По поводу крылатой фразы М. В. Ломоносова о русском языке

Виталий Арнольд. Фото: Е. М.Кац
. Фото: Е. М.Кац



Карл V, римский , говаривал, что испанским языком с Богом, французским с друзьями, немецким с неприятелями, итальянским с женским полом говорить прилично. Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно. Ибо нашел бы в нем великолепие испанскаго, живость французскаго, крепость немецкаго, нежность итальянскаго, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческаго и латинскаго языка.

I

Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна , неприятна , сомнительна юриспруденция без грамматики.


Российская грамматика

М. В. Ломоносов. Гравюра Э. Фессара и К. А. Вортмана (1757)

«„»1.

II


Император Карл V. Портрет кисти Тициана (1550‑е годы)
Император Карл V. Портрет кисти Тициана (1550‑е годы)

2.

с солдатами — на немецком»).

С кем Карл V «предпочитал» общаться по-французски, а с кем по-итальянски, источники расходятся (дамы, музыканты, двор, дворяне…), но абсолютно явно его намерение при удобном случае превозносить испанский (отдельная тема — какой именно язык в это время и в этом контексте надо считать испанским).

Вообще пафос всего этого направлен «за» язык испанский и «против» языка английского, что опять-таки отражает политические интересы и вкусы автора в те годы.

Наконец, как уже отмечалось выше, в разные годы и в разных контекстах император Карл использовал разные языки и приводил разные доводы, поэтому для более точного восприятия и этой цитаты полезно было бы знать ее более точную датировку — где и в каком контексте это было сказано (например, кому). Но таких источников в доступности нет.

Напомним, например, что Карл V в 1522–1527 годах был помолвлен с дочерью английского короля Генриха VIII (и Екатерины Арагонской, тети Карла) принцессой Марией (будущей королевой Марией I Тюдор), помолвка была позже расторгнута, а через 30 лет, летом 1554 года уже королева Мария вышла замуж за сына Карла V (будущего короля Филиппа II Испанского). Несмотря на то что все эти брачные контракты не принесли участникам никакого счастья, легко вообразить себе (твердо осознавая, что это именно фантазии, имеющие более чем слабое отношение к реальной истории) как то, что Карлу V в какой-то момент подарили в Англии хорошую породистую лошадь (с которой естественно говорить на «ее родном» языке), так и то, что в этом месте император шуткой имел в виду уязвить Генриха VIII, с которым были крайне непростыми как из-за прекращения его брака с Екатериной Арагонской, так и из-за европейской политики или религиозных (конфессиональных) «расхождений».

***

А вот что пишут комментаторы об источнике цитаты у Ломоносова. «Источником этого является следующая фраза из весьма популярной в XVIII веке книги французского писателя XVII века Доминика Бугура „Разговоры Ариста и Ежена“ (D. Bouhours. Les entretiens d’Ariste et d’Eugène), вышедшей в свет анонимно в 1671 году и не раз переиздававшейся: „Если бы Карл V восстал из мертвых, он не одобрил бы, что вы ставите выше кастильского, — он, говоривший, что, если бы ему захотелось побеседовать с дамами, то он повел бы речь по-итальянски; с мужчинами  — по-французски;  лошадью  — по-немецки; но с Богом  — по-испански“. («Si Charles-Quint revenoit au monde, il ne trouveroit pas bon que vous missiez le françois au dessus du castillan, lui qui disoit, que s’il vouloit parler aux dames, il parleroit italien; que s’il vouloit parler aux hommes, il parleroit françois; que s’il vouloit parler à son cheval, il parleroit allemand; mais que s’il vouloit parler à Dieu, il parleroit espagnol»).

Этот текст, цитируемый по парижскому изданию 1737 года, Ломоносов мог прочитать также (в не совсем точной передаче) в „Историческом и критическом словаре“ Пьера Беля («Dictionnaire historique et critique» par M. Pierre Bayle. Amsterdam, 1734)».

Конечно, здесь «мужчины» — синоним слова «дворяне». Явно имеются в виду мужчины того же круга, а не «мужики» (крестьяне). Явно уже к середине XVII века французский язык занял господствующее место в общении многих дворов Европы, что и отражено в этом пересказе. Разговор с Богом на «родном» языке тоже стал за полтораста лет гораздо более обычным. А вот пафос отрицания (или принижения) в этом пересказе перенесен с английского на немецкий язык.

Заметим, что Ломоносов вторую часть фразы говорит уже от своего имени — никаких подобных суждений «о свойствах» языков со ссылкой на Карла V ни в каких источниках не читается. Но и в первой части фразы… Михайло Васильевич иногда прямо повторяет свой предполагаемый источник (про испанский язык для Бога3), но тут же и меняет акценты (тема «музыкантов», «лошадей», «слуг» в этом пересказе отсутствует), а «пьедестал» для французского языка сделан еще более высоким.

III

… А всё Кузнецкий мост и вечные французы,
Оттуда моды к нам, и авторы, и музы…

А. С. Грибоедов (1825)

…Мне хочется воздать немецкой речи
За всё, чем я обязан ей бессрочно.

О. Э. Мандельштам (1932)

…Заиграла в жилах кровь коня Троянского,
Переводим мы любовь с итальянского…

Ю. А. Кукин (1965)

Серьезное историческое исследование роли того или иного иностранного языка в жизни образованного и думающего соотечественника Ломоносова, конечно, выходит далеко за рамки этой заметки. Но хочется вспомнить, что связи с европейскими странами поддерживали и в домонгольской Руси, а, например, строительство кремлевских стен и соборов в конце XV века вели итальянские мастера (по некоторым данным, Антонио Фиорованти, знакомясь с архитектурой Успенского собора во Владимире, оговорился в духе «строили-то наши мастера»). Довольно регулярны бывали торговые сообщения XIV–XV веков через Балтику в Новгороде и через Черное море (генуэзцы в Крыму), но даже времена Ивана Грозного (1547–1584), когда по его велению начали организовывать во всех городах школы для детей на «учение грамоте, и на учение книжного письма, и церковного пения псалтырного»4 , для нашей темы — всё же еще далекая предыстория.

Принято считать, что наиболее активное время приезда в Россию думающих людей из Европы начинается во времена Петра Великого. При нем в Россию переезжают, например, Доминико Трезини и Витус Беринг, Бурхард Миних и Абрам Ганнибал, а чуть-чуть позже смерти Петра I — молодой Леонард Эйлер. Но, главное, если около юного Петра сложно представить себе юношу или девушку хорошего дворянского рода, читающих по-французски (или по-немецки), то после Петра (например, при дворе его дочери Елизаветы) многие дворянские дети уже активно учат в детстве . Это становится «общественно модно».

К середине XVIII века в России уже легко увидеть обилие делового общения по-немецки («засилье» немцев на русской службе гарантирует это не меньше, чем складывающиеся традиции европейской науки, — можно вспомнить и имена Эйлера, Бернулли, Лейбница, и обучение самого Ломоносова в Марбурге, и обилие немецких книг) и по-голландски (последствия Петровских реформ: например, многие морские термины напрямую заимствованы из голландского — вспомним слово «вахта», которое переводится как «дежурство»). Недаром именно на немецкий язык планируют переводить (и потом долго переводят) и первое издание «Российской грамматики» (кстати, именно на немецком языке В. Е. Адодуров пересказывал «Грамматику» Мелетия Смотрицкого). Немецкий язык как основной для науки бытует (в России, по крайней мере) уже во времена молодости Ломоносова (и остается таковым почти на два века). Ломоносов, возможно, в некоторой степени пытается бороться с единственностью немецкого языка в этой роли.

С петровских времен Россия почти непрерывно ведет вой­ны, среди основных противников — немецкоговорящие армии (война может при этом быть с Австрией или с Пруссией, но язык немецкий, «чтобы говорить с неприятелем», остается всё время, вплоть до середины XX века). Напомним, что по-немецки с неприятелем Карл V разговаривать и не планировал, напротив, известны случаи, когда он намеренно говорил в таком случае по-французски с немцами и по-испански — с французами. Но Ломоносова и его вероятный французский источник военные аспекты более склоняют к немецкому, чем главу Священной Римской империи.

В то же время практически основным языком дворянского бытового и культурного общения российских дворян (а впрочем, и большей части ведущих дворов Европы) прочно становится французский. Во всяком случае, мода на одежду, танцы и музыку, фейерверки и изысканные блюда в середине XVIII века приходит ко двору Елизаветы именно из Парижа. Немецкая принцесса Фике, будущая российская императрица Екатерина Великая, в меру своих сил выучила , но переписку с Вольтером вела, естественно, по-французски. Во времена Пушкина уже немыслимо представить себе грамотного русского человека, не понимающего французские тексты, — недаром вся классическая изобилует французскими цитатами, а в «Войне и мире» можно найти страницы французского текста, которые в первых изданиях никому и в голову не приходило переводить — все потенциальные читатели легко понимали оба языка. Кроме того, сложно представить себе оперного певца или певицу, не владеющих итальянским.

Таким образом, образованному россиянину времен Ломоносова (а главное, через 30–40–50 лет после Ломоносова) вполне естественна мысль о применении французского, немецкого или итальянского языка в ежедневной житейской ситуации. И цитата из посвящения к «Российской грамматике» (если она была известна) вполне отвечала реалиям времени, отсылая не к каким-то внутренним свойствам того или иного языка, а исключительно к обычному их применению. Ибо, конечно, известно много хороших и красивых песен по-немецки (не говоря уже о немецких композиторах и музыкантах), известно немало французских философских и научных трудов, « с Богом» в это время уже более чем естественно на родном языке: испанский король — по-испански, русские люди — по-русски…

А суждения о «великолепии» или «живости», «крепости» или «нежности» языка оставались некоторыми красивыми словами, имеющими к собственно языку не очень серьезное касательство — хотя бы потому, что язык Ломоносова и Тредиаковского сильно отличается от языка Жуковского и Карамзина, тем более Пушкина и Грибоедова или Толстого и Чехова. Кроме того, абсолютно не похожи друг на друга с точки зрения такого рода свойств язык деревенский и язык городской, язык поэтический и язык научный, язык газетных новостей и язык государственных бумаг (того и другого становится довольно много уже и при Ломоносове). Совсем особняком стоит церковный язык — а он звучит в ушах большинства русских людей того времени в гораздо большей степени, чем язык телепрограмм или сообщений в Интернете в наше время.

IV

На этом можно было бы и закончить обсуждение этой цитаты в разных ее смыслах. Но хочется, немного пофантазировав, смоделировать, как бы сейчас могла звучать такого рода мысль… Конечно, сегодня несравнимо меньше людей, родившихся и выросших в России, понимают по-испански или по-итальянски, не говоря уже о древних языках (мало кто в школьном детстве «список кораблей прочел до середины» даже в переводе, тем более — на языке оригинала). Сегодня светские разговоры не обязаны вестись по-французски (и трудно судить, что тут сыграло бо́льшую роль — следы французских революций или наполеоновских войн, общая «рационализация» жизни или стремительное развитие технологий). Довольно мало научных публикаций можно встретить по-немецки, в этой роли прочное лидерство захватил (и удерживает) язык английский.

Оставим в стороне вопрос «когда и почему так произошло» — это тема для другого и отдельного разговора. Хотя хочется сказать, что и в начале XX века многие технические термины в Россию приходили из Германии (достаточно вспомнить машинки «Зингер» и «Ундервуд», словарь Брокгауза и Ефрона или, например, термины и чины в горном деле), в обучение образованных юношей и девушек на курсах гимназий и лучших училищ входило хорошее знание не только русского языка, но и латыни, греческого и французского. (Например, моя прабабушка, учившаяся в гимназии в начале века в Санкт-Петербурге, в 1980-е годы свободно читала французские книги, хотя никогда в жизни взрослой языками не занималась и за границей не была. Моя бабушка, проходившая в ­1920-е годы «домашнее обучение», — но у тех, кто окончил гимназию, — знала шесть языков на уровне свободного разговора и вполне профессионального перевода.) Но в следующем уже поколении в России такого повального увлечения и тяги к языкам не было, а некоторые (в том числе моя бабушка) после войны сознательно «забыли» выученный немецкий язык.

Сегодня, во время такой искрометно меняющейся реальности (на время жизни одного поколения пришлось распространение и электричества, и радио, и телефона, и телевидения, и мобильной связи, и бытовых компьютеров, а потом за какие-то 10–20 лет возникли и отмерли магнитофонные и видеокассеты и CD-, DVD-диски, на которых записывали и хранили сотни часов аудио-, видео- и фотоматериалов, что уж тут говорить о текстах), сложно делать обобщения за годы и на года. И, уж конечно, для этого надо было бы слушать политиков, ученых, литераторов или других «владетелей дум» соизмеримого с Ломоносовым уровня и соизмеримой длительности влияния на ситуацию. Таких людей сегодня мы не очень знаем, еще менее знаем их высказывания на тему об использовании языка.

Профессиональному научному общению в «культуре Старого света» и сегодня сильно помогает знание немецкого и французского (реже — испанского, голландского или итальянского), и это принято как в гуманитарных науках, так и, например, в мире физики или математики. Но представить себе в мире серьезной мировой науки сегодня работающего человека, не понимающего по-английски, всё же мучительно сложно. В быту каждый делает свой выбор, но, конечно, применимость языков очерчивается последствиями колониальных освоений мира (а, например, Япония и Китай с глубокой и древней культурой и совсем особыми хранимыми традициями далеко выходят за рамки этого разговора), в более слабой степени — по-прежнему обсуждаемой темой (с некоторыми музыкантами, а точнее, о некоторой музыке и сегодня «эффективнее» по-итальянски или по-испански).

Суждения о выразительных и интонационных свойствах языка — удел профессионалов. Читателям и носителям языка, надеюсь, становится обидно, что сегодня русский язык порою становится неосознаваемо могучим инструментом, плохо используемым по прямому назначению.

«Наличие в руках фагота или Ромена Роллана не дает хаму возможность надеяться, что перед ним интеллигентный человек.
Усиленные занятия каратэ и знание мата без словаря приближает час всеобщего трамвайного равенства».

Михаил Жванецкий 
(не позже 1987)

«Разум и прилежание», вкладываемые в изучение и овладение родным языком (по завету Ломоносова), дадут следующим поколениям (после того как «улягутся» все последствия огромных социальных катаклизмов страны в XX веке) возможность судить о том, в какой мере современный русский язык сочетает «великолепие, живость, крепость, нежность,  сверх того богатство и сильную в изображениях краткость».

20–30 августа 2016 года
Реально по материалам обсуждений вопросов В. Птушенко
Включая ОЧЕНЬ интересную (но краткую) беседу с А. А. Зализняком

От редакции: Мы публикуем текст с незначительными сокращениями и надеемся на продолжение дискуссии в академическом ключе.


1 Эта цитата (как и некоторые другие) чуть сокращена нами без искажения смысла. Все цитаты Ломоносова буквально переведены в современную орфографию. Тексты Ломоносова удобны для работы в электронном научном издании, подготовленном к его 300-летию и выложенном в свободном доступе на сайте feb-web.ru. Все цитаты из книг Ломоносова взяты нами именно из этого архива, создателей которого, пользуясь случаем, мы благодарим за замечательную работу. — В. А.

2 Первый перевод Библии на испанский (La Biblia Alfonsina) был выполнен по велению короля Альфонсо X Кастильского и окончен в 1240 году, однако несколько веков оставался в «спецхране» королевской библиотеки. В 1569 году монах-иероминит Кассиодоро де Рейн напечатал свой перевод в Базеле. Эту книгу прозвали «Медвежья Библия» (La Biblia del Oso) — гравюра на обложке изображает медведя, который охотится за медом. — Ред.

3 Хотя мы не знаем, насколько Ломоносов знал и изучал историю Реформации и католической церкви XVI века, рискнем предположить, что мог и просто не задумываться. — В. А.

4 Из сборника решений Стоглавого собора 1551 года. — Ред.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

См. также:

Подписаться
Уведомление о
guest
9 Комментария(-ев)
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии
Лев Агни
Лев Агни
3 года (лет) назад

«С петровских времен Россия почти непрерывно ведет войны, среди основных противников — немецкоговорящие армии (война может при этом быть с Австрией или с Пруссией, но язык немецкий, «чтобы говорить с неприятелем» (…) Но Ломоносова и его вероятный французский источник военные аспекты более склоняют к немецкому, чем главу Священной Римской империи».

К 20 сентября 1755 Россия НИКОГДА не воевала ни с Пруссией, ни с Австрией.
2 раза она воевала со Швецией и 2 раза с Турцией.

Забавно то, что в Северной войне(1700 — 1721) Петр 1 Великий фактически воевал на стороне немецкоязычных государства (Саксония, Пруссия). А в Семилетней войне (1756 — 1762) Россия воевала против Пруссии за Австрию.

Здесь не учтен тот факт (по-моему, самый главный), что близость немецкоязычных государств к России и важность немецкого языка было предопределено еще до Петра Великого. Хотя Швеция и Голландия играли тоже важную роль.
Те же нидерландские военные трактаты, военное построение и т.д. называлось «немецким». В XVIIв. полки нового строя — это «немецкие полки». Вспомним «немецкая слобода» (из Германии в основном ехали искатели счастья и легких денег)
Сделаю осторожное предположение, что немецкий язык в первую очередь был важен в военном деле (дипломатия — довольно узкий сектор), когда России приходилось оправляться от Смутного времени и восстанавливать свою конкуретноспособность как государства. А затем, уже при Петре и после него, и на гражданской службе. Если акцент делать на «немецком военном деле», чтобы «говорить с неприятелем» на его языке (в России понимались германоязычные страны), то о генезисе любви к немецкоязычию в России, следует говорить о 17 веке.

Максим Борисов
ТрВ
3 года (лет) назад
В ответ на:  Лев Агни

Ливонский орден, Тевтонский орден, известные со школы, — это немецкие рыцари… В Тридцатилетней войне (XVII век), протекавшей в основном на территории современной Германии, многочисленных немецких княжеств, Русское царство тоже поучаствовало, причем на стороне, противоположной Священной Римской империи и Габсбургской монархии, и на той же, что Франция. Это не считая всяких «мелочей»…

В жизни Ломоносова был эпизод, когда он при возвращении в Россию помимо своей воли оказался в прусской армии. Вообще к середине XVIII века Пруссия выглядела явным агрессором и все понимали, что рано или поздно Россия с ней столкнется, и она-таки, да, столкнулась — уже буквально в 1756 году началась Семилетняя война, крупнейший конфликт того времени. И он начался не вдруг, не внезапно, ожидаемо, так что Ломоносов буквально на собственной шкуре мог ощущать, какие это враги, и тут особой натяжки нет, все как раз логично.

Лев Агни
Лев Агни
3 года (лет) назад
В ответ на:  Максим Борисов

По такой логике в почете должен быть шведский язык.

Весь пафос Ломоносова направлен на возвышение русского языка, который в его время явно был на периферии культурного и научного мира. Карл V понадобился именно из-за своей фразы об упоминании множества языков, а не потому что там выражены те или иные особенности языков. По-моему, об этом уже давно говорилось… как минимум, об этом я знал еще со своего студенчества (впрочем, я еще не такой старый).

Пал палыч
Пал палыч
3 года (лет) назад
В ответ на:  Максим Борисов

вот правильная мысль. если долго не общаться напрямую с европейцами, то возникают всякие романтические представления о них. а стоит — как ломоносову — пожить в этом всём, и вылезает вся их неприглядная сущность.

Пал Палыч
Пал Палыч
3 года (лет) назад

Приходится согласиться, что язык формирует нацию. Все характерные национальные особенности связаны с языком.
Возьмём немецкий. Порядок слов в предложении абсолютно жёсткий. Слова переставить невозможно в принципе. То есть прежде чем что-то ляпнуть, немец уже должен в голове знать всё предложение до самого конца. А русский? Русский язык допускает абсолютно произвольный порядок слов. То есть русский разевает варежку ещё до того как решил, что он собственно сказать хотел и чем его предложение закончится .
Английский более гибок, в определённых пределах порядок слов можно менять. Если у немцев ограниченное количество корней и разные существительные образуются приставками, суффиксами и слиянием слов, то у англичан на всякую фигню образуется новое слово. Это приводит к буйной фантазии . А у русских? Любая новая вещь — это просто «хреновина».
Французский язык? И немцы и англичане смотрят на него всего лишь как на «акцент». При этом заставить француза выучить какой-либо другой язык — включая английский — дело гиблое.
Но надо признать, что среди всех славянских языков, русский всё-таки самый сбалансированный и гармоничный. Польский перегружен шипящими и жужжащими, югославянские языки глотают гласные и состоят из жуткого набора согласных.
Про украинский и белорусский диалекты русского, которые большевики попытались возвести в ранг отдельных языков, говорить не буду.

Василий Мельник
3 года (лет) назад
В ответ на:  Пал Палыч

Судя по вашей буйной фантазии, вы англичанин.

D., K.P.
D., K.P.
1 год назад
В ответ на:  Пал Палыч

Чуть ли не в каждом предложении ляп. И что интересно, не абсолютный, а пополам с правдой или с устоявшимися мнениями.
«Все характерные национальные особенности связаны с языком» — знакомо. Может, продолжите традиционный набор аксиом из стандартных анекдотов «На острове оказались американец, француз и русский»? И учтите, немцы или французы этот набор национальностей корректируют…
«Порядок слов в немецком предложении абсолютно жёсткий» — не совсем так. Язык законов, стандартов и справочников — особый случай. Поговорите с любым грамотным немцем, инженером, историком, врачом. Вы услышите эмоционально окрашеную живую речь, где перестановки некоторых частей предложения — совсем не редкость.
«Русский язык допускает абсолютно произвольный порядок слов» — только в примитивах «Мама мыла раму». Или по достижении критической концентрации алкоголя в крови. Попробуйте переписать свой комментарий таким образом, и вы сами себе вызовете санитаров.
«у англичан на всякую фигню образуется новое слово. … А у русских? Любая новая вещь — это просто «хреновина»» — это подарок Задорнову? Или оскорбление русского языка?
Пассаж о французском языке содержит сплошные перлы. Мне вспомнился старый разговор с одним рабочим, он уверял меня, что Испания по размерам и по численности народа меньше Москвы. Я не считаю, что остальные русские столь же просты. Намек поняли?
«русский самый сбалансированный и гармоничный. Польский перегружен шипящими и жужжащими, югославянские языки … состоят из жуткого набора согласных» — я не могу выговорить очень много слов очень многих языков, и это нормально. Вы считаете нормальными слова «соЛНЦе, воЗДВигнуть, ВЗГЛяд»? Я тоже. Но несколько миллиардов соседей по планете с этим не согласятся. Их право.
«украинский и белорусский диалекты русского» — вы владеете хоть одним из них на уровне средней школы? В Минске понимали все, о чем беседовали МЕЖДУ СОБОЙ соседи по автобусу? Одна известная мне высокообразованная москвичка была уверена, что переставляя звуки «И» и «Ы» она имитирует украинца с достаточной для анекдота схожестью…

Хоббит
Хоббит
3 года (лет) назад

У А.К. Жолковского есть миниатюра на ту же тему: http://magazines.russ.ru/zvezda/2009/6/zh17.html

Slava
Slava
2 года (лет) назад

Когда я вспоминаю, на каком языке (кроме русского) были сделаны подписи под картинами
в Третьяковке во времена моего далекого детства, то мне кажется, что использовался французский (в отличии от английского сейчас). Или я ошибаюсь?

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (4 оценок, среднее: 4,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: