Люди и телескопы

Юрий Стрелецкий

Юрий Стрелецкий

Пулковская обсерватория открылась в 1839 году (тогда ею руководил выдающийся астроном Василий Яковлевич Струве, потом на этом посту его сменил сын — Отто Васильевич Струве). Позднее, уже во время сталинских репрессий, многие пулковские астрономы, включая тогдашнего директора Бориса Петровича Герасимовича, были обвинены в участии в «фашистской троцкистско-зиновьевской террористической организации» (так называемое «Пулковское дело»). Во время Великой Отечественной войны часть сотрудников ушла на фронт, часть была эвакуирована в Ташкент. В мирное время здания пришлось отстраивать заново, и вновь обсерватория открылась лишь в мае 1954 года. К этому времени и относится начало воспоминаний о работе ведущего конструктора Пулковской обсерватории Юрия Сергеевича Стрелецкого, который 18 февраля отметил свой 90-летний юбилей.

Это исповедь на фоне истории обсерватории, в которой я живу и работаю порядка пятидесяти лет (записано в 2004 году).

Я родился в семье коренных петербуржцев. Дед по маме — Гавриил Андреевич Макаров — племянник адмирала Степана Осиповича Макарова, который погиб в Русско-японскую войну. Дедушка был военно-морским врачом на корабле «Орёл» и участвовал в Цусимском сражении. Вместе с ним там же был и баталёр Новиков-Прибой, который потом об этом написал замечательную книгу под названием «Цусима». Второй дедушка по папе — Николай Николаевич Стрелецкий — полковник царской армии. Он был артиллеристом, очень высокообразованным человеком, знал несколько языков, впоследствии преподавал в военных училищах в Москве, а затем в Тифлисе. Оба моих дедушки каким-то удивительным образом уцелели в 1937 году. А вот папа и мама, к сожалению, не избежали ужасной участи…

В Тбилиси, где жили мои родственники, я поступил в авиационный техникум и закончил его с отличием. Вместе с моим приятелем Лёней Иоаннисиани, который закончил этот же техникум, мы приехали в Ленинград, и я поступил в Политехнический институт.

Вообще-то я очень хотел быть авиаконструктором и пытался поступить в МАИ в Москве, но с моей анкетой сына врага народа это было совершенно невозможно. В Политехническом институте меня приняли на машиностроительный факультет. Стипендию мне не платили, поэтому я не столько учился, сколько старался заработать на кусок хлеба где только можно. Конечно, я провалил первую сессию и ушел из института. Поступил работать в типографию Володарского, в отдел главного механика, конструктором. Там было очень много интересной работы, мне многое удалось узнать из области полиграфического оборудования, с которым я раньше не сталкивался. При этом я довольно быстро разобрался во многих тонкостях этих механизмов. Через год, впрочем, меня попросили уйти, вспомнив о моих родителях. После этого я поступил на завод «Электропульт», мне предложили работать конструктором в отделе главного технолога. Я должен был заниматься проектированием штампов, приспособлений и всевозможной оснастки для производства. Там я получил очень хороший производственный опыт, у меня были прекрасные отношения с рабочими — я всегда находил с ними общий язык.

Баграт Константинович Иоаннисиани (1911–1985)

На открытии Пулковской обсерватории в 1954 году. Слева направо: Донжон, Слюсарев, Иоаннисиани

На открытии Пулковской обсерватории в 1954 году. Слева направо: Донжон, Слюсарев, Иоаннисиани

Устроиться в Пулковскую обсерваторию предложил знакомый мне с юности Баграт Константинович Иоаннисиани (будущий главный конструктор БТА — крупнейшего в Евразии оптического телескопа, вступившего в строй в 1975 году в Специальной астрофизической обсерватории в Нижнем Архызе).

Он родился в армянской семье, в юности работал на Ленинградском машиностроительном заводе «Красная заря» — сначала рабочим, затем чертежником. Потом окончил курсы повышения квалификации для конструкторов и с 1936 года до конца жизни (с некоторыми перерывами) работал на Государственном оптико-механическом заводе (ныне ЛОМО).

Обсерватория еще только восстанавливалась, но уже нужен был конструктор по приборостроению. Конечно, это было неожиданно и страшновато. Но Иоаннисиани меня уговорил, и в январе 1954 года я приехал сюда.

Иоаннисиани был нашим главным конструктором и в то же время работал еще ведущим конструктором Государственного оптического института им. Вавилова (ГОИ). Он приезжал в Пулково довольно часто — два, а то и три раза в месяц: знакомился с нашими разработками, что-то подправлял, давал рекомендации, и мы с ним очень дружили, несмотря на разницу в возрасте. Человек он был очень эффектный, handsome, как говорят англичане. У него была южная внешность, он всегда был элегантно одет, прекрасно играл на виолончели, и у нас с ним было очень много общего. Баграт Константинович очень интересно рассказывал о своей работе, я с ним часто советовался. До того, как мы начали разрабатывать монтировку телескопа РМ-700, Иоаннисиани совместно с Д. Д. Максутовым работал над АС-32 на вилочной монтировке.

Привод по склонению телескопа РМ-700 с разрезным безлюфтовым червяком. Автор — Ю. С. Стрелецкий

Привод по склонению телескопа РМ-700 с разрезным безлюфтовым червяком. Автор — Ю. С. Стрелецкий


Схема конструкции телескопа РМ-700. Идея Стрелецкого 1959 года

Схема конструкции телескопа РМ-700. Идея Стрелецкого 1959 года

На вилочной параллактической монтировке была установлена труба менискового телескопа с диаметром мениска 700 мм. Телескоп перевезли в обсерваторию в Абастумани. Иоаннисиани считал, что это удачная конструкция, и мы планировали применить многое из нее для будущего пулковского телескопа. Но по требованию астрономов рефлектор должен был иметь фокус куде (от франц. coudé — согнутый, коленчатый), т. е. неподвижный фокус, и его надо было от подвижной трубы передать в неподвижную полярную ось. А такая оптическая схема уже диктовала другие условия для монтировки. Мы не могли сделать вилку, и тогда мною была предложена другая монтировка (в нашей литературе мы ее не видели), несимметричного типа. Там ось была сконструирована так: первое диагональное зеркало находилось в трубе, второе зеркало было установлено неподвижно внутри полярной оси.

Некоторые узлы от АС-32 к новому телескопу не подходили, и я предложил свои конструктивные решения. Тогда я понял, что это не очень понравилось Иоаннисиани. Я впервые делал такой прибор, и у меня было два оригинальных решения, мне очень хотелось как-то их зарегистрировать. Я сказал: «Баграт Константинович, ты не думаешь, что я могу подать заявку на изобретение?» Он как-то помялся, не очень ему, по-моему, этого хотелось. Когда я подал заявку, он не очень это одобрял почему-то, но я получил авторское свидетельство на безлюфтовый червячный привод.

Дмитрий Дмитриевич Максутов (1896–1964)

Д. Д. Максутов контролирует качество металлического зеркала. Пулково, 1957 год

Д. Д. Максутов контролирует качество металлического зеркала. Пулково, 1957 год

Пока не был организован отдел приборостроения в Пулково, я работал один. Когда отдел был создан, его возглавил Дмитрий Дмитриевич Максутов, членкорреспондент АН СССР с 1946 года, лауреат двух Сталинских премий, изобретатель менисковой оптической системы, носящей его имя (которая и в настоящее время широко используется в телескопостроении). Это был удивительный человек, добрый, с невероятной широтой натуры. Мы очень подружились. Он меня пригласил к себе, я стал ведущим конструктором, и мы начали набирать в наше конструкторское бюро молодежь из институтов.

Сам Максутов — из бывших офицеров русской императорской армии, о его приключениях можно написать роман… Родился в Одессе в семье безземельных дворян из княжеского рода Максутовых. Его отцом был капитан первого ранга Д. Д. Максутов (старший), дедом — контр-адмирал Д. П. Максутов.

Максутов был не только великим оптиком, но и трудоголиком. У него имелась полуметровая логарифмическая линейка, он садился в кабинете, считал и записывал что-то часами… Работал так увлеченно, что заражал всех нас своим энтузиазмом.

Дмитрий Дмитриевич предложил строить большой телескоп. Мы уже знали, что перед войной американцы изготовили телескоп с пятиметровым зеркалом. И было решено, что в Советском Союзе должен быть телескоп по крайней мере не меньше. Начали говорить о шестиметровом телескопе, и тогда Дмитрий Дмитриевич предложил сначала изготовить телескоп с металлическим зеркалом диаметром 700 мм. Он делал первые пробы, считая, что астрономическое зеркало может быть металлическим. Зеркало из стекла обладает большой тепловой инерцией, за день оно нагревается, и к ночи по мере снижения температуры долго «отходит», как говорят оптики, особенно с края. А деформированное зеркало не может дать хорошего изображения. Поэтому Максутов считал, что стоит опробовать изготовление зеркала из металла. В наших оптических мастерских начали работать над зеркалом из нержавеющей стали, отлитом на специальном заводе, а мы тем временем проектировали этот телескоп. Он должен был называться РМ-700 (рефлектор Максутова диаметром 700 мм).

После разработки телескопа для его изготовления Максутов привлек знакомого директора крупного машиностроительного военного завода. Мы обо всем договорились, и там по нашим чертежам была изготовлена часть узлов, остальные узлы выполнили в наших старых мастерских.

Телескоп РМ-700 в куполе. Авторы проекта — Б. К. Иоаннисиани, Ю. С. Стрелецкий (1959)

Телескоп РМ-700 в куполе. Авторы проекта — Б. К. Иоаннисиани, Ю. С. Стрелецкий (1959)

Устройство работало от двух пультов с возможностью дистанционного управления системой наведения, системой сопровождения и коррекцией. Для коррекции была спроектирована ручная клавиша, а в помещении у самой башни был установлен небольшой павильончик из двух отапливаемых комнат, в которых можно было расположить аппаратуру другого типа.

По предложению Николая Николаевича Михельсона (автора известных книг по телескопостроению) был спроектирован и изготовлен большой пульт, в котором применялись различные фантомные приспособления, что давало возможность определить, в какую область неба в данный момент направлена труба телескопа.

Дмитрий Дмитриевич любил собирать друзей и сотрудников. К нему приходили его друзья — профессор Куманин из ГОИ, Михаил Сергеевич Новашин. На одном из таких вечеров они читали запрещенные тогда стихи Гумилёва, Куманин же читал нам стихи древнегреческих поэтов.

Иногда Митрофан Степанович Зверев (заместитель директора Пулковской обсерватории в 1951–1971 годах) приглашал своих астрометристов. Гостей встречала его жена, очень миловидная и добрая Елизавета Михайловна. После хорошего ужина Митрофан Степанович обычно садился за рояль, и мы наслаждались музыкой в прекрасном исполнении хозяина.

Наша обсерватория как головная организация по сооружению в будущем шестиметрового телескопа в то время довольно хорошо финансировалась. Мы должны были не только следить за проектом, не только работать над техническим заданием, но и прорабатывать некоторые элементы конструкции. В целях развития этого направления приборостроения в обсерватории было решено построить специальный лабораторный корпус.

Мы составили техзадание на помещения корпуса для проектировщиков из ГИПРОНИИ. Всю оптическую часть, всё оптическое производство, планировки оптического производства взял на себя Максутов. Я разработал технологическую линию, технологическое оборудование для механической обработки, для сборки, для испытаний и т. д.

В 1962 году проект был готов и, как говорят архитекторы, привязан к местности; началось строительство. Вскоре весь отдел приборостроения во главе с Максутовым и персонал механических мастерских переехали в лабораторный корпус. У нас были оборудованы лаборатории для измерительной техники. Нам представлялось, что уже пора организовать нормальный технологический процесс с необходимыми звеньями.

Пророки в своем отечестве

Тем временем вызревала мысль о создании шестиметрового телескопа. Решение было принято ученым советом, началось обсуждение проекта. Иоаннисиани уже был переведен на завод ЛОМО, ему было поручено проектирование самого большого в Советском Союзе телескопа с диаметром зеркала 2,6 м (подобные телескопы были в США — телескоп с зеркалом 2,5 м Макдональдской обсерватории на английской монтировке). Мы с Иоаннисиани горячо обсуждали возможную конструкцию монтировки и пришли к выводу, что лучше всего выполнить ее вилочной. Вилка должна была покоиться на платформе для большей устойчивости, но были и другие предложения.

Конструкторы ЛОМО предлагали вариант английской монтировки телескопа. Но у нее имеются недостатки. Во-первых, для того, чтобы труба устойчиво держалась на оси склонения, требовался специальный подшипник диаметром 2,5 м. Это очень трудная задача — выполнить такой подшипник без люфта, иначе трудно удержать изображение в длинном фокусе куде.

Во-вторых, полярная ось покоилась на двух опорах: северный конец на длинной высокой опоре, южный нижний конец — на короткой опоре. Эта монтировка требовала и большого размера купола. Она нам не нравилась. Баграт Константинович стал настойчиво предлагать вариант своей монтировки. Однако наши ученые не могли поверить в это, у нас же всегда нет пророка в своем отечестве. Нам говорили: «Да где ж это видано, такой большой телескоп с зеркалом 2,5 м на вилочной монтировке? Рисковать нельзя. Вот американцы сделали Макдональдский телескоп, и нам надо повторять то же самое».

Рефлектор шестиметровый (1959)

Рефлектор шестиметровый (1959)

И вот в Крыму на заседание ученого совета пригласили Баграта Константиновича и Павла Вадимовича Добычина — руководителя конструкторского бюро СКБ-4 на ЛОМО, которое занималось проектированием астрономических приборов. В основном это были приборы, которые делал Добычин. Он был классиком и создавал немецкие несимметричные монтировки, которые в точности повторяли монтировки фирмы Цейса, конструктора Мейера. На какие-то новшества он шел с очень большой неохотой, настаивал на Макдональдской монтировке. И вот на этом ученом совете «ставили палочки» в плюс той либо другой монтировке.

Предложение Иоаннисиани на несколько «палочек» перевесило. Решение ученого совета состояло в том, что стоит опробовать монтировку на вилке. А затем мы получили первый из номеров американского журнала Sky and Teleskope, в котором были размещены первые фото и подробные описания строительства трехметрового Ликского телескопа на вилке. Тут все всплеснули руками и сказали: «Ну конечно, мы ж не зря говорили, что нужна монтировка на вилке». Так вопрос был решен окончательно. И Баграту Константиновичу выделили конструкторское бюро. Он создал очень интересную машину, телескоп ЗТШ — зеркальный телескоп Шайна. Иоаннисиани продолжал еще работать у нас, правда, появлялся он всё реже и реже.

Мы начали продумывать конструкцию шестиметрового телескопа. У Иоаннисиани было правильное соображение: ведь у азимутальных монтировок есть один крупный недостаток: с поворотом телескопа вокруг двух осей (вертикальной и горизонтальной), который необходим при сопровождении звезд, происходит вращение поля, причем по очень сложной формуле. Баграт Константинович считал, что этот недостаток будет легко устранимым при наличии современной электроники, эта отрасль в то время очень быстро развивалась.

Н. Н. Михельсон создал теоретическое обоснование этого инструмента и показал зоны, недоступные для наблюдения. Хотя это уже было известно, но он доказал математически, что в области зенита будет зона недоступности в виде восьмерки. Но с помощью вычислительной машины телескоп способен хорошо управляться в остальных зонах, и возможно компенсировать вращение поля.

Ленинская премия Иоаннисиани

Макет шестиметрового телескопа (вариант). Идея монтировки — Ю. С. Стрелецкий, исполнение — Г. Ильин (1959)

Макет шестиметрового телескопа (вариант). Идея монтировки — Ю. С. Стрелецкий, исполнение — Г. Ильин (1959)

Перед тем, как Баграту Константиновичу доверили создавать шестиметровый телескоп и он только еще приступил к проектированию телескопа с зеркалом 2,6 м, ученый совет Пулковской обсерватории выдвинул его кандидатуру на присвоение Ленинской премии. Это были первые Ленинские премии. Я, конечно, страшно обрадовался этому, это все-таки был мой близкий хороший товарищ, который много мне помогал.

И вот я узнал, что, хотя до 1 апреля необходимо было сдать все документы в Комитет по Ленинским премиям, никаких документов после решения ученого совета никто не отослал. Мне пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы пробить это. В то время директора, Александра Александровича Михайлова, не было, и мне предстояло проталкивать всё это через его заместителей. 30 марта, в последний день подачи документов, я договорился в гараже с шофером Моргачевым, славным человеком, и мы с ним на директорском ЗИМе помчались на Главпочтамт. Нужно было до четырех часов вечера передать все документы, чтобы на следующий день они оказались в Москве.

На обычном сером конверте я написал адрес Комитета по Ленинским премиям, и конверт отправили. Никто не верил — перешлют, не перешлют и т. п. И вдруг через некоторое время приезжает эксперт, доктор физико-математических наук из Москвы, который стал интересоваться работами Иоаннисиани. Мы выложили все чертежи, которые у нас были. Мы показали, как много интересного делается под руководством Иоаннисиани. До этого им уже был создан телескоп АСИ-5, а также ряд астрономических телескопов, в том числе АС-32, и он работал над ЗТШ. Баграт Константинович говорил мне: «Ну что ты, Юрка, брось ты всё. Представляешь, какие люди в этом участвуют? Туполев должен был получить первую премию, Блохинцев, который первую атомную электростанцию построил, ну и т. д. Ну, куда уж мне, что ты!»

И вдруг 22 апреля мы слышим по радио, что Баграт Константинович Иоаннисиани получает Ленинскую премию. Мы чуть не упали. Это было потрясающее событие.

Аванпроект шестиметрового телескопа-рефлектора, спроектированного в ГАО. Автор — Ю. С. Стрелецкий

Аванпроект шестиметрового телескопа-рефлектора, спроектированного в ГАО. Автор — Ю. С. Стрелецкий

Баграт Константинович пригласил меня в конструкторское бюро работать над шестиметровым телескопом. Он там был очень одинок, потому что и завод ЛОМО, и его конструкторское бюро, и дирекция, и ГОИ — все написали чуть ли не протест против того, что премию получил один Иоаннисиани.

Я согласился с удовольствием. К нам пришел работать молодой и очень способный Генрих Сергеевич Емельянов, не просто талантливый конструктор, а и великолепный математик, у него была прекрасная теоретическая подготовка. Он взялся за расчет гидростатических опор для поворота телескопа по азимуту и по высоте и предложил оригинальное решение. Огромная экспериментальная работа и теоретические исследования — всё это было основой его кандидатской диссертации. Так гидростатические опоры впервые начали применять на телескопе ЗТШ. Второй его работой было создание теории гидростатических опор на шестиметровом телескопе.

Мне был поручен узел первого диагонального зеркала, где фокус порядка 100 м, при этом зеркало должно было менять свои позиции. От одной позиции к другой оно должно было поворачиваться на 90°. В этих позициях зеркало требовалось точно фиксировать, так как при 100 м неточный поворот и неполная фиксация на каждой из этих позиций давали бы ошибки в конце луча, который перебрасывало это зеркало.

Я предложил конструкцию плавающего червяка, устанавливаемого между двумя пружинами, которые преодолевали его трение и инерцию. Зеркало, закрепленное на червячной шестерне, начинало поворачиваться от одного упора, доходило до следующего упора и останавливалось. При этом червяк продолжал вращение, выбирал все люфты, и сам выходил из среднего положения, нажимая на концевой упор; механизм останавливался. Это гарантировало выборку мертвого хода, и, самое главное, досылка до упора была постоянной под совершенно определенным давлением.

700-миллиметровый телескоп АС-32 установлен в Абастуманской обсерватории

700-миллиметровый телескоп АС-32 установлен в Абастуманской обсерватории

Иоаннисиани понравилась эта конструкция. Но потом что-то произошло, уже после получения им Ленинской премии. Что-то в нем изменилось, и у нас испортились отношения. А впоследствии я узнал, что Баграт Константинович хорошо применил эту конструкцию. И не только на первом диагональном зеркале, но еще он очень остроумно употребил ее на приводе к горизонтальной оси, где можно было, отключив привод, выполнять балансировку трубы с помощью тензометров, которые стояли на концах этого червяка.

Так что всё это ерунда по сравнению с тем, что сделал Иоаннисиани. Он был великим конструктором, сумел организовать и скоординировать огромную по своей масштабности работу, связанную с созданием шестиметрового телескопа. Телескоп — сложный комплекс, состоящий не только из уникальной оптики, но и уникальных для того времени систем управления. Это было действительно трудовым подвигом. Участие в создании телескопа принимало несколько заводов, несколько конструкторских бюро, и во главе стоял главный конструктор Иоаннисиани.

Александр Александрович Михайлов (1888–1983)

А. А. Михайлов

А. А. Михайлов

У нас был замечательный директор — Александр Александрович Михайлов, член-корреспондент АН СССР.

Он был мудрым руководителем и никогда ни на кого не повышал голос, ему было достаточно только сказать слово — и его распоряжение исполнялось. Его секретаршу, Валентину Николаевну Неверовскую, боялись больше, чем самого директора. Она была его ангелом-хранителем, и когда Александра Александровича нельзя было беспокоить, то никто не пытался к нему обращаться.

Михайлов был не только прекрасным руководителем, но и знатоком во многих вопросах астрономии. Во время докладов на семинаре директор сидел, закрыв глаза. Думали, что он спит… Но все-таки опасались, что Александр Александрович задаст вопрос, причем в самую точку. И тогда докладчик должен был изворачиваться и признавать наличие некоторых неясностей. Михайлов удивительно точно попадал в самую суть.

Его авторитет был совершенно незыблемым. У него была феноменальная память, он знал несколько языков, рассказывал нам о многих исторических событиях.

Пётр Капица как-то сказал, что знамя современной науки — это организация. Вот как раз организации-то у нас в Пулкове и не было. И не один из директоров особенно этим не был обеспокоен. Что было очень печально.

При А. А. Михайлове концепция была такой: пусть расцветают все цветы. Было создано колоссальное количество направлений, и физики Солнца, и физики звезд, и звездной астрономии, и астрометрии — все-все-все занимались чем-то. Но беда в том, что не было приоритетных направлений, не было концентрации усилий тех, кому надо было это сделать.

Когда нам удавалось изредка соединить усилия ученого со знаниями и возможностями нашего производства и конструкторского бюро, получались приличные приборы, которые работают до сих пор. У нас условия не заводские, и наши приборы не могут претендовать на такую надежность и долговечность, как изготовленные заводом. Но во всяком случае принципиальные решения конструкции приборов давали возможность создавать грамотные технические задания на приборы для промышленности. У нас была прекрасная база, удивительные научные идеи и сотрудники, но нельзя было делать всё сразу.

Отсутствие ясной и четкой перспективы в научном плане подрывает развитие астрономии. В результате этого приборостроительный комплекс стал распадаться. Опытное производство стало заниматься неведомо чем. Чтобы как-то поддержать свое состояние, уже начали делать какие-то халтуры, то какие-то лестницы для кого-то и т. д. Совсем прекратилось снабжение, это уже было в годы полного распада. Так вот, в этот период, в период распада, мы потеряли очень многое. Очень многие молодые астрономы уехали за границу и там сейчас живут. Но это уже последствия нашей общей беды.

Хейно Иоганович Поттер (1929–2007)

Х. И. Поттер

Х. И. Поттер

Один из первых аспирантов А. А. Михайлова, принят в обсерваторию в 1953 году. Он уже тогда сделал огромную работу, переработал колоссальное количество материалов.

По предложению Михайлова в свое время была изготовлена и установлена полярная труба. По идее, труба должна была быть неподвижной, направленной на полюс с целью регистрации вращения звезд вокруг небесного полюса и изучения движения полюса. Но Хейно Иоганович, поработав на этой самой трубе, сделав диссертацию, имел неосторожность показать, что эта труба, к сожалению, не является неподвижной.

Оказывается, существует ежесуточная сейсмическая волна, хотя и очень незначительная, но для сверхточных наблюдений это важно. И эта труба по расчетам оказалась подвижной. Потом очень многие исследования фундаментов астрономических инструментов показали, что неподвижных фундаментов практически нет. Это подтвердило работу Поттера.

Но Александр Александрович не смог простить ему этого всю жизнь. И я думаю, что многое у нашего славного Хейно Иогановича не получилось из-за этого. Он, конечно, был бы и доктором наук, без всякого сомнения, потому что многие из его учеников защищали докторские диссертации, хотя куда им до Поттера! Он был таким трудоголиком, много работал, столько делал и все-таки решил уехать из обсерватории. Поттер организовал экспедицию под Ордубадом. Там на горе он самостоятельно устроил обсерваторию. Тогда военные хорошо финансировали нашу науку, он делал для них важную работу, и они помогли ему обосновать там наблюдательный пункт. Он в это вложил очень много сил, сам копал ямы, делал фундаменты. Впоследствии мы помогли ему перевезти телескоп, который был установлен на Горной станции.

После запусков первых искусственных спутников Земли (ИСЗ) наша обсерватория подключилась к систематическим наблюдениям этих объектов. Для того, чтобы получить какие-то первые результаты от спутника, надо было измерять его положение относительно звезд. В то время американцы еще не запускали спутников, но у них уже была подготовлена система для их наблюдения, и благодаря вот этим наблюдениям, уточнению орбит спутника, удалось определить, что центр тяжести Земли несколько смещен относительно теоретически предполагаемого. Конечно, все думали, каким образом можно подобные измерения выполнять у нас.

И вот вместе с Хейно Поттером мы предложили прибор, который должен был производить эти измерения, компенсируя быстрое перемещение спутников на фоне звезд. На этот прибор было получено авторское свидетельство. Конструкция содержала вращающуюся плоскопараллельную пластину, а ее ось вращения выставлялась перпендикулярно плоскости орбиты спутника. На фотографиях получалась линия из точек. (Каждая точка соответствовала положению спутника во времени и пространстве. Точки должны были проектироваться на пластинку.) Телескоп равномерно следовал за вращением небесной сферы. Эта камера была установлена на нормальном астрографе и проработала какое-то время.

Камера для фотографирования и регистрации ИСЗ (камера с обтюратором). Идея — Х. И. Поттера, конструктор — Ю. С. Стрелецкий (1964)

Камера для фотографирования и регистрации ИСЗ (камера с обтюратором). Идея — Х. И. Поттера, конструктор — Ю. С. Стрелецкий (1964)

Нами вместе с Поттером была спроектирована камера типа Марковица для фотографирования Луны среди звезд, которая была удачно изготовлена.

Уже в 1956 году ставился вопрос о необходимости исследования астроклиматов в различных точках Советского Союза. Для этой цели Х. И. Поттер организовал экспедицию. По его инициативе мы спроектировали и изготовили экспедиционный астрограф. Это был четырехлинзовый объектив, изготовленный на ЛОМО, с хорошо исправленным полем для пластинок 18 см и трубой с гидом.

Редуктор прибора Марковица

Редуктор прибора Марковица

Телескоп крепился на монтировке АПШ-6, стандартной монтировке ЛОМО. Павильон телескопа Поттер предложил делать восьмигранным и разборным, на базе танкового погона. К тому времени мы уже осваивали эту танковую технику, и у нас был спроектирован павильон для Тартуской обсерватории в Тыравере. Мы выполнили павильон из пластмассовых элементов на танковом погоне. Это был первый подобный павильон, который успешно функционировал. Впоследствии Поттер вместе с экспедиционным телескопом объехал страну — от Дальнего Востока и Средней Азии до Ордубада на Кавказе. В итоге этот телескоп был установлен на Горной станции, а затем перевезен и передан в Ордубадскую экспедицию, организованную Поттером.

Хейно Иоганнович так работал! Чего он только не делал, начиная от копания канав и кончая астрономическими наблюдениями. Он многое делал сам, причем всегда превосходно, показывая всем пример. На горной станции он построил железобетонный бассейн глубиной 1,5 м, со сторонами 2 x 5 м. Наверху в горах был источник. Поттер провел оттуда трубопровод для заполнения бассейна холодной горной водой. После работы можно было окунуться туда, и мы восхваляли небо за то, что у нас есть такой замечательный хозяин.

Космическая техника

Олег Александрович Мельников (1912–1982, член-корреспондент АН СССР с 1960 года) создавал лабораторию физики звезд. Она находилась в отдельном помещении, под которым был устроен стометровый коридор. В нем предполагалось установить оптическую кювету. Там уже лежала обыкновенная стальная труба. Нам было дано задание: создать многоходовую оптическую кювету.

Изучение имеющейся информации показало, что самой большой кюветой, изготовленной к этому времени, была тридцатиметровая канадская кювета. Многоходовая кювета в зависимости от взаимного расположения зеркал может давать многократное отражение. Так можно получить 10, 50 и даже до 100 отражений. Цель — имитация различных атмосфер, посредством заполнения трубы различными газами и получения спектров поглощения для сравнения с полученными, например планетными, спектрами.

Но когда мы подсчитали реальные возможности механизмов по управлению этими зеркалами, оказалось, что при длине рычаге в 1 м и его повороте на 1 мк мы могли получить максимум 60 проходов пучка. Дальнейшее было уже нереально, да и обеспечение точности в 1 мк — тоже нереальная задача. По завершении расчетов и сообщении нашему заказчику О. А. Мельникову, мы поняли, что сам он в полной мере не представлял сложности поставленной задачи. В эскизном проекте нами был предложен способ управления и контроля угла поворота зеркал. Это очень непростая задача. Надо было менять всю эту трубу, возможности тогда уже не было, но мы за эту работу получили два авторских свидетельства, хотя это всё и не было реализовано.

Датчик местоположения на Марсе. Вес датчика — 150 г, электронный блок — 200 г. Авторы: научный руководитель — Д. Б. Щеголев, электроника — Ю. А. Беляев, механика — Ю. С. Стрелецкий

Датчик местоположения на Марсе. Вес датчика — 150 г, электронный блок — 200 г. Авторы: научный руководитель — Д. Б. Щеголев, электроника — Ю. А. Беляев, механика — Ю. С. Стрелецкий

В общем, мы набирали обороты. У нас были способные проектировщики в КБ, хорошее производство, замечательные перспективы. В это время наши космические завоевания достигли больших высот, и мы познакомились с людьми, которые занимались космической техникой. Шло освоение космического пространства, были получены снимки обратной стороны Луны, человек побывал в космосе, планировался полет с посадкой на Марс.

И нам предложили создать прибор для определения места посадки на Марсе. Возглавлял эту работу молодой и очень способный Дмитрий Евгеньевич Щеголев (1928–1988). Он был из очень интеллигентной семьи, знал английский и немецкий языки, был высокоэрудированным астрономом и творческим человеком.

Приезд наших космонавтов — Берегового и Феоктистова — в Пулково. На снимке — В. М. Соболев, К. П. Феоктистов и Ю. С. Стрелецкий (~1962 год)

Приезд наших космонавтов — Берегового и Феоктистова — в Пулково. На снимке — В. М. Соболев, К. П. Феоктистов и Ю. С. Стрелецкий (~1962 год)

Щеголев предложил использовать для этой цели метод Сомнера — определить через какой-то промежуток времени (от первого до второго наблюдения) положение Солнца и его высоту. Исходя из полученных данных, можно вычислить местоположение наблюдателя. Условия были очень жесткие: вес прибора < 150 г, система его управления и передачи информации < 200 г. К тому времени, правда, появились миниатюрные полупроводниковые элементы, и это, конечно, очень нам помогло.

Электронную часть выполнял Юрий Александрович Беляев, конструкцию прибора — я вместе с Дмитрием Евгеньевичем. Прибор получился интересный. Он действительно весил 150 г и в момент соприкосновения с поверхностью Марса должен был выкидываться специальной штангой и занимать вертикальное положение.

Прибор был изготовлен, с изготовителями межпланетного корабля были согласованы системы передачи информации по каналам связи. Но когда мы привезли этот прибор на испытания Королёву, выяснилось, что нам не могут дать столько места, сколько предполагалось изначально. Мне тут же, на ходу, в течение одного дня пришлось перепроектировать эту штангу и уложиться в те самые небольшие габариты, которые нам окончательно выделили.

После полета Терешковой мы встретились в КБ с Феоктистовым, который предложил нам создать прибор для наблюдения Солнца с орбиты.

Внутренняя часть камеры внезатменного коронографа, установленного на иллюминаторе космического корабля «Союз». По идее Д. Е. Щеголева, разработка — КБ ГАО (1969)

Внутренняя часть камеры внезатменного коронографа, установленного на иллюминаторе космического корабля «Союз». По идее Д. Е. Щеголева, разработка — КБ ГАО (1969)

После тщательной проработки мы пришли к выводу, что необходимо создать практически солнечный коронограф. То есть телескоп, который создавал бы внезатменную ситуацию, закрывая солнечный диск для наблюдения короны. Часть прибора, так называемый «зонтик», надо было установить на внешней поверхности иллюминатора корабля. Это было очень важно, что нам дали иллюминатор, и космонавт должен был только в определенный момент производить эту съемку. Но навести корабль на солнце надо было вручную. Проектировщиков корабля очень беспокоило, что этот «зонтик» должен был устанавливаться на наружной оболочке. Для нас специально шли и другие испытания, корабль был испытан вместе с нашим «зонтиком» на предмет обеспечения безопасности в момент приземления корабля. Этот эксперимент прошел довольно удачно. Один из космонавтов выполнил наблюдение короны Солнца. Это была первая попытка выполнять с орбиты астрономические наблюдения.

Несколько слов о Self-Made Men

Д. Д. Максутов. Фото 1916 года («Википедия»)

Д. Д. Максутов. Фото 1916 года («Википедия»)

В 1966 году в Афинах состоялся конгресс по космонавтике. В один из вечеров мы шли по набережной, и Никита Николаевич Моисеев, будущий академик, профессор Московского университета, спросил: «Юрий Сергеевич, а вы кандидат или доктор?» Дмитрий Дмитриевич Положенцев (1928–2009) вмешался и сказал: «Вы знаете, Никита Николаевич, он и не доктор и не кандидат, он у нас главный конструктор. Но вы знаете, это не имеет никакого значения, что у него нет этой степени». Мне очень было приятно, что так хорошо отозвался обо мне наш славный Положенцев. Ведь многие из нас (в том числе и Максутов, и Иоаннисиани) не получили законченного высшего образования в учебных заведениях вследствие исторических перипетий...

Юрий Стрелецкий
Фото из архива автора

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (2 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

3 комментария

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com