О достоверности воспоминаний

Евгений Беркович

Евге­ний Бер­ко­вич

Читая мемуары Макса Борна и Вернера Гейзенберга

Когда про­фес­сор Воланд в «Масте­ре и Мар­га­ри­те» гово­рит шепо­том сво­им собе­сед­ни­кам на Пат­ри­ар­ших пру­дах: «Я лич­но при­сут­ство­вал при всем этом», — то надо пони­мать так, что и Миха­ил Афа­на­сье­вич Бул­га­ков тоже побы­вал на «бал­коне у Пон­тия Пила­та и в саду, когда он с Каи­фой раз­го­ва­ри­вал, и на помо­сте…» Если пишешь о чем-то все­рьез, то вжи­ва­ешь­ся в опи­сы­ва­е­мое так, слов­но ты дей­ству­ю­щее лицо той жиз­нен­ной дра­мы. При этом тебе сра­зу бро­са­ют­ся в гла­за неточ­но­сти в вос­по­ми­на­ни­ях дру­гих участ­ни­ков тех собы­тий.

1922 год в судьбе Гейзенберга

Оста­вим дале­кие вре­ме­на Пон­тия Пила­та и пере­ме­стим­ся в отсто­я­щие от нас все­го на три-четы­ре поко­ле­ния 1920-е годы, когда в мучи­тель­ных поис­ках исти­ны рож­да­лась новая нау­ка — кван­то­вая меха­ни­ка. Для Вер­не­ра Гей­зен­бер­га, кото­ро­го спра­вед­ли­во счи­та­ют отцом этой тео­рии, 1922 год выдал­ся осо­бен­но насы­щен­ным, фак­ти­че­ски пере­лом­ным в науч­ной карье­ре совсем еще моло­до­го чело­ве­ка — в декаб­ре 1921 года ему испол­ни­лось все­го два­дцать лет. Несколь­ко собы­тий 1922 года опре­де­ли­ли судь­бу буду­ще­го нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та.

Нач­нем, пожа­луй, с кон­ца. В октяб­ре 1922 года, к само­му нача­лу зим­не­го семест­ра в уни­вер­си­те­те, Вер­нер Гей­зен­берг при­е­хал в Гёт­тин­ген, что­бы пора­бо­тать асси­стен­том про­фес­со­ра Мак­са Бор­на. Дирек­тор инсти­ту­та тео­ре­ти­че­ской физи­ки так вспо­ми­нал первую встре­чу с Гей­зен­бер­гом: «Выгля­дел он как кре­стьян­ский парень, блон­дин с корот­ко остри­жен­ны­ми воло­са­ми, ясны­ми свет­лы­ми гла­за­ми и оча­ро­ва­тель­ным выра­же­ни­ем лица».

Прав­да, при этом Борн добав­ля­ет: «Это был вро­де октябрь 1923 года». Ошиб­ка мему­а­ри­ста понят­на и про­сти­тель­на: при­езд ново­го асси­стен­та не был для про­фес­со­ра собы­ти­ем, кото­рое нуж­но пом­нить всю жизнь. Да и выра­зил­ся он осто­рож­но, не утвер­ждая ниче­го кате­го­ри­че­ски. Гей­зен­берг, для кото­ро­го 1922 год был судь­бо­нос­ным, не оши­ба­ет­ся, ука­зы­вая в вос­по­ми­на­ни­ях, что стал асси­стен­том Бор­на имен­но в 1922 году.

Эйнштейн и Нильс Бор

Эйн­штейн и Нильс Бор

При­езд Гей­зен­бер­га в Гёт­тин­ген в октяб­ре был не пер­вым зна­ме­на­тель­ным собы­ти­ем это­го года. Гей­зен­берг уже побы­вал здесь в июне, когда Арнольд Зоммер­фельд при­вез сво­е­го сту­ден­та в уни­вер­си­тет­ский горо­док на реке Лайне на зна­ме­ни­тый «Боров­ский фести­валь». Тогда в тече­ние один­на­дца­ти дней (с 12 по 22 июня) вели­кий дат­ский физик Нильс Бор про­чи­тал сво­им кол­ле­гам семь лек­ций о стро­е­нии ато­ма. Боль­ше сот­ни физи­ков из раз­ных горо­дов и стран съе­ха­лось в Гёт­тин­ген его послу­шать. Одна деталь, ярко харак­те­ри­зу­ю­щая эко­но­ми­че­скую раз­ру­ху и бед­ность в после­во­ен­ной Гер­ма­нии: на билет из Мюн­хе­на в Гёт­тин­ген и обрат­но у Вер­не­ра, сына уни­вер­си­тет­ско­го про­фес­со­ра, не было денег, поэто­му Зоммер­фельд взял эти рас­хо­ды на себя.

Имен­но во вре­мя «Боров­ско­го фести­ва­ля» Бор позна­ко­мил­ся с Вер­не­ром Гей­зен­бер­гом, кото­ро­го Зоммер­фельд пред­ста­вил как моло­до­го чело­ве­ка, име­ю­ще­го обос­но­ван­ные воз­ра­же­ния к неко­то­рым постро­е­ни­ям само­го Бора. Дат­ча­нин, кото­рый обо­жал науч­ные бесе­ды и не очень любил лек­ции, при­гла­сил юно­го физи­ка на пеше­ход­ную про­гул­ку по скло­нам воз­вы­шен­но­сти Хайн­берг (Hainberg), рас­по­ло­жен­ной в запад­ной части гёт­тин­ген­ско­го леса. Гей­зен­берг вспо­ми­нал потом: «Эта про­гул­ка ока­за­ла силь­ней­шее воз­дей­ствие на мое после­ду­ю­щее науч­ное раз­ви­тие, или даже, вер­нее ска­зать, всё мое науч­ное раз­ви­тие, соб­ствен­но, и нача­лось с этой про­гул­ки».

Еще одним важ­ным для Гей­зен­бер­га собы­ти­ем того года ста­ло уча­стие в рабо­те юби­лей­но­го съез­да Обще­ства немец­ких есте­ство­ис­пы­та­те­лей и вра­чей, кото­рый про­хо­дил в сен­тяб­ре в Лейп­ци­ге. Это ста­рей­шее объ­еди­не­ние немец­ких уче­ных раз­ных спе­ци­аль­но­стей было созда­но в 1822 году. Мно­гие сооб­ще­ства по отдель­ным науч­ным дис­ци­пли­нам — мате­ма­ти­че­ское, физи­че­ское и др. — суще­ство­ва­ли пона­ча­лу как сек­ции это­го боль­шо­го обще­ства. И, даже выде­лив­шись в само­сто­я­тель­ные объ­еди­не­ния, они по тра­ди­ции про­дол­жа­ли про­во­дить свои съез­ды сов­мест­но с «мате­рин­ской орга­ни­за­ци­ей».

Руко­вод­ство Немец­ко­го физи­че­ско­го обще­ства реши­ло отме­тить роль эйн­штей­нов­ских идей в нау­ке: пле­нар­ный доклад пору­чи­ли сде­лать само­му авто­ру тео­рии отно­си­тель­но­сти. Это был глав­ный пункт про­грам­мы съез­да, имен­но ради него отец Вер­не­ра на послед­ние день­ги купил ему билет от Мюн­хе­на до Лейп­ци­га и обрат­но. Для эко­но­мии Вер­нер посе­лил­ся в самой деше­вой гости­ни­це в одном из худ­ших рай­о­нов горо­да. Денег на еду уже не было. Хоро­шо еще, что до нача­ла засе­да­ния оста­ва­лось немно­го сво­бод­но­го вре­ме­ни, и голод­но­го сту­ден­та под­кор­ми­ла сли­ва­ми на лужай­ке перед памят­ни­ком в честь Бит­вы наро­дов «некая юная деви­ца», о кото­рой он вспо­ми­нал почти пол­ве­ка спу­стя.

Едва вой­дя в поме­ще­ние, где вече­ром долж­но было начать­ся засе­да­ние съез­да, Гей­зен­берг почув­ство­вал непо­нят­ное напря­же­ние, раз­ли­тое в воз­ду­хе, — обста­нов­ка рази­тель­но отли­ча­лась от той, что цари­ла преж­де, во вре­мя «Боров­ско­го фести­ва­ля». Вер­нер не знал тогда предыс­то­рии это­го засе­да­ния, гото­вя­ще­го­ся стать куль­ми­на­ци­ей про­ти­во­сто­я­ния двух выда­ю­щих­ся уче­ных, двух нобе­лев­ских лау­ре­а­тов — Аль­бер­та Эйн­штей­на и Филип­па Ленар­да. Это про­ти­во­сто­я­ние подроб­но опи­са­но в моей кни­ге «Аль­берт Эйн­штейн в фоку­се исто­рии ХХ века»1. Рас­ска­жем крат­ко, как раз­ви­вал­ся кон­фликт, отсы­лая за подроб­но­стя­ми к упо­мя­ну­той кни­ге.

Ленард vs Эйнштейн

Пона­ча­лу отно­ше­ния меж­ду ними были ува­жи­тель­ны­ми. Един­ствен­ное, с чем не мог сми­рить­ся про­фес­сор Ленард, было отри­ца­ние Эйн­штей­ном суще­ство­ва­ния миро­во­го эфи­ра, без кото­ро­го нель­зя было пред­ста­вить клас­си­че­скую физи­ку.

Отно­ше­ния меж­ду дву­мя уче­ны­ми рез­ко обост­ри­лись после 1919 года, когда спра­вед­ли­вость общей тео­рии отно­си­тель­но­сти была экс­пе­ри­мен­таль­но под­твер­жде­на. Эйн­штейн стал все­мир­но изве­стен, о его тео­рии писа­ли газе­ты, ее обсуж­да­ли на ули­цах, в пив­ных, на вок­за­лах…

Такая попу­ляр­ность име­ла и обо­рот­ную сто­ро­ну: она сде­ла­ла вели­ко­го физи­ка мише­нью для недоб­ро­же­ла­те­лей и сто­рон­ни­ков иных поли­ти­че­ских взгля­дов. Ленард тяже­ло пере­жи­вал необы­чай­ную попу­ляр­ность сво­е­го науч­но­го про­тив­ни­ка, но до поры до вре­ме­ни оста­вал­ся в рам­ках науч­ной эти­ки. Зато неко­то­рые про­хо­дим­цы от нау­ки, вро­де Пау­ля Вай­лан­да, при­кры­ва­ясь име­нем Ленар­да, устро­и­ли насто­я­щую трав­лю Эйн­штей­на, не стес­ня­ясь откры­то про­воз­гла­шать анти­се­мит­ские лозун­ги.

В кон­це кон­цов автор тео­рии отно­си­тель­но­сти не выдер­жал и опуб­ли­ко­вал в газе­те Berliner Tageblatt обшир­ную ста­тью под назва­ни­ем «Мой ответ анти­ре­ля­ти­вист­ско­му пред­при­я­тию». Впо­след­ствии он сожа­лел о том, что не удер­жал­ся и нанес в этой ста­тье болез­нен­ный удар по репу­та­ции Ленар­да, кото­рый, как ока­за­лось, не участ­во­вал в анти­се­мит­ской кам­па­нии про­тив Эйн­штей­на.

Окон­ча­тель­ный раз­рыв отно­ше­ний Ленар­да и Эйн­штей­на про­изо­шел на пер­вом после недав­но закон­чив­шей­ся миро­вой вой­ны съез­де Обще­ства немец­ких есте­ство­ис­пы­та­те­лей и вра­чей, кото­рый про­хо­дил в сен­тяб­ре 1920 года в малень­ком курорт­ном город­ке Бад-Наухай­ме.

В целом подав­ля­ю­щее боль­шин­ство при­сут­ству­ю­щих физи­ков ока­за­лось на сто­роне Эйн­штей­на. Ленард чув­ство­вал себя непо­ня­тым и оди­но­ким. После того, как Планк объ­явил дис­кус­сию закон­чив­шей­ся, мно­гие физи­ки попы­та­лись успо­ко­ить гей­дель­берг­ско­го про­фес­со­ра и сгла­дить его кон­фликт с Эйн­штей­ном. Макс фон Лауэ тоже сде­лал попыт­ку пога­сить ссо­ру, заявив: «Эйн­штейн же про­сто ребе­нок». На что Ленард жест­ко воз­ра­зил: «Дети не пишут ста­тьи в Berliner Tageblatt!»

Видя, что уси­лия кол­лег не при­но­сят успе­ха, Эйн­штейн сам догнал Ленар­да в гар­де­робе и попро­сил про­ще­ния, на что оби­жен­ный про­фес­сор толь­ко бро­сил: «Сей­час это уже слиш­ком позд­но».

В. Гейзенберг в 1920-е годы («Википедия»)

В. Гей­зен­берг в 1920-е годы («Вики­пе­дия»)

Съезд в Лейпциге по воспоминаниям Гейзенберга и на самом деле

Реванш за пора­же­ние в Бад-Наухай­ме Ленард соби­рал­ся полу­чить на том самом съез­де в Лейп­ци­ге, на кото­рый Вер­нер Гей­зен­берг при­е­хал в 1922 году по биле­ту, куп­лен­но­му ему отцом.

Сле­ду­ет отме­тить, что 1922 год стал пово­рот­ным и в судь­бе Ленар­да. Ранее он не поз­во­лял себе в науч­ных пуб­ли­ка­ци­ях хотя бы в малой сте­пе­ни про­явить­ся анти­се­мит­ским чув­ствам.

Теперь же юдо­фо­бия Ленар­да ста­ла пуб­лич­ной. «Про­зрев­ший» под вли­я­ни­ем наци­о­на­ли­сти­че­ской про­па­ган­ды, он начи­на­ет видеть в твор­че­стве сво­е­го науч­но­го анти­по­да преж­де все­го «еврей­ский дух, смер­тель­но опас­ный для здо­ро­во­го немец­ко­го твор­че­ства». Как раз в это вре­мя в голо­ве Ленар­да закла­ды­ва­ют­ся осно­вы ново­го уче­ния, кото­рое он назо­вет «немец­кой», или «арий­ской», физи­кой. Расист­ский взгляд на нау­ку, раз­ви­тию кото­ро­го гей­дель­берг­ский про­фес­сор посвя­тит все остав­ши­е­ся годы жиз­ни, будет пона­ча­лу одоб­ри­тель­но встре­чен руко­вод­ством Тре­тье­го рей­ха, пока бес­пер­спек­тив­ность и науч­ная бес­плод­ность тако­го под­хо­да не ста­нут оче­вид­ны­ми даже дале­ким от физи­ки людям.

Уси­ле­ние анти­се­мит­ских настро­е­ний в пер­вые годы Вей­мар­ской рес­пуб­ли­ки было замет­но нево­ору­жен­ным взгля­дом. Куль­ми­на­ци­ей таких настро­е­ний ста­ли два поли­ти­че­ских убий­ства, совер­шен­ные чле­на­ми пра­во­экс­тре­мист­ской наци­о­на­ли­сти­че­ской орга­ни­за­ции «Кон­сул»: в авгу­сте 1921 года они уби­ли мини­стра финан­сов Мат­ти­а­са Эрц­бер­ге­ра, а 24 июня 1922 года, через два дня после закры­тия «Боров­ско­го фести­ва­ля», был застре­лен министр ино­стран­ных дел, выда­ю­щий­ся пред­при­ни­ма­тель, поли­тик и пуб­ли­цист Валь­тер Рате­нау, друг авто­ра тео­рии отно­си­тель­но­сти.

Эйн­штейн хоро­шо пони­мал важ­ность выступ­ле­ния в Лейп­ци­ге. Ради него он отка­зал­ся участ­во­вать в сов­мест­ной немец­ко-гол­ланд­ской экс­пе­ди­ции в Бата­вию (нынеш­няя Джа­кар­та) для наблю­де­ния пол­но­го сол­неч­но­го затме­ния. На этой поезд­ке, сулив­шей укреп­ле­ние пози­тив­но­го обра­за Гер­ма­нии в мире, наста­и­ва­ло Мини­стер­ство ино­стран­ных дел, но вели­кий физик пона­ча­лу был тверд.

Стер­петь почет, ока­зан­ный нена­вист­ной тео­рии на съез­де в Лейп­ци­ге, было выше сил Ленар­да. Он и еще восем­на­дцать его еди­но­мыш­лен­ни­ков — про­фес­со­ров и док­то­ров наук — сде­ла­ли спе­ци­аль­ное заяв­ле­ние для прес­сы и под­го­то­ви­ли яркую листов­ку на плот­ной крас­ной бума­ге, кото­рую раз­да­ва­ли всем жела­ю­щим у две­рей в зал засе­да­ний. В заяв­ле­нии и в листов­ке гово­ри­лось: «Мы, ниже­под­пи­сав­ши­е­ся физи­ки, мате­ма­ти­ки и фило­со­фы, реши­тель­но про­те­сту­ем про­тив впе­чат­ле­ния, буд­то тео­рия отно­си­тель­но­сти пред­став­ля­ет собой выс­шую точ­ку совре­мен­но­го науч­но­го иссле­до­ва­ния. Счи­та­ем это несов­ме­сти­мым с серьез­но­стью и досто­ин­ством немец­кой нау­ки, когда в выс­шей сте­пе­ни спор­ная тео­рия поспеш­но, на манер базар­но­го зазы­ва­лы, вно­сит­ся в мир диле­тан­тов и про­фа­нов».

В. Гейзенберг в 1920-е годы («Википедия»)

В. Гей­зен­берг в 1920-е годы («Вики­пе­дия»)

Такую листов­ку вру­чи­ли при вхо­де в зал засе­да­ний и Вер­не­ру Гей­зен­бер­гу. Вот как он опи­сы­ва­ет это в вос­по­ми­на­ни­ях «Часть и целое»: «Когда я соби­рал­ся вой­ти, какой-то моло­дой чело­век — как я поз­же услы­шал, асси­стент или уче­ник извест­но­го про­фес­со­ра физи­ки из южно­не­мец­ко­го уни­вер­си­тет­ско­го горо­да — сунул мне в руку типо­граф­ски отпе­ча­тан­ный крас­ным шриф­том листок, при­зы­ва­ю­щий не дове­рять Эйн­штей­ну и его тео­рии отно­си­тель­но­сти. Эта тео­рия, гово­ри­лось в лист­ке, вздор­ная спе­ку­ля­ция, раз­ре­кла­ми­ро­ван­ная еврей­ской печа­тью и все­це­ло чуж­дая немец­ко­му духу».

Гей­зен­берг не назы­ва­ет Ленар­да по име­ни, огра­ни­чи­ва­ясь лег­ко понят­ным эвфе­миз­мом «извест­ный про­фес­сор физи­ки из южно­не­мец­ко­го уни­вер­си­тет­ско­го город­ка» (Гей­дель­бер­га). Слег­ка отли­ча­ет­ся и опи­са­ние листов­ки: исто­ри­ки гово­рят о «плот­ной крас­ной бума­ге», а Гей­зен­берг гово­рит о лист­ке, отпе­ча­тан­ном «крас­ным шриф­том». Дума­ет­ся, оба опи­са­ния — в пре­де­лах оши­бок памя­ти, глав­ное, что крас­ный цвет листов­ки бро­сал­ся в гла­за.

Вер­нер сра­зу оце­нил дема­го­гию тек­ста и низость его авто­ров. Дей­ствие листов­ки ока­за­лось про­ти­во­по­лож­ным замыс­лу Ленар­да и его еди­но­мыш­лен­ни­ков. Гей­зен­берг пишет в вос­по­ми­на­ни­ях: «Что до содер­жа­ния листов­ки, то оно про­из­ве­ло во мне то есте­ствен­ное дей­ствие, что я отбро­сил все сомне­ния отно­си­тель­но общей тео­рии отно­си­тель­но­сти, обри­со­ван­ные мне в свое вре­мя Вольф­ган­гом [Пау­ли], и был теперь непо­ко­ле­би­мо убеж­ден в пра­виль­но­сти этой тео­рии. Ибо я уже дав­но по сво­е­му опы­ту мюн­хен­ской граж­дан­ской вой­ны усво­ил, что о том или ином поли­ти­че­ском направ­ле­нии нико­гда нель­зя судить по целям, кото­рые оно гром­ко про­воз­гла­ша­ет и к кото­рым, воз­мож­но, дей­стви­тель­но стре­мит­ся, а толь­ко по сред­ствам, кото­рые оно при­ме­ня­ет для осу­ществ­ле­ния целей. Дур­ные сред­ства пока­зы­ва­ют, что их ини­ци­а­то­ры сами уже не верят в убеж­да­ю­щую силу соб­ствен­ных идей. Сред­ства, при­ме­нен­ные здесь уче­ным-физи­ком про­тив тео­рии отно­си­тель­но­сти, были так дур­ны и дема­го­гич­ны явно отто­го, что про­тив­ник Эйн­штей­на заве­до­мо не наде­ял­ся опро­верг­нуть его тео­рию с помо­щью науч­ных дово­дов».

Когда я дошел до это­го места в вос­по­ми­на­ни­ях Гей­зен­бер­га, мне ста­ло ясно, что он точ­но появ­лял­ся перед ауди­то­ри­ей, в кото­рой дол­жен был состо­ять­ся доклад Эйн­штей­на, и дер­жал в руках листов­ку, напи­сан­ную буду­щим авто­ром «Арий­ской физи­ки» и восем­на­дца­тью его еди­но­мыш­лен­ни­ка­ми. Но тут же меня уко­ло­ла дру­гая фра­за из вос­по­ми­на­ний «Часть и целое». Гей­зен­берг пишет: «Доклад Эйн­штей­на состо­ял­ся в боль­шой ауди­то­рии, куда, слов­но в теат­раль­ный зал, мож­но было вхо­дить со всех сто­рон через малень­кие две­ри».

Стоп! Вот эта фра­за точ­но напи­са­на не оче­вид­цем. Я даже све­рил пере­вод с ори­ги­на­лом, ведь быва­ет, что пере­вод­чик иска­жа­ет напи­сан­ное авто­ром. Но нет, и в немец­ком тек­сте вос­по­ми­на­ний Гей­зен­бер­га сто­ит: «Доклад Эйн­штей­на состо­ял­ся…» А ведь это невер­но: Эйн­штейн на съез­де в 1922 году не высту­пал! Несмот­ря на выска­зан­ное ранее жела­ние, автор тео­рии отно­си­тель­но­сти так и не появил­ся в Лейп­ци­ге. В послед­ний момент он отка­зал­ся от выступ­ле­ния, и доклад «Прин­цип отно­си­тель­но­сти в физи­ке» читал Макс фон Лауэ. Дру­зья Аль­бер­та убе­ди­ли его не рис­ко­вать: очень надеж­ные источ­ни­ки утвер­жда­ли, что вели­кий физик, друг недав­но уби­то­го мини­стра ино­стран­ных дел Валь­те­ра Рате­нау, тоже вне­сен орга­ни­за­ци­ей «Кон­сул» в «чер­ный спи­сок» при­го­во­рен­ных к смер­ти. В пись­ме Мак­су План­ку от 7 июля 1922 года уче­ный объ­яс­нил свой отказ: «Так как я при­над­ле­жу к той груп­пе, про­тив кото­рой наци­о­на­ли­сти­че­ская сто­ро­на пла­ни­ру­ет поку­ше­ния… Теперь ничто не помо­жет луч­ше, чем тер­пе­ние и отъ­езд в путе­ше­ствие».

Дру­гу еще по берн­ским вре­ме­нам Мори­су Соло­ви­ну Аль­берт пояс­нял: «Меня всё вре­мя предо­сте­ре­га­ют, я офи­ци­аль­но в отъ­ез­де, но на самом деле еще здесь. Анти­се­ми­тизм очень силен».

Пре­зи­дент Немец­ко­го физи­че­ско­го обще­ства Макс Планк сра­зу понял, что опа­се­ния Эйн­штей­на осно­ва­тель­ны, и в пись­ме Мак­су фон Лауэ жало­вал­ся: «Эти люм­пе­ны дове­ли дело до того, что они уже в состо­я­нии зачерк­нуть собы­тие немец­кой нау­ки миро­во­го зна­че­ния».

На согла­сие фон Лауэ заме­нить Эйн­штей­на Планк реа­ги­ро­вал с облег­че­ни­ем: «С чисто прак­ти­че­ской точ­ки зре­ния эта заме­на, веро­ят­но, име­ет и пре­иму­ще­ство, ибо те, кто веч­но дума­ет, что прин­цип отно­си­тель­но­сти есть, по сути, еврей­ская рекла­ма для Эйн­штей­на, полу­чат хоро­ший урок обрат­но­го».

Е. М. Беркович. Альберт Эйнштейн в фокусе истории XX века

Е. М. Бер­ко­вич. Аль­берт Эйн­штейн в фоку­се исто­рии XX века

Моя версия

Итак, не вызы­ва­ет сомне­ния, что Вер­нер был в фойе того зала, где дол­жен был состо­ять­ся доклад Эйн­штей­на. Так­же оче­вид­но, что сам доклад об общей тео­рии отно­си­тель­но­сти Гей­зен­берг не слы­шал. Ибо он, конеч­но, не мог спу­тать извест­но­го уже на весь мир физи­ка с про­фес­со­ром Мак­сом фон Лауэ. О содер­жа­нии докла­да в вос­по­ми­на­ни­ях Гей­зен­бер­га нет ни строч­ки, хотя дру­гой сво­ей встре­че с Эйн­штей­ном, состо­яв­шей­ся четырь­мя года­ми поз­же, он посвя­тил целую гла­ву в кни­ге вос­по­ми­на­ний, запом­нив каж­дое сло­во вели­ко­го уче­но­го.

Свое мол­ча­ние о докла­де 1922 года Гей­зен­берг оправ­ды­ва­ет тем, что рас­стро­ил­ся, про­чи­тав «крас­ную листов­ку»: «Но после тако­го разо­ча­ро­ва­ния я уже не мог как сле­ду­ет вслу­шать­ся в доклад, а по окон­ча­нии засе­да­ния не пред­при­нял ника­кой попыт­ки позна­ко­мить­ся с Эйн­штей­ном, что мог бы сде­лать, ска­жем, вос­поль­зо­вав­шись реко­мен­да­ци­ей Зоммер­фель­да».

Мне кажет­ся, что дело в дру­гом. Мы уже упо­ми­на­ли, что до нача­ла засе­да­ния у Вер­не­ра было несколь­ко сво­бод­ных часов, и кро­ме при­ят­ной встре­чи с юной деви­цей у памят­ни­ка в честь Бит­вы наро­дов, он мог по какой-то надоб­но­сти загля­нуть в свою гости­ни­цу. Там его ждал непри­ят­ный сюр­приз: все его вещи были укра­де­ны. Он пишет об этом в вос­по­ми­на­ни­ях, отно­ся посе­ще­ние гости­ни­цы ко вре­ме­ни после засе­да­ния, а не до: «…Мне при­шлось кон­ста­ти­ро­вать, что всё мое доб­ро, рюк­зак, белье и вто­рой костюм, укра­де­но. К сча­стью, мой обрат­ный билет оста­вал­ся у меня в кар­мане. Я пошел на вок­зал и сел в пер­вый же поезд до Мюн­хе­на. Всю доро­гу я пре­бы­вал в пол­ном отча­я­нии, посколь­ку знал, что не могу взва­лить на сво­е­го отца столь боль­шую финан­со­вую поте­рю».

Дру­ги­ми сло­ва­ми, Вер­нер не был вече­ром на засе­да­нии съез­да. Но при­знать­ся в том, что день­ги отца на билет из Мюн­хе­на в Лейп­циг и обрат­но были потра­че­ны зря, он не мог. Поэто­му и при­ду­мал, а потом пове­рил, что видел Эйн­штей­на, но «не мог как сле­ду­ет вслу­шать­ся в доклад».

Гор­дый юно­ша по при­ез­де в Мюн­хен нашел себе рабо­ту лесо­ру­ба в лес­ном рай­оне к югу от горо­да. Там на сос­но­вый лес напал жук-коро­ед, и тре­бо­ва­лось рубить боль­ные дере­вья и сжи­гать их кору. Толь­ко зара­бо­тав таким спо­со­бом доста­точ­но денег, что­бы ком­пен­си­ро­вать лейп­циг­ские поте­ри, он смог сно­ва вер­нуть­ся к физи­ке.

* * *

Так как же оце­нить досто­вер­ность чьих-то вос­по­ми­на­ний? Как уви­деть в них воль­ные или неволь­ные ошиб­ки памя­ти? Про­стой рецепт уже дан: нуж­но само­му вжить­ся в опи­сы­ва­е­мые собы­тия так, буд­то ты в них участ­ву­ешь, сто­ишь на бал­коне у Пон­тия Пила­та или бро­дишь в фойе ауди­то­рии, в кото­рой ско­ро будет высту­пать Эйн­штейн.

Евге­ний Бер­ко­вич,
глав­ный редак­тор жур­на­ла
«Семь искусств», канд. физ.-мат. наук,
док­тор есте­ство­зна­ния (Гер­ма­ния)


1 Бер­ко­вич Е. Рево­лю­ция в физи­ке и судь­бы ее геро­ев. Аль­берт Эйн­штейн в фоку­се исто­рии ХХ века. М.: URSS, 2018.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (5 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

16 комментариев

  • А.Пономарев:

    Лука­во обхо­дят­ся ядо­ви­тые заме­ча­ния Эйн­штей­на 1919 – 1920 гг:
    1. «Я вос­хи­ща­юсь Ленар­дом как искус­ным физи­ком-экс­пе­ри­мен­та­то­ром; одна­ко в тео­ре­ти­че­ской физи­ке он он пока ниче­го не совер­шил …»
    2. «Сей­час в Гер­ма­нии меня назы­ва­ют «немец­ким уче­ным», а в Англии я пред­став­лен как «швей­цар­ский еврей». Но если судь­бой мне уго­то­ва­но стать у всех бель­мом на гла­зу, то про­изо­шло бы обрат­ное: я ока­зал­ся бы «швей­цар­ским евре­ем» для нем­цев и «немец­ким уче­ным» для англи­чан».

    • Лука­во обхо­дят­ся ядо­ви­тые заме­ча­ния Эйн­штей­на 1919 — 1920 гг:

      Зачем же сра­зу вешать ярлы­ки? Эти заме­ча­ния не обхо­дят­ся, про­сто в газет­ную вер­сию ста­тьи они не вошли (стро­гие огра­ни­че­ния на объ­ем ста­тьи). Все же глав­ный герой этой замет­ки не Эйн­штейн и не Ленард, а Гей­зен­берг. В пол­ной вер­сии ста­тьи, кото­рая появит­ся в жур­на­ле «Семь искусств», по край­ней мере, пер­вая цита­та при­сут­ству­ет. Не гово­ря уже о том, что в ука­зан­ной кни­ге об Эйн­штейне («Аль­берт Эйн­штейн в фоку­се исто­рии») про­ти­во­сто­я­ние Эйн­штей­на и Ленар­да, а так­же анти­се­мит­ская трав­ля авто­ра тео­рии отно­си­тель­но­сти подроб­ней­ше обсуж­да­ет­ся. Какой мне смысл «лука­вить»?

  • Владимир Аксайский:

    Мне ста­тья понра­ви­лась твор­че­ским пере­но­сом при­е­ма пере­во­пло­ще­ния из мира теат­ра в область исто­ри­че­ской бел­ле­три­сти­ки.
    И мне сим­па­ти­чен посту­пок Аль­бер­та Эйн­штей­на, догнав­ше­го стар­ше­го по воз­рас­ту кол­ле­гу и око­ло гар­де­роба, изви­нив­ше­го­ся перед ним, хотя, воз­мож­но, пуб­лич­ное изви­не­ние при­ве­ло бы к более чело­ве­че­ски пози­тив­но­му резуль­та­ту.
    Инте­рес­но, что тако­го было в газет­ной ста­тье, что заста­ви­ло так эмо­ци­о­наль­но отре­а­ги­ро­вать Филип­па Ленар­да – …Дети не пишут ста­тьи в Berliner Tageblatt!, на при­ми­ря­ю­щую репли­ку Мак­са Фон Лауэ?
    Автор кра­си­во на при­ме­ре моло­до­го Вер­не­ра Гей­зен­бер­га, в оче­ред­ной раз пока­зал нам – гени­аль­ность лег­ко соче­та­ет­ся с пол­ной житей­ской непри­спо­соб­лен­но­стью – это же надо, имея такой интел­лект, лесо­ру­бом, пусть даже вре­мен­но, зара­ба­ты­вать на жизнь. Эду­ард Циол­ков­ский, по его вос­по­ми­на­ни­ям, был, выра­жа­ясь народ­ным язы­ком, таким же моло­дым лопу­хом. А вот, напри­мер, Миха­ил Ломо­но­сов, Аль­берт Эйн­штейн, Эрнест Резер­форд, похо­же, были совсем дру­го­го поля яго­ды – они мог­ли, когда это им было нуж­но, мгно­вен­но и убе­ди­тель­но стать сво­и­ми в любой соци­о­куль­тур­ной сре­де и были по-чело­ве­че­ски более при­вле­ка­тель­ны­ми, хотя и отпу­ги­ва­ли близ­ких сво­ей тру­до­спо­соб­но­стью. И при этом ни на мгно­ве­ние не пере­ста­ва­ли быть науч­ны­ми работ­ни­ка­ми по при­зва­нию. Дра­го­цен­но ред­кие лич­но­сти, поэто­му любая инфор­ма­ция о них будет нелиш­ней и инте­рес­ной. И мне кажет­ся, мож­но толь­ко при­вет­ство­вать исполь­зо­ва­ние любых мыс­ли­мых и немыс­ли­мых тех­ник твор­че­ско­го пере­во­пло­ще­ния, если они помо­га­ют добыть хотя бы кру­пи­цу новой инфор­ма­ции. :)

    • Владимир Аксайский:

      Назвал Циол­ков­ско­го Эду­ар­дом, а надо было Кон­стан­ти­ном. Слаб чело­век :)

    • Денис Н.:

      Ста­тью Эйн­штей­на в газе­те мож­но най­ти в пер­вом томе его собра­ния науч­ных тру­дов (М.: Нау­ка, 1965, с. 693–696), где она опуб­ли­ко­ва­на под загла­ви­ем «Мой ответ. По пово­ду анти­ре­ля­ти­вист­ско­го акци­о­нер­но­го обще­ства». С совре­мен­ной точ­ки зре­ния весь­ма кор­рект­ный ответ, доста­точ­но срав­нить со ста­тьей Хро­мо­ва-Бори­со­ва в этом номе­ре ТрВ-Нау­ка :)

      • Владимир Аксайский:

        Спа­си­бо за ссыл­ку. Про­чи­тал. Согла­сен с оцен­кой, толь­ко уточ­ню – …с совре­мен­ной точ­ки зре­ния рос­сий­ско­го уче­но­го. С точ­ки зре­ния немец­ко­го науч­но­го сооб­ще­ства, даже в сего­дняш­ней демо­кра­ти­че­ской Гер­ма­нии, такая ста­тья – воз­му­ти­тель­ное нару­ше­ние тра­ди­ци­он­ных норм куль­тур­но­го пове­де­ния. :)

        • Евгений Беркович:

          О предыс­то­рии появ­ле­ния ста­тьи Эйн­штей­на в «Бер­ли­нер Тагеб­латт» и ее послед­стви­ях подроб­но рас­ска­зы­ва­ет­ся в упо­мя­ну­той кни­ге «Аль­берт Эйн­штейн в фоку­се исто­рии ХХ века», а так­же в моей ста­тье в «Семи искус­ствах»:
          http://7iskusstv.com/2014/Nomer8_9/Berkovich1.php
          За ста­тью в «Бер­ли­нер Тагеб­латт» Эйн­штей­на пожу­ри­ла жена Мак­са Бор­на: «Мы всем серд­цем сочув­ству­ем Вам из-за той скло­ки, кото­рой Вас муча­ют. Как Вы стра­да­е­те, дока­зы­ва­ет столь не похо­жий на Вас текст, к напи­са­нию кото­ро­го Вы в сво­ем более чем спра­вед­ли­вом гне­ве дали себя увлечь: к сожа­ле­нию, весь­ма нелов­кий ответ в газе­те».
          Эйн­штейн при­знал, что ста­тья была ошиб­кой и отве­тил на сле­ду­ю­щий же день: «Доро­гие Бор­ны! Не будь­те стро­ги ко мне. Каж­дый дол­жен вре­мя от вре­ме­ни при­но­сить на алтарь глу­по­сти свои жерт­вы, на радость богам и людям. И я сде­лал это сво­ей замет­кой. Это под­твер­жда­ют в этом смыс­ле на ред­кость еди­но­душ­ные пись­ма всех моих доро­гих дру­зей». Попыт­ки при­ми­рить Эйн­штей­на и Ленар­да, сде­лан­ные Зоммер­фель­дом, ока­за­лись неудач­ны­ми. Ленард тре­бо­вал пуб­лич­ных изви­не­ний: «Если же гос­по­дин Эйн­штейн нахо­дит свои выска­зы­ва­ния достой­ны­ми сожа­ле­ния, дру­ги­ми сло­ва­ми, пол­но­стью невер­ны­ми, то он дол­жен от них так же пуб­лич­но, как он их выска­зал, отка­зать­ся; ина­че он никак не смо­жет испра­вить сде­лан­ную по отно­ше­нию ко мне неспра­вед­ли­вость, если это вооб­ще еще мож­но сде­лать».
          Поми­рить Ленар­да с Эйн­штей­ном не было ника­кой воз­мож­но­сти. Прав­да, Аль­берт сде­лал послед­нюю попыт­ку и выпол­нил тре­бо­ва­ние Ленар­да о пуб­лич­ном изви­не­нии. В лите­ра­ту­ре, посвя­щен­ной собы­ти­ям в Бад Наухай­ме, на этот факт не часто обра­ща­ют вни­ма­ния. А меж­ду тем, на сле­ду­ю­щий день после окон­ча­ния дис­кус­сий по тео­рии отно­си­тель­но­сти, 25 сен­тяб­ря 1920 года в той самой газе­те «Бер­ли­нер Тагеб­латт», где была опуб­ли­ко­ва­на ста­тья Эйн­штей­на про­тив Вай­лан­да и Ленар­да, появи­лось сле­ду­ю­щая замет­ка:
          «От про­фес­со­ров Ф.Химштедта (Фрай­бург) и М.Планка (Бер­лин) к нам из Бад Наухай­ма посту­пи­ло для пуб­ли­ка­ции сле­ду­ю­щее заяв­ле­ние: в „Бер­ли­нер Тагеб­латт“ от 27 авгу­ста была опуб­ли­ко­ва­на замет­ка гос­по­ди­на про­фес­со­ра Эйн­штей­на под назва­ни­ем „Мой ответ анти­ре­ля­ти­вист­ско­му пред­при­я­тию“ как защи­та от „Обще­ства немец­ких есте­ство­ис­пы­та­те­лей в под­держ­ку чистой нау­ки“, на пер­вом собра­нии кото­ро­го, как извест­но, гос­по­дин Вай­ланд зло напа­дал лич­но на него. В этой же замет­ке он так­же упо­ми­нал гос­по­ди­на про­фес­со­ра Ленар­да, кото­рый, наря­ду с дру­ги­ми физи­ка­ми, был вне­сен в спи­сок доклад­чи­ков. Недав­нее засе­да­ние есте­ство­ис­пы­та­те­лей в Бад Наухай­ме дало нам воз­мож­ность уста­но­вить, что гос­по­дин Ленард был вклю­чен в спи­сок поми­мо его воли. На осно­ва­нии это­го гос­по­дин Эйн­штейн упол­но­мо­чил нас сооб­щить о его край­нем сожа­ле­нии, что он в сво­ей замет­ке не удер­жал­ся от обви­не­ний, направ­лен­ных про­тив глу­бо­ко им ува­жа­е­мо­го кол­ле­ги гос­по­ди­на Ленар­да».
          Это запоз­да­лое изви­не­ние уже ниче­го не смог­ло изме­нить.

          • Владимир Аксайский:

            Спа­си­бо за разъ­яс­не­ния. Ста­тью про­чи­тал – инте­рес­ная, мно­го­слой­ная. Похо­же, Аль­берт Эйн­штейн сде­лал всё, что было воз­мож­ным в обста­нов­ке того вре­ме­ни, не нам судить – кто не оши­ба­ет­ся, да и бес­по­лез­но в пустой след, един­ствен­но – сле­ду­ет, види­мо, вир­ту­аль­но поре­ко­мен­до­вать буду­щим Эйн­штей­нам позна­ко­мит­ся с Вашей кни­гой и ста­тьей.
            В оче­ред­ной раз мы видим: вли­я­ние прес­сы, шире – СМИ – на интел­лек­ту­аль­ную жизнь соци­у­ма весь­ма замет­на и заслу­жи­ва­ет ува­жи­тель­но­го, серьез­но­го отно­ше­ния и очень акку­рат­но­го обра­ще­ния. Но с дру­гой сто­ро­ны – знал бы где упасть… .
            Ува­жа­е­мый Евге­ний, что­бы Вы не уви­де­ли с моей сто­ро­ны даже намё­ка на нра­во­уче­ния, при­во­жу свою автор­скую кре­до­кар­точ­ку, всё-таки суб­бо­та сего­дня. :)
            Я
            нико­го
            нико­гда
            не учу.
            И не хочу.
            А вме­сте -
            все­гда готов
            поиг­рать
            кон­струк­то­ром
            слов.
            Вме­сте
            лег­че мучить­ся,
            если не полу­чит­ся. :)

            • Евгений Беркович:

              В оче­ред­ной раз мы видим: вли­я­ние прес­сы, шире – СМИ — на интел­лек­ту­аль­ную жизнь соци­у­ма весь­ма замет­на и заслу­жи­ва­ет ува­жи­тель­но­го, серьез­но­го отно­ше­ния и очень акку­рат­но­го обра­ще­ния.

              Это вер­но, но нуж­но учи­ты­вать не толь­ко СМИ, но и раз­ных «аген­тов вли­я­ния», кото­рых воз­ле Эйн­штей­на все­гда было мно­го. Пока­за­тель­но в этом смыс­ле его отно­ше­ние к боль­ше­ви­кам и ста­лин­ско­му тер­ро­ру, о кото­ром я писал в дру­гой ста­тье в «Тро­иц­ком вари­ан­те»: https://trv-science.ru/2017/08/15/einstein-i-bolsheviki/

              Ува­жа­е­мый Евге­ний, что­бы Вы не уви­де­ли с моей сто­ро­ны даже намё­ка на нра­во­уче­ния

              Что Вы, даже мыс­ли не было. Мне все­гда при­ят­но пого­во­рить на инте­ре­су­ю­щие меня темы. Спа­си­бо!

  • Евгений Беркович:

    Ста­тью Эйн­штей­на в газе­те мож­но най­ти в пер­вом томе его собра­ния науч­ных тру­дов (М.: Нау­ка, 1965, с. 693–696), где она опуб­ли­ко­ва­на под загла­ви­ем «Мой ответ. По пово­ду анти­ре­ля­ти­вист­ско­го акци­о­нер­но­го обще­ства».

    Боюсь, не все чита­те­ли рус­ско­го пере­во­да этой ста­тьи пой­мут иро­нию Эйн­штей­на, скры­тую в этом назва­нии. Соб­ствен­но, эта ста­тья была отве­том на дея­тель­ность так назы­ва­е­мо­го «Обще­ства немец­ких есте­ство­ис­пы­та­те­лей в под­держ­ку чистой нау­ки» («Arbeitsgemeinschaft deutscher Naturforscher zur Erhaltung reiner Wissenschaft e.V.»). Его орга­ни­за­то­ром и пред­се­да­те­лем был про­хо­ди­мец Пауль Вай­ланд, нико­му в нау­ке до того не извест­ный тип, выда­вав­ший себя за экс­пер­та по тео­рии отно­си­тель­но­сти.
    Что­бы понять сар­казм, зало­жен­ный в назва­ние ста­тьи Эйн­штей­на, нуж­но ска­зать несколь­ко слов о при­ня­тых в Гер­ма­нии фор­мах пред­при­я­тий и обще­ствен­ных орга­ни­за­ций. Обыч­но эти фор­мы ука­зы­ва­ют­ся в виде аббре­ви­а­тур, вклю­чен­ных в назва­ние пред­при­я­тия. Так, Обще­ство Вай­лан­да име­ет в кон­це бук­вы «e. V.», озна­ча­ю­щие «eingetragener Verein» («заре­ги­стри­ро­ван­ное обще­ство»). Как пра­ви­ло, к это­му типу объ­еди­не­ний отно­сят­ся неком­мер­че­ские (еще гово­рят «иде­аль­ные») пред­при­я­тия, не стре­мя­щи­е­ся извлечь при­быль из сво­ей дея­тель­но­сти. Эйн­штейн созна­тель­но упо­тре­бил дру­гую аббре­ви­а­ту­ру «GmbH» («Обще­ство с огра­ни­чен­ной ответ­ствен­но­стью»), кото­рая пред­по­ла­га­ет ком­мер­че­ское пред­при­я­тие, стре­мя­ще­е­ся извлечь из сво­ей дея­тель­но­сти мак­си­маль­ную при­быль. Ина­че гово­ря, вели­кий физик высме­ял «иде­аль­ный» харак­тер «Обще­ства в под­держ­ку чистой нау­ки».
    Уда­чи!

  • Alex:

    Нуж­на неко­то­рая сме­лость для того, что­бы пред­по­честь соб­ствен­ные умо­за­клю­че­ния пря­мо­му сви­де­тель­ству.

  • А.Пономарев:

    Логи­че­ское не сов­па­да­ет с исто­ри­че­ским. Прав Гей­зен­берг – эпи­зод (по выступ­ле­нию Эйн­штей­на на съез­де) в его вос­по­ми­на­ни­ях досто­ве­рен.
    Соль в том, что уче­ный сам ока­зал­ся в поло­же­нии Эйн­штей­на – бель­мом на гла­зу обще­ства (рос­сий­ско­го, по край­ней мере). Имею в виду спо­соб­ность Гей­зен­бер­га создать атом­ную бом­бу в Гер­ма­нии задол­го до аме­ри­кан­цев (при­мер­но, к 1942 г).
    Неко­то­рые дета­ли очер­ка г-на Бер­ко­ви­ча вокруг это­го вер­тят­ся.

  • Михаил Голубовский:

    Вопрос о досто­вер­но­сти вос­по­ми­на­ний, кото­рый так деталь­но и инте­рес­но иссле­до­вал Евге­ний Бер­ко­вич на при­ме­ре мему­а­ров М. Бор­на и В. Гей­зен­бер­га – тру­ден для исто­рио­гра­фов и исто­ри­ков нау­ки. Неда­ром сре­ди них ( а чаще у кри­ми­но­ло­гов) быту­ет пого­вор­ка – врет как оче­ви­дец. Реаль­ность уста­но­вить быва­ет труд­но, нуж­ны пере­крест­ные сви­де­тель­ства и иссле­до­ва­ния. Вот ситу­а­ция из обла­сти гене­ти­ки. Широ­ко извест­но, что в 1900 г. три бота­ни­ка (де Фриз, Кор­ренс и Чер­мак) одно­вре­мен­но переот­кры­ли зако­ны Гре­го­ра Мен­де­ля о насле­до­ва­нии при­зна­ков, будучи ранее не зна­ко­мы с его рабо­той 1865 г. Увы, это ско­рее все­го миф. Круп­ный био­лог Карл Кор­ренс (1864−1933) вспо­ми­нал, что узнал о рабо­те Мен­де­ля лишь после 1899 г., когда раз­ду­мы­вал над сво­и­ми опы­та­ми по скре­щи­ва­нию в пери­од с 1896–1899 гг. Одна­ко исто­рик био­ло­гии H. Rheinberger иссле­до­вал рабо­чие жур­на­лы Кор­рен­са и обна­ру­жил там крат­кий рефе­рат рабо­ты Мен­де­ля, дати­ро­ван­ный апре­лем 1896 г. Кор­рен­са в то вре­мя инте­ре­со­вал преж­де все­го фено­мен мате­рин­ско­го насле­до­ва­ния при­зна­ков, неже­ли смысл рас­щеп­ле­ния по ним 3:1 во вто­ром поко­ле­нии. Кор­ренс попро­сту «забыл», что читал рабо­ту Мен­де­ля еще до соб­ствен­ных опы­тов по скре­щи­ва­нию. Это, види­мо, неволь­но вытес­ни­лось из его памя­ти. Ситу­а­ция доволь­но типич­ная. Мало знать о фак­тах, надо эмо­ци­о­наль­но про­ни­кать в их «душу».
    Еще чаще воль­ные или неволь­ные деви­а­ции встре­ча­ют­ся в вос­по­ми­на­них лите­ра­то­ров. Так, в рецен­зии писа­те­ля-эми­гран­та Рома­на Гуля на извест­ную кни­гу Н. Бер­бе­ро­вой «Кур­сив мой» встре­ча­ем такой типич­ный пас­саж :« Бер­бе­ро­ва гово­рит, что была на похо­ро­нах Замя­ти­на. На них было все­го чело­век 8, я всех хоро­шо пом­ню, ее я не пом­ню». Кому верить и мож­но ли уста­но­вить реаль­ность?

    • Владимир Аксайский:

      Надо же, какая кра­си­вая живая кон­струк­ция – …врёт, как оче­ви­дец. Любо­пыт­но – ком­мен­та­рий под­тал­ки­ва­ет к инте­рес­ным ана­ло­ги­ям в спо­со­бах насле­до­ва­ния инфор­ма­ции на раз­ных иерар­хи­че­ских уров­нях Живо­го – клет­ке, орга­низ­ме, соци­у­ме и далее. Цепи, цепи – про­дол­жа­ют­ся, вет­вят­ся, спле­та­ют­ся, обры­ва­ют­ся, зарож­да­ют­ся… :). Спа­си­бо.

  • Нуж­на неко­то­рая сме­лость для того, что­бы пред­по­честь соб­ствен­ные умо­за­клю­че­ния пря­мо­му сви­де­тель­ству.

    Осо­бой сме­ло­сти не тре­бу­ет­ся, если умо­за­клю­че­ния в свою оче­редь опи­ра­ют­ся на пря­мые сви­де­тель­ства дру­гих участ­ни­ков. Нуж­но толь­ко гра­мот­но сопо­ста­вить их и сде­лать вывод. Про­стой при­мер: Гей­зен­берг утвер­жда­ет, что Эйн­штейн высту­пал в Лейп­ци­ге. Это пря­мое сви­де­тель­ство Гей­зен­бер­га. С дру­гой сто­ро­ны, есть пись­ма Эйн­штей­на План­ку и Соло­ви­ну, в кото­рых он сооб­ща­ет о сво­ем отка­зе от выступ­ле­ния. Это тоже пря­мые сви­де­тель­ства, про­ти­во­ре­ча­щие пер­во­му. Но выступ­ле­ние фон Лауэ вме­сто Эйн­штей­на – это дока­зан­ный факт, зафик­си­ро­ван­ный и мате­ри­а­ла­ми кон­грес­са и вос­по­ми­на­ни­я­ми оче­вид­цев. Зна­чит, пря­мое сви­де­тель­ство Гей­зен­бер­га не соот­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти. Отме­тить это не тре­бу­ет боль­шой сме­ло­сти.

  • Мало знать о фак­тах, надо эмо­ци­о­наль­но про­ни­кать в их «душу».

    При­мер­но это я и хотел ска­зать, когда писал о том, что нуж­но «вжить­ся в опи­сы­ва­е­мые собы­тия». Тео­ре­ти­че­ски суще­ству­ет мас­са объ­яс­не­ний, поче­му Гей­зен­берг оши­боч­но утвер­ждал, что Эйн­штейн все же высту­пал на съез­де. И мы долж­ны выби­рать наи­бо­лее прав­до­по­доб­ную вер­сию. А сте­пень прав­до­по­до­бия мы оце­ни­ва­ем по извест­ным нам пара­мет­рам лич­но­сти, или, дру­ги­ми сло­ва­ми, души героя. Будь на месте Гей­зен­бер­га в опи­сы­ва­е­мой ситу­а­ции Вольф­ганг Пау­ли или Пас­ку­аль Йор­дан, я бы пред­ло­жил дру­гие объ­яс­не­ния. Но для Вер­не­ра Гей­зен­бер­га боль­ше все­го под­хо­дит та гипо­те­за, кото­рая изло­же­на в ста­тье.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com