Диктатура слабого

Татьяна Габрусенко
Татьяна Габрусенко
Новые времена

Жизнь у меня сложилась так, что, будучи выпускницей советского еще университета, я уже более двадцати лет работаю в западном академическом мире. Около десяти лет проработала в Австралийском национальном университете, а сейчас преподаю в южнокорейском Университете Корё преимущественно смешанным группам южнокорейских и западных студентов. Ужасное преступление доцента Санкт-Петербургского госуниверситета Соколова, о котором, кажется, все подзабыли, и свежие кейсы обвинений в харассменте заставили меня еще раз почувствовать, насколько отличаются российские университетские реалии от западных и южнокорейских.

Изо всех кочевавших по сети сюжетов, касающихся доцента-расчленителя, больше всего меня поразило видео, в котором Соколов в присутствии огромного числа наблюдателей истерически кричал на студента, задавшего какой-то неправильный вопрос во время лекции, и буквально вытолкнул его из аудитории. Этот конфликт, попавший в свое время в СМИ, не помешал преподавателю продолжить работу в университете. Как и в случае с его кумиром, Наполеоном, скверный характер и склочность Соколова ничуть не препятствовали его карьере: наоборот, даже в чем-то добавляли ему популярности.

На современном Западе и в строго следующей ему Южной Корее подобное поведение преподавателя представить невозможно. В тамошних условиях Соколов, со своими психопатическими наклонностями, просто не дошел бы до положения доцента ведущего университета страны. Его сбили бы далеко на подходе за косой взгляд в сторону студента, произвольно поставленную оценку, скользкий комплимент аспирантке. И никакая харизма, никакой интеллект ему бы не помогли.

Если рок-звезда или футболист высшей лиги на Западе вполне могут дать волю своему раздражению и прилюдно подраться с не пропустившим их кортеж водителем автобуса, как это сделал Соколов во время своих реконструкторских игрищ, то преподаватель западного университета, каким бы истероидным типом по природе он не был, лишен такой возможности.

И дело тут не в том, что западный университет является сосредоточием интеллигентности и духовности. Просто социальный статус университетского профессора там и близко не стоит со статусом селебрити.

Массовое распространение высшего образования на Западе и в Южной Корее привело к тому, что оно перестало восприниматься как привилегия избранных, а стало демократической услугой, предлагаемой конкретным университетом в числе многих других. Соответственно, преподаватели перестали считаться неприступными жрецами науки. Они превратились в обычный обслуживающий персонал, сражающийся за клиентов с конкурентами. То, что клиент приходит не за картошкой, а за знаниями, не играет практической роли.

«Меняем подгузники»

Я спрашиваю знакомого профессора, как ему работается в новой должности заведующего кафедрой одного из ведущих американских университетов. «Всё то же. Меняем детишкам подгузники», — машет он рукой. Под детишками он подразумевает студентов, за хрупкое душевное равновесие которых ему приходится отвечать. Со студентом надо быть улыбчивым и очаровательным, как продавец гербалайфа. Иначе дитятко напишет жалобу, пойдет шум, снизится рейтинг университета — иными словами, упадет уровень продаж.

Моя университетская должность гораздо ниже, однако и мне постоянно приходится «менять детишкам подгузники».

Даже в драгоценные выходные у меня уходит немало времени на переписку со студентами. Лишь один день для иллюстрации. В первом пришедшем письме студент попросил меня повторить, что я сказала ему про его вчерашнюю презентацию: он вообще-то слышал, что я говорила в классе, но как-то забыл. Другая собиралась встретиться со мной и попросила напомнить номер моего офиса, который есть на университетском сайте. Третий попросил переслать ему материал, который также есть на сайте. Четвертая спросила, можно ли уехать домой на полсеместра раньше, не сдавая экзамена, но чтобы оценка при этом была не ниже четверки.

Вместо того чтобы послать всю эту братию подальше и заняться своей непосредственной работой — написанием статьи, сроки которой поджимают, я сажусь и пишу им письма, вежливые, уважительные, информативные.

За день перед этим меня, как и всех преподавателей, просили провести официальную беседу со злостными прогульщиками: встретиться лично и еще раз напомнить, что прогуливать лекции нехорошо. После этого заполнить официальную бумагу с указанием места и времени разговора и передать ее в деканат. Если этого не сделать, в конце семестра прогульщик может накатать жалобу, что преподаватель отнесся к нему нечутко и не предупредил, что прогуливать нельзя.

Пару лет назад один мой студент решил не явиться на экзамен, а вместо этого поехать отдыхать в Майями. Когда он узнал, что не сдал курс, то страшно возмутился. Его же не предупредили, что на экзамен надо приходить! С тех пор в моем описании курса появился дополнительный пункт «неявка на экзамен без уважительной причины ведет к несдаче предмета».

Как любое учреждение сферы обслуживания, западный университет действует по принципу «клиент всегда прав». В конце семестра студенты пишут отзывы на курс. Получив негативное замечание, преподаватель обязан заполнить еще одну официальную бумагу — как он собирается реформировать курс, чтобы не допустить подобного отзыва в дальнейшем. И неважно, если замечание будет от вечно сонной двоечницы и будет звучать как «ну, курс вообще был ничего, но как-то не очень вставляло». Долг преподавателя — сформулировать четко и конкретно, что он будет делать, чтобы избежать подобной критики.

Западный профессор должен быть скромен, приветлив и доступен. Моего коллегу регулярно отлавливают студенты, почему-то всегда около туалета, и заводят с ним долгие разговоры. Коллега надевает на лицо мас­ку светлого энтузиазма и послушно разговаривает, иногда по двадцать-тридцать минут. Я не знаю, как выдерживает это испытание его мочевой пузырь. Зато никто не сможет обвинить его в том, что он невнимателен к нуждам студента.

Любовь последняя, заря вечерняя

В России бытует представление, что на Западе под воздействием злых феминисток романы между студентами и преподавателями стали невозможны. Это не вполне соответствует истине. Слишком глубоко заложен в человеческой психике архетип оратора-златоуста и его юной поклонницы, романтический союз зрелой мудрости и молодого энтузиазма, чтобы его могли сжечь дотла любые идеологические нововведения.

Однако современность все-таки накладывает свою лапу на вечный сюжет Мазепы и Марии. При новом порядке вещей любой университетский «сир», который решит связаться с юной поклонницей, по определению ставит себя в опасное и зависимое положение. Даже при полном согласии сторон роман надо будет всячески скрывать, ибо отношения между преподавателем и студенткой противозаконны. Так что никаких публичных вальсов не будет. Обычные посиделки в вечернем кафе в центре города могут подвести влюбленных под монастырь, как это случилось с одним моим харизматичным коллегой. Кстати говоря, его студентка была старше его на пару лет.

Если же что-то в этом тайном романе пойдет не так, «Мария» может обратиться в дисциплинарную комиссию и обвинить «Мазепу» в домогательствах и в психологическом насилии. И ее голос — голос зависимого и нижестоящего — будет гораздо сильнее любых доводов профессора. А у дисциплинарной комиссии тяжелая рука.

Поэтому большинство моих западных коллег всегда начеку. Ни одному из них не придет в голову беседовать со студенткой наедине при запертых на ключ дверях и давать некие оценочные, пусть даже самые позитивные, характеристики внешности девушки, с которой его не связывают романтические отношения. В условиях западного университета назвать студентку красоткой и поцеловать в щечку — это не милый старомодный флирт, а смертельная игра в русскую рулетку. Даже в женских туалетах там висят плакаты, зовущие сестер по гендеру искоренять проявления сексизма, харассмента, лукизма и гендерной дискриминации. И всегда есть риск, что соблазнительная «красотка» вдруг расчехлит автомат и насмерть уложит его этим страшным волапюком.

Так работает диктатура слабого, охватившая сегодня западные и южнокорейские университеты. Как многие мои коллеги, я часто раздражаюсь на этот «дивный новый мир», который заставляет меня возиться с безнадежными лоботрясами, оказывать подчеркнуто вежливое внимание очередному студенту-трансгендеру и избегать замечаний о лишнем весе северокорейского руководителя в присутствии вечно жующей девушки весом крепко за сто кг.

Но потом я вспоминаю, что новый мир все-таки имеет свои плюсы.

Благодаря новой политике демократической открытости ко мне сегодня подошла после лекции не только осточертевшая прогульщица с сообщением о своих месячных, которые помешали ей посетить мою лекцию на прошлой неделе, но и застенчивый первокурсник, оказавшийся большим умницей, с которым мы смогли обсудить интересный проект. Пятнадцать лет назад, когда университет Корё был царством конфуцианской иерархии, у студенток не было ни месячных, ни панических атак, ни «стрессов первого года». С другой стороны, и такой студент тихо прятался бы в заднем ряду.

А главное, когда меня злит новый мир, я вспоминаю свои студенческие и аспирантские годы. Вот такого же «наполеона», преподававшего у нас археологию, орущего на студентов и гонявшего их по пять раз пересдавать его предмет, каждый раз с новыми, неожиданными требованиями — ему очень нравилось изводить людей. Вспоминаю старого сатира-преподавателя, к которому девочки ходили сдавать зачеты обязательно в коротких юбках и с низкими декольте, — скромных он не жаловал. Вспоминаю преподавателя, которому почему-то казался смешным цвет моего свитера и который находил крайне остроумным называть меня из лекции в лекцию «девочка в полосочку».

Вспоминаю, как уже в 1990-е годы в южнокорейской аспирантуре преподаватель вызвал меня в кабинет по какому-то вопросу и во время разговора попросту засунул руку себе в штаны и стал с ухмылкой почесывать свое хозяйство.

На Западе и в Южной Корее эти типы испарились, ушли в безвозвратное прошлое, унося с собой боль и унижение нижестоящих. Новые правила жизни логичнее и гуманнее. Ни наполеонам, ни сатирам, ни просто хамам здесь не место, и это хорошо.

Татьяна Габрусенко, историк-кореевед,
профессор Университета Корё (Южная Корея)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
10 Цепочка комментария
16 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
12 Авторы комментариев
АлександрOld_ScientistАлександр КлоковЛёняЛеонид Коганов Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Илья Палагута
Илья Палагута

Со всем согласен, кроме «смены подгузников» :)

ричард
ричард

«Ужасное преступление доцента Санкт-Петербургского госуниверситета Соколова, о котором, кажется, все подзабыли, и свежие кейсы обвинений в харассменте заставили меня еще раз почувствовать, насколько отличаются российские университетские реалии от западных и южнокорейских.» Не знаю про свежие и поношенные кейсы и рюкзаки, но помню, что по одной точке график не строят. Вы же не делаете выводы обо всех подданных Королевства Норвегия по «доценту» Брейвику?

Alex
Alex

Строго говоря, автор имеет право чувствовать всё, что угодно, по любому поводу; опровергнуть утверждение автора, что она что-то почувствовала, в принципе невозможно.

ричард
ричард

Здесь не о субъективных ощущениях, а о претензии на некоторое экспертное суждение. Поэтому вопрос о том, «полностью ли сориентирован эксперт во времени и пространстве?» уместен.

Alex
Alex

«и такой студент тихо прятался бы в заднем ряду»

Вот такой ситуации не представляю. Может быть и прятался бы первый семестр, но любой преподаватель достаточно быстро понимает, кто есть кто. Интересы преподавателя и студента в плане «интересных проектов» полностью совпадают. Если же студент настолько застенчив, что способен прятаться несколько лет, то он неудачно выбрал планету.

З.И. Боревич рассказывал, что сказал однажды Борису Спасскому: «Это Вам не фигурки двигать», и больше Бориса Спасского на занятиях не видел.

Думаю, взятки — намного более серьёзная проблема российского образования, чем хамство и домогательства.

Леонид Коганов
Леонид Коганов

Да, Зенон Иванович Боревич, матмеховский непременный декан, был своеобразен (пересекался с ним в Одессе у А.А. Зыкова в середине аж 70-х).
Но ведь один из чемпионов мира и поныне здравствующий (хоть и «ползком» передвигающийся, как мне ведомо) Борис Спасский — он ведь, насколько помнится, «журналистику», то есть журфак, оканчивал. Откуда же Зенон-то на журфаке?
Л.К.

Alex
Alex

За что купил, за то и продаю.

Леонид Коганов
Леонид Коганов

Хорошо, уточним, так уж и быть.
У меня перед глазами книга, возможно, имеющаяся в сети (не смотрел пока что):
Джон Айдинау,
Дэвид Эдмонс.
Бобби Фишер идет на войну.
Перевод с англ. А.А. Давыдовой, М: РИПОЛ классик, 2008. — 304с. — (Великие шахматисты мира),
см. стр. 46, 2-й абз., считая свеху вниз; стр.60, последний абз.:
«В 1955 году он (Борис Спасский — Л.К.) поступил в Ленинградский университет, предпочтя математике журналистику».
«Для этого (написания диплома — Л.К.) он вернулся в дореволюционный период, выбрав тему «Шахматный листок 1859 — 1863″,…».
Л.К.
ТщательнЕе, Коллега!
К.

Pavel Nesmiyanov
Pavel Nesmiyanov

Извели прям харрасмент, ага. Из-за этого каждую неделю новые сообщения о профессорах в той же Корее появляются.

Леонид Коганов
Леонид Коганов

https://meduza.io/news/2020/05/26/vypuskniki-spbgu-potrebovali-chtoby-universitet-priznal-nedopustimym-seks-mezhdu-prepodavatelyami-i-studentami
Существенно ближе типа «к родным соснам, елкам и осинам»!
Л.К.

Анна Шубкина
Анна Шубкина

Омерзительное согласие с тем, что образование равно услуге

Denny
Denny

Что ж в этом омерзительного? Омерзительны люди, жаждущие сделать из своего образования привилегию. Пора снимать нимб и привыкать, что преподаватель — не локальный царек со своей придурью, а наемный работник, оказывающий соответствующие услуги потребителю. Как и чиновник, врач, парикмахер и сантехник.

ричард
ричард

«наемный работник, оказывающий соответствующие услуги потребителю. Как и чиновник, врач, парикмахер и сантехник». — Вы нее поделитесь опытом «снятия нимба» с первого перечисленного в списке? Желательно, начиная с уровня префекта, а не бригадира сантехников.

Denny
Denny

К огромному сожалению, в российских реалиях это остается благим пожеланием. При всеобщей системе чинодральства каждый норовит быть элитой. И чиновник. и профессор, и сантехник.

Лёня
Лёня

” Пора снимать нимб и привыкать, что преподаватель — не локальный царек со своей придурью, а наемный работник, оказывающий соответствующие услуги потребителю.”
Услужливость преподавателя в данном контексте вреднее нимба.

Александр
Александр

Честно говоря, не встречал локальных царьков с нимбом. Вообще сложно так сказать отличить себя от уборщика с такой зарплатой.

В.П.
В.П.

На мехмате НГУ, где я учился в конце 80х к студентам относились с подчёркнутым уважением. Помню как меня на первом курсе удивляла фраза «господа студенты, тише пожалуйста», которую обычно произносил наш лектор по матанализу И.А.Шведов, когда во время лекции становилось слишком шумно. Студенты хотя бывало и шумели, но в целом уважали труд преподавателей и лекции Шведова иногда заканчивались дружными аплодисментами. С любым преподавателем можно было после занятия продолжить обсуждение и задавать сколько угодно вопросов. Однако, не современная Корея конечно, преподаватель мог сказать, что сейчас ему некогда.

Denny
Denny

Непонятно только, при чем тут «диктатура слабого». Это как если бы сантехник жаловался на диктатуру слабого, который сам водопровод починить не может.

Александр
Александр

По вашему, студент — эт тоже самое, что водопровод? Обучение требует усилий от обоих людей, а не только от преподавателя. Если студент ляжет лапками к верху, то преподаватель, хоть в лепешку расшибись, ничего не сможет сделать. Увы студенты не водопровод, а образование — это не ремонт.

Лёня
Лёня

«ну, курс вообще был ничего, но как-то не очень вставляло»
Не вставляет – пичалька, вставляет – харассмент. И как бедному преподу удовлетворять такую клиентуру?
А если серьёзно, то вся эта задурь возникает, кроме прочего, от безысходности. Если чел только преподаёт и не может, если что, уйти в свою любимую науку, он вынужден подчиняться диктатуре системы.

ричард
ричард

«ну, курс вообще был ничего, но как-то не очень вставляло» — интересно, насколько точно можно перевести оттенки смысла этой замечательной фразы на корейский?

Old_Scientist
Old_Scientist

Анекдот по этому поводу. «Что общего между научной статьей и изнасилованием? В обоих случаях в начале есть введение, а в конце заключение». Этот анекдот мне рассказал 30 лет назад проф. Микеладзе из ЦАГИ.

Лёня
Лёня

Изнасилование это статья, но не всегда с заключением.

Леонид Коганов
Леонид Коганов

Изнасилование — это прохождение работы через токсичную (как правило, а не исключение! — Л.К.) редакцыонную (без буквы «д») коллегию. Вот уж где «отымеют» всласть!
Л.К.
Как Вас Гроссман писал, что, дескать, «устал от редакционного хамства»; речь шла о «Новом Мире» времен А.Т. Твардовского и печатании срубленной лично Сусловым «Жизни и судьбы».
Ничего не напоминает? Мих. Родкин, пристройство последней работы по медстатистике, ау?!
К.

Александр Клоков
Александр Клоков

«Окопная» правда ….
У каждого из нас своя «правда» —
у студента, у ассистента, у доцента, у профессора, у декана, у ректора, у министра образования, …….
Каждый идёт по своей довольно короткой дороге жизни на встречу с Вечностью…. Слаб человек по природе своей, увы :(((((

Леонид Коганов
Леонид Коганов
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (5 оценок, среднее: 4,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: