, привыкших бороться не за развитие, а за выживание и прислушиваться к мнению сверху. Отсутствие общенаучной корпоративной этики привело к торжеству простейшего принципа: надо поддерживать «своих», причем это правило действует тем жестче, чем больше распределяемая сумма. Выделение «своих» может проходить по разным признакам — в основе могут лежать научное направление, ведомственная или региональная принадлежность, а могут и просто личные мотивы («мы его не любим»).

Это может происходить по договоренности или «по понятиям» и очень часто представляется самим ученым внутренне оправданным («а как же иначе, ведь на всех всё равно не хватит»). Поступить так гораздо проще, чем вникнуть, по существу, в смежную (или даже не очень близкую) проблему. Результат, который мы имеем уже сегодня, печален. Именно в последние, относительно сытые годы оказались на грани выживания или даже исчезли некоторые научные группы, которые смогли преодолеть безденежье 1990-х и «нулевых», стабильно публиковались и публикуются в лучших международных журналах и вполне известны в профильном международном сообществе. Произошло это потому, что они оказались вне российского «научного мейнстрима», были слишком независимы или просто не были отнесены к категории «своих» по тем или иным причинам.

В то же время некоторые середнячки, входящие в «неформальные объединения» (или просто отнесенные к «своим»), отлично себя чувствуют и получают поддержку из разных источников. И виноваты в этом вовсе не «чиновники», а сами ученые. Из этой ситуации предлагались разные выходы. Некоторое время назад надежды возлагались на международную экспертизу, но организовать ее так и не удалось (или реально не захотелось), а в нынешней обстановке надежды на это и вовсе стали призрачными.

Конечно, можно (и нужно) говорить о совершенствовании экспертных процедур, особенно при распределении больших денег, исключении сомнительных конкурсов с заранее известными победителями и крупным финансированием при скромных результатах. Но всё же нужно откровенно признаться себе: дракон внутри нас. На взгляд автора, самое печальное заключается даже не в «несправедливости» распределения ресурсов, а в возникновении новой нормальности, которую усваивает молодежь, вынужденная уходить или постигать «искусство быть своим».

Вместо заключения: «где» и «куда»

В заключительной части этих заметок автор хотел бы попытаться ответить на вопросы, где сейчас находится наша наука и куда она идет — т. е. что ее может ждать в обозримом будущем. Прежде чем переходить к этому, я перечитал свой текст, написанный тринадцать лет назад. Он заканчивался мыслями о глубоком отложенном кризисе и неизбежности перемен.

Теперь можно спросить себя: что-то же реально произошло за этот немалый срок? Честный ответ будет таким: изменения, конечно, произошли, но они оказались на первый взгляд гораздо менее значительными, чем казалось тогда. С одной стороны, хорошо, что наша наука продемонстрировала поразительную устойчивость и способность противостоять некоторым попыткам бездумных административных реформ, и апокалиптические прогнозы, модные в конце 1990-х и начале нулевых, не сбылись.

С другой стороны, нужно признать, что целое поколение состарилось в ожидании перемен, и шанс на обдуманное и взвешенное реформирование был упущен. Несмотря на внешнее спокойствие, внутренние перемены (достаточно глубокие, во многом необратимые) произошли, и именно это было отчасти предметом настоящих размышлений. Подводя итог, можно выделить две основные особенности современного состояния, которые составляют главные проблемы.

Первая особенность связана с нарушением непрерывного развития российской науки, потерей или крайним оскудением целых направлений при возрастающем «накате» не слишком продуктивного и конкурентоспособного отечественного мейнстрима. Этот эффект станет особенно очевидным после ухода людей старших научных поколений, что произойдет очень скоро. Собственно говоря, такая угроза совершенно очевидна для большинства внимательных наблюдателей изнутри, и она неоднократно обсуждалась в том или ином виде.

При этом, однако, часто предпринимаются попытки оправдания этой ситуации или преуменьшения опасности такого развития. Любопытно, что такие попытки исходят от людей, придерживающихся противоположных идейных позиций. Со стороны условных носителей космополитических взглядов иногда можно услышать, что в условиях недостаточности ресурсов в стране не могут развиваться все направления науки, и надо работать только в выделенных областях и кооперироваться с зарубежными партнерами — в других. При этом приводятся примеры небольших успешных стран, в которых наука имеет дискретную структуру, что не мешает ей быть вполне состоятельной в определенных областях при полном отсутствии других.

Автор безусловно солидарен с мнением, что национальной предметной науки (как и «национального уровня») нет и не может быть — например, не бывает российской квантовой химии или китайской молекулярной биологии. Действительно, серьезные крупные проекты во многих случаях делаются международными командами.

Но при этом есть национальная научная среда. Любой непредвзятый человек признает, что в силу исторических, географических, культурных и языковых особенностей российская научная среда просто обречена быть в известной мере самодостаточной и всеохватной — иначе просто не будет никакой, и это неизбежно катастрофически скажется как на технологиях, так и на образовании.

Кроме того, очевидно, что степень интеграции российских исследователей в международное научное сообщество гораздо ниже, чем в приводимых в пример небольших странах, и эта степень, скорее всего, не будет возрастать в современных условиях. Таким образом, надежды исключительно на международную кооперацию для компенсации «потерянных» или исчезающих областей как минимум непродуктивны.

Другой вариант оправдания исходит со стороны условных приверженцев «патриотических» воззрений: они всё громче заявляют о необходимости сконцентрировать ресурсы на немногих «прорывных» или «критических» направлениях и прекратить поддержку проектов в других областях. Для начала отмечу, что в некоторых случаях эти самые «прорывные» направления формулируются на вчерашний день и представляют собой области, в которых очень многое уже сделано в мире, и проблема заключается не в науке, а в технологии и организации.

Но гораздо важнее другое: хорошо известно, что список приоритетов в живой современной науке изменяется каждые 10–15 лет, и то, что сравнительно недавно казалось чистой «игрой ума», неожиданно становится основой новейших технологий. При этом потеря связей между модными и «перспективными» узкими областями оборачивается заполнением пустот дилетантами или просто авантюристами — вероятность этого, несомненно, будет возрастать с приходом новых немногочисленных поколений. В лучшем случае результатом будут повторные «открытия америк», в худшем — полная профанация.

Еще одна опасность состоит в том, что идея концентрации безусловно разумна применительно к работам, направленным на конкретный технологический результат, но в этом случае не «прокатят» просто статьи, нужен именно результат — образец, прототип, технология. Применение этого подхода к фундаментальным исследованиям чревато в наших условиях возникновением «междусобойчиков» и кормушек с ничтожным практическим выходом. Как показали последние годы, попытка вложить большие средства в «ориентированные фундаментальные исследования» по выделенным и заранее сформулированным направлениям с оценкой по публикационным критериям неизбежно приводит к очень низкой эффективности их использования по сравнению с открытыми конкурсами — в том числе и с точки зрения количества и качества публикаций.

Очевидно, что опасность нарушения «сплошности» сегодняшней российской науки совершенно реальна, а преодоление ее (если еще возможно) связано по меньшей мере с осознанием проблемы. Для начала нужно признать, что главная трудность в ближайшее время будет состоять не в недостатке материальных ресурсов, а в недостатке ресурсов интеллектуальных — то есть квалифицированных людей во многих конкретных областях. И в данном случае единственная надежда заключается в интеграции науки с образованием.

Здесь я хочу вернуться к тому, о чем писал еще 13 лет назад на основе собственного разнообразного опыта. Для меня по-прежнему (и даже еще в большей степени) очевидно, что единственное оправдание существования широкой («всеохватной») фундаментальной науки состоит в ее связи с образовательным процессом. Естественно, речь идет о стадиях магистратуры и аспирантуры, а также, что очень важно, — постдока, которые невозможно представить без выполнения самостоятельных научных исследований на современном уровне.

И здесь главный критерий уровня, действительно, публикации в высокорейтинговых журналах. Всё остальное — это, говоря отечественным бюрократическим языком, НИОКР, которые должны оцениваться по практическому результату, а не по публикациям. Без этого разговоры о «технологическом прорыве» не имеют смысла.

Фундаментальная наука в отрыве от образования может существовать в лучшем случае как средство поднятия государственного престижа в немногих выделенных областях (своего рода «спорт высших достижений»), но и она неизбежно умрет без университетской подпитки. Осознать сейчас это важно даже не на уровне административных решений (как я уже неоднократно отмечал, большинство наших университетов совершенно не готовы стать научными центрами), а на уровне внутреннего убеждения.

Это означает, что научные сотрудники и исследовательские лаборатории в университетах должны, безусловно, сохраниться (там, где они есть), а профессора в таких университетах (во всяком случае, в естественных науках) должны оцениваться в первую очередь по научному уровню и потенциалу.

Это означает, что должен быть создан реальный и обеспеченный слой внутренних постдоков. Это означает, что сильные академические группы, претендующие на проведение фундаментальных исследований, должны получить прямой и беспрепятственный доступ к образованию и постепенно интегрироваться с университетскими лабораториями и кафедрами, насколько это возможно.

Наконец, это означает, что те, кто еще может работать с аспирантами и постдоками на современном уровне, должны получить возможность сделать это своим основным занятием. Однако надежд на такое развитие, увы, остается всё меньше.

Другая проблема современной российской науки связана со складывающейся в последние годы системой оплаты (точнее, с отсутствием такой системы). Этот вопрос стал актуальным после значимого повышения общего финансирования и направления основной его части на выплаты научным сотрудникам. Замена гарантированной зарплаты на нестабильный «доход», варьирующийся в очень широких пределах, не только привела к неоправданно большим различиям и контрастам, но и начала формировать психологию «волка ноги кормят».

По существу, научным сотрудникам был предложен принцип «зарабатывайте сколько сможете», который в основе своей разрушителен, особенно для молодых сотрудников. Абсурдна ситуация, когда человек, который только начинает работать, должен участвовать одновременно в трех-четырех разных проектах, чтобы обеспечить себе достойный заработок.

Конечно, конкуренция в научной среде совершенно необходима, но это должна быть в первую очередь конкуренция не за «надбавки», а за престижные позиции (начиная со старшего научного сотрудника), которые дают стабильный и предсказуемый уровень дохода на достаточно продолжительный срок. Для аспирантов и временных сотрудников — постдоков (уровень м. н. с. — н.с.) должна быть обеспечена возможность достойного и непрерывного финансирования на временных (в том числе грантовых) позициях.

Не менее важно и другое: надо понимать, что основным стимулом к занятию наукой является всё же возможность самореализации, а не максимальный доход. Люди, работающие в фундаментальной науке, никогда и нигде не будут получать столько, сколько, например, в финансовом и банковском секторе, успешном IT-бизнесе или на «верхних этажах» крупных корпораций. У них должны быть другие привилегии — в первую очередь интеллектуальная свобода и определенная административная независимость.

Попытка внедрить в университетскую и академическую науку дух неразборчивого предпринимательства по принципу «всё, что хотите, за ваши деньги» (а в специфическом российском варианте — обычно за государственные) может привести и уже приводит к появлению «отрицательного отбора» среди молодежи. В науке растет слой людей, которым, в общем, всё равно, чем заниматься, — лишь бы за это платили. Очевидно, что понятия профессионализма и научной добросовестности для них в лучшем случае вторичны. Эта тенденция тоже чревата серьезным риском необратимой деградации научной среды.

Несмотря на не слишком оптимистичный итог этих размышлений, автор хотел бы сделать еще одну попытку ответить на второй знаменитый российский вопрос «Что делать?» — теперь уже в контексте среза научных поколений, обозначенного в начале этих заметок. Автор не рискнет давать какие-либо советы представителям первых двух научных поколений — разве что можно пожелать им здоровья и спокойного восприятия действительности.

А вот для людей более молодых, вероятно, еще существует возможность изменить свое отношение к происходящим событиям. На мой взгляд, представителям третьего и четвертого научных поколений важно осознать, что продолжать попытки «делать карьеру» поздно и не нужно — поезд ушел, эстафета теперь передается через наши головы, и этого уже не изменить. Оставшееся время и силы стоит потратить на работу с молодежью, поскольку никто другой этого уже не сделает, и это единственный шанс сохранить то, что было для нас важно.

Сегодняшним новым лидерам, представителям пятого научного поколения, вероятно, следует понять, что даже самый эффективный менеджмент не поможет, если за ним не стоят профессионализм и настоящая квалификация, а тактические выигрыши иногда оборачиваются стратегическими поражениями. Вообще говоря, я не завидую современным научным администраторам (независимо от их возраста) — давление на них бывает очень сильным (порой даже более сильным, чем в советское время, хотя и в совсем других формах).

Тем не менее в какой-то момент всегда приходится выбирать между тем, что от тебя требуют, и тем, что ты считаешь правильным. Тридцатилетним (представителям немногочисленного шестого поколения) я бы порекомендовал почаще смотреть на часы и помнить, что время уходит очень быстро. В тридцать пять сделанный выбор становится необратимым, и нельзя что-то откладывать на потом.

Положение в сегодняшней науке гораздо жестче, чем в полусонное позднесоветское время, и нельзя оставаться «мальчиками» и «девочками» до сорока, хотя учиться (как это ни банально) надо всю жизнь. Но пожалуй, больше всего меня волнует сейчас судьба входящего в науку «крайнего» поколения — тех, кто родился в 1990-е. Конечно, часть из них уедет (кто-то при этом впоследствии вернется), часть уйдет в другие сферы (это нормально и даже хорошо, хотя специфика сегодняшнего российского бизнеса смущает многих), некоторые пойдут в госструктуры и политику (увы, ситуация в стране к этому располагает).

А тем немногим, кто осознанно выберет науку здесь, я бы как раз посоветовал не торопиться — это время учиться, а не хвататься за всё что попало (надо помнить, что формальный или неформальный «постдок» — тоже форма своего рода обучения). Для того чтобы ребята этого поколения могли так поступить, очень многое должны (и всё еще можем) сделать мы.

От того, останутся ли они в науке и в стране, зависит, какой будет эта наука и какой будет эта страна, поскольку вопрос «Кто?» будет обращен к ним. Конечно, автор прекрасно понимает, что их решение будет зависеть не только от ситуации в науке. Но говорить об этом здесь вряд ли имеет смысл, поэтому давайте просто попробуем сделать то, что зависит от нас. Собственно говоря, об этом и были настоящие заметки.

Владимир Фельдман, докт. хим. наук, профессор и зав. лабораторией
химии высоких энергий химического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова

1. www.elch.chem.msu.ru/wp3/wp-content/uploads/2020/09/Feldman_2007.pdf

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Подписаться
Уведомление о
guest
307 Комментария(-ев)
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии
Маланов С.В.
Маланов С.В.
1 месяц назад

Все так… но не затронут вопрос о том, кто и как сегодня объединяется с вершителями научно-образовательной политики. А их немало:  https://www.dissernet.org/expertise/acat_collection/
А у этого «немало» армия покровителей в структурах власти…
Интересно, когда РАН публично и официально поставит вопрос о радикальной очистке науки и образования от мошенников и имитаторов? Пока можно наблюдать в основном пустые сетования и декларации как президента, так и членов президиума. Подрывают науку России в настоящее время две беды: а) команды объединившихся мошенников и и имитаторов научной деятельности; б) высокопоставленные покровители и «смотрящие»…
В связи с этим, самым полезным научно-образовательным проектом в России за последние годы стал «диссернет»… Только проект есть, а прикладному использованию блестящих результатов препятствует и РАН и чиновники…

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад

Исчерпывающее расставление точек над i

рабочий
рабочий
1 месяц назад

Обзор справедливый. Но решение проблем науки в отрыве от экзистенциальных проблем самого государства (страны) видится нереализуемым. Проблемы российской науки идут из метастаз общего разложения «русского мира». Идет цивилизационные естественный отбор. Вопрос о сохранении для меня кажется странным, ибо сохранять уже по сути практически нечего. Нужно говорить о возрождении.»Цап-царап» уже пришли на смену к «бац-цаб». Решение начинается с ответа на вопрос, а зачем мы живем вообще как государство (страна)? Что наличие такой страны как Россия дает её гражданам? На мой взгляд, не так много мест на земле где к русским (в широком смысле) относятся так же плохо как в России. И люди это ощущают. Накал абсурда таков, что понять это можно даже ниразу не побывав за рубежом. Логика подсказывает, что люди обычно объединяются что бы жить наиболее пригодным для них образом, так получаются страны. Вроде как, мы тут живем по нашим правилам. Если эти правила специфичны, то другие страны будут всегда проигрывать, ибо там живут иначе и некоторые критичные потребности не могут быть реализованы. С Россией же ситуация диаметрально противоположная. Если ты не поп, казак или другой дармоед, то преимуществ жизни и работы в юрисдикции этой страны для тебя нет. Наоборот, местная специфика накладывает целый ряд дополнительных фундаментальных ограничений на уровне… Подробнее »

Последняя редакция 1 месяц назад от рабочий
Denny
Denny
1 месяц назад

«Конечно, конкуренция в научной среде совершенно необходима, но это должна быть в первую очередь конкуренция не за «надбавки», а за престижные позиции»

Хорошо как стратегическая цель, но мало реализуемо сейчас. Слишком на низком уровне научные кадры. Конкуренция за престижные позиции будет ярмаркой тщеславия. А надбавки можно сделать конкретными — вроде ПРНД. Это дает некую объективную опору при распределении средств.

Должность скорее отражает роль человека в научном процессе. А надбавки характеризуют эффективность его работы. За счет надбавок молодой и активный специалист может зарабатывать больше ленивого старпера на высокой должности.

res
res
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

Несмотря на конкретность ПРНД не имеет четкого правового статуса, закрепленного в трудовом соглашении. Поэтому администрация вправе варьировать уровень надбавок в зависимости от финансовой ситуации. А вот варьировать уровень окладов значительно труднее, поскольку это вызовет волну трудовых споров с мало предсказуемым результатов правового разбирательства ))

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  res

Совершенно верно. Но таковы реалии. Администрация находится в тисках ежеквартального отчета о 200%. Например, в сезон отпусков возникают сложности. ются по среднегодовому заработИбо массово начисляются отпускные, которые считаку (то есть с учетом выплат ПРНД).

Понимаете, ничего не будет работать автоматически, само по себе, без конкретных людей. Нужен вменяемый директор, ученый совет и профком. Это все выборные позиции. Именно через это ученые вовлекаются в управление организацией научного процесса. Смешно ожидать, что эти вопросы за нас решат министерские чиновники.

Это вообще предмет моего удивления многие годы. Не верят чиновникам и презирают их. Трубят о том, что управлять наукой должны сами ученые. Но большинство и палец о палец не ударят, чтобы хоть что-то сделать хотя бы на уровне своего института. Будут ждать манны от этих самых чиновников из министерства. Хотя у НИИ сейчас достаточно широкая автономия.

res
res
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

Вы вероятно мало застали советского времени. Тогда практически не было надбавок, ну разве что за вредные условия труда. Были твердые оклады и практически всегда постоянные контракты (!), которые гарантировали скромный уровень жизни, и премии типа 13-й зарплаты. Если нужна была квартира, то летом уезжали на подработки. Администрация на это смотрела с пониманием. Ученые не управляли наукой а занимались своим делом. Наукой управляло государство, поскольку от науки оно получало то, что хотело получить.
Весь этот раздрай пошел с 90-х, когда бюрократия резко потянула одеяло на себя, сказав, что на наш век ресурсов хватит, а технологии мы купим. Поэтому наука как бы оказалась особо и не нужна. Со всеми вытекающими отсюда безобразиями типа ПРНД, разделения по возрастам (то, против чего резко выступал В.Л. Гинзбург) и прочего.
Я надеюсь, что до власть предержащих постепенно доходит, что без собственных мозгов отстоять реальную независимость вряд ли удастся ((

Последняя редакция 1 месяц назад от res
Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  res

СССР был совсем другим государством со своими заморочками вроде партийного контроля и железного занавеса. Сейчас невозможно вернуть те элементы, которые нам нравятся, без соответствующей нагрузки. Совершенно иной рынок научной рабочей силы, совершенно иные механизмы финансирования и управления.

res
res
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

Все верно, но обращает на себя внимание, что обсуждаешь какие-то серьезные вопросы со старшими или одного возраста. Но не с молодыми. А во времена СССР, помнится, старшие очень даже обсуждали с молодыми текущие дела и находили в них не только слушателей, но и активных спорщиков. Т.е. не чувствуется подпорка. Складывается ощущение меньшего качества современного образования. Это все мало перспективно ИМХО ((

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  res

У меня нет такого впечатления. Скорее наоборот. 30 лет назад я был сущим теленком. Нынешние студенты и аспиранты представляются мне куда более грамотными и целеустремленными.

ЗЫ. Я всячески стараюсь избежать сползания в старческое брюзжание по поводу молодежи.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  res

«А во времена СССР, помнится, старшие очень даже обсуждали с молодыми текущие дела и находили в них не только слушателей, но и активных спорщиков» — так ведь особо активных спорщиков потом и на защите завалить могут, и попробуй тут чего докажи. Аспиранты и студенты люди зависимые, им спорить — только себе вредить.

Петр
Петр
26 дней(-я) назад
В ответ на:  res

Вы говорите, что в СССР наукой управляло государство. А кто конкретно было это «государство»? Министры? Чиновники? Партработники? Те же бюрократы? Не очень понятно. И другой момент. Вы говорите, что это чиновники в 90е решили, что ресурсов хватит, а технологии купим. Но какая иная экоромическая модель реально могла существовать в реальных условиях? Россия отставала в технологиях от развитых стран, производство было разрушено, да оно и не производило никогда конкурентноспособной продукции. Отдельные отрасли, где у нас были конкурентные технологии — авиастроение (с большими оговорками), атомная отрасль, военная промышленность и все. И работало это все сложно и «со скрипом». На этом нельзя было построить постиндустриальную экономику. Не стоит слишком льстить себе. У нас не было изначально достаточно интеллектуального потенциала для «технологического рывка». И сейчас нет. Его надо создавать. Медленно и трудно. А пока «Ресурсы в обмен на технологии» не такая уж и дрянная модель для нас. Ничего другого просто нет. Или Вы можете предложить что-то другое (возврат в СССР просьба не предлагать, стрела времени не обратима).

Последняя редакция 26 дней(-я) назад от Петр
res
res
26 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

В СССР ВПК управлял наукой через оборонную комиссию ЦК/СМ, Комитет по науке и технике и отраслевые министертва. Остатки отдавали в АН СССР и вузы. Кроме того, ящики часто теоретические части задания отдавали в АН. На деньги по этим темам очень даже неплохо подпитывалась фундаменталка.
Что касается интеллектуального потенциала, то его доставало, чтобы СССР вел независимую политику.

Последняя редакция 26 дней(-я) назад от res
Петр
Петр
25 дней(-я) назад
В ответ на:  res

Ну да, когда-то интеллектуального потенциала доставало, выезжали еще на старых кадрах, еще «дореволюционных». А потом, когда старорежимные профессора и их ученики совсем ушли, перестало доставать. Как перестало доставать, так кончилась независимая политика и страна развалилась. Потенциал то интеллектуальный ценнее золотого запаса и восстанавливается куда сложнее и дольше.

Denny
Denny
25 дней(-я) назад
В ответ на:  res

Не думаю, что независимая политика позднего СССР основывалась на интеллектуальном потенциале науки в заметной степени.

res
res
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Согласен. С приходом горби все пошло в разнос. Были сделаны совершенно не просчитанные на ходы вперед уступки и сданы позиции без должной компенсации.

Провинциал
Провинциал
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

«В СССР наукой управляло государство…. Те же бюрократы?»
Если коротко, то ключевые решения принимались совместно ЦК КПСС и Советом Министров. Они исполнялись министерствами и госкомитетами, в том числе Госкомитетом по науке и технике, Министерством высшего образования, несколькими Академиями и прочими ведомствами, а также республиканскими органами власти. Каждое министерство имело свой план по науке и выделяемые на нее ресурсы. Это правда, что наука в первую очередь развивалась в интересах ВПК. Туда и шла львиная доля средств. Так и сегодня самые крутые, передовые проблемы возникали и возникают в оборонке. Вообще-то, во всех странах, где есть наука, она развивается государством. И рычаги управления по сути одни и те же, и структуры управления не слишком разняться.
Далее Вы пишете «Россия отставала в технологиях …. не было изначально достаточно интеллектуального потенциала для «технологического рывка».». А вот это набор пустых штампов недобросовестной пропаганды. Прочитайте для начала внимательно основную статью Владимира Фельдмана. Посмотрите список зарегистрированных открытий СССР, ознакомьтесь с технологической экспортной продукцией России сего дня. Например, понимаете, сколько всего зашито в ракетном двигателе, который десятками поставляется в США? А титан, лазеры … ( это на слуху, если хотите, легко продолжу без заумной терминологии)? Как освоите материал, возможно, и возникнет у вас «недрянная модель».

Denny
Denny
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Напишите письмо президенту (Не Сергееву, ессно). Возможно ему понравятся ваши рассуждения, и вам что-то обломится.

Со своей точки зрения могу сказать. что отчеты и проекты по госзаданию из регионов, которые приходят в академию на рассмотрение, в подавляющем случае производят совершенно удручающее впечатление. Так же как и заявки на гранты. Есть исключения, но их можно посчитать по пальцам даже не снимая обуви. И везде есть квоты на то, что надо давать регионам невзирая на предельно низкое качество и совершенно никакую отдачу.

Так что главная особенность региональной науки в том, что она за редким исключением мертва уже много лет. Совсем. И как-то поддерживается из соображений социально-политических. Страдают, ессно, сильные коллективы в регионах. Поддержка этой мертвой по сути массы съедает те ресурсы, которые сильные и работоспособные группы могли бы использовать на развитие.

А масса региональной «науки» (за исключением исключений, пардон за тавтологию) серьезно работать не может, хоть озолоти ее. Кадровый потенциал там безнадежно утерян. Так что не Москва и Питер тянут вас на дно, а ваши собственные соседи.

Провинциал
Провинциал
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Передернули. У меня рассуждений нет. Квалифицированный рецензент таких ошибок не допускает. Мной дан ответ Петру на его вопрос и совет ознакомиться с рядом сведений.
«главная особенность региональной науки в том, что она за редким исключением мертва уже много лет. Совсем. И как-то поддерживается из соображений социально-политических. Страдают, ессно, сильные коллективы в регионах.» Так жива наука в провинции или мертва? Это про Пермь, Нижний Новгород, Екатеринбург, Новосибирск, Томск ….? Сами анализировали или готовым материалом воспользовались для вывода? Мной приведен факт вопиющего безобразия в современном управлении российской наукой. А как он влияет на ближайшее будущее становится уже ясно.

Denny
Denny
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Поскольку в академию теперь приходят все планы и отчеты по госзаданию, у меня есть собственный экспертный опыт и мнения других экспертов. В своей области, ессно.Не относящейся к ВПК.

«Так жива наука в провинции или мертва?»

Нет никакой «науки в провинции». Есть конкретные коллективы, делающие конкретную работу. Это даже к каждому конкретному институту относится. Большинство таких коллективов в провинции мертво с точки зрения способности производить нечто значимое для науки. В столичных конторах процент «мертвых» гораздо ниже.

Тем не менее, в эти «мертвые» коллективы продолжают вливаться деньги. Потому что всем стыдно и неудобно признать их мертвыми и разогнать. Да и людей жалко. Все делают вид, что что-то там еще реальное есть.

Такая вот «социально-ориентированная» модель финансирования не позволяет сильным коллективам развиваться. Средства размазываются тонким слоем и большей частью просто уходят в песок.

В столицах это тоже есть. Практически в каждом институте. Но столичных контор много, и они вынуждены конкурировать друг с другом. А у региональных часто совсем нет точек роста. И они влачат жалкое существование, поскольку закрыть их ни у кого рука не поднимается.

Провинциал
Провинциал
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Вы написали «Нет никакой «науки в провинции». Есть конкретные коллективы, делающие конкретную работу. Это даже к каждому конкретному институту относится. Большинство таких коллективов в провинции мертво с точки зрения способности производить нечто значимое для науки. В столичных конторах процент «мертвых» гораздо ниже.» Проверяем Ваше утверждение о мертвых коллективах на конкретике. Коли в дискуссии поминается Новосибирск, то из списка городов оставлю его. Начнем с того, что опять же на слуху. Строительство СКИФа по проекту ИЯФа с рекордными параметрами по эммитансу. Там же последние результаты по открытым ловушкам, кильватерному ускорению, промышленным ускорителям, производству магнитных систем… ИТПМ имени Христиановича. Надеюсь, Вы знаете о комплексе аэродинамических труб в нем. Результат работы с его вкладом тоже на слуху. Институт катализа — там директор академик получил Госпремию за свои катализаторы нефтепереработки и утверждал при вручении, что число стран, которые могут делать катализаторы, меньше делающих ядерное оружие. Наверное, это обосновано. НПО «Вектор» со своими разработками в вирусологии. О его вакцине против короны из каждого утюга сейчас трубят. Федеральный центр генетики …, Институт геологии (не точное название) … Все это не относится к ВПК и точно, ну совсем не мертво. А жалованьеце не в пример меньше московского… С моей точки зрения, Ваш тезис о жалком существовании региональной науки… Подробнее »

Denny
Denny
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Еще разок. Новосибирск — далеко не вся российская провинция. Насколько я себе представляю, там как раз все достаточно хорошо по сравнению с другими регионами. В конце-концов, это третий по численности город России с более чем полуторамиллионным населением.

Отдельные коллективы действительно хорошо работают. Их почти в каждом регионе можно найти. Но в целом балласта очень много. Так что не вижу никаких противоречий.

Провинциал
Провинциал
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

По этой ссылке сравнительные данные по столицам и регионам по публикациям в WoS за 2012-2016 годы.
https://issek.hse.ru/data/2017/07/26/1173630148/Publication%20activity%20of%20scientists.pdf
Число публикаций на исследователя по Новосибирску в 2 раза больше чем в Москве, а ресурсов в 1,5 раза меньше уже в те годы. Следует признать, что другие регионы слабо публикуются в журналах WoS, возможно из-за своей специфики.

На мой взгляд, речь идет не о балласте, а о необходимости выполнить конституционное право на равенство в РФ и, во -вторых, выскажу идею о необходимости вывода научных институтов из Москвы в регионы. Развитие научных исследований в финансовой и бизнес столице неизбежно тянет подтягивание зарплат в этой сфере к оплате в бизнесе и госслужбе. Создается дисбаланс между столицей и регионами. Заодно и балласт уменьшится :))).

ричард
ричард
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

 «выскажу идею о необходимости вывода научных институтов из Москвы в регионы» — если «вывести» ИКИ в Восточный а ИТФ им.Л.Д.Ландау в Магадан, то как это скажется на числе публикаций?
А МГИМО в Хабаровск?

Провинциал
Провинциал
24 дней(-я) назад
В ответ на:  ричард

Для ИКИ лучше Архыз, там к звездам ближе. ИТФ украсит Шушенское. Теории в нем возникают мирового уровня. Ссылок и публикаций тьма. А для МГИМО (вуз) подойдет больше Горький.

Denny
Denny
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Спасибо. Прошел по ссылке.  Читаю:

«Относительный вклад двух мегаполисов в общую результативность российской науки оказывается ВЫШЕ, чем их удельный вес в кадровых и финансовых ресурсах, затрачиваемых в стране на исследования и разработки.»

Понимаете, вклад в статьи у «столиц» ВЫШЕ, чем их доля в людях и финансах. Я именно об этом.

«выскажу идею о необходимости вывода научных институтов из Москвы в регионы.»

И как выводить предлагаете? Под конвоем? ИМХО, мы это уже проходили. Может хватит уже?

Провинциал
Провинциал
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Повторюсь, что по приведенным данным.
«Число публикаций на исследователя по Новосибирску в 2 раза больше чем в Москве, а ресурсов в 1,5 раза меньше уже в те годы. Следует признать, что другие регионы слабо публикуются в журналах WoS, возможно из-за своей специфики.»
Это лишь подчеркивает, что » вклад в статьи у «столиц» ВЫШЕ», так как в расчет относительного вклада вводится та региональная часть, которая печатается в российских журналах, не входящих в WoS. Да, на фоне таких регионов вклад столиц выше. Но только на этом фоне.

Denny
Denny
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Ну так а я о чем? Нет никакой «региональной науки». Есть Новосибирск, за научные успехи которого я только рад. И есть регионы, которые заметно хуже столиц. А что еще будет, если посмотреть, например, статьи ку1!

Провинциал
Провинциал
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Как выводить? С помощью подкормки, сокращая питание в старом месте и создавая условия в новых точках. Мы это тоже проходили на примере того же Сибирского отделения, почтовых ящиков. И выводить нужно с так называемым «балластом» (Ваш термин, я называю «почва», которой по законам биологии должно быть не менее 90% для плодородия).

Denny
Denny
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Ну с какого перепугу надо сокращать питание людям, которые реально работают на своем месте? При всем уважении, я из своего Питера в ваш Новосибирск не поеду. Если сократят питание, то уж скорее на запад, а не на восток.

ИМХО, вот такими «мероприятиями» и гробят науку. Распределение средств должно идти по заслугам. Вот вашему любимому Новосибирску недоплачивают. Это плохо. А вы не думаете, что где-то решили, что именно вам надо сокращать питание, создавая условия в других регионах? Вам так понравится?

Провинциал
Провинциал
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

 «А вы не думаете, что где-то решили…»
Да, именно так и думаем. Любому терпению есть граница.

Denny
Denny
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Так что именно вас не устраивает? Что решили не в вашу пользу? А вы хотели бы наоборот. Чтобы вас кормили за счет других. Чтобы у других сокращали подкормку в вашу пользу. Судя по вашему предложению, вы совсем не против таких практик. Вы только не хотите оказываться на сокращаемой стороне.

Провинциал
Провинциал
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Не устраивает неравенство.

В.П.
В.П.
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

У новосибирцев тоже есть незаслуженная привилегия — районный коэффициент 1.2 к зарплате как бы за сибирский климат. Хотя за мерзкий климат нужно доплачивать как раз питерцам.

01.01.09
01.01.09
23 дней(-я) назад
В ответ на:  В.П.

Поздно…

Denny
Denny
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Да ради бога. Тогда извинитесь за свою идею специально выводить науку из столиц в провинции путем сокращения кормушки у одних и созданием тепличных условий у других. До тех пор — НЕ ВЕРЮ. Пока что похоже на банальное стремление перетянуть одеяло на себя. То есть перенести столицу в Новые Васюки.

Провинциал
Провинциал
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Вижу, вы поняли негодование и бурление ПРОВИНЦИИ и ощутили наше требование к государству равенства — за равный труд равную оплату. Но у вас появилось возмущение — «извинитесь за свою идею». Увы, но эта идея не моя. Она реализовывалась на госуровне в начале 50-х годов прошлого века и привела к созданию ряда городков и Сибирского отделения АН. Предлагайте свое решение проблемы. Возвращаю вам ваши вопросы — конкретно, кто и как?

01.01.09
01.01.09
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал
  1. В ран деньги платят просто так.
  2. Давайте не называть провинцией очень серьезные места далеко за МКАДом.
  3. Хорошо бы считать по 2-НДФЛ, что мне удалось здесь сделать.
  4. Из Москвы в провинцию человек, у которого хватило возможностей заниматься наукой в эти годы поедет только с контрактом на избрание член-корром (письменным с неустойкой 200% стипенсии)
Провинциал
Провинциал
22 дней(-я) назад
В ответ на:  01.01.09
  1. Нет этого (ни на своей шкуре, ни на шкурах своих сотрудников)
  2. Старый московский сленг — дальше Садового кольца идет «периферия», МКАДа — «провинция», которая делится на «регионы» по направлениям. Возможно, этот сленг уже исчез.
  3. Какие уж данные в распоряжении.
  4. Так оно и было не на одном примере. Про неустойку ничего не знаю
В.П.
В.П.
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Насколько я знаю решающим фактором для привлечения ведущих и перспективных столичных учёных в новосибирский академгородок было жильё. Здесь не только давали отдельные квартиры тем кто до этого жил в московских общагах, но и оставляли московскую квартиру тем у кого она была. Нередко доктор наук отдавал московскую жилплощадь бывшей супруге, а в Новосибирске получал новую «полногабаритную» квартиру.

Провинциал
Провинциал
23 дней(-я) назад
В ответ на:  В.П.

Да. А еще «среднемашевское» снабжение, возможно, даже лучше московского на первых порах. Доступные детсады и школы около дома, хорошая медицина с учителями и врачами по отбору после «московских» вузов. Для ведущих ученых «заднесибирский проход» в АН СССР и университет с институтами в шаговой доступности.

Denny
Denny
23 дней(-я) назад
В ответ на:  В.П.

«…отдавал московскую жилплощадь бывшей супруге, а в Новосибирске получал новую «полногабаритную» квартиру.»

А новую полногабаритную супругу при этом не выдавали?

Фокус в том, что квартиры тоже стоят денег. И эти деньги в общем берутся из того же самого кармана, из которого финансируется вся наука. Так ли уж необходимо тратить эти деньги для перемещения ученого в Новосибирск?

В.П.
В.П.
22 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Теперь квартира в Новосибирске стоит дешевле чем в Москве. Подозреваю, что в реалиях 60х напротив, квартира в Новосибирске обходилась бюджету дороже. Если оборудование аэродинамической трубы рядом с крупнейшим военным авиационным заводом и приближение института геологии к основным объектам исследований могло дать экономическую отдачу, то целесообразность создания в Новосибирске крупнейшего по численности сотрудников института математики представляется сомнительной.

Denny
Denny
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Возможно, неверно вас понял относительно «идеи». Прошу прощения.

Но с возмущением провинции все по-прежнему неочевидно (я сам, кстати, из Питера).

«Относительный вклад двух мегаполисов в общую результативность российской науки оказывается ВЫШЕ, чем их удельный вес в кадровых и финансовых ресурсах, затрачиваемых в стране на исследования и разработки.»

Так что у провинции в целом нет никаких оснований для возмущения. Она (провинция) в целом получает большую долю, чем генерирует. И это полностью совпадает с моим и коллег экспертным опытом.

Те коллективы в провинции, которые хорошо работают (в частности в Новосибирске), оказываются недоплаченными не из-за жадности Москвы и Питера, а потому, что большинство денег в провинции идет на поддержание «балласта». Той региональной части, «которая печатается в российских журналах, не входящих в WoS.»

Провинциал
Провинциал
22 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Вашим аргументом является факт, что «Относительный вклад двух мегаполисов в общую результативность российской науки оказывается ВЫШЕ…». Этот факт я сразу отметил в своем комменте, когда давал ссылку на эти данные. Но вами полностью игнорируется другой факт, что по тем же данным «Число публикаций на исследователя по Новосибирску в 2 раза больше чем в Москве, а ресурсов в 1,5 раза меньше уже в те годы.» Это индивидуальный показатель в отличие от интегрального «вклада мегаполисов». Основные свои выводы Вы делаете на основании только первого факта. Но он представляет собой «среднюю зарплату», когда к ее определению добавляются нули от основной массы. На мой взгляд, в нашем обсуждении нужно оперировать в первую очередь индивидуальным показателем (он есть в отчетности институтов), принимая во внимание интегральный. Далее возникает вопрос, почему статей в WoS очень мало в провинции (много нулей) и нужен ли этот критерий. И ответ тоже известен — региональная наука много занимается региональными проблемами. Какому международному журналу с Q1 интересны статьи о структуре какой-то местной геологической провинции или особенностей языка местного населения, динамики мерзлоты в такой-то местности, поведению металлов в климатических условиях Верхоянска… и прочая? Ответ простой — НИКАКОМУ. А нужны ли такие исследования? Жизненно необходимы, если мы хозяева этой земли. Поэтому для этих исследований… Подробнее »

Dmitri
Dmitri
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Почему минимальная пенсия москвича 400 долларов США в месяц, а в Новосибирске в 2 раза меньше?

Последняя редакция 20 дней(-я) назад от Dmitri
Denny
Denny
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Вы теоретизируете, а я регулярно рецензирую планы и отчеты. И балласт вижу своими глазами. В том числе и в своем институте. В котором я занимаюсь анализом деятельности сотрудников и подразделений. Многолетняя статистика говорит, что самые недооплачиваемые — самые продуктивные. Они фактически тянут на себе всех остальных. Если сбросить балласт, то финансирование тех, кто работает на более-менее мировом уровне, будет примерно соответствовать мировому уровню. Балласт тянет вниз не только показатели и съедает деньги, но и всю атмосферу травит. Это и есть покорная и послушная любой администрации масса. Ибо в конкурентной среде она существовать не могла бы. Об этот балласт спотыкается любая идея реформирования. Я работал в западных университетах. Основное различие в том, что у них такого балласта гораздо меньше. Это реальность. За счет этого создается мотивация, конкурентная среда (включая приличные и более-менее равномерные зарплаты) и все прочее, что кардинально отличает нашу науку от ихней. «От того, что у меня ежегодно сейчас выходят статьи в ку1, не значит, что я стал лучше работать, чем когда напечатал статью в советском ЖЭТФе без всякого ку.» Подразумевается, что вы (и все мы) работаем для мировой науки. То есть пишем статьи ДЛЯ ЧИТАТЕЛЯ!!! Писать в изданиях, которые никто не читает, это все равно, что вывешивать их… Подробнее »

Denny
Denny
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

У меня нет идей, в которые был бы заложен механизм реализации. На всех возможностях реализации висит «балласт». Низкооплачиваемых, низкопродуктивных и пассивных сотрудников и ППС. Вплоть до РАН. Любая попытка движения вязнет в нем. Сокращение доли балласта является непременным условием всякого движения.

01.01.09
01.01.09
22 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Других ученых у меня для Вас нет

Провинциал
Провинциал
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Правка. Эмиттанс

Леонид Коганов
Леонид Коганов
21 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал
Вася
Вася
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

вы не поняли..москвичи ваши деньги, налоги хотят забрать себе.Поэтому распространяют ложь о ,,«главная особенность региональной науки».До этого они истошно варили коммунизм и бредни Лысенко-Хрущева.

Петр
Петр
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Ну почему же, никаких пустых штампов и тем более недобросовестной пропананды. Интересно, а добросовестная пропаганда бывает? Я во-первых, писал не об уровне фундаментальной науки а об интеллектуальном потенциале общества в целом. В отдельных областях и отраслях мы были первыми, имели отдельных первоклассных ученых, и в военной сфере и космосе были на уровне. Но этого оказалось недостаточно. СССР не выдержал. Это факт. Где здесь пропаганда? И зачем смотреть какие то там списки открытий на бумаге. Открытия хотелось бы потрогать руками и использовать в практике. А если в практике открытия не могут быть использованы, то что проку смотреть списки? Вот и остается — нефть продавать. Да, конечно, титан, лазеры… еще мы делаем ракеты и перекрыли Енисей. Это все так. Но основа экономики и благосостояния нации сейчас все равно — продажа нефти. И никакой другой «недрянной модели» пока никто не предложил. Ни я, ни кто-нибудь другой, более подкованный, чем я в ракетных даигателях и списках открытий.

Последняя редакция 25 дней(-я) назад от Петр
Провинциал
Провинциал
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

Скопировал Ваши утверждения, которые оценил как штампы:
1 «Россия отставала в технологиях от развитых стран.
2 Производство не производило никогда конкурентноспособной продукции.
3 Отдельные отрасли, где у нас были конкурентные технологии — авиастроение (с большими оговорками), атомная отрасль, военная промышленность и все.
4 На этом нельзя было построить постиндустриальную экономику.
5 У нас не было изначально достаточно интеллектуального потенциала для «технологического рывка».

И из Вашего последнего:
6 «основа экономики и благосостояния нации сейчас все равно — продажа нефти.» (На сегодня нефтегазовые доходы России 30% в ее бюджете. Серьезная доля, но уже не основа.)
7 «И никакой другой … модели пока никто не предложил.» (От предложения модели развития до перехода экономики с обществом на эту модель расстояние больше, чем от открытия индукции Фарадеем до Вашей мобилы. Но это мое личное мнение. Могу в прогнозе ошибаться. Будущее покажет)

Петр
Петр
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Ну не знаю, так любое слово или фразу можно назвать штампом. Если по пунктам: 1, 2 и 3. Если Россия не отставала, тогда где же отечественные разработки, побеждающие в конкурентной борьбе против западных аналогов? Где эти конкурентные технологии? (кроме космоса и ВПК). Хотя и об этих отраслях так мало сведений, что оценить их реальную эффективность трудно. Но ладно, МКС работает (хотя ракеты и падали одна за другой), «Калибры» тоже вроде летят куда надо (хотя это против партизанщины, а если бы у боевиков была современная система ПВО?). А где остальное? Где автопром (лада и камаз не в счет — это фактически рено и мерседес немного переделанные), где тяжелая строительная техника, где электроника, включая и бытовую, где компьютерная техника, где современные композитные материалы (слышали, наверное, что мы самолет МС-21 не можем сделать без импортных материалов)? Где вообще хоть одна крупная российская корпорация , аналогичная хотя бы Samaung или Huaiwey, конкурирующая на мировом рынке? Кроме тех же Росатома, Роскосмоса и Ростеха как не было ничего, так ничего и нет. 4. Тот же вопрос. Где наша постиндустриальная экономика? Почему мы ее за 30 лет так и не построили? Опять помешали «мировая буржуазия», «враги народа», «вредители»? Или все-таки нам чего-то самим не хватает? 5.Если хватало… Подробнее »

Alex
Alex
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

Как будто специально переставлены местами причины со следствиями. Надо бы возрастной ценз в интернете ввести.

Петр
Петр
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Alex

Ну вот и опять цензура. С какого возраста разрешим в интернет входить? С 80 лет или с 90?))) Куда же русскому человеку без цензуры)). Если слышит мнение, отличающееся от своего собственного, реакция одна — запретить. И все проблемы решены))). А причины и следствия как раз не перепутаны. Советская система была неудачным, безумным экспериментом, как определил ее И.П. Павлов. Была создана неестественная и нежизнеспособная структура. А все неестественное требует огромного количества энергии для поддержания своего существования и потому убыточно и обречено на гибель. В первое время эта система держалась на послереволюционном сочетании жертвенного энтузиазма и чудовищного террора. Но как только эта искусственная подпитка кончилась, начался быстрый процесс разложения, закончившийся надрывом и полным крахом в 80-90е годы. Или я не прав? Какие по вашему были причины развала СССР? Ну можно, конечно считать, что во всем виновата америка и враги. Так проще. Вон на Украине считают, что во всех их бедах виновата Россия. И поэтому никак не могут выбраться из полной… ямы. Давайте и мы будем, как они. Но тогда и нам никогда не выбраться.

рабочий
рабочий
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

«Советская система была неудачным, безумным экспериментом, как определил ее И.П. Павлов.» — всё вам не то, да не так. Царизм — плохо, коммунизм — не подходит, капитализм — тоже мимо. Теперь это называется «особый путь». У меня он больше ассоциируется с полит корректным выражением вроде «особо одаренный». Может дело не в бобине?

Петр
Петр
24 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Да ясно, что не в бобине, а в нас самих. И кто сказал, что коммунизм, царизм и капитализм — плохо. Не плохо и не хорошо. Царизм отжил свой век — монархии одна за другой рушились во всей Европе, и после Первой мировой реальных империй и королевств не осталось. Коммунизм тоже рухнул не случайно и не только в СССР, но и во всех остальных странах с коммунистическим строем, кроме разве КНДР (и то не понятно, как назвать то, что там сейчас). Просто время «диктатуры пролетариата» кончилось, т.к. сам пролетариат как класс уже перестал существовать. На заводах теперь работают либо роботы, либо китайцы в Китае, а низкоквалифицированная рабочая сила нужна уже только в сфере услуг, грубо говоря «мыть сортиры», а там какой может быть пролетариат? Ну и вообще коммунистическая система не родилась естественным образом в результате естественной трансформации сознания людей и производственных отношений в обществе, а была искусственно создана фантазией апологетов марксизма-ленинизма и навязана обществу, в том числе, с помощью террора. Идея всеобщего равенства была привлекательна пока она оставалась лишь идеей. На практике оказалось что равенства все равно нет и быть не может. Вот и рухнул коммунизм. И не важно, довольны мы им были или не довольны. Капитализм — мимо потому, что… Подробнее »

рабочий
рабочий
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

«…не в бобине, а в нас самих.» — Тут я с вами согласиться не могу. Может быть дело в вас, но точно не во мне.

Петр
Петр
20 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Ну это обычное дело — виноваты все, кроме меня. Вот из-за этой по сути детской психологии все наши проблемы и есть. Беда просто с этими детьми…

В.П.
В.П.
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

Вы полагаете, что истории с Навальным, допингом, Скрипалями (возможно с боингом, Немцовым и т.п.) провокации запада? Надеюсь на краткий ответ да/нет. Дискутировать здесь на эти темы мне кажется неуместным.

Петр
Петр
20 дней(-я) назад
В ответ на:  В.П.

Да, я полагаю, что провокации западных спецслужб здесь «весьма вероятны». Дискутировать же на эти темы нет смысла вообще, т.к. никакой объективной информации по всем этим «истриям» никто так и не представил, и вряд ли когда-нибудь представит.

Провинциал
Провинциал
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

Где советские и российские разработки? Пропали, вывезены, воплотились в западные технологии. Проблема не в том, что их не было, а в их не востребованности в нашей экономике. И еще немного — в отсутствии звена в России между научным результатом и его воплощением в продукт для потребителя. Где наша постиндустриальная экономика? Впереди, когда сократится монополизм. Но кто из власть предержащих откажется от своих монопольных сверхдоходов? Интеллектуальный потенциал был, не было социального потенциала. Неужели Вы думаете, что в 1960-х годах верхушка госаппарата была готова на радикальные изменения, которые потребовались развитием экономики? К тому времени всего 100 лет как крепостное право в Российской империи отменили. (Как связь времен, мой отец помнил свою бабушку, которая была ребенком крепостной.) Да и всеобщее крепостное право на крестьян наше государство только в 50-х годах в прошлом веке отменило (выдали колхозникам паспорта и дали право выезда из сёл). Вот через 30 лет в 90-х и полыхнуло. Баланс отраслей в экономике России — хорошая задача. Государству потребовались новые доходы и сегодня про лес вспомнили. Надо де его перерабатывать. Негоже кругляк за границу гнать :))). Нефть и газ подешевели, и чьи-то репы зачесались — а может их здесь, на месте перерабатывать? И продавать продукты высокой стоимости? А то на отдых… Подробнее »

Петр
Петр
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Провинциал

Полностью с Вами согласен. В современной российской экономике наука не востребована. Мне кажется, именно потому, что наша индустрия, кроем некоторых областей, о которых я уже говорил, не конкурирует на мировом уровне. Соответственно, закупать готовые технологии выгоднее. Хотя сейчас становится ясно, что не особо-то нам эти технологии продадут. Скорее только уже готовый продукт. А в СССР, была наука и были технологии, но все это было заточено под ту систему. А в рыночных условиях оказалось не работает. Но к СССР уже не вернуться.

Алексей Лк
Алексей Лк
24 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

«Хотя сейчас становится ясно, что не особо-то нам эти технологии продадут» — вы забываете про экономический опыт Японии 1960-1970, им то же никто не планировал особо ничего продавать, но они сами массово скупали патенты, а когда на Западе очнулись было поздно. То же самое и Китаю в 90-е-2000-е относится, им то же никто не планировал ничего продавать, взяли дешевизной рабочей силы, а ради 300% прибыли нет ничего такого, на что капитал не готов пойти. Вот капитал и вывез все свое производство в Китай.

Кстати в Японии вливания в науку начались как раз в 70-е годы, спустя 20 лет после начала скупки патентов (через поколение), то же самое и в Китае, там ближе концу нулевых программа поддержки собственной науки развернулась (через поколение от начала 90-ых, когда Китай стал открыт).

Надо ли говорить, что и Япония, и Китай многие области науки у себя строили с нуля, и что это произошло только после создания у них передовой промышленной базы.

Петр
Петр
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Алексей Лк

Все правильно, но можно ли сравнивать современную Россию с Японией 60-ти летней давности или с Китаем 1990-2000х? Япония была военно-политическим союзником США. Запад прекрасно понимал, что происходит. Ведь Япония скупала патенты, а также восстанавливала промышленность и создавала науку на деньги США. Так что они не «опоинились, но было поздно», а сознательно создали себе сиььного союзника в азиатско-тихооеканском регионе, а заодно и конкурента, но тогда приоритетом было противостояние с СССР, а внутриблоковые экономичесие противоречия отступали на второй план. Является ли Россия стратегическим союзником запада, нуждается ли запад в России как в союзнике? Нет. Китай, как Вы правильно отметили, взял дешевизной рабочей силы. И ради прибыли 300%, запад идет любые его условия. А Вы думаете почему мировая общественность не борется за права человека в Китае, а Гринпис не штурмует китайские заводы, выбрасывающие мегатонны всякой грязи почти без очистки? И опять, может ли Россия предложить западу что-то аналогичное, 300% прибыль? Нет. И главное, Вы пишите, что наука была создана после в этих странах после создпгия передовой промышленности. Но это когда было и где? Сейчас промышленность есть только в Китае и вообще , в юго-восточной азии. В остальных странах и регионах промышленность убыточна. Это глобальное перераспределнние производства произошло в последние 20 лет. И теперь… Подробнее »

Последняя редакция 23 дней(-я) назад от Петр
Гончаров
Гончаров
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

«И теперь что толку создавать в России передовое производство, когда оно заранее будет убыточным по сравнению с китайским? Вот о чем надо думать. Что может Россия предложить сегодня мировой экономике? Китай предлагает рабочую силу, запад предлагает технологии, и никому из них не нужны конкуренты.»— — Это самая горькая правда. РФ «опоздала» лет на 25-30. В девяностых, как только людям развязали руки, начали появляться очень хорошие отечественные разработки — практически, на голом энтузиазме. И всё это рухнуло в начале двухтысячных — не выдержало конкуренции с Китаем. Но причина этого не отсутствие интеллектуального резерва и не «пьянство-хулиганство-мародерство» масс (эти «массы» в 90-91гг пить бросили и работать начали — сам видел). Причина — в особенностях мозгового устройства власть имущих. Они как были, так и остались «марксистами» — считали, что «базис» построит желаемую «надстройку». С обобществленной собственностью и «производственными отношениями» — с «социализмом» —не вышло, думали, что «капиталистическая» собственность и «производственные отношения» построят рай на земле. Культура и человек как не принимались во внимание в период «социализма», так и при ихнем «капитализме» в расчет не брались.  «Пьянство-хулиганство-мародерство» масс стали серьезным фактором в РФ с 93 и 96 годов, когда массам сказали, что они не народ, а быдло. Но, к сожалению, марксистами остались не только… Подробнее »

рабочий
рабочий
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Гончаров

«Почему он должен думать не о личной яхте» — тут у вас не правильно расставлены акценты. Во-первых, о яхте думать вообще нельзя. Можно ее хотеть. Чего там думать? А во-вторых, Он должен именно думать, а не делает этого. Мыслительный процесс на нуле. Всё на хватательном рефлексе. Что вы хотите, одна извилина и та, все знают от чего.

Леонид Коганов
Леонид Коганов
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Гончаров

Согласен в целом с Вами сказанным, многое хотелось бы прибавить.
Но вот незадача, почему взлет коррупции по-Вашему датирован именно с 2012 года, обусловлено ли это массовым жульничеством при подсчете голосов в избирательных бюллетенях или чем-либо иным — я решительно не могу понять.
Прошу пояснить. Заранее признателен,
Л.К.

Гончаров
Гончаров
18 дней(-я) назад
В ответ на:  Леонид Коганов

Уважаемый г. Коганов!
Почему —не знаю, а высказывать предположения не могу — в экономике я дилетант. Квалифицированно могу высказываться только по загрязнениям окружающей среды и по некоторым продуктам питания. Но я 10 лет работал в ВУЗе, который имеет отношение к экономике. Вот там мне и сказали о том, что с 12 года — главным тормозом стала коррупция. Хотя и других тормозов хватает.

Петр
Петр
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Гончаров

Не все понял, но ведь «власть имущие» у нас все что ни на есть из народа. А откуда еще? Из космоса прилетели? Или это зарытая каста какая-то? Да нет, все из народа и даже не из столиц, из самого глубинного народа. Все эти министры, чиновники, олигархи, кто они? И, согласен, пока каждый из нас для себя не решит, что хорошо а что плохо, не начнет соблюдать законы, не перестанет ждать, что кто-то там, власть или еще кто, принесет ему на блюдечке хорошую жизнь, вот до того времени, все будет, конечно, у нас плохо. Как написал Рабочий, все виноваты, что у меня жизнь плохая, а я — нет, я не виноват.

Denny
Denny
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

Респект.

Гончаров
Гончаров
18 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Денис Борисович!
Ну какой же «респект»?! Вы взрослый человек, и должны хорошо знать, что такое кадровая политика в «нашей» стране с 1917 г. Кажется, Константин Симонов (но, может быть, и ошибаюсь) кому-то в ответ на обвинения «вас купили» ответил: «А Вас покупали?». Так вот — соврал Симонов! Почти каждого гражданина, если только он не полный придурок, с 1917 года обязательно «покупали». В младенческом возрасте — на леденец, а потом цена постепенно поднималась — если человек леденец брал. Меня перестали покупать на первом курсе МГУ. Потому что отказался идти в курсовые комсомольские функционеры (то ли в «комитет», то ли в «бюро», забыл уже). Потом пытались купить в институте, куда меня распределили — и всё это сулило немалые всесторонние выгоды — нужно было лишь проводить «линию партии». То бишь линию того идиота, который в результате этой кадровой политики оказался сверху.
И это происходит до сих пор — и к «кадрам» относятся очень бережно. Потому что «кадры решают всё».  

Denny
Denny
17 дней(-я) назад
В ответ на:  Гончаров

Не понял. Мой респект был тому, что не стоит все сваливать только на власть. Это лучший предлог ничего не делать и при том выставлять себя белым и пушистым, но ни за что не отвечающим. А можно ведь еще и активно подмахивать, а виноваты опять власть имущие. Или лезть самому, объясняя окружающим, что мир таков.

«Меня перестали покупать на первом курсе МГУ. Потому что отказался идти в курсовые комсомольские функционеры»

Ну вот видите! Можно хотя бы не продаваться в первых рядах. Респект.

«Причина — в особенностях мозгового устройства власть имущих.»

Вот с этим не согласен. Мозговое устройство власть имущих соответствует мозговому устройству большинства (ИМХО).

«Но, к сожалению, марксистами остались не только «власть имущие».»

Вот с этим согласен.

Гончаров
Гончаров
17 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Уважаемый Денис Борисович!
1. Я бы мог Вам привести кучу примеров, когда очень-очень талантливых и трудолюбивых людей тормознули за то, что они не хотели следовать навязываемым правилам. Кому от этого было хуже? — да нам с Вами, конечно. В смысле — России, матушке.
 2. «Мозговое устройство власть имущих соответствует мозговому устройству большинства» — да, конечно. Теперь, на 103-ей годовщине «великой октябрьской революции», она же, по словам президента РФ, ВВП, заметьте, — преступный захват власти национальными предателями. А в конце шестидесятых годов, когда ещё оставались крохи старой культуры, для верующей нищей старухи было совершенно невозможно присвоить чужой пятак. Имморальных рабов власть растила вполне целеустремленно.
3. «Можно хотя бы не продаваться в первых рядах.» — да можно-то можно! Да вот стоит это очень немало. И смелости у меня хватило только потому, что за плечами Господь стоял. А из тех, у кого опоры не было — их один на тысячу. И то, если большой талант есть (но это уже в травоядный период, а до травоядного и большой талант не спасал).  

Denny
Denny
17 дней(-я) назад
В ответ на:  Гончаров

«Мозговое устройство власть имущих соответствует мозговому устройству большинства» — да, конечно.

Если в этом мы с вами согласны, то и других существенных противоречий не вижу. Именно к этому относился мой исходный «респект».

Леонид Коганов
Леонид Коганов
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

Господин Петр!
Довелось ли Вам читать / просматривать трактат:
Восленский М.С.
Номенклатура. Господствующий класс Советского Союза. — М.: «Советская Россия» совм. с МП «Октябрь», 1991. — 624с.
Кстати, тираж весьма и весьма приличный.
Прошу ответить.
Л.К.

Петр
Петр
20 дней(-я) назад
В ответ на:  Леонид Коганов

Нет, господин Леонид, не приходилось, к сожалению.

Леонид Коганов
Леонид Коганов
19 дней(-я) назад
В ответ на:  Петр

А с повестью «Апофегей» известного литератора Полякова Юрия Михайловича, так кажется, знакомы, надеюсь, или нет? Или с экранизацией?
Л.К.

Вася
Вася
23 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

набрали мусор. И теперь недовольны. В СССР директорами институтов назначали не только ученых, а администраторов.Которых затем протаскивали в академию наук.На них работали сотни, тысячи ученых.
Нужно раздлять 40000 ученых в невоенной науке. 250 000 Военных ученых за заборами с колючей проволокой.

Old_Scientist
Old_Scientist
1 месяц назад

Я из ученых, родившихся в 50-е годы (третье поколение по классификации автора). За свою долгую жизнь в науке я видел и вижу до сих пор всех этих разнообразных научных работников и руководителей. Так вот, самыми неприятными типами из них являлись представители первого и второго поколений. Они, конечно, очень много работали и не мыслили себя без науки, но у них было очень сильное самомнение о себе любимых. Они оценивали других ученых очень строго и каждого ставили на какое-то место в своей невидимой иерархии. Самым сильным ученым каждый из них считал себя и еще несколько человек, все остальные были им не ровня. Эта их гордыня, которую они тщательно скрывали, была очевидна и совершенно необъективна. Хорошо, что сейчас такое внутреннее высокомерие у современных ученых уже не встречается.

01.01.09
01.01.09
1 месяц назад
В ответ на:  Old_Scientist

Не мудрено. Как представитель старшей части пятого поколения я знаю, что a priori уважают две вещи: деньги и силу. Ни того ни другого у подавляющего большинства выдавшихся ученых нет. И еще. В их время наука была единственным местом, где можно было заработать деньги честным путем — естественно, всем не досталось, вот они и склонны высказывать ничем необоснованные критические суждения

res
res
1 месяц назад
В ответ на:  Old_Scientist

Не знаю как насчет высокомерия у современных молодых, но строгость оценки ИМХО явно упала ))

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  res

ИМХО, это была не столько строгость оценки, сколько строгость оценки других со своей личной колокольни. То есть тоже самое высокомерие. До сих пор трудно объяснить многим людям разницу между личным мнением и экспертной оценкой.

Наиль Фаткуллин
Наиль Фаткуллин
25 дней(-я) назад
В ответ на:  Old_Scientist

«Они, конечно, очень много работали и не мыслили себя без науки, но у них было очень сильное самомнение о себе любимых.»

Я тоже из третьего поколения. Добавлю о двух первых (уточню), они не столько мыслили о науке, сколько о собственных званиях и наградах: член-корр., академик, лауреат гос. премии, ленинской,…
Сколько было битв и страстей! Славненько подготовили то, что произошло.
Я не хочу сказать, что наше поколение и последующие лучше.
Но это отдельный и трудный разговор…

Наиль Фаткуллин
Наиль Фаткуллин
16 дней(-я) назад
В ответ на:  Old_Scientist

«Хорошо, что сейчас такое внутреннее высокомерие у современных ученых уже не встречается.»
Не разделяю Ваш оптимизм. Такое действительно не встречается, но появилось иное. И не очевидно, что оно лучше…

Провинциал
Провинциал
1 месяц назад

В целом с автором согласен. Принадлежу к третьему поколению рождения 50-х годов, работаю в провинциальном (не Москва и не Питер) научном центре. В приведенном эссе есть несколько существенных пробелов. Во-первых, кроме перечисленных научных сотрудников выше г.н.с. имеются еще член-корры и академики в общем числе около 2000 с их дополнительным фиксированным месячным пенсионом в 50 и 100 тысяч рублей соответственно без всякой ответственности ни за какие результаты. При общей численности научных сотрудников в РАН около 44 тысяч человек это весьма ощутимая прослойка. В старой системе управления наукой до 2013 года этот пенсион может и был оправдан, но в современной структуре, когда все институты подчинены и управляются Министерством, это выглядит анахронизмом. Во-вторых, автор пишет о зарплатах с точки зрения профессора МГУ и не затрагивает разницу с регионами. А эта разница чудовищная. Если в Москве средняя региональная 60- 70 тысяч, то удвоенная у ученого по Указу от 2012 года должна быть 120-140 тысяч. Берем крупнейший региональный научный центр Новосибирск. В нем средняя зарплата по региону 30 тысяч, значит у ученого должна быть 60 тысяч. Это в 2 раза меньше московской. А продуктивность по показателям статей должна быть такой же, как в Москве. По-видимому, такое различие с регионами вполне устраивает как Правительство, так и… Подробнее »

01.01.09
01.01.09
1 месяц назад
В ответ на:  Провинциал

Ну так везде свое know-how. Дробные ставки, научные сотрудники, годами не бывающие на территории России, а уж университет, состоящий из совместителей — это просто анекдот. Кроме этого, в командировки на зарплату не ездят. На зарплату ездят потусоваться и порешать личные проблемы.

рабочий
рабочий
1 месяц назад
В ответ на:  Провинциал

Вам прозрачно намекают, что жить в провинции не надо. Понятно, что мысль о необходимости ворошить старые лыжи на балконе и прошлогодние кабачки под диваном вызывает ужас. Но жизнь есть жизнь. Выживает тот, кто приспосабливается, а не гордо дохнет от голода. Да и какая тут гордость? Чем тот же Новосибирск (любой другой провинциальный город) так уж хорош? Положа руку на сердце — ничем. Темно, далеко, холодно и низкие ЗП. Если попробовать оценить, то в приличном обществе ЗП в таких условиях должны быть раза в три выше, чем в Москве, что бы хоть как-то скомпенсировать тяжелые условия труда и жизни. А с другой стороны, если есть желающие работать за треть, то зачем платить больше? Поэтому, придется выбирать, либо белочки и лесок (которого скоро не станет), либо более человеческие условия существования. Благо переехать по России можно без принципиальных проблем. Визы еще не ввели (пока).

Провинциал
Провинциал
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

Стандартный столичный совет. Хорошо, что его дали. Только вот ужаса оставить «кабачки» ни в моем кругу, ни у нами подготовленной молодежи нет. Она едет не в столицы, а туда, где сразу оборудование, зарплата, коттеджи и теплое море большую часть года.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Провинциал

«Она едет не в столицы, а туда, где сразу оборудование, зарплата, коттеджи и теплое море большую часть года» — про зарплаты, коттеджи и теплое море это конечно хорошо, но не совсем правда и не совсем надолго.    Про зарплаты (и как следствие коттеджи) хорошо расписано здесь: «Как платят профессорам. Глобальное сравнение систем вознаграждения и контрактов.  Под ред. Альтбах Ф.Д., Райсберг Л., Юдкевич М.М. и др. Пер.с англ. под науч. ред М.М. Юдкевич. 2012. Нет в этом секторе для каких либо позиций кроме full professor приличных зарплат, а до full professor идти надо лет 20-25. Да и на фоне других профессий на западе зп full professor хорошо выглядит только где нибудь в MIT  Про теплое море хорошо расписано здесь: «А. Г. Аллахвердян «Динамика научных кадров в советской и российской науке. Сравнительно-историческое исследование». М., 2014.». Не вдаваясь в детали скажу, что основные потоки эмигрантов по странам теплого моря как то не видят, и климат в Канаде (куда стекает весьма много эмигрантов)  такой же как в Европейский части России.  Про надолго вот ссылка:   https://www.ascb.org/careers/where-will-a-biology-phd-take-you/. Из нее видно что до индастри или до full professor доходят очень немногие (и очень небыстро). И про эти цифры как то не говорят.  Любопытно, что я, будучи представителем 6го поколения (1980-ых годов рождения), сам как раз представителем науки не являюсь ни разу, мне… Подробнее »

01.01.09
01.01.09
1 месяц назад
В ответ на:  Провинциал

А вот это зависит от уровня подготовки и профессии. Аспирантки по математике — таки сразу да

рабочий
рабочий
1 месяц назад
В ответ на:  Провинциал

Если для вас этот совет не является открытием, значит вы сами несете ответственность за свой выбор. Это личный выбор, хобби такое, вид мазохизма. Зачем тогда сетовать на несправедливость, самолично выбирая заведомо проигрышный вариант? У этой казалось бы патовой ситуации есть и положительная сторона. Любое хорошо обдуманное движение, всегда гарантирует улучшение. Ситуация такова, что переезд из новосибирсков (да и вообще из России) это всегда плюс, тут практически нет шансов проиграть. Однако, почему-то все еще остается много людей в науке, которые холодильник/смартфон выбирают дольше, чем свой жизненный путь.
На счет коттеджей. Сложилась весьма забавная ситуация, то что у нас называют коттеджем, на западе у многих скорее ассоциируется с «дача» (dacha), а реальный «ихний» коттедж (деревенский скромный домик) обычно дачей называют у нас.

Old_Scientist
Old_Scientist
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

Есть одна вещь. которая важнее, чем высокая зарплата, коттеджи и теплое море. Эта вещь называется «свобода научного творчества». Она перевешивает все остальное вместе взятое. Если у вас есть возможность всю жизнь проводить те исследования, которые вы сами решили проводить, проверять те идеи, которые вы сами придумали, и при этом вам нет необходимости согласовывать эти исследования с кем бы-то ни было, не надо получать у кого-то разрешение на эту работу, не надо запрашивать какие-то гранты — это настоящая свобода научного творчества, мечта любого ученого. У меня все это было в СССР и в России.

рабочий
рабочий
1 месяц назад
В ответ на:  Old_Scientist

Просто любопытно, как это вы имеете полную свободу от добывания денег? Дядя наследство оставил?

Old_Scientist
Old_Scientist
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

А вот серьезных денег не было никогда. Обычная зарплата научного сотрудника РАН.

рабочий
рабочий
1 месяц назад
В ответ на:  Old_Scientist

Не обижайтесь, это свобода уровня бомж.

Old_Scientist
Old_Scientist
29 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Вам, наверное, не приходилось жить в научных городках вроде Черноголовки, Пущино или Дубны. Побывайте там и увидите людей, выглядящих как бомжи, но имеющих звание доктора наук. Моего приятеля-профессора несколько раз забирали в милицию из-за его внешнего вида, пока я не уговорил его купить все-таки приличную одежду.

Петр
Петр
26 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Бомжи и есть единственные действительно свободные люди на Земле. Это факт. Хочешь быть свободным — освободись от денег.

Последняя редакция 26 дней(-я) назад от Петр
Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

Это типично. Есть желание делать, что хочется, ни пред кем не отчитываться, не нести никакой ответственности, но получать за это твердую хорошую зарплату. Мечта советской интеллигенции.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

«Это типично. Есть желание делать, что хочется, ни пред кем не отчитываться, не нести никакой ответственности, но получать за это твердую хорошую зарплату. Мечта советской интеллигенции» — это вы сейчас должность full professor на западе описали, не знали такого? Они как раз имеют прописанное право ни перед кем не отчитываться, и уволить их нельзя, даже если они годами ничего не публикуют.

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Ну это вы не подумав написали (ИМХО). Сами же сколько раз поминали, как мало этого достигают. Достигнуть такого положения годами труда и жесткой конкуренции — это нормально. А мечта советской интеллигенции — иметь это по определению, всегда и постоянно. Просто по факту принадлежности к касте.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

»Ну это вы не подумав написали (ИМХО)» — отчего же, очень даже подумав (ИМХО).

«Достигнуть такого положения годами труда и жесткой конкуренции — это нормально. А мечта советской интеллигенции — иметь это по определению, всегда и постоянно. Просто по факту принадлежности к касте» — как будто пути достижения должности full professor мало чем отличаются от пути достижения верхних уровней советской интеллигенции. Там параллелей множество, и конкуренцией и трудом я бы этот не назвал, скорее интриги, происхождение и блат в обеих случаях. Не надо идеализировать должность full professor, она ой как далеко не всегда за ум, знания и труд дается. За деталями советую обратится к книге Михаила Соколова «Как становятся профессорами», особенно к главе про американские университеты.

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Еще разок. Я комментирую вполне конкретное высказывание: «Есть одна вещь. которая важнее, чем высокая зарплата, коттеджи и теплое море. Эта вещь называется «свобода научного творчества». Она перевешивает все остальное вместе взятое. Если у вас есть возможность всю жизнь проводить те исследования, которые вы сами решили проводить, проверять те идеи, которые вы сами придумали«.

Это не про пути достижения каких-то эшелонов. Это про образ всей жизни.

А про пути достижения позиции полного профессора я хорошо знаю. И не по книгам. Пути достижения этой самой свободы трудны, долги и извилисты. И проходит их малая часть. Да и результат весьма относительный. Свобода и зарплата есть. Но этого достаточно для теоретика-одиночки. А обычно исследователю нужна команда, оборудование, материалы… Этого должность профессора не предполагает. За возможность работать и осуществлять свои идеи надо продолжать бороться. Пока не сойдешь с дистанции.

Поэтому я и говорю, что должность полного профессора — совсем не то, что розовые мечты советской интеллигенции о свободе научного творчества — всю жизнь заниматься тем, чем охота заниматься, за чужой счет и ни перед кем ни за что не отвечать.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

»Поэтому я и говорю, что должность полного профессора — совсем не то, что розовые мечты советской интеллигенции о свободе научного творчества — всю жизнь заниматься тем, чем охота заниматься, за чужой счет и ни перед кем ни за что не отвечать» — поэтому я и не вижу существенных отличий от full professor, за исключением про «всю жизнь».

1) full professor занимается чем охота (он же шел к этому 20-25 лет)
2) делает это за чужой счет (за гранты, не за свои же личные $)
3) ни перед кем не отвечает за свой результат (публикует что угодно).

Про лабораторию и людей — ну тут больше зависит от бюджета университета, сколько они готовы дать ставок. Профессора конечно грызутся за этот кусок пирога.

Про достижение должности full professor — лучше всего даже не книги а блоги и живые журналы наблюдателей процесса, очень много интересного о подноготной и процессе можно узнать. Но с другой стороны я так полагаю за века в этой сфере мало что поменялось, если почитать мемуары участников процесса начала прошлого века например (независимо от страны).

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Еще разок. Полный профессор — отнюдь не молочные реки и кисельные берега (если это не теоретик одиночка). Он защищен только лично и может, если ему все надело, вообще балду гонять. Но за все ресурсы для проведения исследований ему приходится бороться точно так же.

«проводить те исследования, которые вы сами решили проводить, проверять те идеи, которые вы сами придумали, и при этом вам нет необходимости согласовывать эти исследования с кем бы-то ни было, не надо получать у кого-то разрешение на эту работу, не надо запрашивать какие-то гранты»

Так вот — ничего похожего у полного профессора (в экспериментальной науке) нет и в помине. Просто по факту полного профессорства ничего кроме личной зарплаты, скромного офисного помещения и учебной нагрузки не положено. Это, разумеется, мечта многих наших преподавателей. Только они вкалывать ради достижения этой цели не хотят так. А для ученого, который хочет работать, это сытая ссылка. Если человек хочет работать, то и на должности полного профессора надо крутиться дай боже!

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

«Просто по факту полного профессорства ничего кроме личной зарплаты, скромного офисного помещения и учебной нагрузки не положено» — ну так внезапно некоторую часть full professor именно это и устраивает, процентное соотношение я конечно не берусь оценивать, но про такие случаи я не раз слышал.

«Если человек хочет работать, то и на должности полного профессора надо крутиться дай боже!» — так и всем остальным в этой сфере надо крутится дай боже, только без гарантий от увольнения и без офиса, в подчиненном так сказать положении. К тому же вероятность выйграть у full professor грант на интересующую его тему все же выше, чем у простого постдока.

Полагаю кстати что и советской интеллигенции вертеться приходилось, что бы выбить для себя условия и уж тем более удержать их для себя от конкурентов.

Разумеется full professor это не молочные реки, но никто из этой категории насколько мне известно не жалуется на свое положение, все довольны. Чем не показатель

рабочий
рабочий
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Не соглашусь. Профессора должны преподавать. И это не малая нагрузка. Именно для этого их держат. Исследованиями они не занимаются за чужой счет. Чужой труд они приобретают за счет своего труда, накапливаемого на этапе становления и дальнейшей работе. За научные результаты может и отвечают не столь пристально, ибо их главная работа преподавать. Можно получать гранты и выкупать себе свободу, но такого, что бы сидеть и ножки свесить нигде нет. Мне кажется вы плохо разбираетесь в вопросе.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

«Не соглашусь. Профессора должны преподавать. И это не малая нагрузка. Именно для этого их держат» — вовсе нет, профессор профессору рознь именно в западных университетах. Есть те кто в основном преподают в ущерб научной работе (но преподают хорошо), есть те кто занимаются исследованиями (а это прибыль для университета), и за счет этого их почти освобождают от учебной нагрузки. это известные вещи. «Исследованиями они не занимаются за чужой счет. Чужой труд они приобретают за счет своего труда, накапливаемого на этапе становления и дальнейшей работе» — определитесь за чужой счет или нет. «За научные результаты может и отвечают не столь пристально, ибо их главная работа преподавать» — да нет же, зависит от типа профессора, см выше. » но такого, что бы сидеть и ножки свесить нигде нет» — ну прям в явной форме конечно нет, но что бы сидеть и публиковать среднего уровня статьи (или очень мало публиковать) — не редкое явления. «Мне кажется вы плохо разбираетесь в вопросе» — а вы хорошо? Я ссылки даю на графики, ссылки на книги, про эту академическую систему много сейчас написано и много известно, гораздо больше чем 10 лет назад когда я выпускался. Судя по вашим комментам плаваете как раз вы, если не знаете про позиции… Подробнее »

res
res
29 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Вероятно вызову волну критики, но свободы научного творчества на Западе отнюдь не больше, чем было в СССР. А уж сейчас в РФ так и вообще свобода, о которой потом будем ностальгически вспоминать. Западная система очень жесткая, можно сказать, потогонная ))

Denny
Denny
29 дней(-я) назад
В ответ на:  res

Ну почему же совершенно истинное высказывание должно вызывать волну критики? Это так и есть.

Петр
Петр
26 дней(-я) назад
В ответ на:  res

Да это точно, а в США так вообще, как на галерах — каторга. Это серьезно.

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Old_Scientist

С вашей точки зрения я, наверно, не ученый. Мне никогда это не было интересно. Мне всегда хотелось (и сейчас хочется) делать то, что интересно и полезно для коллег и окружающих. Работать для кого-то (семьи, коллектива, научного сообщества), а не просто для себя-любимого.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

«Работать для кого-то (семьи, коллектива, научного сообщества), а не просто для себя-любимого» — что тут плохого работать для себя и на себя. Когда Фарадея спросили о практической пользе открытого им явления электричества — он ответил что можно делать забавные игрушки. На самом деле на тот момент даже игрушки на этом было сделать нельзя. Он делал эту работу исключительно для себя, и она не принесла ему денег. Что касается науки, то 99% того что там делается не приносит пользы никому, так что это плохой аргумент. И особенно смешно мне видеть, как при подаче на грант некоторые исследователи нервной системы червей гордо пишут, что их работа поможет в исследовании болезни Альцгеймера, и поэтому им непременно надо дать денег, и побольше. Не работает это так если что, натягивание нервной системы червей на болезнь Альцгеймера. А причина одна — надо доказать пользу для коллег, семьи et all…

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Это вообще был не аргумент с моей стороны. Просто мое личное восприятие мира. Которое я никому не собираюсь навязывать или пропагандировать. Меня драйвит только команда и командная игра. Причем первым быть совсем не обязательно. С удовольствием играю на второй роли. Важен общий интерес. Один я работать не могу.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

«Мне всегда хотелось (и сейчас хочется) делать то, что интересно и полезно для коллег и окружающих» и «Это вообще был не аргумент с моей стороны» — разве это не ваш аргумент?

Вы так сформулировали предложение, что впечатление однозначное — работа за интерес это плохо, а работа за коллектив это хорошо. Это не так. Оба типа работы имеют равное право на существование.

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Я ясно написал «Мне всегда хотелось». Это про меня, а не про хорошо и плохо. Я выразился достаточно точно. Ваше впечатление — ваше дело. Если вам мои формулировки не понятны, готов разъяснять .

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Denny

« Я выразился достаточно точно. Ваше впечатление — ваше дело. Если вам мои формулировки не понятны, готов разъяснять» — ну так что, работа за интерес это плохо, Denny? Выразитесь точно.

Потому что выше вы написали «С вашей точки зрения я, наверно, не ученый. Мне никогда это не было интересно» Речь то шла о работе за интерес. Т.е из ваших слов выходит что те кто работают за интерес — не научные сотрудники. Это так?

Denny
Denny
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

И еще разок. ЭТО НЕ ТАК. У разных людей бывают разные личные стимулы. И все они имеют право на существование, если стимулируют честную работу.

Поэтому я спорю с заявлением: «это настоящая свобода научного творчества, мечта любого ученого.»

Не моя мечта. Точно.

Лёня
Лёня
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Работать стоит только за интерес, но так, чтобы результат был интересен не только тебе одному.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Лёня

«Работать стоит только за интерес, но так, чтобы результат был интересен не только тебе одному» — на 100% согласен

ричард
ричард
27 дней(-я) назад
В ответ на:  Алексей Лк

Проницательный читатель без труда определит автора цитаты (к вопросу, кто ученый, кто бизнесмен от науки, а кто спортсмен):
«Некоторые занимаются наукой с гордым чувством своего интеллектуального превосходства; для них наука является тем подходящим спортом, который должен им дать полноту жизни и удовлетворение честолюбия. Можно найти в храме и других: плоды своих мыслей они приносят здесь в жертву исключительно в утилитарных целях. Если бы посланный Богом ангел пришел в храм и изгнал тех, кто принадлежит к этим двум категориям, то храм бы катастрофически опустел. Но все-таки кое-кто из людей как прошлого, так и нашего времени в нем бы остался.» 

ричард
ричард
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

 работа за коллектив это работа на суммарное число публикаций коллектива. Именно поэтому появилась покупка аффиляций.

res
res
29 дней(-я) назад
В ответ на:  Denny

Ничего страшного. )) Есть разные психотипы: менеджеры и эксперты. Хорошего менеджера еще поискать. Мое определение хорошего менеджера такое — у него эксперты чувствуют себя защищенными и целиком сосредоточены на работе. Однако, на сегодняшний день в РФ сложилась нездоровая ситуация, когда менеджеры всех мастей, за редким исключением, загребают львиную долю бюджета, оставляя экспертов на бобах ((

Лёня
Лёня
29 дней(-я) назад
В ответ на:  res

Мало того, они ещё на экспертов стараются свои обязанности переложить.

Denny
Denny
29 дней(-я) назад
В ответ на:  res

«Ничего страшного». Вот именно. Главное, не стоит причесывать всех ученых под одну гребенку. Это просто профессия.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  Old_Scientist

Эта вещь называется «свобода научного творчества». Она перевешивает все остальное вместе взятое. Если у вас есть возможность всю жизнь проводить те исследования, которые вы сами решили проводить” — а что, кто то не согласен что это не так? Собственно вся карьера научного сотрудника в идеале и строится на том, что бы прийти к такому состоянию, когда делать надо не то что скажут, а то что интересно самому. Жаль только что доходит до этой стадии 1.5-4% научных сотрудников, и в возрасте после 45 обычно.

ричард
ричард
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

 «доходит до этой стадии 1.5-4% научных сотрудников, и в возрасте после 45 обычно.» — сейчас важно к-во публикаций в рецензируемых журналах на аттестации. Так что у теоретиков прцент много выше. Лично мне после 35-ти никто не пытался навязать не/мало интересующую меня задачу.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  ричард

«Так что у теоретиков прцент много выше» — я исхожу из этого графика https://www.ascb.org/careers/where-will-a-biology-phd-take-you/ с поправкой на то, что с его публикации прошло 10 лет почти. Количество ставок и университетов не растет, а выпускники нарабатываются каждый год. Вот и получаются эти невеселые цифры. А теоретики (видимо имеются ввиду физики) — это если не ошибаюсь штучный товар (в отличии например от молекулярных биологов), вполне возможно что у них немного иные законы и цифры.

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

Ситуация такова, что переезд из новосибирсков (да и вообще из России) это всегда плюс, тут практически нет шансов проиграть” — а вы в зарубежной лабе работаете?

рабочий
рабочий
1 месяц назад
В ответ на:  Алексей Лк

Имеется и такой опыт. А какое это имеет отношение к вопросу?

Алексей Лк
Алексей Лк
1 месяц назад
В ответ на:  рабочий

«Имеется и такой опыт. А какое это имеет отношение к вопросу?» и «переезд из новосибирсков (да и вообще из России) это всегда плюс, тут практически нет шансов проиграть” — ну как показывает опыт разных людей с моего курса, они все таки проиграли. Позиция про «всегда плюс» обычно характерна для людей без опыта работы в зарубежной лабе. Если же речь идет о эмиграции как плюса в принципе, то наука это не самый лучший способ для ее осуществления, есть более быстрые и просты пути (не буду их тут перечислять).

рабочий
рабочий
29 дней(-я) назад
В ответ на:  Алексей Лк

Тут обсуждают проблемы научных работников. К которым вы, насколько я понял, отношения не имеете. И речь не идет о том, что бы выбрать профессию как путь для эмиграции. Обсуждается как быть уже имеющимся ученым. И вот для них справедливо написанное выше. Не только им хорошо на западе, но это уже совсем другая история (с).

Последняя редакция 29 дней(-я) назад от рабочий
Лёня
Лёня
29 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Учёные, конечно, должны иметь склонность к обобщениям, но не к таким огульным, как ”переезд из новосибирсков (да и вообще из России) это всегда плюс”. Плюсом это может быть только для тех, кто готов принять устав тамошнего ”монастыря” – а это далеко не все.

рабочий
рабочий
29 дней(-я) назад
В ответ на:  Лёня

Еще раз повторю, если вы не казак, поп или тру-байкер из ночных волков, то устав вам докучать не будет.

Алексей Лк
Алексей Лк
29 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

«Еще раз повторю, если вы не казак, поп или тру-байкер из ночных волков, то устав вам докучать не будет» — все это очень напоминает слова того моего одногруппника который уехал сразу после выпуска (он тоже думал, что будут у него и публикации и должность full professor), это все риторика первохода без опыта. Это лечится временем и итоговым отсутствием обещанного (самому себе обычно) на западе коттеджа, высокой зп и теплого моря. И помним — даже если у эмигранта все плохо, он никогда не признается в этом себе и уж тем более всем остальным’, и особенно тем кто остался. Психологический прием такой, защитный.

рабочий
рабочий
27 дней(-я) назад
В ответ на:  Алексей Лк

Речь не о богатствах, а о науке. Коттеджи, майбахи и бизнесджеты туда не входят. Просто нормальная жизнь нормального человека. Без «выживания» и жалких подачек.

Алексей Лк
Алексей Лк
27 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

«Без «выживания» и жалких подачек» — я уже приводил ссылку на книгу «Как платят профессорам», 2012 год, издательство ВШЭ. Ознакомьтесь с ней, там подробный обзор по нескольким десяткам стран, сразу станет больше ясности про зп в этой сфере. Слово бедность там даже вынесено в название некоторых глав, и встречается в целом в тексте очень часто.

рабочий
рабочий
27 дней(-я) назад
В ответ на:  Алексей Лк

Все ваши ссылки на «книги» и другие «авторитетные» источники у меня вызывают только одну ассоциацию. Карикатуру, где пионэры доят коня, строго по книге.

ричард
ричард
29 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Здесь подробнее про докучающие уставы:
https://trv-science.ru/2020/07/28/kosmolog-lawrence-krauss-vozvyshaet-golos-protiv-novoj-oxoty-na-vedm/

ричард
ричард
29 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Вот конкретные цитаты:
«Борис, я с вами не согласен. Ситуация тут намного хуже чем вы думаете. У меня был небольшой опыт столкновения с местной системой. Постоянные сотрудники в университете боятся конфликтов на рассовой или половой почве до дрожи в руках. Студенты простым бездоказательным поклепом ставят профессора раком, а тот даже боится аппелировать. Реакция общества напоминает Стокгольмский Синдром.»
«Это очень прикольно выглядело еще лет 15 назад. Старик-профессор при визите студентки корячится, подсовывая под дверь с доводчиком толстый том, чтобы не закрылась.Мне, визитеру, было смешно, а им — не очень.»
«Макс, привет! Ну, на острове все пока потише, хотя дверь при входе в твой оффис аспирантки уже давно лучше держать открытой :), в известном тебе провинциальном универе везде LGBT+ стикеры понаклеили, но никто вроде не обращает на них внимания. В общем, наверное, надо просто подумать, стоют ли преференции сидения
в Штатах постоянного дрожания :)»
«Не стоят. По окончании контракта, в ноябре, вернусь.»

рабочий
рабочий
27 дней(-я) назад
В ответ на:  ричард

А по вашему надо как в МГУ, что бы профессор мог приставать к студентам и ему все сходило с рук? По моему, держать дверь открытой это хорошо и правильно. Мой опыт говорит, что обычно двери просто прозрачные. И это прекрасно. Не знаю, кому это может помешать?

Гончаров А.И.
Гончаров А.И.
27 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

Полностью согласен. Я всегда беседовал со студентами только с открытой дверью. И никаких подарков ни по какому случаю!

ричард
ричард
26 дней(-я) назад
В ответ на:  Гончаров А.И.

Речь не о подарках.Речь об эпидемии доносительства. Рolitische Korrektheit über allem!

ричард
ричард
26 дней(-я) назад
В ответ на:  рабочий

 Мой опыт говорит, что чаще студентки/аспирантки проявляют непрофильную инициативу. Что до дверей, то я предпочитаю дубовые (надеюсь, в Оксфорде еще не все заменили на пластик).