Собибор: работники одиннадцатого часа

Алексей Устинов

Алек­сей Усти­нов

В минув­шем мае на экра­ны оте­че­ствен­ных кино­те­ат­ров вышел новый худо­же­ствен­ный фильм «Собибор», в осно­ву кото­ро­го лег­ли собы­тия, свя­зан­ные с геро­и­че­ским вос­ста­ни­ем заклю­чен­ных в нацист­ском лаге­ре смер­ти на тер­ри­то­рии совре­мен­ной Поль­ши осе­нью 1943 года. Как извест­но, побег был под­го­тов­лен непо­сред­ствен­но при уча­стии совет­ско­го заклю­чен­но­го Алек­сандра Печер­ско­го, одно­го из пере­жив­ших не толь­ко побег, но и вой­ну в целом, — вос­по­ми­на­ния и лич­ный архив кото­ро­го послу­жи­ли важ­ней­шим исто­ри­че­ским источ­ни­ком при рабо­те над лен­той.

С «пес­чин­кой, раз­ры­ва­ю­щей пушеч­ное жер­ло», срав­нил Печер­ско­го писа­тель Лев Сим­кин в кни­ге «Пол­то­ра часа воз­мез­дия», под­ра­зу­ме­вая в первую оче­редь исклю­чи­тель­ность всех собы­тий, свя­зан­ных с вос­ста­ни­ем в Собибо­ре, и той роли, кото­рую сыг­рал при этом совет­ский офи­цер.

Пред­став­ляя свою рабо­ту в эфи­ре одно­го из рос­сий­ских теле­ка­на­лов, режис­сер и испол­ни­тель глав­ной роли Кон­стан­тин Хабен­ский отме­тил, что лич­но для себя в харак­те­ре Печер­ско­го им было откры­то то, как из обыч­но­го совет­ско­го чело­ве­ка его герой ста­но­вит­ся про­сто чело­ве­ком. Эта «про­сто чело­веч­ность», на наш взгляд, спо­соб­на очень мно­гое про­яс­нить как в твор­че­ском замыс­ле, так и в харак­те­ри­сти­ке того места кар­ти­ны в кине­ма­то­гра­фе, кото­рое «Собибо­ру» еще толь­ко пред­сто­ит занять, раз­ли­чить обще­че­ло­ве­че­скую пер­спек­ти­ву все­го сюже­та в целом.

Фабу­ла тем вре­ме­нем доку­мен­таль­но про­ста: заклю­чен­ные объ­еди­ня­ют­ся перед лицом бес­по­щад­но­го и все­мо­гу­ще­го вра­га и про­ры­ва­ют­ся на сво­бо­ду. Вот толь­ко в целом таких исто­рий за всю вто­рую миро­вую вой­ну крайне мало, тем более свя­зан­ных с побе­га­ми из лаге­рей смер­ти. Что само по себе дела­ет мате­ри­ал уни­каль­ным, обра­ща­ю­щим на себя вни­ма­ние не толь­ко сво­ей про­ти­во­ре­чи­во­стью, но и сме­ше­ни­ем чело­ве­че­ских чувств и харак­те­ров — обес­си­ли­ва­ю­ще­го стра­ха и побеж­да­ю­щей смерть воли к побе­де, трус­ли­вой мелоч­но­сти и геро­и­че­ско­го вели­ко­ду­шия.

Про­рыв на сво­бо­ду и смерть от рук мест­но­го насе­ле­ния, репрес­сии в отно­ше­нии быв­ших воен­но­плен­ных, — всё это до сих пор очень слож­но для мно­гих не то что попы­тать­ся вра­зу­ми­тель­но объ­яс­нить, но про­сто при­нять как исто­ри­че­ский факт. «Мин­ным полем» назвал тему Холо­ко­ста и лаге­рей кри­тик Андрей Пла­хов («Ком­мер­сантъ»), под­черк­нув при этом реши­мость, с кото­рой режис­сер загля­нул в без­дну зла, кото­рой нет исчер­пы­ва­ю­ще­го объ­яс­не­ния.

Высо­ко оце­ни­ла стрем­ле­ние созда­те­лей кар­ти­ны сохра­нить исто­ри­че­скую досто­вер­ность обо­зре­ва­тель «Новой газе­ты» Лари­са Малю­ко­ва. Вме­сте с этим было отме­че­но явное сме­ще­ние акцен­тов на лагерь, тогда как лич­ность само­го Печер­ско­го, с точ­ки зре­ния Иго­ря Каре­ва («Аргу­мен­ты и фак­ты») оста­лась недо­ста­точ­но рас­кры­той.

В одном пожа­луй боль­шин­ство кри­ти­ков про­яви­ло еди­но­ду­шие: соци­аль­ное и про­све­ти­тель­ское зна­че­ние филь­ма ото­дви­га­ет на вто­рой план его соб­ствен­но худо­же­ствен­ное содер­жа­ние. В кото­ром по заме­ча­ни­ям Лидии Мас­ло­вой («GQ») при­сут­ству­ют и «обрыв­ки сюжет­ных нитей» и избы­точ­ный «сен­ти­мен­таль­ный сим­во­лизм» и «смер­тель­но изби­тые визу­аль­ные мета­фо­ры».

Нель­зя не обой­ти вни­ма­ни­ем и то что до само­го недав­не­го вре­ме­ни , исто­рия вос­ста­ния для рос­сий­ской широ­кой пуб­ли­ки нахо­ди­лась в чис­ле мало­из­вест­ных стра­ниц всей Вто­рой миро­вой вой­ны Вос­по­ми­на­ния Печер­ско­го при жиз­ни авто­ра были изда­ны все­го лишь одна­жды — в Росто­ве-на-Дону в пер­вой поло­вине 1945 года, — и то незна­чи­тель­ным тира­жом. Вся же его после­во­ен­ная рабо­та по уста­нов­ле­нию кон­так­тов с уце­лев­ши­ми участ­ни­ка­ми вос­ста­ния и вовсе явля­лась прак­ти­че­ски полу­ле­галь­ной.

Лишь в 1980-е годы наме­тил­ся опре­де­лен­ный сдвиг в обще­ствен­ном вос­при­я­тии это­го сюже­та. Из локаль­но­го эпи­зо­да воен­ной хро­ни­ки он посте­пен­но транс­фор­ми­ро­вал­ся в обще­ми­ро­вой, обще­че­ло­ве­че­ский. Выход на экра­ны оте­че­ствен­но­го филь­ма — важ­ней­ший, но не един­ствен­ный шаг в рас­кры­тии этой темы. Важ­ную роль в вос­ста­нов­ле­нии памя­ти о Собибо­ре игра­ет Фонд Алек­сандра Печер­ско­го, не толь­ко под­го­то­вив­ший к изда­нию в теку­щем году кни­гу-аль­бом «Собибор: хро­ни­ка вос­ста­ния в лаге­ре смер­ти», но и при­няв­ший актив­ное уча­стие в науч­но-исто­ри­че­ском кон­суль­ти­ро­ва­нии твор­че­ской груп­пы филь­ма.

Спо­рить не будем: соци­аль­ная зна­чи­мость филь­ма настоль­ко вели­ка, что она дей­стви­тель­но спо­соб­на затруд­нить иссле­до­ва­ние его худо­же­ствен­но­го свое­об­ра­зия. Но это ско­рее жан­ро­вая про­бле­ма любо­го кри­ти­че­ски настро­ен­но­го про­из­ве­де­ния: вспом­ним, ведь с кино­кар­ти­ной «Леви­а­фан» (реж. А. Звя­гин­цев, 2014) было при­мер­но то же самое.

Что и неуди­ви­тель­но: как толь­ко искус­ство затра­ги­ва­ет обще­ствен­ные кон­флик­ты срод­ни зата­ив­шим­ся под кожей гной­ни­кам, о суще­ство­ва­нии кото­рых напо­ми­на­ет ско­рее непо­нят­ное недо­мо­га­ние, чем диа­гно­сти­че­ское пони­ма­ние источ­ни­ка боли, — тут же воз­ни­ка­ет взрыв­ная дис­кус­сия, зача­стую уво­дя­щая поле­ми­стов за пре­де­лы затро­ну­той темы. Вот и Каре­ву в сво­ем обзо­ре не уда­лось избе­жать рас­суж­де­ний отно­си­тель­но воз­мож­ной вол­ны обсуж­де­ния фигу­ры мини­стра куль­ту­ры РФ Вла­ди­ми­ра Медин­ско­го, высту­пив­ше­го в каче­стве авто­ра идеи филь­ма.

И тем не менее: про­бле­ма худо­же­ствен­но­сти «Собибо­ра» выхо­дит за рам­ки отдель­но взя­той кино­кар­ти­ны. Совре­мен­ное худо­же­ствен­ное кино испы­ты­ва­ет серьез­ное дав­ле­ние сра­зу с несколь­ких сто­рон. В спо­ре с теле­се­ри­а­лом воз­ни­ка­ет необ­хо­ди­мость поис­ка соб­ствен­ных ресур­сов быть понят­ным и увле­ка­тель­ным, сохра­няя при этом воз­мож­ность вос­хи­щать, вооду­шев­лять мас­со­во­го зри­те­ля.

При этом необ­хо­ди­мо отстра­и­вать­ся и от кино­саг, пря­мо­ли­ней­ных и бес­хит­рост­ных блок­ба­сте­ров, вме­сте с этим креп­ко скон­стру­и­ро­ван­ных по всем зако­нам эпо­са с уче­том осо­бен­но­стей кино­рын­ков, как меж­ду­на­род­ных так и наци­о­наль­ных. Попыт­ка сохра­нить дра­ма­ти­че­скую осно­ву худо­же­ствен­но­го филь­ма без (э)миграции в арт­ха­ус может быть успеш­ной, а может быть и нет. Уда­лась ли она Хабен­ско­му? Счи­таю что и да и нет.

Александр Печерский

Алек­сандр Печер­ский

Про­смотр двух филь­мов под­ряд, вклю­чая «Побег из Собибо­ра /​ Escape from Sobibor» (реж. Дж. Гол­да 1987), мог бы наве­сти на мыс­ли о ремей­ко­вой зада­че созда­те­лей совре­мен­ной кино­лен­ты: слиш­ком уж высо­ко коли­че­ство парал­лель­ных моти­вов и мик­ро­сю­же­тов напри­мер с при­быв­ши­ми в лагерь юве­ли­ра­ми или сце­ны напа­де­ния на офи­це­ров в день побе­га. Но замет­но и стрем­ле­ние поста­но­воч­ной груп­пы оте­че­ствен­ной кар­ти­ны при­дать сим­во­ли­че­ское зна­че­ние исполь­зу­е­мым дета­лям и подроб­но­стям, при­дать кар­тине дей­стви­тель­но обще­че­ло­ве­че­ское и вне­вре­мен­ное зву­ча­ние.

Что дей­стви­тель­но было страш­но геро­ям «Собибо­ра» — не столь­ко под­нять руку на сво­их пала­чей, сколь­ко встать с ними в один ряд. Тогда как сами реаль­ные исто­ри­че­ские про­то­ти­пы для себя этот вопрос реши­ли одно­знач­но. «Чело­ве­ка убить не смо­гу. Эсэсов­ца — с боль­шим удо­воль­стви­ем», — при­мер­но так вспо­ми­нал подроб­но­сти обсуж­де­ния сво­е­го зада­ния по устра­не­нию офи­це­ров по пла­ну побе­га один из выжив­ших, Семён Розен­фельд, в доку­мен­таль­ном филь­ме «Собибор. Непо­ко­рен­ные» (автор С. Паш­ков, 2013).

Чело­век и эсэсо­вец — вот одно из ост­рей­ших сюжет­ных про­ти­во­сто­я­ний «Собибо­ра» Хабен­ско­го. Важ­на сце­на оско­ти­ни­ва­ния немец­ких офи­це­ров, когда один из пер­со­на­жей во вре­мя без­жа­лост­но­го кар­на­ва­ла (или оргии?) наси­лия про­сто начи­на­ет то ли лаять, то ли хрю­кать от упо­е­ния соб­ствен­ной без­на­ка­зан­но­стью. Зна­чит, сна­ча­ла надо было пере­стать видеть в наци­сте чело­ве­ка, а толь­ко затем решить­ся на бунт. Соб­ствен­но, это и ста­ло реша­ю­щим побу­ди­тель­ным моти­вом для участ­ни­ков вос­ста­ния.

Спра­вил­ся ли с этим Кон­стан­тин Хабен­ский как режис­сер и как испол­ни­тель глав­ной роли? На мой взгляд, спра­вил­ся вполне. Ему уда­лось сме­стить акцен­ты с общей судь­бы Алек­сандра Печер­ско­го на про­ис­хо­див­шие в лаге­ре собы­тия, худо­же­ствен­но раз­де­лив его на три услов­ные сфе­ры — лагерь заклю­чен­ных, лагерь пала­чей и лагерь людей. Чело­ве­че­ское, лич­ное, интим­ное изоб­ра­же­но в филь­ме так­тич­но, без выпя­чи­ва­ния стра­да­ний (насколь­ко умест­но это вооб­ще) ради сомни­тель­ной зре­лищ­но­сти. И это такое чело­ве­че­ское кото­рое застав­ля­ет гово­рить о боже­ствен­ном. Если есть воз­мож­ность заме­тить в чело­ве­ке образ Божий, то его стра­да­ю­щий лик в жерт­ве лаге­ря про­сту­па­ет осо­бен­но отчет­ли­во.

Отсю­да и сим­во­ли­че­ская трак­тов­ка обра­за Люки — девуш­ки, кото­рая по при­чине незна­ния рус­ско­го язы­ка (что­бы она не смог­ла ниче­го понять и ниче­го по оплош­но­сти не выдать) была выбра­на в спут­ни­цы Печер­ско­го с тем что­бы под роман­ти­че­ским при­кры­ти­ем он мог про­во­дить встре­чи с заго­вор­щи­ка­ми.

Люка, иден­ти­фи­ци­ро­ван­ная как Гер­тру­да Попперт (урожд. Шён­борн), в филь­ме Хабен­ско­го ско­рее ангел-хра­ни­тель Печер­ско­го, в рас­суж­де­нии науч­но­го дирек­то­ра Фон­да Печер­ско­го Миха­и­ла Эдель­ш­тей­на — тот дух иска­ле­чен­ной чело­веч­но­сти кото­рый не спо­со­бен поки­нуть лагерь само­сто­я­тель­но. Но имен­но этот пер­со­наж напол­ня­ет образ Печер­ско­го тем важ­ным лири­че­ским содер­жа­ни­ем кото­ро­го, к сло­ву, так не хва­та­ло доволь­но пря­мо­ли­ней­но­му пер­со­на­жу Рут­ге­ра Хау­э­ра, сыг­рав­ше­му глав­ную роль в поста­нов­ке 1987 года.

Даже ска­зать, что участ­ни­ки вос­ста­ния — толь­ко или все­го лишь евреи, озна­ча­ет под­ме­нить, фаль­си­фи­ци­ро­вать замы­сел созда­те­лей «Собибо­ра». В худо­же­ствен­ном объ­ек­ти­ве Хабен­ско­го — люди и толь­ко люди. Люди, кото­рые ста­но­вят­ся заклю­чен­ны­ми, с одной сто­ро­ны, и люди, кото­рые ста­но­вят­ся пала­ча­ми, — с дру­гой. Не один внут­рен­ний раз­лад, но и внут­рен­нее ничто­же­ство в наци­стах пока­за­но не менее объ­ем­но, чем наив­ная надеж­да заклю­чен­ных на то, что твой над­зи­ра­тель нико­гда не пре­вра­тит­ся в тво­е­го пала­ча, чем эфе­мер­ное упо­ва­ние на репу­та­цию нем­цев как куль­тур­ных и поря­доч­ных людей.

Хотя, без­услов­но, сце­на с демон­стра­ци­ей соб­ствен­ной физио­ло­ги­че­ской при­над­леж­но­сти к потом­кам Авра­ама со сто­ро­ны глав­но­го героя выгля­дит не самым удач­ным эпи­зо­дом всей кар­ти­ны в целом. Но зная ката­стро­фи­че­ское нерв­ное исто­ще­ние, сопут­ству­ю­щее подоб­ным ситу­а­ци­ям, а так­же учи­ты­вая подо­зри­тель­ное недо­ве­рие общей мас­сы заклю­чен­ных в отно­ше­нии совет­ских воен­но­плен­ных и лич­но Печер­ско­го, при­зна­ем­ся, что пси­хо­ло­ги­че­ски эта сце­на не ино­род­на тем усло­ви­ям, в кото­рых нахо­ди­лись герои филь­ма.

Общий кон­текст дли­тель­но­го умол­ча­ния подви­га не может не наве­сти на раз­мыш­ле­ния об общей струк­ту­ре иде­а­лов в рус­ском обще­стве, выра­жа­е­мой в зави­си­мо­сти от исто­ри­че­ской эпо­хи в кано­ни­зи­ро­ван­ных свя­тых, в при­зна­нии выда­ю­щи­ми­ся граж­дан­ских дея­те­лей несколь­ких послед­них сто­ле­тий. Если пер­вое гово­рит нам, что бун­та­ри по типу Авра­амия Смо­лен­ско­го или про­то­по­па Авва­ку­ма крайне ред­ко вооб­ще почи­та­ют­ся как кано­нич­ные, образ­цо­вые типы свя­то­сти (о чем неод­но­крат­но писа­ли иссле­до­ва­те­ли оте­че­ствен­ной духов­ной сфе­ры Геор­гий Федо­тов и Вла­ди­мир Топо­ров), то вто­рое ука­зы­ва­ет вооб­ще на некую зави­си­мость от уров­ня госу­дар­ствен­но­го при­зна­ния той госу­дар­ствен­ной зна­чи­мо­сти, кото­рую спо­соб­на вме­стить судь­ба выда­ю­ще­го­ся дея­те­ля (или, разу­ме­ет­ся, миф о ней).

Герой, не поко­рив­ший­ся внеш­ним обсто­я­тель­ствам, спо­соб­ный про­ти­во­по­ста­вить машине репрес­сий нечто пози­тив­ное, объ­еди­ня­ю­щее, — такой герой вооб­ще крайне редок в чис­ле тех, кого мы стре­мим­ся почи­тать в каче­стве выда­ю­щих­ся дея­те­лей про­шло­го. Сре­ди них мно­го лите­ра­то­ров уче­ных есть инже­не­ры, а так­же зна­чи­тель­ное чис­ло воен­ных и поли­ти­ков. Но вот рядо­вых людей подоб­но Лев­ше спо­соб­ных «под­ко­вать бло­ху», — вот их как раз крайне мало. А вспо­ми­ная при­чи­ну смер­ти само­го Лев­ши кото­ро­го свои же петер­бург­ские квар­таль­ные и при­став обо­бра­ли, раз­де­ли, изби­ли и отпра­ви­ли в кон­це кон­цов в обще­до­ступ­ную Обу­хов­скую боль­ни­цу где «неве­до­мо­го сосло­вия всех уми­рать при­ни­ма­ют» — вот имен­но такие судь­бы талан­тов на Руси нико­му не уди­ви­тель­ны.

Насто­я­щий, под­лин­ный Алек­сандр Печер­ский, если кто из писа­те­лей возь­мет­ся вос­со­здать его судь­бу в лите­ра­тур­ном про­из­ве­де­нии, вполне спо­со­бен ока­зать­ся в ряду «стра­да­ю­щих иде­а­ли­стов» извест­но­го писа­те­ля XIX века Дани­и­ла Мор­дов­це­ва, исто­ри­ка-бел­ле­три­ста, опи­сав­ше­го в сво­их рома­нах огне­паль­но­го про­то­по­па Авва­ку­ма и его еди­но­мыш­лен­ни­цу и духов­ную и духов­ную дочь бояры­ню Моро­зо­ву, а в дру­гих про­из­ве­де­ни­ях создав­ше­го целую гале­рею порт­ре­тов имен­но стра­да­ю­ще­го за свои убеж­де­ния чело­ве­ка. Порт­ре­тов исто­ри­че­ски доку­мен­таль­ных, а пси­хо­ло­ги­че­ски досто­вер­ных и убе­ди­тель­ных. А вме­сте с этим — таких ред­ких в нашем пред­став­ле­нии о насто­я­щем герое.

Но Алек­сандр Печер­ский — вот он и есть насто­я­щий герой. Био­гра­фия это­го уди­ви­тель­но­го чело­ве­ка пока­зы­ва­ет: где бы он ни ока­зы­вал­ся, всю­ду был в цен­тре собы­тий, поль­зо­вал­ся дове­ри­ем, был насто­я­щим лиде­ром, но не таким, кото­рый воз­вы­ша­ет­ся над все­ми какой-то осо­бен­но геро­и­че­ской фигу­рой, засло­няя всех. Нет, такой герой, как Печер­ский, не засло­ня­ет дру­гих, наобо­рот — будит в людях их луч­шие каче­ства, застав­ля­ет взгля­нуть на свои самые силь­ные сто­ро­ны.

Этот уди­ви­тель­ный тип и пока­зан в филь­ме Хабен­ским. Кри­ти­ки сето­ва­ли, что «мало Хабен­ско­го»? Но в филь­ме очень мно­го тру­да. Тру­да не толь­ко раб­ско­го, изну­ря­ю­ще­го, но и тру­да над самим собой. Дер­жать себя в руках, не бро­сить­ся преж­де вре­ме­ни рвать нена­вист­но­го вра­га на части, но ждать, ждать, ждать, пока всё будет гото­во, — это каче­ство Печер­ско­го пере­да­но Хабен­ским-акте­ром и Хабен­ским-режис­се­ром убе­ди­тель­но, рас­кры­то пол­но­стью. Даже когда он один раз сорвал­ся в сцене с гон­ка­ми на тач­ках во вре­мя оргии эсэсов­цев, герой Хабен­ско­го смог взять себя в руки, вер­нуть себя в то состо­я­ние сосре­до­то­чен­но­го ожи­да­ния, кото­рое впо­след­ствии спас­ло жиз­ни — нет, не тысяч и не сотен, но все-таки десят­ков заклю­чен­ных. Но каж­дая из них — бес­цен­на.

Этих тру­же­ни­ков ока­за­лось доста­точ­но, что­бы вос­ста­ние увен­ча­лось успе­хом. Но они не толь­ко спа­са­ют­ся сами. Они слов­но обра­ща­ют­ся к нам: а на что спо­соб­ны вы, наши потом­ки? И тут обще­че­ло­ве­че­ская сущ­ность кар­ти­ны Хабен­ско­го гово­рит сама за себя. Его рабо­та может и не вой­ти в исто­рию кино. Но в совре­мен­ную исто­рию борь­бы за чело­ве­че­ское досто­ин­ство этот фильм впи­сы­ва­ет­ся, на наш взгляд, весь­ма орга­нич­но.

Один­на­дца­тый час геро­ев Собибо­ра, по пере­ска­зан­ной Несто­ром Лето­пис­цем в «Чте­нии о житии, уби­е­нии и чуде­сах бла­жен­ных стра­сто­терп­цев Бори­са и Гле­ба» прит­че Спа­си­те­ля о вино­град­ни­ке, – это и один­на­дца­тый час любо­го, кто заду­мы­ва­ет­ся о соб­ствен­ной вере и соб­ствен­ных силах. При­мер настоль­ко страш­ный, насколь­ко и вооду­шев­ля­ю­щий.

Алек­сей Усти­нов,
канд. филол. наук, спе­ци­а­лист по рус­ской исто­ри­че­ской рома­ни­сти­ке XIX века

Загадка личности Печерского

Михаил ЭдельштейнМиха­ил Эдель­ш­тейн,
канд. филол. наук, лите­ра­ту­ро­вед, науч­ный дирек­тор Фон­да Алек­сандра Печер­ско­го

Глав­ное досто­ин­ство филь­ма Хабен­ско­го, на мой взгляд, в том, что режис­сер отка­зал­ся от иллю­стра­тив­но­го под­хо­да к исто­ри­че­ским собы­ти­ям и попы­тал­ся сов­ме­стить исто­ри­че­скую дра­му с вне­вре­мен­ной прит­чей. Отсю­да биб­лей­ская сим­во­ли­ка, отсыл­ки к импер­ско­му Риму пери­о­да упад­ка (сце­на с «пья­ной ночью»), поезд, на кото­ром одно­вре­мен­но при­ез­жа­ют евреи из раз­ных стран Евро­пы, немец­кая еврей­ка Люка пре­вра­щен­ная на экране в «то ли девоч­ку, а то ли виде­нье», и т. д.

К сожа­ле­нию, имен­но этот во мно­гом нова­тор­ский под­ход к мате­ри­а­лу встре­тил непо­ни­ма­ние — ино­гда агрес­сив­ное — исто­ри­ков Холо­ко­ста, кото­рым в филь­ме не хва­ти­ло доку­мен­таль­ной точ­но­сти и сов­па­де­ния дета­лей с тем, что извест­но из исто­ри­че­ских иссле­до­ва­ний и мему­ар­ных сви­де­тельств. Но режис­сер худо­же­ствен­но­го филь­ма и не дол­жен ста­вить перед собой таких задач. Хабен­ский очень непло­хо зна­ком с исто­ри­ей вопро­са, он читал и пере­чи­ты­вал вос­по­ми­на­ния Печер­ско­го, опуб­ли­ко­ван­ные в кни­ге «Алек­сандр Печер­ский: про­рыв в бес­смер­тие», кото­рая была состав­ле­на гла­вой наше­го Фон­да Ильей Васи­лье­вым и лег­ла в осно­ву сюже­та филь­ма.

У филь­ма был ряд кон­суль­тан­тов, в том чис­ле и я. И если режис­сер не вос­со­зда­ет лагер­ную исто­рию шаг за шагом, а домыс­ли­ва­ет и обоб­ща­ет, то, зна­чит, таков его замы­сел. И нуж­но не фик­си­ро­вать «ошиб­ки», а попы­тать­ся понять этот замы­сел и то, как впи­сы­ва­ет­ся в него каж­дый кон­крет­ный эпи­зод.

Хабен­ский скон­цен­три­ро­вал­ся на глав­ной загад­ке — загад­ке лич­но­сти само­го Печер­ско­го. Это дей­стви­тель­но совер­шен­но уди­ви­тель­ная исто­рия. Чело­век при­ез­жа­ет в Собибор после двух лет ски­та­ний по нацист­ским лаге­рям, он дав­но «раз­об­ла­чен» как еврей и посто­ян­но нахо­дит­ся на гра­ни гибе­ли. К тому же не име­ет серьез­но­го бое­во­го опы­та, он писарь, дело­про­из­во­ди­тель, в сра­же­ни­ях уча­стия не при­ни­мал.

Каза­лось бы, в нем не долж­но остать­ся ниче­го, кро­ме голо­го инстинк­та само­со­хра­не­ния. И вдруг он ста­но­вит­ся лиде­ром тако­го вос­ста­ния, и не про­сто лиде­ром, но и стра­те­гом — рас­смат­ри­ва­ет и отвер­га­ет раз­ные вари­ан­ты, ему важ­но, что­бы бежал весь лагерь, что­бы при этом были уни­что­же­ны эсэсов­цы.

И это­му чело­ве­ку, кото­рый до вой­ны зани­мал­ся пре­иму­ще­ствен­но тем, что ста­вил про­вин­ци­аль­ные люби­тель­ские спек­так­ли и меч­тал стать акте­ром, с его пер­во­го дня в Собибо­ре начи­на­ет дове­рять лагер­ное под­по­лье, вокруг него спла­чи­ва­ют­ся все те, кто сохра­нил меч­ту об отмще­нии и сво­бо­де. То, что Хабен­ский сосре­до­та­чи­ва­ет­ся на этой загад­ке, сви­де­тель­ству­ет, на мой взгляд, о том, что он очень хоро­шо про­чув­ство­вал глав­ный нерв этой исто­рии.

При­но­сим бла­го­дар­ность С. Ф. Дмит­рен­ко за помощь при рабо­те над мате­ри­а­лом.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (3 оценок, среднее: 3,33 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *