Умная поспешность исследователя культуры

Александр Марков, зам. декана факультета истории искусства РГГУ, вед. науч. сотр. МГУ
Алек­сандр Мар­ков

В кни­гах тео­ре­ти­ка куль­ту­ры Иго­ря Пав­ло­ви­ча Смир­но­ва, про­фес­со­ра Кон­станц­ско­го уни­вер­си­те­та, все­гда рас­смат­ри­ва­ет­ся неко­то­рый рубеж, после кото­ро­го жизнь может остать­ся преж­ней, а пись­мо уже преж­ним быть не может. В новой кни­ге, при всей пест­ро­те вошед­ших в нее этю­дов, такой рубеж — Вто­рая миро­вая вой­на, после кото­рой уже невоз­мож­но до кон­ца собрать преж­ний мир, вклю­чая мир чув­ствен­ных впе­чат­ле­ний; зия­ния утрат ока­зы­ва­ют­ся слиш­ком боль­ши­ми. Мир утрат сде­лал невоз­мож­ным аван­гард­ный жест отка­за от гото­вых рече­вых стра­те­гий, при кото­ром гово­рят не услов­но­сти искус­ства, а сами вещи, захва­ты­ва­ю­щие власть над нашим вни­ма­ни­ем и над всей куль­ту­рой. Искус­ство после аван­гар­да, наобо­рот, обра­ще­но к про­шло­му, отыс­ки­вая в нем ост­ров­ки недис­кре­ди­ти­ро­ван­ной жиз­ни. Такое соби­ра­ние пере­жи­то­го Смир­нов видит в совет­ской поэ­зии от Сель­вин­ско­го до Мар­ты­но­ва, пре­вра­тив­шей аван­гард толь­ко в один из оттен­ков носталь­гии, и в после­во­ен­ном сверх­ми­ни­ма­лиз­ме Кей­джа и Ива Кляй­на, с их ожив­лен­ным пере­жи­ва­ни­ем пусто­ты, и в кине­ма­то­гра­фе, начи­ная с нео­ре­а­лиз­ма: в «Похи­ти­те­ле вело­си­пе­дов» герой не может вер­нуть­ся к преж­не­му реме­с­лу после про­па­жи вело­си­пе­да или перей­ти к ново­му. Одним сло­вом, обы­ден­ная жизнь дис­кре­ди­ти­ро­ва­на пол­но­стью, но заня­тия из про­шло­го дис­кре­ди­ти­ро­ва­ны не до кон­ца.

Смирнов И. П. От противного. Разыскания в области художественной культуры. — М.: Новое литературное обозрение, 2018
Смир­нов И. П. От про­тив­но­го. Разыс­ка­ния в обла­сти худо­же­ствен­ной куль­ту­ры. — М.: Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние, 2018

Кни­га кос­вен­но опи­сы­ва­ет ситу­а­цию пост­экс­прес­си­о­низ­ма. Если «пост­сим­во­лизм» или «пост­мо­дер­низм» — при­выч­ные тер­ми­ны, то вве­сти тер­мин «пост­экс­прес­си­о­низм» не решил­ся даже автор кни­ги, хотя этот тер­мин мог бы объ­еди­нить и соц­ре­а­ли­стов, кото­рые, по сло­вам Набо­ко­ва, «рвут кры­лья у жуж­жа­щих слов» (сти­хо­тво­ре­ние «Раз­го­вор», 1928 год), и любые фор­мы нео­ре­а­лиз­ма, и абсур­дизм в том смыс­ле, что в нем части не про­сто выра­зи­тель­нее цело­го, как в экс­прес­си­о­низ­ме, но побеж­да­ют целое, как пишет Смир­нов о живо­пи­си Фило­но­ва. Побе­ду над целым Смир­нов видит даже в поэ­ме Брод­ско­го «Гор­бу­нов и Гор­ча­ков», в кото­рой жест стал отри­цать тело: «Нуле­вая точ­ка, остав­ля­е­мая аван­гар­дом поза­ди себя, сдви­га­ет­ся Брод­ским в насту­па­ю­щее вре­мя» (с. 216). А для после­во­ен­но­го аван­гар­да важен ока­зы­ва­ет­ся «реверс линей­но­го вре­ме­ни» (с. 73), дока­зы­ва­ю­щий ради­каль­ную невоз­мож­ность вер­нуть­ся в про­шлое с помо­щью еще более ради­каль­ных средств искус­ства — такую ради­ка­ли­за­цию уко­ре­нен­ных в про­шлом реме­сел и мож­но назвать пост­экс­прес­си­о­низ­мом.

Для Смир­но­ва мно­гое в XX веке вырас­та­ет из «само­уни­чи­же­ния неко­то­ро­го жан­ра», кра­ха акта пись­ма, ощу­ще­ния исчер­пан­но­сти духов­ной куль­ту­ры. Такие раз­ные про­из­ве­де­ния, как «Коз­ли­ная песнь» Ваги­но­ва, «Город Эн» Добы­чи­на, «Отча­я­ние» Набо­ко­ва, «Пали­санд­рия» Саши Соко­ло­ва и «Роман» Соро­ки­на, объ­яв­ля­ют­ся таки­ми акта­ми дис­кре­ди­та­ции пись­ма, за кото­ры­ми может после­до­вать толь­ко жиз­не­твор­че­ство, при­чем ущерб­ное, и его ущерб­ность и застав­ля­ет авто­ра давать при­ме­ры попе­рек хро­но­ло­гии. Но сра­зу наш вопрос: поче­му дис­кре­ди­та­ция пись­ма или вскры­тие его раз­ры­вов не явля­ет­ся собы­ти­ем, а толь­ко скан­да­лом? Тут же вопрос к кине­ма­то­гра­фи­че­ской ана­ли­ти­ке Смир­но­ва: выво­дя само­раз­об­ла­ча­ю­щие трю­ки в кине­ма­то­гра­фе из сред­не­ве­ко­во­го «отри­ца­тель­но­го бого­сло­вия», пока­зы­ва­ю­ще­го недо­ста­точ­ность зна­ний для бого­по­зна­ния, автор гово­рит о таких при­е­мах, как агрес­си­ях в заве­до­мо извест­ный кино­язык, — но оспо­рил ли Смир­нов тезис Эйхен­ба­у­ма о неиз­быв­но­сти мета­фор в кино­язы­ке, кото­рый нико­гда таким обра­зом не ста­нет вполне извест­ным?

Но здесь на помощь авто­ру при­хо­дят Набо­ков и Пастер­нак как бор­цы про­тив жиз­не­стро­и­тель­ных мета­фор — пер­вый созна­тель­ный, а вто­рой бес­со­зна­тель­ный. В «Даре» Набо­ко­ва, дока­зы­ва­ет Смир­нов, меха­ни­ка вза­и­мо­дей­ствия геро­ев опро­вер­га­ет любые систе­мы мисти­че­ской ком­му­ни­ка­ции, в диа­па­зоне от Бла­ват­ской до Фло­рен­ско­го. Для Набо­ко­ва в цен­тре бытия — не отно­ше­ния и при­част­но­сти, а худож­ник, кото­рый един, а не три­един; не меж­ду небом и зем­лей, а сам спус­ка­ет­ся в свой ад во искуп­ле­ние сво­е­го про­из­ве­де­ния. Но утех, кого Смир­нов мыс­лит анта­го­ни­ста­ми Набо­ко­ва, Фло­рен­ско­го или Пастер­на­ка, счаст­ли­вое пере­жи­ва­ние неслу­чай­но­сти вещей вовсе не изоб­ре­та­ет мисти­че­ское сча­стье отра­же­ния све­та бытия в кап­ле эмо­ций, в про­ти­во­по­лож­ность любез­ной Набо­ко­ву сбыв­шей­ся радо­сти чита­те­ля. Такое отра­же­ние под­ра­зу­ме­ва­ло бы как раз кине­ма­то­гра­фи­че­скую неиз­быв­ность мета­фор, тогда как Пастер­нак раз­об­ла­ча­ет прин­цип удо­воль­ствия от мета­фор как пол­но­стью иллю­зор­ный: в «Запис­ках Пат­ри­ка» окру­жен­ность кар­ти­на­ми — это про­сто сча­стье быть там, где бытие наи­бо­лее умест­но, а вер­стак жиз­ни в «Дет­стве Люверс» — не мета­фо­ра, а уме­ние нахо­дить сча­стье при пер­вом же осво­бож­де­нии от мета­фо­ри­че­ских пред­рас­суд­ков. По это­му Пастер­нак вполне может мыс­лить отно­ше­ния преж­де бытия: но не как в дур­ных оккульт­ных систе­мах, где нуж­но гадать о себе по всё более несво­бод­ным отно­ше­ни­ям, а как в луч­шей шко­ле жиз­ни, где мож­но в любой момент при­нять­ся за зада­чу и с удо­воль­стви­ем ее решить. Кни­га Смир­но­ва сбли­жа­ет непо­хо­жие явле­ния, ска­жем, цен­тра­ли­зо­ван­ную тор­гов­лю и раз­ви­тие коми­че­ских сюже­тов в филь­мах или гео­гра­фи­че­ское вооб­ра­же­ние совет­ских писа­те­лей и кри­ти­ку соци­аль­но­го мира Пастер­на­ком. Но за этим сбли­же­ни­ем сто­ит один сюжет: роко­вые послед­ствия куль­тур­ной цен­тра­ли­за­ции, попы­ток постро­ить куль­ту­ру на каком-то одном прин­ци­пе. Про­дол­же­ния аван­гард­но­го ико­но­бор­че­ства под­ме­ня­ют его смысл: аван­гард обо­ра­чи­ва­ет­ся «Кот­ло­ва­ном» Пла­то­но­ва. Одна­ко поня­тие «ико­но­бор­че­ства» как ключ к куль­ту­ре аван­гар­да тоже может быть оспо­ре­но: ведь исто­ри­че­ское ико­но­бор­че­ство вос­ста­ва­ло про­тив систе­мы свя­тынь в любом углу, а аван­гард утвер­жда­ет очень связ­ную систе­му — «азбу­ку» или дру­гой пре­дель­но отвле­чен­ный спо­соб вновь собрать мир. Смир­нов, желая, что­бы аван­гард бли­ста­тель­но обыг­рал себя, остав­ля­ет нас чув­ства­ми сре­ди опы­тов аван­гар­да, а умом мы посто­ян­но уно­сим­ся, напри­мер, к миру пастер­на­ков­ской про­зы, в кото­рой слу­чай­ные обсто­я­тель­ства при­ро­ды все­гда смяг­чат жест­кость систе­мы: «В Каму нель­зя было бро­сить­ся, пото­му что было еще холод­но и по реке шли послед­ние урыв­ни» («Дет­ство Люверс»); и кни­га Смир­но­ва — опыт «умно­го вос­при­я­тия» таких вещей без ослеп­ля­ю­щих эмо­ций, что, конеч­но, луч­ше все­го соот­вет­ству­ет замыс­лу само­го Пастер­на­ка.

Алек­сандр Мар­ков,
про­фес­сор РГГУ, вед. науч. сотр. МГУ

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: