Доброта, милота, админота, политота, или Новая жизнь старого суффикса

Ирина Фуфаева

Ири­на Фуфа­е­ва

Шко­ло­та, либе­ро­та, поли­то­та… Чуть ли не у всех тече­ний и групп обра­зо­ва­лись насмеш­ли­вые соби­ра­тель­ные назва­ния на -ота: анар­хи­сты — анар­хо­та, левые — лево­та, хип­сте­ры — хип­сто­та… Подру­га рас­ска­за­ла, что сло­во­со­че­та­ние «защи­та прав зигóты» (опло­до­тво­рен­ной яйце­клет­ки) спер­ва про­чла как «защи­та прав наци­стов», то есть мгно­вен­но вооб­ра­зи­ла несу­ще­ству­ю­щее «насмеш­ли­вое соби­ра­тель­ное» зиго­тá (от зига). То есть наш внут­рен­ний «под­со­зна­тель­ный линг­вист» пре­крас­но осве­дом­лен об актив­но­сти это­го суф­фик­са.

Как все­гда, одни с удо­воль­стви­ем под­хва­ты­ва­ют рече­вую моду, для дру­гих это «пор­ча язы­ка». Вот ком­мен­ти­ру­ет чело­век ста­тью «Кре­сто­вый поход шко­ло­ты» (годич­ной дав­но­сти): «Отку­да взял­ся этот соби­ра­тель­но-пре­зри­тель­ный суф­фикс „-ота“: бед­но­та, лими­та, быд­ло­та, гопо­та, сво­ло­та? В жиз­ни не упо­треб­лял уни­чи­жи­тель­ное „шко­ло­та“, и тут вдруг из каж­до­го утю­га».

Что ж, кон­крет­но шко­ло­та впер­вые зафик­си­ро­ва­но и впрямь все­го 10 лет назад. Но что каса­ет­ся того, «отку­да взял­ся суф­фикс „-ота“», — вот уж «сво­их не позна­ша». Как насчет доб­ро­та, кра­со­та, высо­та? Пехо­та?

Древ­ний сла­вян­ский суф­фикс -от(а) мож­но было бы даже назвать арха­ич­ным, если бы он вдруг не реин­кар­ни­ро­вал­ся как «стиль­ный, мод­ный, моло­деж­ный». А ведь его чис­ли­ли «непро­дук­тив­ным» уже на рубе­же 1930—1940-х. Нежи­вым, по сути. Суф­фикс пере­стал рабо­тать, порож­дать новые сло­ва, пола­гал авто­ри­тет­ный линг­вист В. В. Вино­гра­дов, и остал­ся толь­ко в сло­вах ста­рых, дав­но живу­щих в язы­ке, — чисто­та, широ­та, дол­го­та, про­сто­та, сле­по­та, немо­та, глу­хо­та, зево­та, дре­мо­та, бед­но­та, нище­та, наго­та…

По боль­шей части все эти сло­ва обо­зна­ча­ют отвле­чен­ные каче­ства, хотя за дол­гую жизнь мог­ли и кон­кре­ти­зи­ро­вать­ся, как кис­ло­та и льго­та, бук­валь­но — «кис­лость» и «лег­кость». То есть -ота было сред­ством обра­зо­ва­ния суще­стви­тель­ных со зна­че­ни­ем отвле­чен­но­го каче­ства, как пра­ви­ло, от при­ла­га­тель­ных: нищий, дол­гий, немой и т. д. В этой роли суф­фикс был вытес­нен дру­ги­ми: -ствие, -ство, -ость; послед­ний сей­час без­ого­во­роч­но лиди­ру­ет: актив­ность, кон­такт­ность, бру­таль­ность…

Но, кро­ме отвле­чен­но­го зна­че­ния, у ста­рых слов на -ота встре­ча­ет­ся и дру­гое — соби­ра­тель­ное. Вино­гра­дов под­чер­ки­ва­ет его ред­кость и при­во­дит все­го два при­ме­ра: бед­но­та, пехо­та. И счи­та­ет суф­фикс в нем «так­же непро­дук­тив­ным». А зря! Имен­но в нем таил­ся ого­нек жиз­ни и про­дук­тив­но­сти.

В рас­ска­зе Буни­на «Весен­ний вечер», напи­сан­ном в 1914 году, век назад, пер­со­наж упо­треб­ля­ет одно из слов, кото­рые чита­тель ста­тьи «про шко­ло­ту» счи­та­ет новы­ми и непо­нят­но отку­да взяв­ши­ми­ся.

— Бро­дя­ги мы с тобой, — ска­зал он хму­ро и задум­чи­во. — Сво­ло­та несчаст­ная… поби­руш­ки…

Сво­ло­та. Так похо­же на немно­го­чис­лен­ные «ста­рые соби­ра­тель­ные» бед­но­та и пехо­та, к кото­рым мож­но доба­вить босо­та и совсем древ­нее обще­сла­вян­ское голо­та. Но у ста­рых слов соби­ра­тель­ность явно раз­ви­лась из основ­но­го зна­че­ния — отвле­чен­но­сти, ров­но так, как отвле­чен­ное нище­та («бед­ность») упо­треб­ля­ет­ся ино­гда мета­фо­ри­че­ски в соби­ра­тель­ном смыс­ле: «пло­дить нище­ту».

Так про­изо­шло и со сло­вом бед­но­та, упо­мя­ну­тым воз­му­щен­ным ком­мен­та­то­ром. Про­изо­шло, конеч­но, не сего­дня. В нынеш­нем соби­ра­тель­ном зна­че­нии, судя по лите­ра­ту­ре, одним из пер­вых его стал упо­треб­лять Глеб Успен­ский: «сто­лич­ная бед­но­та», «пере­се­лен­че­ская бед­но­та»… Но в исход­ном бук­валь­ном зна­че­нии «бед­ность» сло­во про­дол­жа­ло упо­треб­лять­ся до нача­ла XX века: о «…бед­но­те мно­гих наших уни­вер­си­те­тов» пишет Д. И. Мен­де­ле­ев в «Завет­ных мыс­лях». В рево­лю­ци­он­ную эпо­ху бед­но­та как соби­ра­тель­ное ста­ло клас­со­вым тер­ми­ном, вошло в назва­ние низо­вых орга­нов вла­сти, «ком­бе­дов» («коми­те­ты бед­но­ты») и совсем рас­ста­лось с преды­ду­щим зна­че­ни­ем.

Древ­нее сло­во голо­та тоже оста­лось толь­ко соби­ра­тель­ным — «голь, голыть­ба», при­чем во всех восточ­но­сла­вян­ских язы­ках — но чеш­ский (запад­но­сла­вян­ский) ана­лог holota сохра­нил оба зна­че­ния, в том чис­ле и бук­валь­ное — «ого­лен­ность, наго­та».

Еще одно сло­во с похо­жим зна­че­ни­ем — мел­ко­та — сего­дня толь­ко соби­ра­тель­ное и толь­ко чисто раз­го­вор­ное. Но еще в XVIII веке оно мог­ло озна­чать раз­ное. Во-пер­вых, «мел­кость», «мель» — вполне ней­траль­но. «Нель­зя учи­нить зало­же­ние кораб­лей за мел­ко­тою реч­ною…» (то есть из-за того, что река мел­кая. — И. Ф.). Во-вто­рых, «мелочь». «Всё ж это мел­ко­ту я здесь пред­ла­гаю, Кото­рую по силѣ могу знать и знаю…», писал в сати­ре Антиох Кан­те­мир. И толь­ко, в-тре­тьих, — соби­ра­тель­ное, «незна­чи­мые, низ­шие люди»: «А мел­ко­ту това­ри­щей их каз­нить». И вот в нача­ле XIX века мы видим его соби­ра­тель­ным и с типич­ной пре­не­бре­жи­тель­ной кон­но­та­ци­ей. «Не кня­зья, не бояре съе­да­ют нас, а вот эта мел­ко­та» (Н. А. Поле­вой. Клят­ва при гро­бе Гос­под­нем, 1832). Почти то же отно­ше­ние, что и в совре­мен­ном шко­ло-та, за выче­том сти­ли­сти­ки!

Но сво­ло­та, конеч­но, ника­ким отвле­чен­ным, в отли­чие от бед­но­та — мел­ко­та — голо­та и пр., нико­гда не было, а сра­зу обра­зо­ва­лось как «соби­ра­тель­но-пре­зри­тель­ное» от сво­лочь. Кста­ти, тоже быв­ше­го соби­ра­тель­но­го (как сброд), но затем став­ше­го про­сто руга­тель­ным. Сво­ло­та — сви­де­тель­ство сдви­га, слу­чив­ше­го­ся с суф­фик­сом -от(а): в один пре­крас­ный момент он из суф­фик­са, обра­зу­ю­ще­го абстракт­ные суще­стви­тель­ные, в основ­ном от при­ла­га­тель­ных — доб­рый, бед­ный, пест­рый, немой, мел­кий и пр., стал чистым экс­прес­сив­но-соби­ра­тель­ным и теперь сво­бод­но при­со­еди­ня­ет­ся к любым осно­вам и их кус­кам-усе­че­ни­ям. Напри­мер, кусок свол- обруб­лен по живо­му кор­ню, ведь сво­лочь обра­зо­ва­но от гла­го­ла волочь.

В лите­ра­ту­ре о 1920-х годах попа­да­ет­ся еще рез­ко-зло-пре­зри­тель­ное вши­во­та. Сво­ло­та, вши­во­та — отра­же­ние соци­аль­ных пере­ло­мов нача­ла про­шло­го века, нарас­та­ния соци­аль­ной и груп­по­вой враж­ды — и ее раз­ду­ва­ния. А груп­по­вая враж­да дела­ет вос­тре­бо­ван­ны­ми груп­по­вые клич­ки («с юнке­рьем гулять ходи­ла, с сол­да­тьем теперь пошла…»).

Тут и под­вер­нул­ся ста­рый суф­фикс, кото­рый уже встре­чал­ся в несколь­ких соби­ра­тель­ных сло­вах и начал уже напря­мую ассо­ци­и­ро­вать­ся с соби­ра­тель­но­стью, а так­же с пре­зри­тель­ной экс­прес­си­ей, — ведь пер­вые соби­ра­тель­ные на -ота дол­го обра­зо­вы­ва­лись от основ, ассо­ци­и­ру­ю­щих­ся с пре­зре­ни­ем, снис­хо­ди­тель­но­стью, жало­стью: голый, бед­ный, босой, мел­кий.

Появ­ле­ние в XX веке сво­ло­та и вши­во­та сдви­ну­ло кон­но­та­ции еще даль­ше к пре­зре­нию; удач­но под­кре­пи­ло их сло­веч­ко 1970-х — лими­та, сло­во­об­ра­зо­ва­тель­но с обсуж­да­е­мым суф­фик­сом, конеч­но, не свя­зан­ное (от лимит­чик), но ассо­ци­и­ру­ю­ще­е­ся с ним по созву­чию. А бли­же к кон­цу века ряд пей­о­ра­ти­вов-руга­тельств допол­ни­ли быд­ло­та и гопо­та. В них -ота, как рупор, интен­си­фи­ци­ру­ет экс­прес­сию исход­ных (про­из­во­дя­щих) оскор­би­тель­ных слов типа быд­ло.

Вот подоб­ные ассо­ци­а­ции и поз­во­ли­ли уже в новом веке, уже в интер­нет-эпо­ху, с вновь вспых­нув­шей вос­тре­бо­ван­но­стью груп­по­вых кли­чек в интер­нет­ных бит­вах, исполь­зо­вать суф­фикс для выра­же­ния отно­ше­ния гово­ря­ще­го к опре­де­лен­ным груп­пам как к «пре­зрен­ной мел­ко­те». Шко­ло­та — школь­ни­ки, поли­то­та — поли­ти­ки, лево­та — левые дея­те­ли, либе­ро­та, хип­сто­та… отно­ше­ние здесь уже пол­но­стью созда­ет­ся суф­фик­сом, ведь исход­ные школь­ник, поли­тик, левый, либе­рал, хип­стер сами не содер­жат нега­тив­ной оцен­ки. Бро­са­ет­ся в гла­за и то, что «новые соби­ра­тель­ные» обра­зу­ют­ся, как сво­ло­та, от сво­бод­но усе­чен­ных суще­стви­тель­ных.

В интер­нет-жар­гоне суф­фикс полу­чил допол­ни­тель­ные сти­ли­сти­че­ские кон­но­та­ции «мод­но­сти» и может исполь­зо­вать­ся уже не как бое­вое ору­жие, а про­сто как мод­ная рече­вая деталь, как мар­кер совре­мен­но­го шут­ли­во­го сти­ля: адми­но­та, под­пи­со­та, или неоду­шев­лен­ное кри­по­та от англий­ско­го creepy — пуга­ю­щий, бро­са­ю­щий в дрожь, вызы­ва­ю­щий ужас. Как объ­яс­ня­ют носи­те­ли, «кри­по­та — это кар­тин­ки, фото, видео, рас­ска­зы, кото­рые вызы­ва­ют ужас и страх. При этом фото, кар­тин­ки не содер­жат сцен наси­лия или что-то подоб­но­го, страш­но имен­но из-за обра­зов, кото­рые пока­за­ны».

Тем более нет ника­ких отри­ца­тель­ных кон­но­та­ций в год­но­та и мило­та, кото­рые вооб­ще выра­жа­ют поло­жи­тель­ную оцен­ку, как ста­рые доб­ро­та и кра­со­та, и сви­де­тель­ству­ют, что суф­фикс рас­про­щал­ся с узкой нега­тив­но-соби­ра­тель­ной спе­ци­а­ли­за­ци­ей. Он сно­ва может быть оце­ноч­но ней­траль­ным и даже пыта­ет­ся вновь вер­нуть себе зна­че­ние отвле­чен­но­сти! То есть почти пол­но­стью ожил. Быва­ет! Но сти­ли­сти­че­ски, конеч­но, он экс­прес­сив­ный, «мод­ный», не-ней­траль­ный. Хотя это тес­но свя­за­но с частот­но­стью кон­крет­но­го сло­ва — чем она выше, тем быст­рее экс­прес­сия и мод­ность сти­ра­ют­ся.

При­чем «новая отвле­чен­ность», похо­же, раз­ви­ва­ет­ся зер­каль­ным обрат­ным путем, из соби­ра­тель­но­сти. Вот этот зер­каль­ный обрат­ный путь: «мно­же­ство чего-то или кого-то» -> милых котят, год­ных науч­но-попу­ляр­ных книг, поли­ти­ков -> каче­ство «быть милым, год­ным, отно­сить­ся к поли­ти­ке». Да, поли­то­та, напри­мер, теперь упо­треб­ля­ет­ся чаще в зна­че­нии «что-то, отно­ся­ще­е­ся к поли­ти­ке», «поли­ти­че­ская тема­ти­ка», а не «поли­ти­ки» — тоже мод­но-шут­ли­во, конеч­но — смот­рим тэг #поли­то­та. Глав­ное — что имен­но мы хотим выра­жать, а язык най­дет, как это выра­зить, гиб­ко под­стро­ит­ся.

Такой вари­ант отве­та на вопрос — отку­да же взял­ся этот «новый уста­рев­ший» суф­фикс -ота…

…И еще — кон­крет­ный смыс­ло­вой отте­нок экс­прес­сив­но­го суф­фик­са воз­ни­ка­ет из спла­ва со смыс­лом кор­ня, даже не с явным смыс­лом, а с аурой, с отно­ше­ни­ем в соци­у­ме к соот­вет­ству­ю­ще­му объ­ек­ту. В этой свя­зи меня впе­чат­лил рас­сказ дизай­не­ра, как заказ­чик эти­кет­ки для буты­лок с водой из како­го-то свя­то­го источ­ни­ка про­сил «свя­то­ты, глав­ное, поболь­ше нале­пить». Имея в виду рели­ги­оз­ную сим­во­ли­ку. Вот так суф­фикс спо­со­бен делать явны­ми скры­тые кон­но­та­ции…

Ири­на Фуфа­е­ва,
науч. сотр. Инсти­ту­та линг­ви­сти­ки РГГУ

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (7 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

5 комментариев

  • Иван:

    «Ожил»?? – прас­та­та! (мас­ков­ские мы).
    В суф­фик­се твер­дость и кон­цен­тра­ция смыс­ла. Срод­ни сти­хам. Это неуби­ва­е­мо. Акцен­ту­и­ро­вать мож­но даже уда­ре­ни­ем, отсю­да экс­прес­сия. Поста­вив эту изю­мин­ку в конец, Вы вду­ли мно­го полез­но­ты. Ком­пот!
    Хоро­шая ста­тья, Спа­си­бо.
    ПС. Не уве­рен, но шко­ло­та, кажет­ся, еще у Кас­си­ля была.

    • Ирина Фуфаева:

      Спа­си­бо. «В суф­фик­се твер­дость и кон­цен­тра­ция смыс­ла. Срод­ни сти­хам». Все так)) «Это неуби­ва­е­мо». Труд­но уби­ва­е­мо) и вос­кре­ша­е­мо с помо­щью живой воды экс­прес­сии (кото­рая и отли­ча­ет живой язык). В этом Вы пра­вы. Но все же есть суф­фик­сы вро­де бы умер­шие – -оня, напри­мер. «Тихо­ня». У Даля есть сло­во «дево­ня», а сей­час толь­ко дими­ну­тив от это­го сло­ва остал­ся: «девонь­ка». Но сплошь и рядом мерт­вые (запи­сан­ные в непро­дук­тив­ные) суф­фик­сы вос­кре­са­ют как экс­прес­сив­ные.
      «Акцен­ту­и­ро­вать мож­но даже уда­ре­ни­ем, отсю­да экс­прес­сия» – абсо­лют­но точ­но. Уда­ре­ние и есть выде­ле­ние.
      У Кас­си­ля пока не нахо­дит­ся)

  • Alex:

    «лими­та, сло­во­об­ра­зо­ва­тель­но с обсуж­да­е­мым суф­фик­сом, конеч­но, не свя­зан­ное (от лимит­чик), но ассо­ци­и­ру­ю­ще­е­ся с ним по созву­чию»

    А не пока­зы­ва­ет ли этот при­мер, что суть вовсе не в суф­фик­се, а в удар­ном окон­ча­нии, кото­рое как раз и выра­жа­ет экс­прес­сию?
    Надо учи­ты­вать вооб­ще все­об­щую моду на ковер­ка­ние слов при помо­щи суф­фик­сов, напри­мер, видос (видео­файл), или, мне недав­но встре­ти­лось – ски­дон (скид­ка; даль­ше тот текст я читать не смог). В дан­ном кон­тек­сте обсуж­де­ние судь­бы кон­крет­но­го суф­фик­са кажет­ся не более осмыс­лен­ным, чем иссле­до­ва­ние како­го-нибудь эле­мен­та из олбан­ско­го.

  • Ирина Фуфаева:

    «лими­та, сло­во­об­ра­зо­ва­тель­но с обсуж­да­е­мым суф­фик­сом, конеч­но, не свя­зан­ное (от лимит­чик), но ассо­ци­и­ру­ю­ще­е­ся с ним по созву­чию»

    А не пока­зы­ва­ет ли этот при­мер, что суть вовсе не в суф­фик­се, а в удар­ном окон­ча­нии, кото­рое как раз и выра­жа­ет экс­прес­сию?

    Уда­ре­ние уда­ре­ни­ем, но зву­ки, ассо­ци­и­ру­ю­щи­е­ся с опр.значением, не про­игно­ри­ру­ешь. И то, и дру­гое вос­при­ни­ма­ет­ся в ком­плек­се.

    «Надо учи­ты­вать вооб­ще все­об­щую моду на ковер­ка­ние слов при помо­щи суф­фик­сов, напри­мер, видос (видео­файл)»

    Вот вам это явле­ние кажет­ся сию­ми­нут­ной модой, а что ска­зать о таких дале­ко не новых обра­зо­ва­ни­ях, как – хотя бы – кри­ти­кан, поли­ти­кан, ста­ри­кан? Экс­прес­сив­ные суф­фик­сы были в рус­ском язы­ке и рань­ше, и оста­ют­ся орга­нич­ной частью его экс­прес­сив­ных средств.

  • Э.Х.:

    «Нар­ко­та» ещё была.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com