Чашка кофе и школьная грамматика

Алексей Козлов

Алек­сей Коз­лов

Я состою в «Фейс­бу­ке» в одной закры­той груп­пе, кото­рая назы­ва­ет­ся «Мето­ди­че­ская копил­ка». В этой груп­пе чуть мень­ше пяти тысяч учи­те­лей рус­ско­го язы­ка и лите­ра­ту­ры раз­го­ва­ри­ва­ют и сове­ту­ют­ся о том, как пре­по­да­вать свои пред­ме­ты. По лите­ра­ту­ре обсуж­да­ет­ся мно­го раз­ных тем: как объ­яс­ня­ет­ся дра­ма Сам­со­на Выри­на? и какие пока­зы­вать инте­рес­ные поста­нов­ки «Горя от ума»? и прав ли Салье­ри, что Моцар­ту писать музы­ку дава­лось лег­ко? А по рус­ско­му язы­ку — почти исклю­чи­тель­но одна: син­так­сис.

Я тео­ре­ти­че­ский линг­вист и пре­по­даю в Выш­ке курс обще­го син­так­си­са, и поэто­му мне очень инте­рес­но читать учи­тель­ские син­так­си­че­ские дис­кус­сии. Что за сло­во­со­че­та­ние, напри­мер, чаш­ка кофе, спра­ши­ва­ют друг дру­га учи­те­ля: управ­ле­ние или при­мы­ка­ние? Какой тип ска­зу­е­мо­го в пред­ло­же­нии Долой бур­жу­а­зию? А какой член пред­ло­же­ния сло­ва в роди­тель­ном паде­же в сло­во­со­че­та­ни­ях кол­лек­ция марок и обряд ини­ци­а­ции: это управ­ле­ние или несо­гла­со­ван­ное опре­де­ле­ние? А в пред­ло­же­нии Кто и зачем постро­ил этот дом? сло­ва кто и зачем — одно­род­ные чле­ны? Они ведь отве­ча­ют на раз­ные вопро­сы…

Уро­вень обсуж­де­ния очень высо­кий. Учи­те­ля при­ду­мы­ва­ют объ­яс­не­ния и тут же — при­ме­ры, про­ти­во­ре­ча­щие этим объ­яс­не­ни­ям, пыта­ют­ся выстра­и­вать аргу­мен­ты — и сра­зу же нахо­дят в них дыры. Зачем учи­те­лям эти дис­кус­сии, понят­но: им хочет­ся раз­ра­бо­тать ясные и после­до­ва­тель­ные объ­яс­не­ния для школь­ни­ков. Учи­те­ля отлич­но пони­ма­ют, каким дол­жен быть мате­ри­ал, что­бы его мож­но было понят­но объ­яс­нить. Чаще все­го, одна­ко, у них мало что выхо­дит.

Я читаю их с чув­ством остро­го раз­дра­же­ния, не на них, а на себя: ино­гда я вооб­ще не могу ниче­го отве­тить на вопро­сы, кото­рые там зада­ют­ся, ино­гда могу — но совсем не на том язы­ке, на кото­ром они гово­рят.

* * *

Рис. Л. Мельника

Рис. Л. Мель­ни­ка

Учи­те­ля не вино­ва­ты. Те кон­цеп­ту­аль­ные схе­мы и набо­ры поня­тий, кото­ры­ми их обре­ме­ня­ет про­грам­ма, про­сто-напро­сто пло­хие.

Совре­мен­ная школь­ная грам­ма­ти­ка осно­ва­на на иде­ях Алек­сандра Пеш­ков­ско­го — заме­ча­тель­но­го рус­ско­го линг­ви­ста нача­ла XX века, авто­ра зна­ме­ни­той кни­ги «Рус­ский син­так­сис в науч­ном осве­ще­нии». Целью этой кни­ги было под­нять на совре­мен­ный (для тогдаш­не­го) вре­ме­ни науч­ный уро­вень школь­ное изу­че­ние грам­ма­ти­ки: дей­стви­тель­но, до Пеш­ков­ско­го, как ука­зы­ва­ет Ю. Д. Апре­сян, пост­фикс -ся в соста­ве воз­врат­ных гла­го­лов рас­смат­ри­вал­ся как пря­мое допол­не­ние — на том осно­ва­нии, что он про­изо­шел из вини­тель­но­го паде­жа воз­врат­но­го место­име­ния. В какой-то сте­пе­ни Пеш­ков­ский достиг этой цели: после него тако­го ана­ли­за -ся как буд­то никто не пред­ла­гал.

Пост­фикс -ся — это боль­ше не допол­не­ние; а хва­та­ет ли на сего­дняш­ний день это­го повы­ше­ния науч­но­го уров­ня, кото­ро­го добил­ся Пеш­ков­ский? Изме­ни­лась ли син­так­си­че­ская нау­ка за этот век как-нибудь кар­ди­наль­но? Я отно­шусь к той шко­ле линг­ви­стов, кото­рая пола­га­ет, что да.

«На сего­дняш­ний день» здесь на самом деле даже лиш­нее полит­кор­рект­ное сло­во. Неуже­ли рус­ский син­так­сис за век так изме­нил­ся? Конеч­но, нет. Несмот­ря на то, что син­так­сис Пеш­ков­ско­го гораз­до луч­ше опи­сы­вал язы­ко­вой мате­ри­ал, чем син­так­сис XIX века, ни он, ни дру­гие рабо­ты в его тра­ди­ции — я имею в виду преж­де все­го обе ака­де­ми­че­ские грам­ма­ти­ки 1970 и 1980 годов, — по-види­мо­му не могут пред­ло­жить сколь­ко-нибудь строй­ной тео­рии, кото­рую мож­но пре­по­да­вать в шко­ле.

Про­бле­мы начи­на­ют­ся в самом нача­ле школь­но­го син­так­си­че­ско­го кур­са: в поня­ти­ях согла­со­ва­ния, управ­ле­ния и при­мы­ка­ния.

Посмот­рим, как эти тер­ми­ны опре­де­ля­ет очень авто­ри­тет­ный источ­ник — Ака­де­ми­че­ская грам­ма­ти­ка 1980 года. «Соб­ствен­но при­мы­ка­ние — это связь, при кото­рой в роли зави­си­мо­го сло­ва высту­па­ют сло­ва неиз­ме­ня­е­мые: наре­чие, неиз­ме­ня­е­мое при­ла­га­тель­ное, а так­же инфи­ни­тив, ком­па­ра­тив или дее­при­ча­стие». Хоро­шо, но в каком смыс­ле инфи­ни­тив — неиз­ме­ня­е­мое сло­во? Неуже­ли лич­ные фор­мы гла­го­ла пишу, пишет, писал — это одно сло­во, а инфи­ни­тив писать — дру­гое? А наре­чие: у наре­чия же есть срав­ни­тель­ные сте­пе­ни, как же оно выхо­дит неиз­ме­ня­е­мое? А что с неиз­ме­ня­е­мы­ми суще­стви­тель­ны­ми типа кофе: может быть, чаш­ка кофе — это тоже при­мы­ка­ние?

А даль­ше ака­де­ми­че­ская грам­ма­ти­ка выде­ля­ет «падеж­ное при­мы­ка­ние». «Падеж­ное при­мы­ка­ние — это при­со­еди­не­ние к зна­ме­на­тель­но­му сло­ву (любой части речи) падеж­ной (без пред­ло­га или с пред­ло­гом) фор­мы име­ни с опре­де­ли­тель­ным зна­че­ни­ем»: при­е­хать пято­го мая, прий­ти к вече­ру, лож­ка из дере­ва, город на Вол­ге. Да, види­мо, есть неко­то­рая раз­ни­ца меж­ду син­так­си­че­ской свя­зью во фра­зах лож­ка из дере­ва и исход из Егип­та; но поче­му эту раз­ни­цу нуж­но всё же запи­хи­вать в объ­ем тер­ми­на при­мы­ка­ние? «Падеж­ное при­мы­ка­ние» — это ведь оксю­мо­рон, логи­че­ская бес­смыс­ли­ца: у суще­стви­тель­но­го быва­ют падеж­ные фор­мы ров­но пото­му, что оно может изме­нять­ся — скло­нять­ся. В общем, наша ака­де­ми­че­ская грам­ма­ти­ка — не обра­зец клас­си­че­ской евро­пей­ской раци­о­наль­но­сти… Как-то так она вся и устро­е­на: рядом с инте­рес­ны­ми и содер­жа­тель­ны­ми догад­ка­ми — тем­ные места, неяс­ные фра­зы, нераз­бе­ри­ха с опре­де­ле­ни­я­ми и кау­заль­ны­ми свя­зя­ми.

Трех­част­ное деле­ние сло­во­со­че­та­ний на согла­со­ва­ние, управ­ле­ние и при­мы­ка­ние стал­ки­ва­ет­ся с дву­мя про­бле­ма­ми. Пер­вая про­бле­ма этой клас­си­фи­ка­ции — ее гипе­рав­то­ри­тет­ность. Она настоль­ко все­ми почи­та­е­ма, что в клас­си­че­ской пеш­ко­ви­ан­ской тра­ди­ции — а зна­чит, и в шко­ле! — нель­зя и помыс­лить того, что­бы раз­де-

лить рус­ские сло­во­со­че­та­ния на два, а может быть, на четы­ре типа, не гово­ря уже о том, что­бы отка­зать­ся от тер­ми­нов Пеш­ков­ско­го и назвать их по-дру­го­му. Мож­но толь­ко тихонь­ко пере­опре­де­лить зна­че­ния освя­щен­ных вре­ме­нем тер­ми­нов — чем, как мы виде­ли, и зани­ма­ет­ся ака­де­ми­че­ская грам­ма­ти­ка.

Дру­гая про­бле­ма трех­част­ной клас­си­фи­ка­ции — это ее сла­бая логи­че­ская база. Дадим корот­кие опре­де­ле­ния управ­ле­нию, согла­со­ва­нию и при­мы­ка­нию (экви­ва­лент­ные опре­де­ле­ни­ям «Грам­ма­ти­ки-80»):

  • управ­ле­ние — это син­так­си­че­ская связь, выра­жа­е­мая при­со­еди­не­ни­ем к глав­но­му сло­ву зави­си­мо­го в фор­ме кос­вен­но­го паде­жа (фор­ма зави­си­мо­го не зави­сит от фор­мы глав­но­го);
  • согла­со­ва­ние — это син­так­си­че­ская связь, выра­жа­е­мая упо­доб­ле­ни­ем зави­си­мо­го сло­ва глав­но­му;
  • при­мы­ка­ние — это син­так­си­че­ская связь, при кото­рой зави­си­мое сло­во в прин­ци­пе неиз­ме­ня­е­мо и поэто­му сама связь никак не выра­жа­ет­ся.

Лег­ко видеть, что эти опре­де­ле­ния, во-пер­вых, никак не исклю­ча­ют друг дру­га, а во-вто­рых, не исчер­пы­ва­ют кру­га логи­че­ских воз­мож­но­стей. Из-за это­го наша трех­част­ная клас­си­фи­ка­ция попа­да­ет в раз­ные непри­ят­ные ловуш­ки, избе­жать кото­рых было, в общем, не так уж и слож­но. Напри­мер, как извест­но, тра-дици­он­ная грам­ма­ти­ка отка­зы­ва­ет в ста­ту­се сло­во­со­че­та­ния под­ле­жа­ще­му и ска­зу­е­мо­му.

С одной сто­ро­ны, как извест­но, под­ле­жа­щее при ска­зу­е­мом сто­ит в име­ни­тель­ном паде­же. Мож­но ска­зать, что ска­зу­е­мое управ­ля­ет име­ни­тель­ным паде­жом под­ле­жа­ще­го. С дру­гой сто­ро­ны, ска­зу­е­мое согла­су­ет­ся с под­ле­жа­щим — ино­гда в роде, ино­гда в лице, а уж в чис­ле — почти все­гда. Непо­нят­но, таким обра­зом, кто же из под­ле­жа­ще­го и ска­зу­е­мо­го глав­ное сло­во, а кто зави­си­мое, раз пер­вое управ­ля­ет­ся вто­рым, а вто­рое согла­су­ет­ся с пер­вым.

Тра­ди­ци­он­ная грам­ма­ти­ка на этом месте лома­ет­ся и гово­рит, что перед нами вооб­ще не сло­во­со­че­та­ние. Син­так­си­че­ская связь, конеч­но, есть, но какой-то дру­гой, более таин­ствен­ной при­ро­ды. Назы­ва­ет­ся коор­ди­на­ция, а сло­во­со­че­та­ния тут ника­ко­го нет, гово­рит нам тра­ди­ци­он­ная грам­ма­ти­ка.

Мож­но, конеч­но, опре­де­лять сло­во­со­че­та­ние так узко, как это дела­ет­ся в тра­ди­ци­он­ной грам­ма­ти­ке. Но зачем? Вер­но ли, что связь под­ле­жа­ще­го и ска­зу­е­мо­го обла­да­ет какой-то осо­бен­ной, прин­ци­пи­аль­но отлич­ной от всех дру­гих син­так­си­че­ских свя­зей при­ро­дой — и имен­но поэто­му толь­ко меж­ду ними быва­ет коор­ди­на­ция?

* * *

Хочет­ся спро­сить, а куда смот­рит совре­мен­ная линг­ви­сти­ка? Уме­ет ли она объ­яс­нять что-то луч­ше клас­си­фи­ка­ции Пеш­ков­ско­го?

Совре­мен­ная линг­ви­сти­ка, в общем-то, туда и смот­рит. И да, уме­ет.

Глав­ный нерв совре­мен­ной линг­ви­сти­ки — это син­так­сис. Несмот­ря на потря­са­ю­щие откры­тия ней­ро­линг­ви­сти­ки, социо­линг­ви­сти­ки, кор­пус­ной линг­ви­сти­ки и раз­ных дру­гих совре­мен­ных линг­ви­стик, син­так­сис оста­ет­ся эта­ким сия­ю­щим вен­цом линг­ви­сти­че­ско­го зда­ния. (Сам я это гово­рю с неко­то­рым сожа­ле­ни­ем: я если и кто-нибудь, то семан­тист.) Для язы­ко­ве­да шко­лы Пеш­ков­ско­го это, может быть, и радост­но, но очень уди­ви­тель­но: как же так, син­так­сис — это ведь очень скуч­но! (В. М. Алпа­тов отме­ча­ет, что один из луч­ших мос­ков­ских линг­ви­стов XX века П. С. Куз­не­цов не любил син­так­си­са, «как и все уче­ные его шко­лы»).

На эту вер­ши­ну в 1950-е годы син­так­сис воз­вел Ноам Хом­ский — и с этих пор имен­но в син­так­си­се откры­ва­ют­ся самые захва­ты­ва­ю­щие загад­ки и пред­ла­га­ют­ся самые дерз­кие гипо­те­зы. Скеп­ти­ки ска­жут, что за эти шесть­де­сят лет мы узна­ли доволь­но мало; может быть — но нель­зя отри­цать того, что мы узна­ли, как мно­го мы еще не зна­ем. Конеч­но, совре­мен­ное лицо линг­ви­сти­ки почти в той же мере, как и хом­ски­ан­ца­ми, опре­де­ля­ет­ся функ­ци­о­наль­но-типо­ло­ги­че­ской линг­ви­сти­кой, кото­рая воз­ник­ла как реак­ция на про­грам­му Хом­ско­го — но и та ста­ла воз­мож­на, по сути, имен­но как реак­ция на него. Что­бы отри­цать поло­же­ния Хом­ско­го, надо было всту­пить с ним в диа­лог — и для это­го заду­мать­ся о том, как устро­ен син­так­сис, — заду­мать­ся несрав­ни­мо глуб­же, чем это было при­ня­то, напри­мер, в нача­ле XX века.

Конеч­но, школь­ный курс по рус­ско­му язы­ку все­го это­го не заме­тил. (Да и дол­жен ли был?)

* * *

Рас­смот­рим несколь­ко слов и пред­ло­же­ний древ­не­ев­рей­ско­го язы­ка.

a. báyit— ‘дом’;
b. léḥem — ‘хлеб’;
c. hammélek— ‘царь.DEF’;
d. bêt hammélek — ‘дом царя’;
e. bêt léḥem— ‘дом хле­ба’.

По-рус­ски, если мы зада­дим­ся бла­го­род­ной (и бес­смыс­лен­ной) зада­чей соста­вить из двух слов дом и хлеб сло­во­со­че­та­ние со зна­че­ни­ем ‘дом хле­ба’, мы долж­ны будем поста­вить хлеб в роди­тель­ный падеж. Сло­во дом может быть в каком угод­но паде­же, а хлеб — в роди­тель­ном. Мож­но счи­тать, что роди­тель­ный падеж на зави­си­мом сло­ве мар­ки­ру­ет син­так­си­че­скую связь меж­ду дву­мя суще­стви­тель­ны­ми. Соб­ствен­но гово­ря, если мы решим устро­ить меж­ду дву­мя рус­ски­ми суще­стви­тель­ны­ми син­так­си­че­скую связь, то в боль­шин­стве слу­ча­ев ее будет мар­ки­ро­вать роди­тель­ный падеж на зави­си­мом сло­ве.

А по-древ­не­ев­рей­ски всё наобо­рот! Изме­ня­ет­ся толь­ко глав­ное сло­во: было báyit, а ста­ло bêt. Фор­мы типа bêt (как в точ­но­сти они обра­зу­ют­ся в древ­не­ев­рей­ском, сей­час неваж­но) назы­ва­ют­ся status constructus, или «сопря­жен­ное состо­я­ние». Суще­стви­тель­ные в сопря­жен­ном состо­я­нии кри­чат нам: от меня зави­сит дру­гое суще­стви­тель­ное! В отли­чие от рус­ско­го язы­ка, син­так­си­че­ская связь мар­ки­ру­ет­ся на глав­ном сло­ве, а не на зави­си­мом.

Одна из веду­щих типо­ло­гов XX века Джо­хан­на Николз пред­ло­жи­ла сле­ду­ю­щую клас­си­фи­ка­цию выра­же­ния син­так­си­че­ской свя­зи в сло­во­со­че­та­нии.

выра­же­ние син­так­си­че­ской свя­зи  
на глав­ном сло­ве на зави­си­мом сло­ве
+ вер­шин­ное мар­ки­ро­ва­ние
+ зави­си­мост­ное мар­ки­ро­ва­ние
+ + двой­ное мар­ки­ро­ва­ние
нуле­вое мар­ки­ро­ва­ние

Лег­ко видеть, что эта про­стая и изящ­ная клас­си­фи­ка­ция удо­вле­тво­ря­ет тем тре­бо­ва­ни­ям, кото­рые мы предъ­яв­ля­ли к клас­си­фи­ка­ции Пеш­ков­ско­го: эти четы­ре вари­ан­та, во-пер­вых, исчер­пы­ва­ют про­стран­ство воз­мож­но­стей (ниче­го дру­го­го про­сто нель­зя себе пред­ста­вить), а во-вто­рых, вза­им­но исклю­ча­ют друг дру­га. И ока­зы­ва­ет­ся, что в язы­ках мира есть при­ме­ры для каж­дой строч­ки этой таб­ли­цы. Тра­ди­ци­он­ные управ­ле­ние и согла­со­ва­ние в рус­ском язы­ке — это при­мер зави­си­мост­но­го мар­ки­ро­ва­ния, древ­не­ев­рей­ские кон­струк­ции с сопря­жен­ным состо­я­ни­ем — вер­шин­но­го, а рус­ские под­ле­жа­щее и ска­зу­е­мое — двой­но­го.

Дру­гой при­мер двой­но­го мар­ки­ро­ва­ния — это такие же кон­струк­ции из двух суще­стви­тель­ных, как мы виде­ли выше, в мок­шан­ском язы­ке (одном из двух язы­ков Мор­до­вии). В нем зави­си­мое сло­во оформ­ля­ет­ся роди­тель­ным паде­жом, а на глав­ном появ­ля­ет­ся спе­ци­аль­ный суф­фикс, кото­рый обо­зна­ча­ет лицо и чис­ло зави­си­мо­го сло­ва (2):

a. mon’ kud-əz’ə — я.GEN дом-POSS.1SG;
b. at’ɛ-t’ kud-əc — отец-DEF.GEN
дом-POSS.3SG— ‘дом отца’;
c. at’ɛ-t’n’ə-n’ kud-əsnə — отец-DEF.PL-GEN дом-POSS.3PL— ‘дом отцов’.

(GEN — роди­тель­ный падеж, DEF оду­шев­лен­ность, PL — мно­же­ствен­ное чис­ло, POSS — посес­сив­ный пока­за­тель.)

Полу­ча­ет­ся, что глав­ное сло­во согла­су­ет­ся с зави­си­мым по лицу и чис­лу, а зави­си­мое сло­во полу­ча­ет от глав­но­го падеж: ров­но то же самое, что и с рус­ски­ми грам­ма­ти­че­ски­ми осно­ва­ми. Что же делать с эти­ми дан­ны­ми в тра­ди­ции Пеш­ков­ско­го: тоже не при­зна­вать сло­во­со­че­та­ни­я­ми?

Тот же мок­шан­ский может пред­ло­жить и дру­гой при­мер двой­но­го мар­ки­ро­ва­ния. Пере­ход­ные гла­го­лы согла­су­ют­ся по лицу и чис­лу не толь­ко с под­ле­жа­щим, но и с пря­мым допол­не­ни­ем — то есть син­так­си­че­ская связь гла­го­ла и пря­мо­го допол­не­ния тоже мар­ки­ру­ет­ся на обо­их участ­ни­ках этой пары.

(3) mon luv-sa kniga-t’ — я читать-1SG.S.3SG.O кни­га-DEF. GEN — ‘Я про­чи­таю кни­гу.’
(4) mon luv-sajn’ə kn’iga-tn’ən’ — я читать-1SG.S.3SG.O суп-DEF.GEN-PL — ‘Я про­чи­таю кни­ги.’

(1, 3 — лица, GEN — роди­тель­ный падеж, DEF — оду­шев­лен­ность, PL — мно­же­ствен­ное чис­ло, S — субъ­ект, SG — един­ствен­ное чис­ло.)

Конеч­но, кон­струк­ции вро­де тех, кото­рые мы сей­час виде­ли, не уни­каль­ны ни для древ­не­ев­рей­ско­го, ни для мок­шан­ско­го. Более того, нель­зя ска­зать, что при­выч­ное нам по рус­ско­му и евро­пей­ским язы­кам зави-симост­ное мар­ки­ро­ва­ние в каком-то смыс­ле более нор­маль­но — или хотя бы встре­ча­ет­ся более часто.

* * *

Оче­вид­но, что для того, что­бы луч­ше понять при­ро­ду сло­во­со­че­та­ний в рус­ском язы­ке, нуж­но было взгля­нуть за его пре­де­лы. Ока­за­лось, что двой­ное мар­ки­ро­ва­ние вро­де того, кото­рое мож­но наблю­дать в рус­ских кон­струк­ци­ях типа «под­ле­жа­щее + ска­зу­е­мое» — совсем не ред­кость.

Мож­но ли это внед­рить в школь­ное пре­по­да­ва­ние? Бог весть.

Могу я ска­зать, явля­ет­ся ли сло­во­со­че­та­ние чаш­ка кофе управ­ле­ни­ем или при­мы­ка­ни­ем? Нет.

Алек­сей Коз­лов,
науч. сотр. Инсти­ту­та язы­ко­зна­ния РАН, стар­ший пре­по­да­ва­тель,
аспи­рант факуль­те­та гума­ни­тар­ных наук ВШЭ

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (8 оценок, среднее: 4,38 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *