Не извиняюсь — мы свои, или О мифических и непридуманных правилах русского языка

Ирина Фуфаева

Снова и снова вижу в соцсетях словесную пальбу не очень искушенных, но очень мотивированных любителей русского а по привычным мишеням грамматической ненависти. Живут своей жизнью несколько ических, выдуманных правил русского языка. Это уже своего рода фольклор!

Например, ы извиняться и убираться — жертвы «мифа о СЯ».

«Убираться, прибираться — как язык поворачивается такое произносить? Мы же не себя убираем!»; «Разве можно самому себя извинять?»

На самом деле постфикс —ся, который действительно происходит из возвратного местоимения себя, превратившегося — так бывает — в кусочек слова (через стадии краткой формы ся, а затем безударной частицы), выражает множество разнообразных значений. И те же люди, которые возмущаются упомянутыми глаголами, вовсе не возмущают сами себя, не правда ли? И когда они говорят кому-то — не обзывайсяне ругайся, — не имеют в виду, что этот кто-то ругает сам себя. И когда спрашивают, как называется эта речка, не думают, что речка сама себя называет. Да и вообще, не задумываясь используют глаголы с постфиксом —ся/-сь на каждом шагу.

— Мне не кажется, я точно знаю, что так нельзя говорить!

— Соглашусьэто просто ужасно!

Претензии к якобы неуместному постфиксу в контексте убраться в квартире любители «мифа о СЯ» порой подкрепляют «правильным» его употреблением в контексте убраться ИЗ квартиры. То есть «убрать себя»: «Убираться можно только к черту!»

Очевидно, в их памяти осталось первое упомянутое в школе значение так называемых возвратных глаголов — то самое действие, направленное на говорящего, «возвращенное» говорящему: причесалась — причесала себя. Но дело в том, что среди всех глаголов на —ся таких «воистину возвратных», которые можно заменить на невозвратный глагол с дополнением себя (одеваться = одевать себя), меньшинство.

Увы, остальные глаголы на —ся, с которыми такую операцию не провернешь (соглашусь = соглашу себя? Да ладно!), тоже называются (но не называют себя!) возвратными. Что тоже вносит вклад в путаницу.

Не деритесь! ПомиритесьМы пообщались и зафрендились. В таких примерах можно выделить значение взаимности действия. Размечтался! Не ленисьСоберись, тряпкаДенег нет, но вы держитесь! — внутреннее состояние субъекта. Интересно, что это внутреннее состояние частенько, как видим, в контекстах становится (и вновь —ся!) целью какого-то другого субъекта, совершенно внешнего.

Та самая собака, которая то ли кусается, то ли нет, напоминает о выражении постфиксом некоего постоянного свойства субъекта. Тема, которая является важной и при этом в голове не укладывается, — о том, что такие глаголы вполне себе могут иметь при себе дополнения, т. е. выражаемые ими действия могут направляться на другие объекты.

И это мы еще не вспомнили о безличных глаголах. Например, о тех, которые выражают состояние кого-то, названного дополнением. Мне хочется, не спится, не пишется. О страдательных глаголах: Вопрос вами ставится совершенно правомерно, конструкции с которыми синонимичны стандартным: Вы ставите вопрос совершенно правомерно — и порой нацелены на «размывание» субъекта действия.

Заметим, что в одних случаях — целовались, зафрендились — постфикс можно заменить дополнением «друг друга», а в других — нет, потому что глагол без —ся значит совсем другое (притворяться и притворять дверь) или вовсе не существует (размечтать, прикоснуть, колосить, старать, смеять, боять).

Одним словом, с «извинением себя» и «убиранием себя» нет никаких проблем, потому что таких конструкций за ненавидимыми глаголами просто нет.

«Миф о СЯ» оказывается частным случаем куда более древнего и массового мифа «об истинном значении», когда люди полагают, что «настоящим» значением того или иного слова является его этимологическое значение — то значение, которое слово имело в момент образования. По этой логике красные чернила, или красное белье, или гуглить в смысле ‘пользоваться любым поисковиком’ — вопиющая без. На самом деле семантический сдвиг — сдвиг значения слова или даже, как видим, отдельных его кусочков — морфем — это самое что ни на есть тривиальное изменение, из тех, что постоянно происходят в любом языке и, таким образом, и осуществляют его развитие и приспособление к меняющимся коммуникативным потребностям говорящих в меняющемся вокруг них мире.

А с чем же проблемы есть?

Давайте посмотрим, как расценивают глагол убираться словари? У Ожегова оба значения: «Привести в порядок что-н., произвести уборку» и «Убирайся отсюда! (уходи вон, прочь, проваливай!)» имеют помету «разг.». Оба! В Толковом словаре Ефремовой — тоже. Статус того самого убирайся прочь для авторитетных лексикографов полностью аналогичен статусу возвратного глагола в осуждаемом значении. Естественно, на статус никак не влияет возможность замены его конструкцией убирай себя. В обоих значениях глагол принадлежит к так называемому разговорному стилю так называемого литературного языка. (Не путать литературный язык с языком художественной литературы! Литературный язык — это всего-навсего язык нормированный, язык образованных носителей языка. Не путать разговорный язык с просторечием! Разговорные единицы могут использоваться в медиа и художественной литературе, и только в официальный стиль им нет хода. А вот просторечные, типа кажись, — лишь в качестве языковой игры).

С глаголом извиняться вопрос тоньше. Отметим, что осуждение он вызывает только в форме первого лица. Люди даже пытаются это объяснить, мол, извиняться и извиняюсь — это разные слова.

Опять же, если ты веришь, что извиняться означает не ‘просить прощения’, а ‘самому себя прощать’, то она извинилась ничуть не лучше, чем я извиняюсь! Значит, дело в другом.

Если обратиться к источникам, к классике, — форму первого лица глагола извиняться мы найдем во множестве.

«…Княгиня его не останавливала; отвечая на его поцелуй в руку поцелуем в его щеку, она только всегда тепло и искренне пожимала его руку, дескать: „не извиняюсь — мы свои“» (Н. С. Лесков. Захудалый род, 1874). Здесь слово вполне литературно! Но есть нюанс. На определенном этапе извиняюсь стало не только выражать действие, но и служить этикетным словом! Как здравствуйте, привет, пока, до свиданья, спасибо, пожалуйста, простите, не за что… Но обрело оно эту функцию как раз в том самом просторечии, то есть — в речи не самых образованных носителей русского языка. Героев Зощенко, Ильфа и Петрова…

«— Извиняюсь, мадам, здравствуйте. Я вас вполне понимаю, что вы окончательно вправе сердиться» (А. Н. Толстой. Простая душа, 1919).

И вот до сих пор именно в синонимичном ряду простите, извините, прошу прощения — то есть этикетных слов, которые мы почти автоматически произносим, когда так или иначе побеспокоим кого-то, извиняюсь так и остается просторечным элементом, парией, не допущенным не только в официальный, но и даже в разговорно-литературный стиль. Уже не ужас-ужас, но как бы небольшое пятнышко на речевом костюме.

«Четверо конвойных потянулись к выходу. — Извиняюсь, — сказал Борташевич. — Продолжайте, — махнул рукой Хуриев. Представление шло к финальной сцене» (Сергей Довлатов. Зона. Записки надзирателя, 1965–1982). 

Ирина Фуфаева,
науч. сотр. Института лингвистики РГГУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

См. также:

Подписаться
Уведомление о
guest
1 Комментарий
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии
Алексей
Алексей
1 год назад

Вспоминаю из старой русской литературы, не уверен, но, возможно, Гиляровского, про слово «извиняюсь»: «Слово «извиняюсь» появилось вместе с польскими ссыльными, появившимися в большом количестве после польского восстания».

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (7 оценок, среднее: 4,86 из 5)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: