Японская наука, веселая и дикая

Александр Беляев

Алек­сандр Беля­ев

Яна Янпольская

Яна Янполь­ская

Совсем недав­но, 16 сен­тяб­ря 2018 года, в Москве с лек­ци­ей высту­пал один совре­мен­ный япон­ский поэт по име­ни Одза­ва Мино­ру (р. 1956). При­ят­ный, интел­ли­гент­ный япо­нец. Поэт, кри­тик, тео­ре­тик клас­си­че­ской япон­ской поэ­зии, лич­ность извест­ная. Тема лек­ции: «Ани­мизм хай­ку» [1]. В цен­тре рас­смот­ре­ния, конеч­но же, Мацуо Басё с его хре­сто­ма­тий­ны­ми и менее хре­сто­ма­тий­ны­ми трех­сти­ши­я­ми. Пока ниче­го уди­ви­тель­но­го. Уди­ви­тель­ное про­зву­ча­ло, когда к поня­тию «ани­мизм» ока­за­лась под­ве­де­на тео­ре­ти­че­ская база. Каза­лось бы, зачем она? Всем и так более-менее извест­но, что такое ани­мизм. В любой энцик­ло­пе­дии мож­но про­чи­тать, что син­то­изм осно­ван на ани­миз­ме древ­них япон­цев. В раз­ных направ­ле­ни­ях буд­диз­ма так­же мно­го ани­ми­сти­че­ско­го. Да и вооб­ще в голо­вах у людей все­го мира к нача­лу XXI века зава­ри­лась такая каша, что в ней мож­но при жела­нии отыс­кать при­зна­ки и отго­лос­ки прак­ти­че­ски любых веро­ва­ний, куль­тов, идей. В кон­це кон­цов, от шаман­ских тан­цев с буб­на­ми и риту­аль­ных жерт­во­при­но­ше­ний до тео­рии отно­си­тель­но­сти с тео­ри­ей супер­струн про­шло не так уж мно­го вре­ме­ни. Одна­ко же япон­ский поэт и тео­ре­тик хай­ку, под­во­дя базу под ани­мизм, не стал рас­те­кать­ся мысью или мыс­лью по дре­ву, а ука­зал на кон­крет­но­го авто­ра — сво­е­го зна­ко­мо­го, кол­ле­гу, япон­ско­го про­фес­со­ра по име­ни Накад­за­ва Синъ­и­ти (р. 1950). Гос­по­дин Накад­за­ва — антро­по­лог, мыс­ли­тель, рели­гио­вед, про­фес­сор ряда уни­вер­си­те­тов, в том чис­ле Уни­вер­си­те­та Мэйд­зи (Токио). Поэт Одза­ва Мино­ру в двух сло­вах поде­лил­ся с ауди­то­ри­ей воз­зре­ни­я­ми про­фес­со­ра Накад­за­вы на миро­зда­ние. Пере­ска­зы­ва­ем близ­ко к тек­сту. Уже древ­ние заме­ти­ли, что в мире (в кос­мо­се, во Все­лен­ной) всё дви­жет­ся. Небес­ные тела, силы при­ро­ды, вре­ме­на года. Что при­во­дит всё это в дви­же­ние? Миро­вой дух (Одза­ва-сан упо­тре­бил в этом месте каль­ку с англий­ско­го: spirit). И вот, если этот spirit на какое-то вре­мя оста­но­вит­ся, тогда воз­ни­ка­ет, обра­зу­ет­ся, зарож­да­ет­ся жизнь. Оста­но­вит­ся spirit на тыся­чу лет — родит­ся дере­во. Оста­но­вит­ся на две тыся­чи — полу­чит­ся камень. Воз­мож­но, мы не точ­но пере­да­ем циф­ры, и на «рож­де­ние» кам­ня тре­бу­ет­ся боль­ше вре­ме­ни, в дан­ном слу­чае это не суть важ­но. Важ­но, что услов­ные кон­крет­ные циф­ры были назва­ны. Ну и так далее. Так устро­ен мир. Точ­ка.

Одзава Минору, поэт, теоретик литературы (www.jpfmw.ru)

Одза­ва Мино­ру, поэт, тео­ре­тик лите­ра­ту­ры (www.jpfmw.ru)

Вер­нем­ся к Басё, про­дол­жа­ет поэт Одза­ва, и посмот­рим на его хай­ку, взгля­нем на его сос­ны, уте­сы и реч­ные бере­га с пози­ции ани­миз­ма по Накад­за­ве. А что это зна­чит? Это зна­чит, что мы долж­ны вый­ти за пре­де­лы себя, отка­зать­ся от сво­их пред­став­ле­ний, предубеж­де­ний и пр. и как бы срод­нить­ся со spirit сосны/​утеса/​совенка, всту­пить с ними в диа­лог, про­ник­нуть в их суть, стать ими и писать хай­ку как бы от них, через них, ими сами­ми. «Учись сосне у сос­ны, учись бам­бу­ку у бам­бу­ка», — настав­ля­ет Басё.

Москва, XXI век на дво­ре. Зал слу­ша­ет и вни­ма­ет мол­ча. Лек­тор деталь­но уточ­ня­ет, как имен­но ему уда­ет­ся «пере­во­пло­тить­ся», «вый­ти из себя», при этом выдви­га­ют­ся три вза­и­мо­ис­клю­ча­ю­щих тези­са. Во-пер­вых, «пол­ный отказ от себя и вслу­ши­ва­ние в spirit сос­ны, вол­ны, совен­ка и про­чих явле­ний при­ро­ды». Во-вто­рых, «необ­хо­ди­мо обна­ру­жить в себе самом то, что соот­вет­ству­ет созер­ца­е­мо­му явле­нию при­ро­ды и, веро­ят­но, может стать осно­вой для ани­ми­сти­че­ско­го пере­во­пло­ще­ния». И тре­тье: «вслу­ши­ва­ние как в свои эмо­ции, так и в эмо­ции услов­но­го „совен­ка“ и обна­ру­же­ние „чего-то тре­тье­го“, т. е. места их сли­я­ния». Меж­ду эти­ми «тех­ни­ка­ми» нет ни вре­ме­ни, ни иерар­хи­че­ской после­до­ва­тель­но­сти, это всё об одном. Хочет­ся здесь вос­клик­нуть вме­сте с гого­лев­ским пер­со­на­жем: «Брич­ка, тележ­ка и щен­ки впри­да­чу!» Впро­чем, неволь­но вспо­ми­на­ет­ся и пре­сло­ву­тая «китай­ская энцик­ло­пе­дия» из эссе Бор­хе­са «Ана­ли­ти­че­ский язык Джо­на Уил­кин­са» (1942): имен­но вот такие скру­пу­лез­ные, но совер­шен­но сме­хо­твор­ные для евро­пей­ско­го созна­ния «нау­ки» поз­во­ли­ли в свое вре­мя Мише­лю Фуко пере­осмыс­лить сами осно­ва­ния клас­си­фи­ка­ции и зна­ния в рам­ках его «Слов и вещей» (1966).

Бла­го­го­вей­ное мол­ча­ние при­сут­ству­ю­щих на докла­де Одза­вы сме­ня­ет­ся заин­те­ре­со­ван­ной дис­кус­си­ей. Не ста­вя под вопрос тех­ни­ку пере­во­пло­ще­ния и сро­ки оста­нов­ки spirit, пуб­ли­ка выка­зы­ва­ет ред­кую под­ко­ван­ность: сле­ду­ют подроб­ные раз­бо­ры трех­сти­ший, уточ­ня­ют­ся те или иные поэ­ти­че­ские тро­пы и при­е­мы. Тут выяс­ня­ет­ся, что мно­гие из при­шед­ших сами пишут хай­ку по-рус­ски; толь­ко что в Москве про­шел еже­год­ный кон­курс хай­ку, и ува­жа­е­мый доклад­чик был в жюри. Сти­хи, что оче­вид­но, вызы­ва­ют инте­рес и сопе­ре­жи­ва­ние, чего не ска­жешь о блуж­да­ньях миро­во­го spirit, кото­рые нико­го не воз­буж­да­ют. В отли­чие от Одза­вы Мино­ру, осо­бо под­черк­нув­ше­го в нача­ле выступ­ле­ния, что он закон­чил уни­вер­си­тет и аспи­ран­ту­ру имен­но по спе­ци­аль­но­сти «хай­ку» (что, чест­но гово­ря, зву­чит дико­вин­но для тех, кто не зна­ком с япон­ски­ми обра­зо­ва­тель­ны­ми инсти­ту­ци­я­ми), его рос­сий­ские после­до­ва­те­ли не склон­ны мыс­лить «поэ­ти­че­ское» в каче­стве неко­то­рой науч­ной спе­ци­а­ли­за­ции. Види­мо, раз­го­вор о хай­ку не пред­по­ла­га­ет в прин­ци­пе какой-либо «науч­но­сти», тем более уж фило­соф­ство­ва­ния, поэто­му в каче­стве тако­го «затра­воч­но­го» штри­ха сой­дет и вполне зави­раль­ная с точ­ки зре­ния обра­зо­ван­но­го евро­пей­ца «тео­рия». Мы берем это сло­во в кавыч­ки, на секун­ду пред­ста­вив себе чита­те­ля «Тро­иц­ко­го вари­ан­та». Но в сле­ду­ю­щую секун­ду мы пред­став­ля­ем себе дру­го­го чита­те­ля дру­гих вари­ан­тов: некую япон­скую ауди­то­рию, кото­рая чита­ет, слу­ша­ет и обсуж­да­ет постро­е­ния про­фес­со­ра Накад­за­вы.

Накадзава Синъити, профессор Университета Мэйдзи (Токио) (www.kuip.hq.kyoto-u.ac.jp)

Накад­за­ва Синъ­и­ти, про­фес­сор Уни­вер­си­те­та Мэйд­зи (Токио) (www.kuip.hq.kyoto-u.ac.jp)

В япон­ском интер­не­те обна­ру­жи­ва­ют­ся тези­сы к лек­ции Накад­за­вы под назва­ни­ем «Логос и лем­ма в искус­стве» [2]. Уже интри­гу­ет: фило­соф­ское сопо­ла­га­ет­ся с мате­ма­ти­че­ски дока­за­тель­ным и с искус­ством. Если крат­ко, то Накад­за­ва пола­га­ет, что воз­ник­но­ве­ние и раз­ви­тие Homo sapiens нераз­рыв­но сопря­же­но с его твор­че­ски­ми спо­соб­но­стя­ми. Наскаль­ные рисун­ки из извест­ной пеще­ры, изоб­ре­те­ние музы­ки с линей­ны­ми интер­ва­ла­ми — такие при­ме­ры при­во­дит япон­ский про­фес­сор в дока­за­тель­ство сво­е­го тези­са. В осно­ве чело­ве­че­ско­го язы­ка лежат раз­лич­ные слои зна­че­ния, кото­рые, опять же, вос­хо­дят к музы­ке и рисо­ва­нию кар­ти­нок, т. е. к образ­но­му. В даль­ней­шем всё это усо­вер­шен­ству­ет­ся (музы­каль­ный строй рас­ши­ря­ет­ся, твор­че­ские и «ана­ло­го­вые» язы­ко­вые спо­соб­но­сти услож­ня­ют­ся). То есть Homo sapiens как вид раз­ви­вал­ся био­ло­ги­че­ским обра­зом, как и все про­чие живые орга­низ­мы, но с уча­сти­ем сле­ду­ю­щих важ­ней­ших спо­соб­но­стей моз­га: линей­ной логи­ки и целост­ных, ком­плекс­ных, общих «лемм». Бла­го­да­ря это­му твор­че­ские спо­соб­но­сти чело­ве­ка раз­ви­лись до той сте­пе­ни, како­вую мы име­ем на сего­дняш­ний день. «Свя­зи и вза­и­мо­от­но­ше­ния меж­ду нау­кой и искус­ством невоз­мож­но обсуж­дать, не при­няв во вни­ма­ние все­го выше­из­ло­жен­но­го», — закан­чи­ва­ет свои тези­сы Накад­за­ва. Точ­ка.

Упо­мя­нем несколь­ко работ Накад­за­вы Синъ­и­ти (почти все тру­ды удо­сто­е­ны наград раз­лич­ных япон­ских изда­тельств и про­чих инсти­ту­ций): «Моцарт в Тибе­те» (2003), «Бароч­ный мыс­ли­тель в лесу» (2006), «Антро­по­ло­гия искус­ства» (2006), «Дикая нау­ка» (2012).

Портрет Басё работы Ёсы Бусона

Порт­рет Басё рабо­ты Ёсы Бусо­на

Спра­ши­ва­ет­ся: что же там у них в Япо­нии про­ис­хо­дит? Может быть, у них всё же есть услов­ные «пози­ти­ви­сты» био­ло­ги-физи­ки-аст­ро­но­мы, с точ­ки зре­ния кото­рых все тео­ре­ти­зи­ро­ва­ния Накад­за­вы — бред сивой кобы­лы? Или же подоб­ные натур­фи­ло­соф­ские изво­ды на гра­ни с дет­ски­ми фан­та­зи­я­ми и попыт­ка­ми рекон­струк­ции созна­ния древ­не­го чело­ве­ка — вполне нор­маль­ное дело и вооб­ще аван­гард япон­ской есте­ствен­но­на­уч­ной-гума­ни­тар­ной-всей-сра­зу мыс­ли Япо­нии XXI века? Что, в кон­це кон­цов, пред­став­ля­ет из себя япон­ская нау­ка, напря­мую име­ю­щая выход как к тех­ни­ке, так и к лите­ра­ту­ре, искус­ству, поэ­зии? Быть может, сбы­лась нако­нец меч­та иди­о­та, и на этих дале­ких рай­ских ост­ро­вах побеж­ден науч­ный сно­бизм, гра­ни­ча­щий с фашиз­мом, и там пол­но­кров­но рас­тут все сто цве­тов, не ведая сты­да и не зная о себе, что нау­ка, что искус­ство, что фило­со­фия? Реле­вант­но ли там у них вооб­ще такое раз­де­ле­ние? Ста­вит­ся ли в Япо­нии про­бле­ма демар­ка­ции нау­ки/не-нау­ки? Может быть, то, что нам отсю­да кажет­ся наив­но-регрес­сив­ным и пара­на­уч­ным, сто­ит, напро­тив, мыс­лить как про­гресс науч­но­го позна­ния?

В кон­це кон­цов, имен­но этой меч­той — о сопо­ло­же­нии арте­фак­тов, чело­ве­че­ских отно­ше­ний и при­род­ных сил в еди­ной опти­ке инте­р­объ­ект­но­го ана­ли­за — гре­зит сего­дня самая пере­до­вая евро­пей­ская тео­рия нау­ки в лице Бру­но Лату­ра. К сло­ву ска­зать, и сам Одза­ва Мино­ру вынуж­ден был при­знать белый поли­эти­ле­но­вый пакет, ассо­ци­и­ру­е­мый с таю­щим весен­ним льдом в одном из его соб­ствен­ных хай­ку, воз­мож­ным пере­во­пло­ще­ни­ем при­род­но­го в тво­ре­ние рук чело­ве­че­ских. Латур, навер­ное, назвал бы это «есте­ствен­ной социо­ло­ги­ей вещей» и был бы счаст­лив.

Дру­гой при­мер япон­ской науч­но­сти. Жак Дер­ри­да в свое вре­мя напи­сал крат­кое «Пись­мо япон­ско­му дру­гу» (текст вышел в свет на япон­ском и фран­цуз­ском в 1985 году). Текст пись­ма стал экс­клю­зив­ным объ­яс­не­ни­ем «на паль­цах», как пони­мать и как не сто­ит пони­мать клю­че­вой дер­ри­де­ан­ский тер­мин — декон­струк­цию (déconstruction). При этом адре­са­том пись­ма (Дер­ри­да обра­ща­ет­ся к нему по фами­лии — Идзу­цу) ока­зал­ся извест­ный япон­ский про­фес­сор-рели­гио­вед, ныне уже покой­ный, кото­ро­го зва­ли Идзу­цу Тоси­хи­ко (1914–1993). В Япо­нии про­фес­сор Идзу­цу зна­ме­нит в первую оче­редь тем, что пере­вел на япон­ский Коран с язы­ка ори­ги­на­ла (Идзу­цу вооб­ще был поли­гло­том, сво­бод­но вла­дел более чем 30 язы­ка­ми, вклю­чая гре­че­ский, сан­скрит, пер­сид­ский, пали, рус­ский). Отец его был дзэн-буд­ди­стом и кал­ли­гра­фом, так что Идзу­цу с дет­ства был вос­пи­тан на дзэн­ских коанах. Посту­пив сту­ден­том на факуль­тет эко­но­ми­ки Уни­вер­си­те­та Кэйо (Токио), он затем пере­шел на отде­ле­ние англий­ской лите­ра­ту­ры. В 1958 году выхо­дит в свет уже упо­мя­ну­тый пред­мет и повод для после­ду­ю­щей сла­вы: линг­ви­сти­че­ски уди­ви­тель­но точ­ный пере­вод Кора­на с араб­ско­го на япон­ский. В пери­од с 1969 по 1975 год Идзу­цу пре­по­да­вал в Мон­ре­а­ле (Уни­вер­си­тет Мак­гилл) в ста­ту­се про­фес­со­ра ислам­ской фило­со­фии. Кро­ме того, он был про­фес­со­ром фило­со­фии в Иран­ском инсти­ту­те фило­со­фии в Теге­ране. Если дать общую харак­те­ри­сти­ку под­хо­да Идзу­цу к ори­ен­таль­ной фило­со­фии вооб­ще, то это осно­ван­ная на муль­ти­линг­виз­ме авто­ра попыт­ка струк­ту­ра­лист­ско­го (с эле­мен­та­ми пост­струк­ту­ра­лист­ско­го, пост­мо­дер­нист­ско­го) опи­са­ния всех миро­вых рели­гий и древ­них (веро-)учений с целью выяв­ле­ния неких общих струк­тур­ных уров­ней как миро­зда­ния, так и чело­ве­че­ско­го созна­ния. Две­на­дцать лек­ций, про­чи­тан­ных на зна­ме­ни­той Иран­ской кон­фе­рен­ции (где при­сут­ство­ва­ли такие извест­ные лич­но­сти, как Карл Густав Юнг и Мир­ча Элиа­де), содер­жат итог изыс­ка­ний про­фес­со­ра Идзу­цу в обла­сти ори­ен­таль­ной фило­со­фии, чем он стал зна­ме­нит на весь мир (отно­ся­щий­ся к соот­вет­ству­ю­ще­му сег­мен­ту гума­ни­та­ри­сти­ки).

Осо­бо­го вни­ма­ния заслу­жи­ва­ет лег­кость обра­ще­ния Идзу­цу с совре­мен­ной ему запад­ной рефлек­си­ей. Будучи после­до­ва­те­лем Анри Кор­бе­на (1903–1978), так­же фило­со­фа-исла­ми­ста тра­ди­ци­о­на­лист­ско-спи­ри­ту­а­ли­сти­че­ской ори­ен­та­ции, он выстра­и­ва­ет свое­об­раз­ный син­тез дао­сиз­ма, суфиз­ма и… дер­ри­де­ан­ства! В опу­се-маг­нум «Суфизм и дао­сизм» [3] он изла­га­ет так назы­ва­е­мую трех­част­ную тео­рию арти­ку­ля­ции. На пер­вом уровне этой «ори­ен­таль­ной семи­о­ло­ги­че­ской струк­ту­ры» — «мир само­иден­тич­ных завер­шен­ных сущ­но­стей, вклю­ча­ю­щий тво­ре­ния искус­ства». Вто­рой содер­жит «уро­вень невы­ра­жен­но­го, деструк­ции и уни­что­же­ния, в том чис­ле дей­ствие искус­ствен­но­го разу­ма, упо­доб­ля­е­мо­го мисти­че­ско­му опы­ту». Тре­тий же — уро­вень «само­ар­ти­ку­ля­ции Ничто», «Бога», «Еди­но­го», «Дао» и «Брах­ма­на». Дей­ствие декон­струк­ции и диф­фе­ран­са (différance, тер­мин Дер­ри­да) Идзу­цу усмат­ри­ва­ет уже на вто­ром уровне, что и при­во­дит его к выво­ду о неко­ем гло­баль­ном диа­ло­ге «бога» с тер­ми­на­ми Хай­дег­ге­ра и фран­цуз­ской фено­ме­но­ло­гии и пост­струк­ту­ра­лиз­ма. Навер­ное, с более диким и весе­лым про­чте­ни­ем и при­ло­же­ни­ем к боль­ным местам сво­е­го клю­че­во­го тер­ми­на Дер­ри­да столк­нул­ся толь­ко в Рос­сии, куда он при­был с докла­дом по при­гла­ше­нию ИФ РАН в фев­ра­ле-мар­те 1990 года. Тогда ему при­шлось услы­шать от сотруд­ни­ков Инсти­ту­та фило­со­фии, что здесь, в Рос­сии, декон­струк­ция име­ет более чем опре­де­лен­ное зна­че­ние: «по-рус­ски это пере­во­дит­ся как perestroika».

Стрем­ле­ние усмот­реть дер­ри­де­ан­скую декон­струк­цию в раз­лич­ных восточ­ных уче­ни­ях (в первую оче­редь в мод­ном на Запа­де дзэне) — тен­ден­ция весь­ма замет­ная и пред­став­лен­ная у самых раз­ных авто­ров, в основ­ном япон­ских, но и не толь­ко япон­ских. Надо ска­зать, что сам Жак Дер­ри­да, не раз при­ез­жав­ший в Япо­нию и всту­пав­ший в дис­кус­сии с мест­ны­ми гума­ни­та­ри­я­ми и пере­вод­чи­ка­ми, не толь­ко нико­гда не отож­деств­лял свое изоб­ре­те­ние с тем, что име­ет место в дзэн­ской мыс­ли, но и в прин­ци­пе, судя по все­му, был мало ори­ен­ти­ро­ван на Даль­ний Восток и Япо­ни­ей прак­ти­че­ски не вдох­нов­лял­ся (в отли­чие от мно­гих сво­их кол­лег-совре­мен­ни­ков, тех же Рола­на Бар­та и Жака Лака­на). Но япон­ских авто­ров это ничуть не сму­ща­ет. Япон­цы извест­ны тем, что, по выра­же­нию А. Н. Меще­ря­ко­ва (докт. ист. наук, проф. ИВКА РГГУ), «их пище­вод на выхо­де рабо­та­ет луч­ше, чем на вхо­де». В том смыс­ле, что самые раз­ные заим­ство­ва­ния как из Китая (с древ­но­сти до XX века), так и с Запа­да и из Аме­ри­ки (осо­бен­но со вто­рой поло­ви­ны XIX века) на япон­ской поч­ве дают неиз­мен­ные и неред­ко дико­вин­ные пло­ды. Что-то из запад­ных при­вне­се­ний выбра­ко­вы­ва­ет­ся, осуж­да­ет­ся, вос­при­ни­ма­ет­ся пона­ча­лу с тру­дом и по-раз­но­му (напри­мер, хри­сти­ан­ство в XVI веке), но чаще про­ис­хо­дит одо­маш­ни­ва­ние, адап­та­ция, пере­осмыс­ле­ние и при­да­ние заим­ство­ва­нию сво­е­го так назы­ва­е­мо­го «спе­ци­фи­че­ски япон­ско­го» духа, сти­ля, — в общем, чего-то осо­бо­го. Сбор­ная солян­ка, мел­ко наре­зан­ный салат из самых раз­ных запад­ных дости­же­ний мыс­ли и тех­ни­ки усва­и­ва­ет­ся япон­ца­ми чрез­вы­чай­но стре­ми­тель­но. Заим­ство­ван­ные, при­сво­ен­ные япон­ца­ми вещи начи­на­ют новую жизнь на япон­ской зем­ле, и со вре­ме­нем от исход­но­го вида и обра­за ухо­дят доволь­но дале­ко. Не счи­тая себя Ази­ей, Восто­ком, япон­цы — так пред­став­ля­ет­ся — безо вся­ких про­блем рабо­та­ют с восточ­ной тра­ди­ци­ей, имея в каче­стве инстру­мен­та­рия резуль­та­ты запад­но­го Про­све­ще­ния, инду­стри­а­ли­за­ции и про­чих дости­же­ний modernity. В силу того, что вре­ме­ни на пере­ва­ри­ва­ние ухо­дит крайне мало, в резуль­та­те — опять же, на взгляд услов­но­го евро­пей­ца — полу­чив­ше­е­ся блю­до ока­зы­ва­ет­ся, мяг­ко гово­ря, не совсем гото­вым. Види­мо, про­бле­ма «сыро­го и варе­но­го» вол­но­ва­ла одно­го Леви-Строс­са, япон­цы же, тща­тель­но скры­вая свои ком­плек­сы, про­дол­жа­ют ста­рать­ся не покла­дая рук и не сму­ща­ясь тем, что сов­ме­ща­ют несов­ме­сти­мое, не осо­бо рефлек­си­руя (опять же, на взгляд запад­но­го интел­лек­ту­а­ла).

Если докру­тить совре­мен­ный (после­во­ен­ный, новей­ший) «япон­ский» под­ход до гро­тес­ка и абсур­да, мож­но пред­ста­вить себе такую иде­а­ли­зи­ро­ван­ную кар­ти­ну: мно­же­ство актив­ных япон­ских интел­лек­ту­а­лов-тру­до­го­ли­ков вни­ма­тель­но сле­дит за тем, что про­ис­хо­дит на Запа­де (в Евро­пе, Аме­ри­ке, Рос­сии). Пере­вод­чи­ки и спе­ци­а­ли­сты раз­ных обла­стей зна­ния (зача­стую оба каче­ства сов­ме­ще­ны в одном лице) пере­во­дят бук­валь­но ВСЁ со ВСЕХ язы­ков, осва­и­ва­ют мате­ри­ал, ниче­го сами не изоб­ре­та­ют, но пере­ни­ма­ют импор­ти­ро­ван­ные идеи (тек­сты, сти­ли, сло­ва, поня­тия, etc.) и даль­ше про­из­во­дят свои япон­ские чуде­са, удив­ляя, в свою оче­редь, так назы­ва­е­мый Запад. Про­дук­ция мас­со­вой куль­ту­ры, робо­то­тех­ни­ка, лите­ра­ту­ра, фило­со­фия, дизайн, архи­тек­ту­ра — всё это япон­ца­ми дела­ет­ся, про­из­во­дит­ся мак­си­маль­но нау­ко­ем­ким обра­зом, с уче­том био-, гео-, антро­по-, фило- и пр. сфер и обла­стей тео­рии и прак­ти­ки. Кста­ти, про­из­во­дить здесь гла­гол не слу­чай­ный: если вер­нуть­ся к тому, с чего мы нача­ли, — с хай­ку, — то они не пишут­ся: к ним при­ме­ня­ет­ся всё тот же япон­ский гла­гол tsukuru (作る), кото­рый озна­ча­ет «делать, тво­рить, про­из­во­дить, фаб­ри­ко­вать». Зда­ние, блю­до, науч­ная тео­рия, поэ­зия — всё tsukuru, всё про­хо­дит по кон­вей­ер­ной линии про­из­вод­ства. Если же речь идет о про­из­вод­стве (и про­дук­те) зна­ния, поэ­зии, нау­ки и т. д., то все­воз­мож­ные инси­ну­а­ции типа «а како­вы вооб­ще усло­вия позна­ния, сло­во­упо­треб­ле­ния, гра­ни­цы при­ло­же­ния тео­рий?» толь­ко меша­ют делу и — что нема­ло­важ­но — пор­тят удо­воль­ствие.

Алек­сандр Беля­ев,
стар­ший пре­по­да­ва­тель Инсти­ту­та клас­си­че­ско­го Восто­ка и антич­но­сти НИУ ВШЭ
Яна Янполь­ская,
канд. филос. наук, доцент кафед­ры соци­аль­ной фило­со­фии РГГУ

1. jpfmw.ru/ru/events-archive/lekciya-animizm-haiku.html
2. kuip.hq.kyoto-u.ac.jp/en/speakers/shinichi_nakazawa.html
3. Izutsu T. Sufism and Taoism: A Comparative Study of Key Philosophical Concepts. — Berkeley: University of California Press, 1983.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (5 оценок, среднее: 3,60 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

6 комментариев

  • Бле­стя­щее опи­са­ние кол­лек­тив­ной рабо­ты – соци­е­таль­ной пси­хи­ки япон­ско­го этно­са. И пре­крас­но соот­вет­ству­ет ощу­ща­ю­ще­му интро­вер­ти­ро­ван­но­му типу по К. Г. Юнгу, более точ­но – пси­хо­ин­фор­ма­ци­он­ной моде­ли ирра­ци­о­наль­но­го (вос­при­ни­ма­ю­ще­го) сен­сор­но-логи­че­ско­го интро­вер­ти­ро­ван­но­го типа (СЛИ) в инфор­ма­ци­он­ной тео­рии пси­хи­ки – соци­о­ни­ке: на «инту­и­тив­ном» вхо­де потреб­ле­ние, вос­при­я­тие любых внеш­них идей и кон­цеп­ций, далее син­тез по гло­баль­ной ирра­ци­о­наль­ной «эсте­ти­че­ской сен­со­ри­ке» с после­ду­ю­щей выда­чей по «тех­но­ло­ги­че­ской, дело­вой логи­ке» ( tsukuru) конеч­но­го высо­ко­тех­но­ло­гич­но­го про­дук­та. А в дру­гих этно­сах – все ина­че. https://elibrary.ru/item.asp?id=29810181, http://socionic.info/ru/t/as598.html#top, http://socionic.info/ru/t/as698.html#top, http://socionic.info/ru/t/2000.html#top, http://socionic.info/ru/t/as2-598.html#top,

  • nightrain:

    > Во-пер­вых, «пол­ный отказ от себя и вслу­ши­ва­ние в spirit сос­ны, вол­ны, совен­ка и про­чих явле­ний при­ро­ды». Во-вто­рых, «необ­хо­ди­мо обна­ру­жить в себе самом то, что соот­вет­ству­ет созер­ца­е­мо­му явле­нию при­ро­ды и, веро­ят­но, может стать осно­вой для ани­ми­сти­че­ско­го пере­во­пло­ще­ния». И тре­тье: «вслу­ши­ва­ние как в свои эмо­ции, так и в эмо­ции услов­но­го „совен­ка“ и обна­ру­же­ние „чего-то тре­тье­го“, т. е. места их сли­я­ния».

    Есть такое у чело­ве­ка эго, «я». Если от эго «отка­зать­ся», уви­деть, что его нет, то и в Япо­нии буд­ди­сты счи­та­ют, что при­ро­да чело­ве­ка будет такая же, как при­ро­да дере­ва, напри­мер. Пото­му что всё обла­да­ет при­ро­дой буд­ды, как гово­рит дзэн, надо толь­ко её най­ти, созер­цая что-нибудь. Ряд масте­ров хай­ку были дзэн­ски­ми мона­ха­ми, неко­то­рые, счи­та­ет­ся, достиг­ли про­свет­ле­ния, стран­но, что авто­ры это не упо­ми­на­ют. Вслу­ши­ва­ние в эмо­ции дру­го­го – это прак­ти­ка раз­ви­тия состра­да­ния, это помо­га­ет тоже эту при­ро­ду обна­ру­жить и стать еди­ным с услов­ным совён­ком. Так что ниче­го осо­бо про­ти­во­ре­чи­во­го нет, авто­ры ста­тьи, навер­но, про­сто пло­хо зна­ко­мы с дзэном, на кото­ром, воз­мож­но, отча­сти и стро­ил свои сло­ва япон­ский лек­тор.

  • L e x a:

    Кто-нибудь может мне рус­ским язы­ком объ­яс­нить, о чём вооб­ще эта длин­ная бре­до­вая ста­тья, напи­сан­ная кан­ди­да­том, доцен­том и стар­шим пре­по­да­ва­те­лем?

    Нет, я при­мер­но пони­маю, КАК такое пишет­ся. Чело­век при­шёл на лек­цию. Услы­шал имя. Погуг­лил. Вспом­нил зна­ко­мые сло­ва – Дер­ри­да, кор­ри­да, бар­ра­ку­да. Поел в сто­ло­вой вине­гре­та. По тому же прин­ци­пу наки­дал раз­ных кра­си­вых слов в ста­тью. А в кон­це ещё доба­вил свою лич­ную фан­та­зию о япон­цах, кото­рых сам он, оче­вид­но, не пони­ма­ет и не любит. И да, мы поня­ли, что автор (хм, а если двое, как про них ска­зать? двух­го­ло­вый автор?) так вот, этот двух­го­ло­вый не любит «про­из­вод­ство». Ну, бело­руч­ка такая двух­го­ло­вая. Раз­мыш­лять любит, а про­из­вод­ство – нет.

    Но чё он ска­зать-то хотел, этот автор? Сло­во spirit, про­из­не­сён­ное на лек­ции о поэ­зии, вызва­ло у него страш­ный butthurt? Хва­ти­ло бы одной стро­ки.

    Или надо оправ­ды­вать зва­ние кан­ди­да­та, доцен­та и пре­по­да­ва­те­ля регу­ляр­ны­ми буб­ли­ка­ци­я­ми с упо­ми­на­ни­ем всех зна­ко­мых имён? Ну так я посо­ве­тую авто­ру ещё одно имя: Род­жер Пен­ро­уз, «Новый ум коро­ля». Хва­тит дох­лой Дер­ри­дой потря­сать, пора уже немно­го про­све­тить­ся. XXI век на дво­ре, а вы всё дер­жи­тесь за ржа­вые зуб­ча­тые колё­си­ки ваше­го «пози­ти­виз­ма».

  • L e x a:

    С каких пор, Мак­сим, ты научил­ся отве­чать вопро­сом на вопрос? Вро­де бы это какая-то дру­гая наци­о­наль­ная куль­ту­ра :)

    А к Пен­ро­у­зу я пожа­луй добав­лю При­го­жи­на, Ман­дель­бро­та и Тале­ба. Пото­му что дура­ков учить надо. А ты опуб­ли­ко­вал ста­тью двух дура­ков из про­шло­го века. И сам даже не смо­жешь ска­зать, о чём эта ста­тья. Пото­му что она – пустыш­ка. Если бы авто­ры дей­стви­тель­но рас­ска­за­ли, «что пред­став­ля­ет из себя япон­ская нау­ка», ты хотя бы смог бы напи­сать нор­маль­ный анонс к этой ста­тье. А сей­час там напи­сан какой-то жел­туш­ный тизер, кото­рый очень стран­но видеть в науч­ном издании:«Казалось бы, зачем она?» Когда кажет­ся – кре­стить­ся надо, а не отве­чать вопро­сом на вопрос.

    • В дан­ном слу­чае это не я нахо­дил авто­ров, писал лиды и т.д. И «не мои» Дер­ри­да, Леви-Стросс и Барт, и не часто они у нас появ­ля­ют­ся… ско­рее для раз­но­об­ра­зия (а чаще мы чура­ем­ся «ярко выра­жен­ной гума­ни­тар­щи­ны»). Но это вот я читал – и нор­маль­но и «буб­ли­ка­бель­но», пусть и не всем сим­па­тич­но и по душе.

      И реак­цию нахо­жу мел­ко рев­ни­вой – буд­то бы никто про Япо­нию не име­ет тут боль­ше пра­ва рас­суж­дать и писать, кро­ме имя­ре­ка, кото­рый лишь носи­тель сакраль­но­го зна­ния и духа, да ленит­ся его рас­крыть, опус­ка­ясь с доса­ды до хули­ган­ства… Так, навер­ное, Япо­ния у каж­до­го своя, вот люди делят­ся так-то, воз­мож­но при­фан­та­зи­руя про уда­лен­ность от раци­о­наль­но­го мето­да и т.п., а у кого-то – дру­гие ощу­ще­ния. Вполне достой­но даль­ней­ше­го диа­ло­га на стра­ни­цах газе­ты, если есть что содер­жа­тель­но­го ска­зать.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com