По поводу крылатой фразы М. В. Ломоносова о русском языке

Виталий Арнольд. Фото: Е. М.Кац

Вита­лий Арнольд. Фото: Е. М.Кац

Вита­лий Дмит­ри­е­вич Арнольд (4 октяб­ря 1968 года — 4 янва­ря 2017 года) — соучре­ди­тель и зам. дирек­то­ра Мос­ков­ско­го цен­тра непре­рыв­но­го мате­ма­ти­че­ско­го обра­зо­ва­ния, орга­ни­за­тор олим­пи­ад по мате­ма­ти­ке и Лет­ней шко­лы «Совре­мен­ная мате­ма­ти­ка» в Дубне, учи­тель инфор­ма­ти­ки мос­ков­ской гим­на­зии № 1543. Погиб в авто­ка­та­стро­фе на трас­се «Бал­тия».

Несколь­ко лет назад с Вита­ли­ем Дмит­ри­е­ви­чем Арноль­дом мы заду­ма­ли под­го­то­вить пуб­ли­ка­цию о науч­ных осно­ва­ни­ях (или их отсут­ствии) посто­ян­но впо­пад и нев­по­пад цити­ру­е­мо­го выска­зы­ва­ния М. В. Ломо­но­со­ва из его «Рос­сий­ской грам­ма­ти­ки». Пер­во­на­чаль­но пред­по­ла­га­ли попро­сить напи­сать об этом болез­нен­но важ­ном для рос­сий­ско­го уха вопро­се Андрея Ана­то­лье­ви­ча Зализ­ня­ка. Одна­ко после раз­го­во­ра с А. А., убе­див­шись, что ника­ко­го науч­но­го содер­жа­ния в этом выска­зы­ва­нии нет, В. Д., с чрез­вы­чай­ным ува­же­ни­ем отно­сив­ший­ся к А. А., решил, что бес­по­ко­ить его (и вооб­ще кого-либо из круп­ных спе­ци­а­ли­стов) по столь вне­на­уч­но­му вопро­су непоз­во­ли­тель­но, а про око­ло­на­уч­ный кон­текст выска­зы­ва­ния Ломо­но­со­ва мы можем напи­сать и сами. Эту зада­чу мы попы­та­лись решить, одна­ко в силу несход­ства ряда исход­ных пози­ций и пред­став­ле­ний о том, каким долж­но быть содер­жа­ние ста­тьи, реши­ли попро­бо­вать «рыть с двух сто­рон, а на сере­дине встре­тить­ся».

Про­ры­тое Вита­ли­ем Дмит­ри­е­ви­чем пока­за­лось мне совер­шен­но закон­чен­ной, целост­ной ста­тьей. Одна­ко на мои при­зы­вы ско­рее пуб­ли­ко­вать ее он отве­чал в сво­ей харак­тер­ной мане­ре: «Пока не спра­вил­ся най­ти сообщ­ни­ков (даже сообщ­ни­ка), кото­рый бы чет­ко посо­ве­то­вал мне выки­нуть напи­сан­ный по Ваше­му нау­ще­нию текст в мусор­ни­цу… Пока ищу». Тем не менее он пока­зал свой труд Андрею Ана­то­лье­ви­чу и рад был услы­шать его отзыв, кото­рый пере­дал мне всё в той же само­иро­нич­ной фор­ме: «Теперь допи­сы­вать-редак­ти­ро­вать при­дет­ся…»

Всё это про­ис­хо­ди­ло в кон­це лета — осе­нью 2016 года. «Допи­сы­вать-редак­ти­ро­вать» вре­ме­ни уже не хва­ти­ло. Тем не менее, мне кажет­ся, даже в таком виде этот текст пред­став­ля­ет боль­шую цен­ность. Не хочет­ся гово­рить об «акту­аль­но­сти» — слиш­ком навяз­ли эти сло­ва из адми­ни­стра­тив­но-науч­но­го оби­хо­да, хотя имен­но здесь они были бы наи­бо­лее умест­ны. Да и напи­сан талант­ли­во. А что в нем оста­лись автор­ские шеро­хо­ва­то­сти да неточ­но­сти — наде­юсь, что обна­ру­жив­шие их най­дут вре­мя напи­сать, испра­вить, уточ­нить. На то ведь и была заду­ма­на эта рабо­та, что­бы выве­сти вопрос из сфе­ры чисто «пат­ри­о­ти­че­ской» и вве­сти в сфе­ру нор­маль­ной науч­ной дис­кус­сии.

В. В. Пту­шен­ко, 
науч. сотр. НИИ ФХБ им. А. Н. Бело­зер­ско­го

Карл V, рим­ский импе­ра­тор, гова­ри­вал, что испан­ским язы­ком с Богом, фран­цуз­ским с дру­зья­ми, немец­ким с непри­я­те­ля­ми, ита­льян­ским с жен­ским полом гово­рить при­лич­но. Но если бы он рос­сий­ско­му язы­ку был иску­сен, то, конеч­но, к тому при­со­во­ку­пил бы, что им со все­ми оны­ми гово­рить при­стой­но. Ибо нашел бы в нем вели­ко­ле­пие испан­ска­го, живость фран­цуз­ска­го, кре­пость немец­ка­го, неж­ность ита­льян­ска­го, сверх того богат­ство и силь­ную в изоб­ра­же­ни­ях крат­кость гре­че­ска­го и латин­ска­го язы­ка.

М. В. Ломо­но­сов

Этой весь­ма зна­ме­ни­той цита­той, по сути дела, откры­ва­ет­ся «Рос­сий­ская грам­ма­ти­ка» Миха­и­ла Васи­лье­ви­ча Ломо­но­со­ва. За про­шед­шие два с поло­ви­ной века эта мысль не раз воз­ни­ка­ла (и исче­за­ла) в мно­го­чис­лен­ных дис­кус­си­ях «запад­ни­ков» и «сла­вя­но­фи­лов» — ино­гда в виде аргу­мен­та, порою как лозунг. Мы попро­бу­ем разо­брать­ся в исто­рии этой цита­ты, ска­зать несколь­ко слов о ее кон­тек­сте — и поле­ми­че­ском, и исто­ри­че­ском, и язы­ко­вом.

I

Тупа ора­то­рия, кос­но­языч­на поэ­зия, неосно­ва­тель­на фило­со­фия, непри­ят­на исто­рия, сомни­тель­на юрис­пру­ден­ция без грам­ма­ти­ки.

М. В. Ломо­но­сов, 
Рос­сий­ская грам­ма­ти­ка

М. В. Ломоносов. Гравюра Э. Фессара и К. А. Вортмана (1757)

М. В. Ломо­но­сов. Гра­вю­ра Э. Фес­са­ра и К. А. Ворт­ма­на (1757)

«Грам­ма­ти­ка» Ломо­но­со­ва была пер­вым науч­ным грам­ма­ти­че­ским тру­дом по рус­ско­му язы­ку. Рабо­та над ней про­дол­жа­лась око­ло деся­ти лет, сопро­вож­да­ясь пря­мы­ми и кос­вен­ны­ми обсуж­де­ни­я­ми с совре­мен­ни­ка­ми — от В. К. Тре­ди­а­ков­ско­го, А. П. Сума­ро­ко­ва и Л. Эйле­ра до чинов­ни­ков кан­це­ля­рии Ака­де­мии наук. 20 сен­тяб­ря 1755 года Ломо­но­сов «с поз­во­ле­ния пре­зи­ден­та» Ака­де­мии лич­но пре­под­нес пере­пи­сан­ную набе­ло (И. С. Бар­ко­вым) «Грам­ма­ти­ку» вели­ко­му кня­зю Пав­лу, кото­ро­му в этот день испол­нил­ся ОДИН год.

Из это­го уже мож­но было бы понять, что все стро­ки посвя­ще­ния (вто­рой абзац кото­ро­го и состав­ля­ет цита­та в эпи­гра­фе) адре­со­ва­ны не столь­ко это­му ребен­ку (кото­рый через 41 год ста­нет на четы­ре года рос­сий­ским импе­ра­то­ром) и даже не столь­ко его роди­те­лям, сколь­ко выс­ше­му обще­ству совре­мен­ни­ков и потом­ков. Посвя­ще­ни­ем этим Ломо­но­сов убеж­да­ет (доволь­но немно­го­чис­лен­ных в то вре­мя) чита­те­лей в необ­хо­ди­мо­сти вкла­ды­вать «разум и при­ле­жа­ние» в изу­че­ние и овла­де­ние совре­мен­ным РОДНЫМ язы­ком (а не толь­ко при­ня­ты­ми в ту пору в дво­рян­ском обу­че­нии ино­стран­ны­ми язы­ка­ми).

В ком­мен­та­ри­ях к седь­мо­му тому Пол­но­го собра­ния сочи­не­ний М. В. Ломо­но­со­ва (М.: АН СССР, 1952) чита­ем:

«„Грам­ма­ти­ка“ Ломо­но­со­ва была <…> пер­вым напи­сан­ным по-рус­ски обще­до­ступ­ным сво­дом сло­жив­ших­ся пра­вил изме­не­ния, а отча­сти и пра­вил соче­та­ния рус­ских слов. Такой свод был насущ­но необ­хо­дим: услож­няв­ши­е­ся с каж­дым днем госу­дар­ствен­ные, обще­ствен­ные <…> нуж­ды огром­ной стра­ны тре­бо­ва­ли моби­ли­за­ции накоп­лен­ных сло­вар­ных богатств, поль­зо­ва­ние же ими было до край­но­сти затруд­не­но отсут­стви­ем печат­но­го грам­ма­ти­че­ско­го руко­вод­ства. Подоб­ным руко­вод­ством не мог­ла слу­жить ни про­ник­ну­тая схо­ла­сти­кой сла­вян­ская грам­ма­ти­ка Меле­тия Смот­риц­ко­го, напи­сан­ная на цер­ков­но­сла­вян­ском язы­ке (1619), ни крат­кий ее пере­сказ на немец­ком язы­ке, издан­ный в 1731 году В. Е. Адо­ду­ро­вым»1.

И конеч­но, совре­мен­ни­ки зна­ли, что автор соби­рал­ся не толь­ко «пред­ста­вить на воз­вы­шен­ном месте пре­стол, на кото­ром сидит рос­сий­ский язык в лице муже­ском, креп­ком, туч­ном, муже­ствен­ном и при­том при­ят­ном; увен­чан лав­ра­ми, одет рим­ским мир­ным оде­я­ни­ем», но и создать науч­ный труд, зало­жить осно­вы для буду­щих учеб­ни­ков рус­ско­го язы­ка.

Самое бег­лое чте­ние основ­но­го тек­ста «Грам­ма­ти­ки» пока­зы­ва­ет, что там Ломо­но­сов опи­сы­ва­ет доволь­но про­стым язы­ком имен­но грам­ма­ти­че­ские пра­ви­ла — от самых основ­ных до срав­ни­тель­но тон­ких. При этом в посвя­ще­нии чита­тель не оты­щет ни одно­го грам­ма­ти­че­ско­го пра­ви­ла, ни одно­го науч­но­го суж­де­ния о язы­ке, тут Ломо­но­сов, види­мо, высту­па­ет не столь­ко как уче­ный, сколь­ко как три­бун, поли­тик, ора­тор, исполь­зу­ю­щий доступ­ные сред­ства для при­вле­че­ния вни­ма­ния и поле­ми­че­ско­го заост­ре­ния мыс­ли.

Так было более чем при­ня­то в соот­вет­ству­ю­щих тру­дах того вре­ме­ни — инте­ре­су­ю­щи­е­ся могут, напри­мер, посмот­реть пер­вые 20 стра­ниц семи­сот­стра­нич­ной кни­ги Л. Ф. Маг­ниц­ко­го «Ариф­ме­ти­ка» (1703).

«Ариф­ме­ти­ка, или чис­ли­тель­ни­ца, есть худо­же­ство чест­ное, неза­вист­ное и всем удоб­но­по­нят­ное, мно­го­по­лез­ней­шее и мно­го­хваль­ней­шее, от древ­ней­ших же и новей­ших, в раз­ные вре­ме­на жив­ших изряд­ней­ших ариф­ме­ти­ков изоб­ре­тен­ное и изло­жен­ное».

За три­ста лет исто­рии этой кни­ги ни одно­го серьез­но­го иссле­до­ва­ния этой фра­зы с точ­ки зре­ния мате­ма­ти­че­ско­го ее содер­жа­ния или науч­но­го обос­но­ва­ния не пред­при­ни­ма­лось. Но в раз­го­во­рах об оче­вид­ной полез­но­сти мате­ма­ти­ки и ее роли в обра­зо­ва­нии эта цита­та появ­ля­ет­ся не реже, чем исход­ная цита­та Ломо­но­со­ва в раз­го­во­рах о срав­не­нии рус­ско­го язы­ка с раз­ны­ми евро­пей­ски­ми (в кон­тек­сте как выбо­ра пути раз­ви­тия Рос­сии, так и вопро­сов о том, какие язы­ки и как сто­и­ло бы выучить).

II

Глав­ная беда цитат в Интер­не­те в том, что все сра­зу верят в их под­лин­ность!

В. И. Ленин
(шут­ка нача­ла XXI века)

Император Карл V. Портрет кисти Тициана (1550‑е годы)

Импе­ра­тор Карл V. Порт­рет кисти Тици­а­на (1550‑е годы)

Цита­та Маг­ниц­ко­го пере­пе­ча­ты­ва­ет­ся прак­ти­че­ски в неиз­мен­ном виде, в то вре­мя как Ломо­но­со­ву (или Кар­лу V) «повез­ло» суще­ствен­но мень­ше, но если Карл V не оста­вил (види­мо) пись­мен­ных источ­ни­ков на эту тему, то Ломо­но­сов (каза­лось бы!) напе­ча­тал эту мысль в сво­ей зна­ме­ни­той и неод­но­крат­но пере­из­да­вав­шей­ся кни­ге. И всё рав­но эту мысль мно­гие сто­ле­тия пере­да­ют изуст­но, прак­ти­че­ски как фольк­лор, допус­кая при этом мно­го­чис­лен­ные воль­но­сти (раз­ре­шая каж­до­му испол­ни­те­лю доба­вить «от себя» кра­сок и дета­лей). Впро­чем, как будет вид­но из даль­ней­ше­го, и Ломо­но­сов тут высту­пал в роли тако­го же «ска­зи­те­ля», а впро­чем, еще и пере­вод­чи­ка…

Попро­бу­ем разо­брать­ся, что же мы зна­ем об исход­ной мыс­ли и ее авто­ре — импе­ра­то­ре Кар­ле V, пра­вив­шем Испа­ни­ей с 16 лет и Свя­щен­ной Рим­ской импе­ри­ей с 19 лет.

Импе­ра­тор Кар­лос I Испан­ский, он же Карл V Габс­бург (1500–1558) — круп­ней­ший госу­дар­ствен­ный дея­тель Евро­пы сво­е­го вре­ме­ни — счи­та­ет­ся одно­вре­мен­но пер­вым в исто­рии коро­лем объ­еди­нен­ной Испа­нии и послед­ним коро­но­ван­ным импе­ра­то­ром Свя­щен­ной Рим­ской импе­рии.

Сын гер­цо­га Филип­па Бур­гунд­ско­го Кра­си­во­го и испан­ской инфан­ты Хуа­ны, внук зна­ме­ни­той Иза­бел­лы Кастиль­ской (кото­рая вме­сте с мужем в 1492 году и «сна­ря­ди­ла» Колум­ба, и завер­ши­ла Рекон­ки­сту, и изгна­ла мав­ров и евре­ев из объ­еди­ня­е­мой Испа­нии), он родил­ся и вырос в Ген­те (Фланд­рия, на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Бель­гии). Его род­ным язы­ком был фран­цуз­ский, инфор­ма­цию о зна­нии им в дет­стве дру­гих язы­ков най­ти не уда­лось. При вступ­ле­нии на испан­ский пре­стол Карл выучил кастиль­ский, а к кон­цу жиз­ни уже непло­хо вла­дел мно­ги­ми евро­пей­ски­ми язы­ка­ми.

Вооб­ще, выбор язы­ка у это­го чело­ве­ка, меч­тав­ше­го объ­еди­нить боль­шую часть Евро­пы в еди­ную импе­рию, часто носил явный поли­ти­че­ский харак­тер. Так, в обсуж­де­нии рели­гии (как гла­ва Свя­щен­ной Рим­ской импе­рии в ситу­а­ции с Мар­ти­ном Люте­ром) в 1521–1526 годах, по неко­то­рым дан­ным, он демон­стра­тив­но гово­рил по-фран­цуз­ски, при этом всем сво­им видом пока­зы­вал, что неко­то­рые тео­ло­ги­че­ские тон­ко­сти на немец­ком ему вос­при­ни­мать слож­но (или не хочет­ся?). А, напри­мер, в речи, адре­со­ван­ной послан­ни­кам фран­цуз­ско­го коро­ля в Риме 17 апре­ля 1536 года (в при­сут­ствии папы Пав­ла III), Карл V наме­рен­но гово­рил по-испан­ски, и когда его попро­си­ли пере­ве­сти неко­то­рые тон­ко­сти, пере­вел на ита­льян­ский и сооб­щил о необ­хо­ди­мо­сти пони­мать испан­ский.

Цита­ту Кар­ла V (про­об­раз того, что пере­ска­зы­вал Ломо­но­сов) чаще все­го мож­но встре­тить в таком виде: «Я гово­рю с Богом на латы­ни, с музы­кан­та­ми — на ита­льян­ском, с дама­ми — на испан­ском, со сво­им дво­ром — на фран­цуз­ском, с лошадь­ми — на англий­ском, а со слу­га­ми — на немец­ком» («Hablo latin con Dios, italiano con los musicos, espanol con las damas, frances en la corte, ingles con los caballos y aleman con los lacayos»).

«Раз­го­вор с Богом» в то вре­мя свя­зан с чте­ни­ем Биб­лии, обще­ни­ем со сво­им духов­ным пас­ты­рем и кано­на­ми като­ли­че­ской церк­ви. На вре­мя жиз­ни Кар­ла при­шлось актив­ное нача­ло Рефор­ма­ции, но сам он как испан­ский король был «клас­си­че­ским» като­ли­ком, Биб­лию читал, конеч­но, на латы­ни, бого­слу­же­ния (по мень­шей мере, и в Испа­нии, и в Вати­кане) слу­шал тоже на латы­ни2.

Будучи импе­ра­то­ром боль­шой части совре­мен­ной Гер­ма­нии (и Австрии), Карл общал­ся со сво­и­ми под­дан­ны­ми на их язы­ке, кро­ме того, в его армии было нема­ло немец­ко­языч­ных сол­дат, участ­во­вав­ших в мно­го­чис­лен­ных вой­нах того вре­ме­ни (напри­мер, с Фран­ци­ей и Осман­ской импе­ри­ей). Таким обра­зом, мож­но думать о его пре­не­бре­же­нии к немец­ко­му или об оцен­ке твер­до­сти и одно­знач­но­сти это­го язы­ка, а мож­но — о тра­ди­ции, о есте­ствен­ном сло­во­упо­треб­ле­нии импе­ра­то­ра, о том, в каких ситу­а­ци­ях ему был УДОБЕН немец­кий язык (неда­ром в части источ­ни­ков «с сол­да­та­ми — на немец­ком»).

С кем Карл V «пред­по­чи­тал» общать­ся по-фран­цуз­ски, а с кем по-ита­льян­ски, источ­ни­ки рас­хо­дят­ся (дамы, музы­кан­ты, двор, дво­ряне…), но абсо­лют­но явно его наме­ре­ние при удоб­ном слу­чае пре­воз­но­сить язык испан­ский (отдель­ная тема — какой имен­но язык в это вре­мя и в этом кон­тек­сте надо счи­тать испан­ским).

Вооб­ще пафос все­го это­го выска­зы­ва­ния направ­лен «за» язык испан­ский и «про­тив» язы­ка англий­ско­го, что опять-таки отра­жа­ет поли­ти­че­ские инте­ре­сы и вку­сы авто­ра в те годы.

Нако­нец, как уже отме­ча­лось выше, в раз­ные годы и в раз­ных кон­текстах импе­ра­тор Карл исполь­зо­вал раз­ные язы­ки и при­во­дил раз­ные дово­ды, поэто­му для более точ­но­го вос­при­я­тия и этой цита­ты полез­но было бы знать ее более точ­ную дати­ров­ку — где и в каком кон­тек­сте это было ска­за­но (напри­мер, кому). Но таких источ­ни­ков в доступ­но­сти нет.

Напом­ним, напри­мер, что Карл V в 1522–1527 годах был помолв­лен с доче­рью англий­ско­го коро­ля Ген­ри­ха VIII (и Ека­те­ри­ны Ара­гон­ской, тети Кар­ла) прин­цес­сой Мари­ей (буду­щей коро­ле­вой Мари­ей I Тюдор), помолв­ка была поз­же рас­торг­ну­та, а через 30 лет, летом 1554 года уже коро­ле­ва Мария вышла замуж за сына Кар­ла V (буду­ще­го коро­ля Филип­па II Испан­ско­го). Несмот­ря на то что все эти брач­ные кон­трак­ты не при­нес­ли участ­ни­кам ника­ко­го сча­стья, лег­ко вооб­ра­зить себе (твер­до осо­зна­вая, что это имен­но фан­та­зии, име­ю­щие более чем сла­бое отно­ше­ние к реаль­ной исто­рии) как то, что Кар­лу V в какой-то момент пода­ри­ли в Англии хоро­шую поро­ди­стую лошадь (с кото­рой есте­ствен­но гово­рить на «ее род­ном» язы­ке), так и то, что в этом месте импе­ра­тор шут­кой имел в виду уяз­вить Ген­ри­ха VIII, отно­ше­ния с кото­рым были крайне непро­сты­ми как из-за пре­кра­ще­ния его бра­ка с Ека­те­ри­ной Ара­гон­ской, так и из-за евро­пей­ской поли­ти­ки или рели­ги­оз­ных (кон­фес­си­о­наль­ных) «рас­хож­де­ний».

***

А вот что пишут ком­мен­та­то­ры об источ­ни­ке цита­ты у Ломо­но­со­ва. «Источ­ни­ком это­го явля­ет­ся сле­ду­ю­щая фра­за из весь­ма попу­ляр­ной в XVIII веке кни­ги фран­цуз­ско­го писа­те­ля XVII века Доми­ни­ка Бугу­ра „Раз­го­во­ры Ари­ста и Еже­на“ (D. Bouhours. Les entretiens d’Ariste et d’Eugène), вышед­шей в свет ано­ним­но в 1671 году и не раз пере­из­да­вав­шей­ся: „Если бы Карл V вос­стал из мерт­вых, он не одоб­рил бы, что вы ста­ви­те фран­цуз­ский язык выше кастиль­ско­го, — он, гово­рив­ший, что, если бы ему захо­те­лось побе­се­до­вать с дама­ми, то он повел бы речь по-ита­льян­ски; <…> с муж­чи­на­ми <…> — по-фран­цуз­ски; <…> лоша­дью <…> — по-немец­ки; но <…> с Богом <…> — по-испан­ски“. («Si Charles-Quint revenoit au monde, il ne trouveroit pas bon que vous missiez le françois au dessus du castillan, lui qui disoit, que s’il vouloit parler aux dames, il parleroit italien; que s’il vouloit parler aux hommes, il parleroit françois; que s’il vouloit parler à son cheval, il parleroit allemand; mais que s’il vouloit parler à Dieu, il parleroit espagnol»).

Этот текст, цити­ру­е­мый по париж­ско­му изда­нию 1737 года, Ломо­но­сов мог про­чи­тать так­же (в не совсем точ­ной пере­да­че) в „Исто­ри­че­ском и кри­ти­че­ском сло­ва­ре“ Пье­ра Беля («Dictionnaire historique et critique» par M. Pierre Bayle. Amsterdam, 1734)».

Конеч­но, здесь «муж­чи­ны» — сино­ним сло­ва «дво­ряне». Явно име­ют­ся в виду муж­чи­ны того же кру­га, а не «мужи­ки» (кре­стьяне). Явно уже к сере­дине XVII века фран­цуз­ский язык занял гос­под­ству­ю­щее место в обще­нии мно­гих дво­ров Евро­пы, что и отра­же­но в этом пере­ска­зе. Раз­го­вор с Богом на «род­ном» язы­ке тоже стал за пол­то­рас­та лет гораз­до более обыч­ным. А вот пафос отри­ца­ния (или при­ни­же­ния) в этом пере­ска­зе пере­не­сен с англий­ско­го на немец­кий язык.

Заме­тим, что Ломо­но­сов вто­рую часть фра­зы гово­рит уже от сво­е­го име­ни — ника­ких подоб­ных суж­де­ний «о свой­ствах» язы­ков со ссыл­кой на Кар­ла V ни в каких источ­ни­ках не чита­ет­ся. Но и в пер­вой части фра­зы… Михай­ло Васи­лье­вич ино­гда пря­мо повто­ря­ет свой пред­по­ла­га­е­мый источ­ник (про испан­ский язык для Бога3), но тут же и меня­ет акцен­ты (тема «музы­кан­тов», «лоша­дей», «слуг» в этом пере­ска­зе отсут­ству­ет), а «пье­де­стал» для фран­цуз­ско­го язы­ка сде­лан еще более высо­ким.

III

… А всё Куз­нец­кий мост и веч­ные фран­цу­зы,
Отту­да моды к нам, и авто­ры, и музы…

А. С. Гри­бо­едов (1825)

…Мне хочет­ся воз­дать немец­кой речи
За всё, чем я обя­зан ей бес­сроч­но.

О. Э. Ман­дель­штам (1932)

…Заиг­ра­ла в жилах кровь коня Тро­ян­ско­го,
Пере­во­дим мы любовь с ита­льян­ско­го…

Ю. А. Кукин (1965)

Серьез­ное исто­ри­че­ское иссле­до­ва­ние роли того или ино­го ино­стран­но­го язы­ка в жиз­ни обра­зо­ван­но­го и дума­ю­ще­го сооте­че­ствен­ни­ка Ломо­но­со­ва, конеч­но, выхо­дит дале­ко за рам­ки этой замет­ки. Но хочет­ся вспом­нить, что свя­зи с евро­пей­ски­ми стра­на­ми под­дер­жи­ва­ли и в домон­голь­ской Руси, а, напри­мер, стро­и­тель­ство крем­лев­ских стен и собо­ров в кон­це XV века вели ита­льян­ские масте­ра (по неко­то­рым дан­ным, Анто­нио Фио­ро­ван­ти, зна­ко­мясь с архи­тек­ту­рой Успен­ско­го собо­ра во Вла­ди­ми­ре, ого­во­рил­ся в духе «стро­и­ли-то наши масте­ра»). Доволь­но регу­ляр­ны быва­ли тор­го­вые сооб­ще­ния XIV–XV веков через Бал­ти­ку в Нов­го­ро­де и через Чер­ное море (гену­эз­цы в Кры­му), но даже вре­ме­на Ива­на Гроз­но­го (1547–1584), когда по его веле­нию нача­ли орга­ни­зо­вы­вать во всех горо­дах шко­лы для детей на «уче­ние гра­мо­те, и на уче­ние книж­но­го пись­ма, и цер­ков­но­го пения псал­тыр­но­го»4 , для нашей темы — всё же еще дале­кая предыс­то­рия.

При­ня­то счи­тать, что наи­бо­лее актив­ное вре­мя при­ез­да в Рос­сию дума­ю­щих людей из Евро­пы начи­на­ет­ся во вре­ме­на Пет­ра Вели­ко­го. При нем в Рос­сию пере­ез­жа­ют, напри­мер, Доми­ни­ко Тре­зи­ни и Витус Беринг, Бур­хард Миних и Абрам Ган­ни­бал, а чуть-чуть поз­же смер­ти Пет­ра I — моло­дой Лео­нард Эйлер. Но, глав­ное, если око­ло юно­го Пет­ра слож­но пред­ста­вить себе юно­шу или девуш­ку хоро­ше­го дво­рян­ско­го рода, чита­ю­щих по-фран­цуз­ски (или по-немец­ки), то после Пет­ра (напри­мер, при дво­ре его доче­ри Ели­за­ве­ты) мно­гие дво­рян­ские дети уже актив­но учат в дет­стве ино­стран­ные язы­ки. Это ста­но­вит­ся «обще­ствен­но мод­но».

К сере­дине XVIII века в Рос­сии уже лег­ко уви­деть оби­лие дело­во­го обще­ния по-немец­ки («заси­лье» нем­цев на рус­ской служ­бе гаран­ти­ру­ет это не мень­ше, чем скла­ды­ва­ю­щи­е­ся тра­ди­ции евро­пей­ской нау­ки, — мож­но вспом­нить и име­на Эйле­ра, Бер­нул­ли, Лейб­ни­ца, и обу­че­ние само­го Ломо­но­со­ва в Мар­бур­ге, и оби­лие немец­ких книг) и по-гол­ланд­ски (послед­ствия Пет­ров­ских реформ: напри­мер, мно­гие мор­ские тер­ми­ны напря­мую заим­ство­ва­ны из гол­ланд­ско­го — вспом­ним сло­во «вах­та», кото­рое пере­во­дит­ся как «дежур­ство»). Неда­ром имен­но на немец­кий язык пла­ни­ру­ют пере­во­дить (и потом дол­го пере­во­дят) и пер­вое изда­ние «Рос­сий­ской грам­ма­ти­ки» (кста­ти, имен­но на немец­ком язы­ке В. Е. Адо­ду­ров пере­ска­зы­вал «Грам­ма­ти­ку» Меле­тия Смот­риц­ко­го). Немец­кий язык как основ­ной для нау­ки быту­ет (в Рос­сии, по край­ней мере) уже во вре­ме­на моло­до­сти Ломо­но­со­ва (и оста­ет­ся тако­вым почти на два века). Ломо­но­сов, воз­мож­но, в неко­то­рой сте­пе­ни пыта­ет­ся бороть­ся с един­ствен­но­стью немец­ко­го язы­ка в этой роли.

С пет­ров­ских вре­мен Рос­сия почти непре­рыв­но ведет вой­ны, сре­ди основ­ных про­тив­ни­ков — немец­ко­го­во­ря­щие армии (вой­на может при этом быть с Австри­ей или с Прус­си­ей, но язык немец­кий, «что­бы гово­рить с непри­я­те­лем», оста­ет­ся всё вре­мя, вплоть до сере­ди­ны XX века). Напом­ним, что по-немец­ки с непри­я­те­лем Карл V раз­го­ва­ри­вать и не пла­ни­ро­вал, напро­тив, извест­ны слу­чаи, когда он наме­рен­но гово­рил в таком слу­чае по-фран­цуз­ски с нем­ца­ми и по-испан­ски — с фран­цу­за­ми. Но Ломо­но­со­ва и его веро­ят­ный фран­цуз­ский источ­ник воен­ные аспек­ты более скло­ня­ют к немец­ко­му, чем гла­ву Свя­щен­ной Рим­ской импе­рии.

В то же вре­мя прак­ти­че­ски основ­ным язы­ком дво­рян­ско­го быто­во­го и куль­тур­но­го обще­ния рос­сий­ских дво­рян (а впро­чем, и боль­шей части веду­щих дво­ров Евро­пы) проч­но ста­но­вит­ся фран­цуз­ский. Во вся­ком слу­чае, мода на одеж­ду, тан­цы и музы­ку, фей­ер­вер­ки и изыс­кан­ные блю­да в сере­дине XVIII века при­хо­дит ко дво­ру Ели­за­ве­ты имен­но из Пари­жа. Немец­кая прин­цес­са Фике, буду­щая рос­сий­ская импе­ра­три­ца Ека­те­ри­на Вели­кая, в меру сво­их сил выучи­ла рус­ский язык, но пере­пис­ку с Воль­те­ром вела, есте­ствен­но, по-фран­цуз­ски. Во вре­ме­на Пуш­ки­на уже немыс­ли­мо пред­ста­вить себе гра­мот­но­го рус­ско­го чело­ве­ка, не пони­ма­ю­ще­го фран­цуз­ские тек­сты, — неда­ром вся клас­си­че­ская рус­ская лите­ра­ту­ра изоби­лу­ет фран­цуз­ски­ми цита­та­ми, а в «Войне и мире» мож­но най­ти стра­ни­цы фран­цуз­ско­го тек­ста, кото­рые в пер­вых изда­ни­ях нико­му и в голо­ву не при­хо­ди­ло пере­во­дить — все потен­ци­аль­ные чита­те­ли лег­ко пони­ма­ли оба язы­ка. Кро­ме того, слож­но пред­ста­вить себе опер­но­го пев­ца или певи­цу, не вла­де­ю­щих ита­льян­ским.

Таким обра­зом, обра­зо­ван­но­му рос­си­я­ни­ну вре­мен Ломо­но­со­ва (а глав­ное, через 30–40–50 лет после Ломо­но­со­ва) вполне есте­ствен­на мысль о при­ме­не­нии фран­цуз­ско­го, немец­ко­го или ита­льян­ско­го язы­ка в еже­днев­ной житей­ской ситу­а­ции. И цита­та из посвя­ще­ния к «Рос­сий­ской грам­ма­ти­ке» (если она была извест­на) вполне отве­ча­ла реа­ли­ям вре­ме­ни, отсы­лая не к каким-то внут­рен­ним свой­ствам того или ино­го язы­ка, а исклю­чи­тель­но к обыч­но­му их при­ме­не­нию. Ибо, конеч­но, извест­но мно­го хоро­ших и кра­си­вых песен по-немец­ки (не гово­ря уже о немец­ких ком­по­зи­то­рах и музы­кан­тах), извест­но нема­ло фран­цуз­ских фило­соф­ских и науч­ных тру­дов, «обще­ние с Богом» в это вре­мя уже более чем есте­ствен­но на род­ном язы­ке: испан­ский король — по-испан­ски, рус­ские люди — по-рус­ски…

А суж­де­ния о «вели­ко­ле­пии» или «живо­сти», «кре­по­сти» или «неж­но­сти» язы­ка оста­ва­лись неко­то­ры­ми кра­си­вы­ми сло­ва­ми, име­ю­щи­ми к соб­ствен­но язы­ку не очень серьез­ное каса­тель­ство — хотя бы пото­му, что язык Ломо­но­со­ва и Тре­ди­а­ков­ско­го силь­но отли­ча­ет­ся от язы­ка Жуков­ско­го и Карам­зи­на, тем более Пуш­ки­на и Гри­бо­едо­ва или Тол­сто­го и Чехо­ва. Кро­ме того, абсо­лют­но не похо­жи друг на дру­га с точ­ки зре­ния тако­го рода свойств язык дере­вен­ский и язык город­ской, язык поэ­ти­че­ский и язык науч­ный, язык газет­ных ново­стей и язык госу­дар­ствен­ных бумаг (того и дру­го­го ста­но­вит­ся доволь­но мно­го уже и при Ломо­но­со­ве). Совсем особ­ня­ком сто­ит цер­ков­ный язык — а он зву­чит в ушах боль­шин­ства рус­ских людей того вре­ме­ни в гораз­до боль­шей сте­пе­ни, чем язык теле­про­грамм или сооб­ще­ний в Интер­не­те в наше вре­мя.

IV

На этом мож­но было бы и закон­чить обсуж­де­ние этой цита­ты в раз­ных ее смыс­лах. Но хочет­ся, немно­го пофан­та­зи­ро­вав, смо­де­ли­ро­вать, как бы сей­час мог­ла зву­чать тако­го рода мысль… Конеч­но, сего­дня несрав­ни­мо мень­ше людей, родив­ших­ся и вырос­ших в Рос­сии, пони­ма­ют по-испан­ски или по-ита­льян­ски, не гово­ря уже о древ­них язы­ках (мало кто в школь­ном дет­стве «спи­сок кораб­лей про­чел до сере­ди­ны» даже в пере­во­де, тем более — на язы­ке ори­ги­на­ла). Сего­дня свет­ские раз­го­во­ры не обя­за­ны вестись по-фран­цуз­ски (и труд­но судить, что тут сыг­ра­ло бо́льшую роль — сле­ды фран­цуз­ских рево­лю­ций или напо­лео­нов­ских войн, общая «раци­о­на­ли­за­ция» жиз­ни или стре­ми­тель­ное раз­ви­тие тех­но­ло­гий). Доволь­но мало науч­ных пуб­ли­ка­ций мож­но встре­тить по-немец­ки, в этой роли проч­ное лидер­ство захва­тил (и удер­жи­ва­ет) язык англий­ский.

Оста­вим в сто­роне вопрос «когда и поче­му так про­изо­шло» — это тема для дру­го­го и отдель­но­го раз­го­во­ра. Хотя хочет­ся ска­зать, что и в нача­ле XX века мно­гие тех­ни­че­ские тер­ми­ны в Рос­сию при­хо­ди­ли из Гер­ма­нии (доста­точ­но вспом­нить машин­ки «Зин­гер» и «Ундервуд», сло­варь Брок­гау­за и Ефро­на или, напри­мер, тер­ми­ны и чины в гор­ном деле), в обу­че­ние обра­зо­ван­ных юно­шей и деву­шек на кур­сах гим­на­зий и луч­ших учи­лищ вхо­ди­ло хоро­шее зна­ние не толь­ко рус­ско­го язы­ка, но и латы­ни, гре­че­ско­го и фран­цуз­ско­го. (Напри­мер, моя пра­ба­буш­ка, учив­ша­я­ся в гим­на­зии в нача­ле века в Санкт-Петер­бур­ге, в 1980-е годы сво­бод­но чита­ла фран­цуз­ские кни­ги, хотя нико­гда в жиз­ни взрос­лой язы­ка­ми не зани­ма­лась и за гра­ни­цей не была. Моя бабуш­ка, про­хо­див­шая в ­1920-е годы «домаш­нее обу­че­ние», — но у тех, кто окон­чил гим­на­зию, — зна­ла шесть язы­ков на уровне сво­бод­но­го раз­го­во­ра и вполне про­фес­си­о­наль­но­го пере­во­да.) Но в сле­ду­ю­щем уже поко­ле­нии в Рос­сии тако­го поваль­но­го увле­че­ния и тяги к язы­кам не было, а неко­то­рые (в том чис­ле моя бабуш­ка) после вой­ны созна­тель­но «забы­ли» выучен­ный немец­кий язык.

Сего­дня, во вре­мя такой искро­мет­но меня­ю­щей­ся реаль­но­сти (на вре­мя жиз­ни одно­го поко­ле­ния при­шлось рас­про­стра­не­ние и элек­три­че­ства, и радио, и теле­фо­на, и теле­ви­де­ния, и мобиль­ной свя­зи, и быто­вых ком­пью­те­ров, а потом за какие-то 10–20 лет воз­ник­ли и отмер­ли маг­ни­то­фон­ные и видео­кас­се­ты и CD-, DVD-дис­ки, на кото­рых запи­сы­ва­ли и хра­ни­ли сот­ни часов аудио-, видео- и фото­ма­те­ри­а­лов, что уж тут гово­рить о текстах), слож­но делать обоб­ще­ния за годы и на года. И, уж конеч­но, для это­го надо было бы слу­шать поли­ти­ков, уче­ных, лите­ра­то­ров или дру­гих «вла­де­те­лей дум» соиз­ме­ри­мо­го с Ломо­но­со­вым уров­ня и соиз­ме­ри­мой дли­тель­но­сти вли­я­ния на ситу­а­цию. Таких людей сего­дня мы не очень зна­ем, еще менее зна­ем их выска­зы­ва­ния на тему об исполь­зо­ва­нии язы­ка.

Про­фес­си­о­наль­но­му науч­но­му обще­нию в «куль­ту­ре Ста­ро­го све­та» и сего­дня силь­но помо­га­ет зна­ние немец­ко­го и фран­цуз­ско­го (реже — испан­ско­го, гол­ланд­ско­го или ита­льян­ско­го), и это при­ня­то как в гума­ни­тар­ных нау­ках, так и, напри­мер, в мире физи­ки или мате­ма­ти­ки. Но пред­ста­вить себе в мире серьез­ной миро­вой нау­ки сего­дня рабо­та­ю­ще­го чело­ве­ка, не пони­ма­ю­ще­го по-англий­ски, всё же мучи­тель­но слож­но. В быту каж­дый дела­ет свой выбор, но, конеч­но, при­ме­ни­мость язы­ков очер­чи­ва­ет­ся послед­стви­я­ми коло­ни­аль­ных осво­е­ний мира (а, напри­мер, Япо­ния и Китай с глу­бо­кой и древ­ней куль­ту­рой и совсем осо­бы­ми хра­ни­мы­ми тра­ди­ци­я­ми дале­ко выхо­дят за рам­ки это­го раз­го­во­ра), в более сла­бой сте­пе­ни — по-преж­не­му обсуж­да­е­мой темой (с неко­то­ры­ми музы­кан­та­ми, а точ­нее, о неко­то­рой музы­ке и сего­дня «эффек­тив­нее» по-ита­льян­ски или по-испан­ски).

Суж­де­ния о выра­зи­тель­ных и инто­на­ци­он­ных свой­ствах язы­ка — удел про­фес­си­о­на­лов. Чита­те­лям и носи­те­лям язы­ка, наде­юсь, ста­но­вит­ся обид­но, что сего­дня рус­ский язык порою ста­но­вит­ся неосо­зна­ва­е­мо могу­чим инстру­мен­том, пло­хо исполь­зу­е­мым по пря­мо­му назна­че­нию.

«Нали­чие в руках фаго­та или Роме­на Рол­ла­на не дает хаму воз­мож­ность наде­ять­ся, что перед ним интел­ли­гент­ный чело­век.
Уси­лен­ные заня­тия каратэ и зна­ние мата без сло­ва­ря при­бли­жа­ет час все­об­ще­го трам­вай­но­го равен­ства».

Миха­ил Жва­нец­кий 
(не поз­же 1987)

«Разум и при­ле­жа­ние», вкла­ды­ва­е­мые в изу­че­ние и овла­де­ние род­ным язы­ком (по заве­ту Ломо­но­со­ва), дадут сле­ду­ю­щим поко­ле­ни­ям (после того как «уля­гут­ся» все послед­ствия огром­ных соци­аль­ных ката­клиз­мов стра­ны в XX веке) воз­мож­ность судить о том, в какой мере совре­мен­ный рус­ский язык соче­та­ет «вели­ко­ле­пие, <…> живость, <…> кре­пость, <…> неж­ность, <…> сверх того богат­ство и силь­ную в изоб­ра­же­ни­ях крат­кость».

20–30 авгу­ста 2016 года
Реаль­но по мате­ри­а­лам обсуж­де­ний вопро­сов В. Пту­шен­ко
Вклю­чая ОЧЕНЬ инте­рес­ную (но крат­кую) бесе­ду с А. А. Зализ­ня­ком

От редак­ции: Мы пуб­ли­ку­ем текст с незна­чи­тель­ны­ми сокра­ще­ни­я­ми и наде­ем­ся на про­дол­же­ние дис­кус­сии в ака­де­ми­че­ском клю­че.


1 Эта цита­та (как и неко­то­рые дру­гие) чуть сокра­ще­на нами без иска­же­ния смыс­ла. Все цита­ты Ломо­но­со­ва бук­валь­но пере­ве­де­ны в совре­мен­ную орфо­гра­фию. Тек­сты Ломо­но­со­ва удоб­ны для рабо­ты в элек­трон­ном науч­ном изда­нии, под­го­тов­лен­ном к его 300-летию и выло­жен­ном в сво­бод­ном досту­пе на сай­те feb-web.ru. Все цита­ты из книг Ломо­но­со­ва взя­ты нами имен­но из это­го архи­ва, созда­те­лей кото­ро­го, поль­зу­ясь слу­ча­ем, мы бла­го­да­рим за заме­ча­тель­ную рабо­ту. — В. А.

2 Пер­вый пере­вод Биб­лии на испан­ский (La Biblia Alfonsina) был выпол­нен по веле­нию коро­ля Аль­фон­со X Кастиль­ско­го и окон­чен в 1240 году, одна­ко несколь­ко веков оста­вал­ся в «спе­ц­хране» коро­лев­ской биб­лио­те­ки. В 1569 году монах-иеро­ми­нит Кас­си­о­до­ро де Рейн напе­ча­тал свой пере­вод в Базе­ле. Эту кни­гу про­зва­ли «Мед­ве­жья Биб­лия» (La Biblia del Oso) — гра­вю­ра на облож­ке изоб­ра­жа­ет мед­ве­дя, кото­рый охо­тит­ся за медом. — Ред.

3 Хотя мы не зна­ем, насколь­ко Ломо­но­сов знал и изу­чал исто­рию Рефор­ма­ции и като­ли­че­ской церк­ви XVI века, риск­нем пред­по­ло­жить, что мог и про­сто не заду­мы­вать­ся. — В. А.

4 Из сбор­ни­ка реше­ний Сто­гла­во­го собо­ра 1551 года. — Ред.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

6 комментариев

  • Лев Агни:

    «С пет­ров­ских вре­мен Рос­сия почти непре­рыв­но ведет вой­ны, сре­ди основ­ных про­тив­ни­ков — немец­ко­го­во­ря­щие армии (вой­на может при этом быть с Австри­ей или с Прус­си­ей, но язык немец­кий, «что­бы гово­рить с непри­я­те­лем» (…) Но Ломо­но­со­ва и его веро­ят­ный фран­цуз­ский источ­ник воен­ные аспек­ты более скло­ня­ют к немец­ко­му, чем гла­ву Свя­щен­ной Рим­ской импе­рии».

    К 20 сен­тяб­ря 1755 Рос­сия НИКОГДА не вое­ва­ла ни с Прус­си­ей, ни с Австри­ей.
    2 раза она вое­ва­ла со Шве­ци­ей и 2 раза с Тур­ци­ей.

    Забав­но то, что в Север­ной войне(1700 – 1721) Петр 1 Вели­кий фак­ти­че­ски вое­вал на сто­роне немец­ко­языч­ных госу­дар­ства (Сак­со­ния, Прус­сия). А в Семи­лет­ней войне (1756 – 1762) Рос­сия вое­ва­ла про­тив Прус­сии за Австрию.

    Здесь не учтен тот факт (по-мое­му, самый глав­ный), что бли­зость немец­ко­языч­ных госу­дарств к Рос­сии и важ­ность немец­ко­го язы­ка было пред­опре­де­ле­но еще до Пет­ра Вели­ко­го. Хотя Шве­ция и Гол­лан­дия игра­ли тоже важ­ную роль.
    Те же нидер­ланд­ские воен­ные трак­та­ты, воен­ное постро­е­ние и т.д. назы­ва­лось «немец­ким». В XVIIв. пол­ки ново­го строя – это «немец­кие пол­ки». Вспом­ним «немец­кая сло­бо­да» (из Гер­ма­нии в основ­ном еха­ли иска­те­ли сча­стья и лег­ких денег)
    Сде­лаю осто­рож­ное пред­по­ло­же­ние, что немец­кий язык в первую оче­редь был важен в воен­ном деле (дипло­ма­тия – доволь­но узкий сек­тор), когда Рос­сии при­хо­ди­лось оправ­лять­ся от Смут­но­го вре­ме­ни и вос­ста­нав­ли­вать свою кон­ку­рет­но­спо­соб­ность как госу­дар­ства. А затем, уже при Пет­ре и после него, и на граж­дан­ской служ­бе. Если акцент делать на «немец­ком воен­ном деле», что­бы «гово­рить с непри­я­те­лем» на его язы­ке (в Рос­сии пони­ма­лись гер­ма­но­языч­ные стра­ны), то о гене­зи­се люб­ви к немец­ко­язы­чию в Рос­сии, сле­ду­ет гово­рить о 17 веке.

    • Ливон­ский орден, Тев­тон­ский орден, извест­ные со шко­лы, – это немец­кие рыца­ри… В Трид­ца­ти­лет­ней войне (XVII век), про­те­кав­шей в основ­ном на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Гер­ма­нии, мно­го­чис­лен­ных немец­ких кня­жеств, Рус­ское цар­ство тоже поучаст­во­ва­ло, при­чем на сто­роне, про­ти­во­по­лож­ной Свя­щен­ной Рим­ской импе­рии и Габс­бург­ской монар­хии, и на той же, что Фран­ция. Это не счи­тая вся­ких «мело­чей»…

      В жиз­ни Ломо­но­со­ва был эпи­зод, когда он при воз­вра­ще­нии в Рос­сию поми­мо сво­ей воли ока­зал­ся в прус­ской армии. Вооб­ще к сере­дине XVIII века Прус­сия выгля­де­ла явным агрес­со­ром и все пони­ма­ли, что рано или позд­но Рос­сия с ней столк­нет­ся, и она-таки, да, столк­ну­лась – уже бук­валь­но в 1756 году нача­лась Семи­лет­няя вой­на, круп­ней­ший кон­фликт того вре­ме­ни. И он начал­ся не вдруг, не вне­зап­но, ожи­да­е­мо, так что Ломо­но­сов бук­валь­но на соб­ствен­ной шку­ре мог ощу­щать, какие это вра­ги, и тут осо­бой натяж­ки нет, все как раз логич­но.

      • Лев Агни:

        По такой логи­ке в поче­те дол­жен быть швед­ский язык.

        Весь пафос Ломо­но­со­ва направ­лен на воз­вы­ше­ние рус­ско­го язы­ка, кото­рый в его вре­мя явно был на пери­фе­рии куль­тур­но­го и науч­но­го мира. Карл V пона­до­бил­ся имен­но из-за сво­ей фра­зы об упо­ми­на­нии мно­же­ства язы­ков, а не пото­му что там выра­же­ны те или иные осо­бен­но­сти язы­ков. По-мое­му, об этом уже дав­но гово­ри­лось… как мини­мум, об этом я знал еще со сво­е­го сту­ден­че­ства (впро­чем, я еще не такой ста­рый).

      • Пал палыч:

        вот пра­виль­ная мысль. если дол­го не общать­ся напря­мую с евро­пей­ца­ми, то воз­ни­ка­ют вся­кие роман­ти­че­ские пред­став­ле­ния о них. а сто­ит – как ломо­но­со­ву – пожить в этом всём, и выле­за­ет вся их непри­гляд­ная сущ­ность.

  • Пал Палыч:

    При­хо­дит­ся согла­сить­ся, что язык фор­ми­ру­ет нацию. Все харак­тер­ные наци­о­наль­ные осо­бен­но­сти свя­за­ны с язы­ком.
    Возь­мём немец­кий. Поря­док слов в пред­ло­же­нии абсо­лют­но жёст­кий. Сло­ва пере­ста­вить невоз­мож­но в прин­ци­пе. То есть преж­де чем что-то ляп­нуть, немец уже дол­жен в голо­ве знать всё пред­ло­же­ние до само­го кон­ца. А рус­ский? Рус­ский язык допус­ка­ет абсо­лют­но про­из­воль­ный поря­док слов. То есть рус­ский разе­ва­ет вареж­ку ещё до того как решил, что он соб­ствен­но ска­зать хотел и чем его пред­ло­же­ние закон­чит­ся .
    Англий­ский более гибок, в опре­де­лён­ных пре­де­лах поря­док слов мож­но менять. Если у нем­цев огра­ни­чен­ное коли­че­ство кор­ней и раз­ные суще­стви­тель­ные обра­зу­ют­ся при­став­ка­ми, суф­фик­са­ми и сли­я­ни­ем слов, то у англи­чан на вся­кую фиг­ню обра­зу­ет­ся новое сло­во. Это при­во­дит к буй­ной фан­та­зии . А у рус­ских? Любая новая вещь – это про­сто «хре­но­ви­на».
    Фран­цуз­ский язык? И нем­цы и англи­чане смот­рят на него все­го лишь как на «акцент». При этом заста­вить фран­цу­за выучить какой-либо дру­гой язык – вклю­чая англий­ский – дело гиб­лое.
    Но надо при­знать, что сре­ди всех сла­вян­ских язы­ков, рус­ский всё-таки самый сба­лан­си­ро­ван­ный и гар­мо­нич­ный. Поль­ский пере­гру­жен шипя­щи­ми и жуж­жа­щи­ми, юго­сла­вян­ские язы­ки гло­та­ют глас­ные и состо­ят из жут­ко­го набо­ра соглас­ных.
    Про укра­ин­ский и бело­рус­ский диа­лек­ты рус­ско­го, кото­рые боль­ше­ви­ки попы­та­лись воз­ве­сти в ранг отдель­ных язы­ков, гово­рить не буду.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com