«Она дарит мне перстень вьюги…»

Ирина Фуфаева
Ирина Фуфаева

Стихи как зеркало изменений языка

Как-то раз я наслаждалась спором знатоков, кажется, на «Ответах Mail.ru», об ударении в слове творог. Для каждого из вариантов — творóг и твóрог — нашлись те, кто считал именно его «ужасным и деревенским». Как известно, оба варианта — литературная норма, и субъективность ощущений от того или иного произношения здесь была особенно очевидной.

Между тем ощущения в таких случаях почти реальные, физические: «Бр-р-р, неграмотно, отвратительно». Или наоборот: «О да, хорошо, правильно». Реакция на отклонение от нормы или соответствие ей. В данном случае нормы воображаемой. Но для интенсивности ощущений это не важно. Да и для их субъективности тоже. Все подобные ощущения не могут не быть субъективными хотя бы потому, что и освященная авторитетными словарями норма может измениться. И с доказательством этого мы сталкиваемся постоянно.

Еще в детстве, начиная читать Пушкина, обнаруживаем: иногда, чтобы получились стихи, знакомое слово надо читать иначе:

И за учителей своих
Заздравный кубок подымает.

…На зеркальном паркете зал,
У моря на граните скал.

Зе́ркальный, учи́тели… Раз в таком виде эти слова остались в «Евгении Онегине» и «Полтаве», значит, понимаем мы, так Пушкин и его современники и говорили. Именно обычные для русской поэзии ямбы, хореи, дактили и т. д. за счет своего устройства — правильного чередования последовательностей ударных и безударных слогов — раз и навсегда запечатлевают, запечатывают ударение в словах своей эпохи. А рифмы фиксируют, например, мягкость согласных, а иногда — грамматические формы.

Оне в онегинской строке «семь суток ехали оне» — не испорченное они ради рифмы к вполне, а форма женского рода. (К слову, хорошая иллюстрация отсутствия связи между грамматикой и равноправием: одну из этих ехавших женщин, Ларину-старшую, как известно, выдали замуж против ее воли. Зато с «представленностью женщин в языке» всё было хорошо.)

Но, оказывается, непривычное произношение, зафиксировавшееся в стихах, может восприниматься не как артефакт прошлого, а как искажение, «коверкание языка». Подруга призналась, что не любит Окуджаву. За что? Он исковеркал слово любви ради стихотворного размера: «Не обещайте деве юной любóви вечной на земле». «Да это стилизация, это специально!» — «Да ладно!»

Вот «Руслан и Людмила», поэма ровно из той эпохи, в которую метил Окуджава, прочитанная всеми в детстве:

И наготу в ночной тени,
И поцелуй
любови нежной!

Вот Жуковский:

С дыханием дубрав, источников с прохладой,
Не Твой ли к нам летит
любови полный глас?

Ну и так далее, до архаичного Сумарокова:

О свидетели в любови
Тайных радостей моих!

Эта форма родительного падежа действительно долго конкурировала с формой любви. А прозаические контексты подтверждают, что за ней не стояло стремление уложиться в размер: «…Жар дружбы их и любови столь мал был, что могли меня оставить!» (Александр Радищев, «Дневник одной недели», 1802).

Историю появления двух вариантов трудно изложить коротко, но я попробую. Вообще-то любовь, а еще тыква, церковь, морковь и некоторые другие существительные женского рода в глубокой древности оканчивались на долгий гласный u — звук, который в истории славянского языка изменился и стал звучать как ы. К древнерусской эпохе наше любимое слово в именительном падеже звучало любы (ср. русское ты и латинское ).

  • Кстати, попробуйте восстановить современный облик других слов этой маленькой группы, в древнерусскую эпоху произносившихся как кры, бры, букы, свекры, боты.
Рис. М. Смагина
Рис. М. Смагина

Итак, к древнерусской эпохе, условно тысячу лет назад, слово любовь в именительном падеже звучало как любы, а в родительном — любъве. То есть имелся внешний разнобой падежных форм. У остальных слов так же: кры — кръве, церкы — церкъве, тыкы — тыкъве и т. д.

Ъ — слабая коротенькая гласная, она тоже затем претерпевала изменения: под ударением начала произноситься как о, а без ударения постепенно исчезала. Разнобой форм усиливался. Естественно, говорящие подсознательно стремились в речи как-то унифицировать падежи, а также избавиться от редкого окончания .

В итоге большинство таких слов стали употреблять с окончанием -овь: любовь, кровь, морковь, бровь, свекровь — по аналогии с их винительным падежом. Таким образом они перешли в «нормальное» 3-е склонение, как ель, кость. Меньшинство же превратилось в «нормальные» слова 1-го склонения: тыква, буква, ботва.

Что же касается родительного падежа, то замена старого любъве на варианты с окончанием —и понятна — это подстройка под 3-е склонение: (нет) ели, кости, любви. И любови, как вариант, отражавший стремление к максимальной унификации, похожести падежных форм. Он в итоге уступил варианту с ударением на окончании и с беглой о, но сохранился как поэтический, с налетом старины или просторечия. И в таком качестве требовался не только Окуджаве, но и другим поэтам XX века. «И звезда, под которой мы страждем любови и хлеба…» (Юрий Кузнецов, 1972).

Собственно, и за каждой «неправильностью» или вариативностью в языке кроется столь же долгая и сложная история эволюции какого-то его кусочка.

…Пушкинское учи́тели вместо учителя́ тоже не поэтическая вольность. Даже Ожегов в середине XX века еще отмечает этот вариант с пометой «высок.» и примером: «Великие учители-философы». А полтора века назад это обычная форма, никакая не высокая: «Сюда попадали некоторые молодые дворяне, семинаристы, учители уездные, учители домашние…» (Николай Лесков, «Некуда», 1864). Сейчас ее практически не встретишь даже в духовном контексте, ср. у Сергея Аверинцева уже 25 лет назад: «Но ведь духовные учителя вот такое смирение на словах… называли смиренноглаголанием и противопоставляли истинному смирению». Можно сказать, что это конкретное слово свой сдвиг ударения завершило. Да, в течение ряда последних столетий у многих русских существительных ударение во множественном числе сдвигается на окончание и становится средством различения чисел: учи́тель — учителя́, дом — дома́, том — тома́… Чаще всего при этом и окончание меняется с -ы/-и на -а. Дома, тома — разве говорили когда-нибудь иначе? Да. Опять стихотворный размер не даст соврать.

«Но вы, разрозненные томы / Из библиотеки чертей…» («Евгений Онегин»). «Москва и Петербург довольно мне знакомы, / Я знаю в них почти все улицы и домы…» (Денис Фонвизин, «Послание к слугам моим»). Домы встречается еще у Гоголя, а томы вообще дожило до 1950-х годов.

Получается, что «все эти ужасные торты и крема» — всего лишь часть долгого тренда. Вот гараж, гораздо более позднее по сравнению с торт и крем заимствование, куда быстрее перешло к ударному окончанию множественного числа. Но первоначальное звучание успел поймать Пастернак в 1930 году:

Дрожат гаражи автобазы,
Нет-нет, как кость, взблеснет костёл.
Над парком падают топазы,
Слепых зарниц бурлит котёл.

Наконец, найдутся стихотворные примеры, проливающие свет и на эпическую битву за правильное ударение форм глагола звонить — звонит, звонишь и так далее. У Пушкина Поэт упрекает толпу:

…Печной горшок тебе дороже,
Ты пищу в нем себе
варишь.

А вот Блок, «Снежная дева»:

Она дарит мне перстень вьюги
За то, что плащ мой полон звезд…

Вари́шь, дари́т… А мы без тени сомнения произносим ва́ришь и да́рит. Да и вклю́чит, подозреваю. Хотя это ударение лишь в 2012 году признали вариантом нормы. Да, это тоже растянувшийся на столетия тренд — сдвиг ударения в личных формах глаголов, оканчивающихся на -ить. И сейчас в «острой стадии» конкуренция вариантов звóнишь и звони́шь. Многие другие глаголы ее просто давно миновали, причем совершенно незаметно и без скандалов.

…Итак, казалось бы, достаточно с детства читать классические стихи, кладезь предыдущих языковых норм, и чувство непрерывного изменения языка тебе обеспечено. И тогда трудно серьезно воспринимать современные священные битвы кре́мы vs крема́. Но есть и условие: замечать, что читаешь. Очень часто непривычное попадает в слепое пятно, как красные пики в психологическом эксперименте. Ну и в любом случае, участвуя в спорах об ударении, помните о зыбкости предмета сражения…

Ирина Фуфаева,
науч. сотр. Института лингвистики РГГУ

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

 См. также:

  • Ирина Фуфаева07.04.2020 Карантин — морской, сухопутный и любовный В сообществах, посвященных русскому языку, обсуждаются новые актуальные слова, каламбурные образования: карантикулы, ковидиот, ковиниалы, карантец (пожалуй, лучшее)… Но разоб­раться со старыми, неожиданно ставшими актуальными словами, возможно, не менее интересно.
  • Хеттский бог грома Тархунт (Тешшуб). Фото Aykan Özener10.03.2020 Ритмы древневосточных мифов Древнегреческая поэзия задала ритм и просодию европейского стиха — в той части, в которой мы полагаем себя наследниками культуры, породившей Гесиода, Гомера и Сапфо. «Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос…» — с древнегреческого гекзаметра как будто начинаются стихи всех времен и народов в рамках европейской цивилизации. Как будто до Древней Греции и не было ничего…
  • 24.12.2019 Цифровое будущее истории мировой литературы В Институте мировой культуры МГУ на конец декабря назначена презентация нового онлайн-проекта — информационной системы «Сравнительная поэтика и сравнительное литературоведение» для изучения взаимосвязей русской и зарубежной поэзии. Уже сейчас пользователям доступно более 2000 стихотворений, 60 научных изданий, в них — около 270 отдельных статей. Общее число авторов, чьи произведения представлены в системе, — 180 исследователей и 480 поэтов и переводчиков. Однако главная инновация не число произведений, а способы их представления.
  • Рис. М. Смагина22.10.2019 Гогот из-за глагола и склока из-за склонения Давайте сегодня в кои-то веки если не поплачем из-за языковых изменений, то хотя бы вздохнем — ведь исчезают иной раз очень интересные языковые элементы. И далеко не всегда исчезают вместе с реалиями, которые обозначали… Когда уходящее воспринимается странным, это еще не самый плохой вариант судьбы слова. Забытое слово может восприниматься неграмотным, просторечным. Те, кто забыл, могут счесть неучами тех, кто помнит.
Подписаться
Уведомление о
guest
6 Комментария(-ев)
Встроенные отзывы
Посмотреть все комментарии
Скептик
Скептик
2 года (лет) назад

Какое удовольствие прочитать заметку, написанную умным, образованным специалистом.
Хотя и очень я далек от обсуждаемого вопроса, но прочитал с большим удовольствием и получил немалого приятных для «души» и полезных для «ума» сведений.
Большое спасибо за доставленное интеллектуальное удовольствие!

Ирина Фуфаева
Ирина Фуфаева
2 года (лет) назад
В ответ на:  Скептик

Спасибо огромное!

Скептик
Скептик
2 года (лет) назад

Маленькое дополнение.
В. Высоцкий
«Мы говорим не штормы, а шторма.
Слова выходят коротки и смачны.
Ветра не веры сводят нас с ума
Из палуб выкорчевывая мачты.»

Из математики «линейно зависимые векторы» — «линейно зависимые вектора» и т.д.

Ирина Фуфаева
Ирина Фуфаева
2 года (лет) назад
В ответ на:  Скептик

Да! Вы правы, в профессиональных языках частотные («профессиональные») слова тоже переживают описанный сдвиг ударения на окончание (и замену окончания).

Alex
Alex
2 года (лет) назад

Пара примеров из классиков:

«Не встретит ответа
Средь шума людского
Из пламя и света
Рождённое слово.»

«Покоен, прочен и легок
На диво слаженный возок.»

Пусть меня поправят, если я ошибаюсь, но, насколько мне известно, сии вариации встретили решительное осуждение со стороны современников, и, таким образом, являются именно что коверканием слов; так что ссылка на классика сама по себе ничего не доказывает.

Ирина Фуфаева
Ирина Фуфаева
2 года (лет) назад
В ответ на:  Alex

В первом примере неправильная падежная форма, но это известно, задокументировано, так сказать, претензии редактора вошли в историю, так что настоящие ошибки обычно бесследно не проходят)

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (7 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: