«Поганые» птицы

Павел Квартальнов

Павел Квар­таль­нов

Сре­ди рус­ских назва­ний птиц есть име­на, слож­ные для интер­пре­та­ции, вызы­ва­ю­щие порою оже­сто­чен­ные спо­ры сре­ди фило­ло­гов и орни­то­ло­гов. А есть про­стые. Ну или пред­став­ля­ю­щи­е­ся тако­вы­ми. Извест­ный при­мер «про­сто­го» сло­ва — «поган­ка». Вот какое объ­яс­не­ние дает ему орни­то­лог Вла­ди­мир Паев­ский: «Назва­ние „поган­ки“ эти пти­цы полу­чи­ли за непри­ят­ный вкус их мяса, про­пах­ше­го рыбой».

Каза­лось бы, что тут мож­но еще доба­вить? Оста­ет­ся толь­ко выра­зить сожа­ле­ние, что одни из наи­бо­лее наряд­ных водо­пла­ва­ю­щих птиц полу­чи­ли столь обид­ное про­зви­ще. Но поче­му имен­но поган­ки так «попла­ти­лись» за свои низ­кие гастро­но­ми­че­ские каче­ства? Ведь суще­ству­ет нема­ло менее съе­доб­ных птиц, а поган­ки как раз отно­сят­ся к про­мыс­ло­вым видам. В Пред­кав­ка­зье и Сред­ней Азии пога­нок тра­ди­ци­он­но добы­ва­ют на осен­нем про­ле­те.

Мне при­шлось убе­дить­ся в этом во вре­мя осен­ней поезд­ки на юг Кал­мы­кии. Я ловил пев­чих птиц в трост­ни­ках, когда на озе­ро при­е­хал мест­ный рыбак — про­ве­рять свои сети. Он достал двух погиб­ших птиц — почти не раз­ли­ча­ю­щих­ся в осен­нем наря­де серо­щё­кую поган­ку и чом­гу. Бро­сив их на берег, рыбак сно­ва ушел ста­вить сети. Дождав­шись его воз­вра­ще­ния, я начал выпра­ши­вать птиц для зоо­ло­ги­че­ской кол­лек­ции. К мое­му удив­ле­нию, рыбак рас­ста­вал­ся с поган­ка­ми неохот­но. «Ты что, — гово­рил он мне, — зна­ешь, какие они жир­ные?! На ско­во­ро­де пожа­ришь — луч­ше вся­кой рыбы. Лад­но, бери мень­шую», — доба­вил кал­мык. Мне того и надо было, я побла­го­да­рил и уда­лил­ся, сжи­мая в руках серо­щё­кую поган­ку.

Соглас­но Миха­и­лу Мен­зби­ру, народ­ное назва­ние «поган­ка» было рас­про­стра­не­но пре­иму­ще­ствен­но в обла­стях, где мест­ное «ино­род­че­ское» насе­ле­ние (по Мен­зби­ру — «тата­ры») актив­но упо­треб­ля­ло пога­нок в пищу, — в Орен­бург­ской и Аст­ра­хан­ской губер­ни­ях. На запад это сло­во дохо­ди­ло до Воро­неж­ской и Харь­ков­ской губер­ний, но туда его мог­ли при­не­сти из восточ­ных обла­стей каза­ки.

Чомга

Чом­га

Ака­де­мик Дмит­рий Зеле­нин отме­чал, что «рус­ское „пога­ный“ зна­чит соб­ствен­но „язы­че­ский“, то есть нрав­ствен­но нечи­стый». «Пога­ной», напри­мер, счи­та­ли еду, остав­шу­ю­ся после Мас­ле­ни­цы с нача­лом Вели­ко­го поста. Таким обра­зом, поган­ка не про­сто несъе­доб­ная пти­ца, но пти­ца, кото­рую могут упо­треб­лять в пищу толь­ко «языч­ни­ки». Счи­та­ет­ся уста­нов­лен­ным что само сло­во «пога­ный» при­шло, в сла­вян­ские язы­ки от латин­ско­го paganus — сель­ский язы­че­ский (когда в горо­дах пре­об­ла­да­ю­щей рели­ги­ей ста­ло хри­сти­ан­ство сель­ские жите­ли дол­го оста­ва­лись языч­ни­ка­ми). В науч­ной лите­ра­ту­ре сло­во «поган­ка» ста­ло обще­при­ня­тым посколь­ку дру­гие назва­ния пога­нок (имев­шие боль­шее рас­про­стра­не­ние в наро­де) такие как «нырок» («нырец») или «гага­ра» ока­за­лись закреп­ле­ны за ины­ми пти­ца­ми.

Из обще­из­вест­ных сла­вян­ских назва­ний поган­ки пожа­луй самое экзо­ти­че­ское — укра­ин­ское «пыр­ни­ко­за» Это назва­ние при­ня­то интер­пре­ти­ро­вать бук­валь­но: «пiр­на­ти» по-укра­ин­ски — «нырять» а «козою» боль­шую поган­ку или чом­гу , назы­ва­ли за узкие длин­ные , пуч­ки перьев на голо­ве напо­ми­на­ю­щие козьи рож­ки По пред­по­ло­же­нию орни­то­ло­га Вита­лия Гри­щен­ко, мало­рос­сий­ское назва­ние чом­ги — все­го лишь каль­ка с поль­ско­го perkoz. В поль­скую науч­ную лите­ра­ту­ру сло­во perkoz как народ­ное было вве­де­но в 1846 году выда­ю­щим­ся зоо­ло­гом гра­фом Кон­стан­ти­ном Тызен­гау­зом (1786–1853), про­из­во­див­шим его от выра­же­ния piórna koza, т. е. «пер­на­тая коза», и исполь­зо­вав­шим это сло­во для отли­чия пога­нок от про­чих «ныр­ков» (в первую оче­редь гагар).

Впро­чем, по наблю­де­нию поль­ско­го фило­ло­га Анджея Бань­ков­ско­го, сло­во perkoz (как и его эти­мо­ло­гия) при­ду­ма­но самим Тызен­гау­зом. Таким обра­зом, укра­ин­скую «пыр­ни-козу» преж­де­вре­мен­но счи­тать ино­стран­ным заим­ство­ва­ни­ем. В Поль­ше чом­гу чаще все­го назы­ва­ли про­сто «козой» или «козу­лей». Кста­ти, про чом­гу. Это сло­во рус­ские заим­ство­ва­ли с тюрк­ских язы­ков, где «чом­га» пере­во­дит­ся как «нырок» и обо­зна­ча­ет, кро­ме пога­нок, так­же дру­гих ныря­ю­щих водо­пла­ва­ю­щих птиц.

Баклан

Про­дол­жая исто­рию о несъе­доб­ных пти­цах, нуж­но ска­зать несколь­ко слов о бакла­нах. «Баклан» — сло­во, похо­же, заим­ство­ван­ное с тюрк­ско­го, было рас­про­стра­не­но на юге Рос­сии. Мож­но най­ти ссыл­ки на то, что назва­ние «баклан» рус­ские заим­ство­ва­ли у поволж­ских татар, обо­зна­чав­ших этим сло­вом гусей. Есть иску­ше­ние при­нять эту точ­ку зре­ния. Боль­шой баклан по раз­ме­рам и про­пор­ци­ям напо­ми­на­ет гуся, осо­бен­но в поле­те, и неред­ко охот­ни­ки, при­ни­мая вне­зап­но выле­та­ю­щих на них бакла­нов за гусей, стре­ля­ют их.

Большой баклан

Боль­шой баклан

Несо­мнен­но, не толь­ко сей­час, но и в преж­ние вре­ме­на про­ис­хо­ди­ли такие исто­рии, когда радость от удач­но­го выстре­ла сме­ня­лась разо­ча­ро­ва­ни­ем. Мог­ло ли тузем­ное сло­во вой­ти в рус­ский язык, поме­няв смыс­ло­вую окрас­ку, вме­сто желан­ной вкус­ной пти­цы обо­зна­чить воню­чую, заве­до­мо несъе­доб­ную? Такие при­ме­ры извест­ны, и по край­ней мере один из них име­ет отно­ше­ние к пти­цам.

Из рабо­ты сотруд­ни­ка Мор­дов­ско­го уни­вер­си­те­та Миха­и­ла Сыво­рот­ки­на (2004) мож­но узнать о про­ис­хож­де­нии назва­ния «моро­дун­ка» . В XIX веке так назы­ва­ли кули­ков-вере­тен­ни­ков. Сло­во «моро­дун­ка» упо­ми­на­ет еще Вла­ди­мир Даль, но удо­вле­тво­ри­тель­ное объ­яс­не­ние это­му назва­нию ни фило­ло­ги, ни орни­то­ло­ги дол­гое вре­мя пред­ло­жить не мог­ли. По наблю­де­нию Сыво­рот­ки­на, в рус­ских гово­рах на тер­ри­то­рии Мор­до­вии есть сло­во «моро­дить», озна­ча­ю­щее «делать что-либо неуме­ло, кое-как» либо «гово­рить вздор, пусто­ме­лить». Это сло­во ведет нача­ло от фин­но-угор­ских «мор», «мора», «моро», обо­зна­ча­ю­щих пение.

При пере­хо­де сло­ва в рус­ский язык изме­ни­лась его семан­ти­ка, оно нача­ло озна­чать «пло­хое пение или не уме­ние петь», а затем и вовсе «пусто сло­вить, гово­рить ерун­ду». Имен­но за взбал­мош­ный нрав, за прон­зи­тель­ные кри­ки, с кото­ры­ми вере­тен­ник носит­ся над боло­том при виде чело­ве­ка, он полу­чил про­зви­ще «моро­дун­ка». Сей­час «моро­дун­кой» мы назы­ва­ем дру­го­го мел­ко­го кулич­ка, живу­ще­го по топ­ким бере­гам водо­е­мов, его имя — насле­дие того вре­ме­ни, когда эту длин­но­клю­вую пти­цу счи­та­ли близ­кой род­ствен­ни­цей вере­тен­ни­ков.

С бакла­на­ми всё же иная исто­рия. Вни­ма­тель­ное зна­ком­ство со сло­ва­ря­ми пока­зы­ва­ет, что сло­вом «баклан» тата­ры назы­ва­ли не про­сто гуся, а ога­ря — ту самую крас­ную утку, кото­рая так зна­ко­ма моск­ви­чам: по весне ога­ри раз­ле­та­ют­ся из зоо­пар­ка по водо­е­мам

Моск­вы и ближ­не­го Под­мос­ко­вья. В при­ро­де огарь гнез­дит­ся в горах и сте­пях, в том чис­ле и на Ниж­ней Вол­ге. До сих пор «бакла­ном» ога­ря назы­ва­ют в Тур­ции. Труд­но пред­по­ло­жить, что рус­ские пере­нес­ли на чер­ную рыбо­яд­ную пти­цу не назва­ние серо­го гуся, но имя такой наряд­ной пти­цы.

Меж­ду тем рыбо­яд­ных птиц назы­ва­ли «бакла­на­ми» издав­на. В 1723 году в немец­ком Нюрн­бер­ге опуб­ли­ко­ван фоли­ант под гро­мозд­ким назва­ни­ем «Новей­шие госу­дар­ства Казань, Аст­ра­хань, Гру­зия и мно­гие дру­гие, царю, сул­та­ну и шаху пла­тив­шие дань и под­власт­ные. Татар­ские зем­ли и про­вин­ции вме­сте с крат­ким сооб­ще­ни­ем о Кас­пий­ском море, Дарьяль­ском уще­лье, а так­же о пер­сид­ском дво­ре и об их новей­шем госу­дар­ствен­ном и воен­ном устрой­стве, напи­сан­ное к при­со­еди­не­нию рус­ско-пер­сид­ских воен­ных дей­ствий и укра­шен­ное полез­ны­ми гра­вю­ра­ми».

Авто­ром это­го тру­да счи­та­ют немец­ко­го путе­ше­ствен­ни­ка и нату­ра­ли­ста Энгель­бер­та Кемп­фе­ра (1651–1716), побы­вав­ше­го в Рос­сии и Пер­сии в 1683–1684 годах. Опи­сы­вая свои наблю­де­ния на Ниж­ней Вол­ге, он подроб­но рас­ска­зы­ва­ет про пели­ка­на и бакла­на, при­чем послед­не­го назы­ва­ет при­выч­ным нам сло­вом. По опи­са­нию Кемп­фе­ра, баклан — пти­ца круп­нее утки, с длин­ной шеей и твер­дым круг­лым (в сече­нии) клю­вом, с крюч­ком на кон­це, с жест­ки­ми чер­ны­ми перья­ми, по длине пре­вы­ша­ю­щи­ми перья воро­на; это водо­пла­ва­ю­щая пти­ца, пред­по­чи­та­ю­щая охо­тить­ся по ночам. Стро­ки Кемп­фе­ра не обя­за­тель­но сви­де­тель­ству­ют о том, что рус­ские упо­треб­ля­ли сло­во «баклан» еще в XVII веке. Кемп­фер мог услы­шать это сло­во от пер­сов. И в насто­я­щее вре­мя в Иране бакла­на назы­ва­ют так же, как и в Рос­сии. В эти­мо­ло­гии пер­сид­ско­го язы­ка сло­во «баклан» счи­та­ют тюрк­ским заим­ство­ва­ни­ем. К при­выч­ной нам пти­це оно отно­сит­ся издрев­ле. Так, с демо­ном по име­ни Баклан мы неожи­дан­но встре­ча­ем­ся в тай­ских леген­дах, где тот совер­ша­ет ноч­ное напа­де­ние из-под воды на обе­зья­ну Хану­ма­на и его спут­ни­ков, оста­но­вив­ших­ся отдох­нуть на бере­гу пру­да.

Для окон­ча­тель­но­го реше­ния вопро­са о про­ис­хож­де­нии сло­ва «баклан» необ­хо­ди­мы зна­ния в обла­сти тюрк­ской фило­ло­гии. Здесь же нуж­но уточ­нить, что «бакла­на­ми» обо­зна­ча­ли самых раз­ных птиц. В Тур­ции и Иране этим сло­вом порою назы­ва­ли дро­фу, в низо­вьях Вол­ги при­ме­ня­ли к крас­но­го­ло­во­му ныр­ку (впро­чем, нель­зя исклю­чать, что это ошиб­ка фило­ло­гов, спу­тав­ших крас­но­го­ло­во­го ныр­ка и ога­ря), на Рус­ском Севе­ре «бакла­на­ми» назы­ва­ли сизых чаек или мое­вок, а «баклаж­кой» — обык­но­вен­ную гагу.

Мож­но пред­по­ло­жить неза­ви­си­мое про­ис­хож­де­ние неко­то­рых из этих назва­ний как зву­ко­под­ра­жа­тель­ных, соот­вет­ству­ю­щих голо­сам птиц (в част­но­сти, ога­рей и чаек). Во вся­ком слу­чае, схо­жее сло­во «бакла­га», обо­зна­ча­ю­щее сосуд для воды с узким гор­лом, неза­ви­си­мо от его про­ис­хож­де­ния (сла­вян­ско­го или тюрк­ско­го), навер­ня­ка зву­ко­под­ра­жа­тель­ное (ими­ти­ру­ет зву­ки, с кото­ры­ми вода выли­ва­ет­ся из тако­го сосу­да). Хотя назва­ние гаги, ско­рее все­го, свя­за­но с ее гнез­до­ва­ни­ем или отды­хом на без­лес­ных ост­ро­вах — «бакла­нах», « бак­лы­шах», « баклан­цах», кото­рым, в свою оче­редь, дали назва­ние гнез­дя­щи­е­ся там же чай­ки.

«Неясыть»

Птицы окрикивают сову

Пти­цы окри­ки­ва­ют сову

Нель­зя рас­суж­дать о назва­ни­ях несъе­доб­ных птиц, не упо­мя­нув о про­ис­хож­де­нии сло­ва «неясыть». В недав­нее вре­мя сло­ву дали любо­пыт­ное тол­ко­ва­ние Игорь Лебе­дев и Вла­ди­мир Кон­стан­ти­нов. Они обра­ти­ли вни­ма­ние на то, что это сло­во в рус­ском язы­ке обо­зна­ча­ло не толь­ко сову, «но и самых раз­ных птиц, вклю­чая пели­ка­на, воро­на и яст­ре­ба». Этот пере­чень доволь­но близ­ко соот­вет­ству­ет переч­ню птиц, запре­щен­ных к упо­треб­ле­нию по кано­нам Вет­хо­го заве­та.

В 11-й гла­ве Кни­ги Левит (ст. 11–18) ука­за­но (соглас­но рус­ско­му сино­даль­но­му пере­во­ду): «Из птиц же гну­шай­тесь сих (не долж­но их есть, сквер­ны они): орла, гри­фа и мор­ско­го орла, кор­шу­на и соко­ла с поро­дою его, вся­ко­го воро­на с поро­дою его, стра­у­са, совы, чай­ки и яст­ре­ба с поро­дою его, фили­на, рыбо­ло­ва и иби­са, лебе­дя, пели­ка­на и сипа, цап­ли, зуя с поро­дою его, удо­да и нето­пы­ря». То есть «неясыть» — это «не еда», любая пти­ца, кото­рую не сле­ду­ет пода­вать на стол. Боль­шин­ство пере­чис­лен­ных птиц отно­сит­ся к хищ­ным, или рыбо­яд­ным, либо пита­ют­ся по сор­ным местам, так что упо­треб­ле­ние их в пищу может при­ве­сти к зара­же­нию опас­ны­ми пара­зи­та­ми, поэто­му запрет мож­но счи­тать оправ­дан­ным. Назва­ние «неясыть» явно содер­жит нега­тив­ный посыл, поэто­му неуди­ви­тель­но, что оно не при­жи­лось как имя птиц, став­ших сим­во­ла­ми силы и отва­ги (орлы и соко­лы), роди­тель­ской забо­ты (пели­кан), люб­ви и супру­же­ской вер­но­сти (лебедь), и закре­пи­лось за сова­ми, чья жизнь для чело­ве­ка дол­го была оку­та­на мра­ком ночи.

Это объ­яс­не­ние хоте­лось бы при­нять, если бы не еди­но­душ­ное мне­ние фило­ло­гов, утвер­жда­ю­щих, что сло­во «неясыть» озна­ча­ет «нена­сыт­ный» и изна­чаль­но было свя­за­но с пели­ка­ном. Вни­ма­тель­ный поиск по лите­ра­тур­ным источ­ни­кам под­твер­жда­ет: народ­ное назва­ние «неясыть», извест­ное во мно­гих сла­вян­ских язы­ках, отно­си­лось толь­ко к пели­ка­ну, осталь­ные зна­че­ния это­го сло­ва — книж­но­го про­ис­хож­де­ния и порой име­ли весь­ма огра­ни­чен­ное при­ме­не­ние: так «неясыть» заме­ня­ет днев­ную хищ­ную пти­цу (по сино­даль­но­му пере­во­ду — кор­шу­на) толь­ко в одном из пере­ло­же­ний Кни­ги Левит.

Как же это сло­во от пели­ка­на пере­шло на сову и дру­гих птиц? В cред­не­ве­ко­вой Руси были попу­ляр­ны свое­об­раз­ные кни­ги чудес­ных рас­ска­зов, пере­во­див­ши­е­ся с дру­гих язы­ков. Эти кни­ги про­стран­но объ­яс­ня­ли непо­нят­ные сло­ва, встре­ча­ю­щи­е­ся в свя­щен­ных текстах, либо рас­ска­зы­ва­ли о чудес­ных явле­ни­ях истол­ко­вы­вая их как прит­чи, в духе хри­сти­ан­ской веры. В этих кни­гах рас­ска­за­на исто­рия о пели­кане, ожив­ляв­шем погиб­ших птен­цов соб­ствен­ной кро­вью. Сло­во «пели­кан» про­ис­хо­дит от гре­че­ско­го pelikos, обо­зна­чав­ше­го один из плот­ниц­ких инстру­мен­тов (раз­но­вид­ность теса­ка), схо­жий с длин­ным крюч­ко­ва­тым клю­вом пти­цы. Хри­стос был плот­ни­ком поэто­му неуди­ви­тель­но что пели­кан стал оли­це­тво­рять Хри­ста.

Соб­ствен­но в прит­че пели­кан пред­ста­ет как алле­го­рия Хри­ста иску­пив­ше­го гре­хи людей соб­ствен­ны­ми стра­да­ни­я­ми. Аль­берт Вели­кий (XIII век) пере­ска­зы­вая эту исто­рию уточ­нял , что сло­во «пели­кан» про­ис­хо­дит от pelle cana («белый покров»). Бла­го­да­ря этой эти­мо­ло­гии пусть и лож­ной в неко­то­рых рас­ска­зах сме­ша­лись чер­ты соб­ствен­но пели­ка­на и бело­го аиста. Вот как чита­лась исто­рия об аисте-пели­кане («неясы­ти») в рус­ском «Азбу­ков­ни­ке» XVII века: «Пти­ца неясыть подоб­на журав­лю по-сла­вян­ски назы­ва­ет­ся она стер­гом или бусе­лем или же белым журав­лем. Неясыть пита­ет­ся зми­я­ми. Что­бы сохра­нить детей сво­их от вра­гов — змий — неясыть вьет свое гнез­до на высо­ких камен­ных ска­лах и дере­вьях Змеи в то вре­мя как неясыть остав­ля­ет птен­цов сво­их не имея воз­мож­но­сти вполз­ти на ска­лу или дере­во выби­ра­ют более удоб­ное место при­ле­га­ю­щее к гнез­ду неясы­ти Чаще все­го змеи вле­за­ют на смеж­ное с гнез­дом неясы­ти дере­во и ждут, пока силь­ный ветер накло­нит ветвь к гнез­ду.

Пеликан оживляет птенцов своей кровью

Пели­кан ожив­ля­ет птен­цов сво­ей кро­вью

В это бла­го­при­ят­ное для них вре­мя змеи выпус­ка­ют из себя про­тив вет­ра яд, кото­рый уно­сит­ся вет­ром в гнез­до и отрав­ля­ет моло­дых птен­цов. Роди­те­ли послед­них, уви­дев, по воз­вра­ще­нии сво­ем, детей мерт­вы­ми, про­сти­ра­ют над ними кры­лья, носом про­би­ва­ют себе грудь и про­ли­ва­ют на отрав­лен­ных птен­цов свою кровь, от кото­рой они и ожи­ва­ют. Пти­ца неясыть есть образ Хри­ста. Птен­цы — это мы, умерщ­влен­ные смер­то­нос­ным жалом змия — диа­во­ла; бие­ние неясы­ти в грудь и исто­че­ние кро­ви для ожив­ле­ния птен­цов — это про­бож­де­ние копьем реб­ра Хри­сто­ва и наше избав­ле­ние от смер­ти — гре­ха». В дру­гой руко­пи­си за рас­ска­зом «О неясы­ти», где в этой пти­це уже труд­но узнать аиста, сле­ду­ет рас­сказ «О нощ­нем вране» (филине): «Рече Пса­лом­ник: „Бых яко нощ­ный вран на ныри­щи“. Фиси­лог рече, пти­ца си любит нощь паче дне, Гос­подь же наш Иисус Хри­стос люди воз­лю­би ны во тьме седя­ще ны сени смерт­ней, люди стран­ныя, паче июдей, имже и сынов­ство от чело­век обе­ща­ние при­ем­шим, да тем Спас гла­го­ла­ше: „Не бой­ся малое Мое ста­до, яко бла­го­во­ли Отец Мой дати вам Цар­ствие небес­ное“ и про­чее. Но рече­ши ми, яко нощ­ный вран нечист по Зако­ну. Доб­ре апо­стол рече: „Не виде гре­ха, закон­ный грех сотво­ри“ и поубо­жи­ся, да вся спа­сет и да воз­не­сет. Доб­ре рече Фиси­лог о нощ­нем вране».

«Нечи­стая» сова — образ греш­ни­ка, чьи гре­хи не могут поме­шать ему при­нять веру в Хри­ста и вой­ти в Цар­ствие небес­ное.

Рас­сказ о сове поме­щен за прит­чей о пели­кане, и не слу­чай­но: такая после­до­ва­тель­ность свя­за­на с упо­ми­на­ни­ем обе­их птиц в 101-м псал­ме Дави­да («Упо­до­бих­ся неясы­ти пустын­ней, бых яко нощ­ный вран на ныри­щи», — или в Сино­даль­ном пере­во­де: «Я упо­до­бил­ся пели­ка­ну в пустыне; я стал как филин на раз­ва­ли­нах…»). Пере­пис­чик этой руко­пи­си из назва­ний птиц понял толь­ко сло­во «вран» и на сопут­ству­ю­щих тек­сту мини­а­тю­рах изоб­ра­зил пели­ка­на и сову в виде воро­нов. Вни­ма­тель­ный чита­тель в «нощ­нем вране» без тру­да узна­вал сову, поэто­му неуди­ви­тель­но, что обра­зы двух птиц сли­лись, и на «нощ­но­го вра­на» было пере­не­се­но имя «неясыть», кото­рое не все­гда уда­ва­лось соот­не­сти с дру­гой извест­ной пти­цей.

Впро­чем, посред­ство «Физио­ло­га» мог­ло и не потре­бо­вать­ся: доста­точ­но было сосед­ства «неясы­ти» и «нощ­но­го вра­на» в свя­щен­ных текстах. Окон­ча­тель­но сло­во «неясыть» было закреп­ле­но за совой в «Сло­ва­ре Ака­де­мии Рос­сий­ской», издан­ном в 1793 году, где о пти­цах писал, по-види­мо­му, Иван Лепё­хин. Там стро­ки «упо­до­бих­ся неясы­ти пустын­ней» отне­се­ны к сове (нату­ра­ли­сту Лепё­хи­ну труд­но было вооб­ра­зить пели­ка­на в без­вод­ной пустыне). В таком зна­че­нии сло­во проч­но вошло в свет­скую лите­ра­ту­ру. Если поль­ская науч­ная орни­то­ни­мия идет от Тызен­гау­за, то рос­сий­ская — от Лепё­хи­на. И хотя цер­ков­но-сла­вян­ские сло­ва­ри в XIX веке про­дол­жа­ли тол­ко­вать биб­лей­скую «неясыть» как пели­ка­на, они уже не смог­ли попра­вить ситу­а­цию.

Павел Квар­таль­нов,
канд. биол. наук, науч. сотр.
кафед­ры зоо­ло­гии позво­ноч­ных
био­ло­ги­че­ско­го факуль­те­та МГУ

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (3 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

2 комментария

  • Олег:

    Спа­си­бо, очень инте­рес­но. Но я всё-таки не понял, поче­му пели­ка­на назы­ва­ли имен­но «неясыть». Пото­му что жрет мно­го? И где сла­вяне мог­ли с ним так плот­но стал­ки­вать­ся, что­бы это под­ме­тить?

  • Alex:

    А я так и не понял, поче­му поган­ка назы­ва­ет­ся поган­кой.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com