- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Общество и память о репрессиях

Дарья Хлевнюк

Дарья Хлев­нюк

16 янва­ря 2018 года в Москве, в Выс­шей шко­ле эко­но­ми­ки, состо­ял­ся науч­ный семи­нар Цен­тра иссле­до­ва­ний совре­мен­ной куль­ту­ры ИГИТИ и науч­но-учеб­ной груп­пы «Participatory culture (куль­ту­ра соуча­стия): сооб­ще­ства и прак­ти­ки». На нем высту­пи­ла социо­лог Дарья Хлев­нюк с докла­дом «Реги­о­наль­ные музей­ные экс­по­зи­ции, посвя­щен­ные совет­ским репрес­си­ям: попыт­ка типо­ло­ги­за­ции», осно­ван­ном на ее буду­щей дис­сер­та­ции в Уни­вер­си­те­те Сто­уни-Брук (США). ТрВ-Нау­ка пуб­ли­ку­ет основ­ные тези­сы про­зву­чав­ше­го выступ­ле­ния, на кото­ром побы­вал наш кор­ре­спон­дент.

Рос­сий­ская исто­ри­че­ская поли­ти­ка сфо­ку­си­ро­ва­на в основ­ном на Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне. Тема репрес­сий оста­ет­ся мар­ги­наль­ной. Кро­ме того, в отно­ше­нии нее не было выра­бо­та­но после­до­ва­тель­ной линии. Суще­ству­ет Кон­цеп­ция госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки по уве­ко­ве­че­нию памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий; одно­вре­мен­но пре­сле­ду­ют­ся акти­ви­сты, зани­ма­ю­щи­е­ся вос­ста­нов­ле­ни­ем памя­ти о жерт­вах ста­лин­ско­го тер­ро­ра. Эта ситу­а­ция дела­ет осо­бен­но акту­аль­ным обсуж­де­ние того, как в раз­ных реги­о­нах фор­ми­ру­ют­ся исто­ри­че­ские нар­ра­ти­вы и ком­ме­мо­ра­тив­ные прак­ти­ки, посвя­щен­ные репрес­си­ям, счи­та­ет Дарья Хлев­нюк.

Сей­час часто гово­рят о так назы­ва­е­мой новой куль­ту­ре памя­ти. Если рань­ше пред­став­ле­ния об обще­на­ци­о­наль­ном про­шлом осно­вы­ва­лись на пози­тив­ных, три­ум­фаль­ных кар­ти­нах, поз­во­ляв­ших выстро­ить поло­жи­тель­ное само­опре­де­ле­ние нации, то в послед­ние деся­ти­ле­тия всё меня­ет­ся в поль­зу более слож­ной кар­ти­ны про­шло­го. Если рань­ше поле кол­лек­тив­ной памя­ти было пол­но­стью моно­по­ли­зи­ро­ва­но госу­дар­ством, то теперь, несмот­ря на то что госу­дар­ство, конеч­но же, всё еще наи­бо­лее силь­ный и мощ­ный игрок, на это поле могут выхо­дить новые аген­ты.

Вли­я­ние на эту ситу­а­цию преж­де все­го ока­за­ли конец Вто­рой миро­вой вой­ны и Нюрн­берг­ский про­цесс, появ­ле­ние инфор­ма­ции о Холо­ко­сте, поз­во­лив­шие сфор­ми­ро­вать новые образ­цы куль­ту­ры памя­ти о слож­ном и неод­но­знач­ном про­шлом. Бла­го­да­ря гло­ба­ли­за­ции эти образ­цы ста­ли рас­про­стра­нять­ся.

В 1990-е годы про­изо­шел рас­пад Совет­ско­го Сою­за, гео­по­ли­ти­че­ская ситу­а­ция изме­ни­лась, и бипо­ляр­ный мир раз­ва­лил­ся. Вновь зазву­ча­ли ста­рые оби­ды, кото­рые рань­ше мож­но было не заме­чать. Реги­о­ны ста­ли раз­би­рать­ся со сво­им слож­ным про­шлым.

Говорить не о победителях, а о жертвах

Чем же харак­те­ри­зу­ет­ся новая куль­ту­ра памя­ти? Преж­де все­го, она сфо­ку­си­ро­ва­на не на побе­дах, а на тра­ге­ди­ях, не на побе­ди­те­лях, а на жерт­вах. Неко­то­рые иссле­до­ва­те­ли назы­ва­ют ее кос­мо­по­ли­ти­че­ской памя­тью. Это может быть память о гено­ци­дах, о пре­ступ­ле­ни­ях про­тив чело­ве­че­ства, о при­род­ных и тех­но­ген­ных ката­стро­фах и так далее. Гло­баль­ная куль­ту­ра памя­ти ныне пред­по­ла­га­ет, что уже мове­тон замал­чи­вать труд­ные стра­ни­цы про­шло­го; наобо­рот, со слож­ным про­шлым нуж­но каким-то обра­зом раз­би­рать­ся, о нем нуж­но гово­рить.

Магаданский краеведческий музей. Фото с сайта www.magadanmuseum.ru

Мага­дан­ский кра­е­вед­че­ский музей. Фото с сай­та www.magadanmuseum.ru

Рас­ска­зы­вая о таком клю­че­вом фор­ма­те рабо­ты с кол­лек­тив­ной памя­тью, нель­зя не упо­мя­нуть о музе­ях памя­ти. Обра­зец тако­го музея сфор­ми­ро­вал­ся глав­ным обра­зом за счет музеев Холо­ко­ста. Если вы при­де­те в Музей 11 сен­тяб­ря [2001 года] в Нью-Йор­ке (National September 11 Memorial & Museum), вы обна­ру­жи­те, что он очень похож на музей Холо­ко­ста.

Осно­вы­ва­ясь на ряде иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных музе­ям памя­ти, мож­но выде­лить три основ­ных прин­ци­па суще­ство­ва­ния этих музеев. Во-пер­вых, они пыта­ют­ся не толь­ко рас­ска­зать и пока­зать исто­рию, но и воз­дей­ство­вать на эмо­ции посе­ти­те­лей через худо­же­ствен­ные обра­зы, через архи­тек­ту­ру.

Во-вто­рых, повест­во­ва­ние в таких музе­ях ведет­ся с точ­ки зре­ния жерт­вы. Напри­мер, в Мемо­ри­аль­ном музее Холо­ко­ста в Вашинг­тоне (United States Holocaust Memorial Museum) посе­ти­тель может взять пас­порт одной из жертв Холо­ко­ста, где будет напи­са­но, что́ с этим чело­ве­ком про­ис­хо­ди­ло на каж­дом эта­пе жиз­ни в нацист­ской Гер­ма­нии. Когда посе­ти­тель про­хо­дит через экс­по­зи­цию, он видит не толь­ко общую ситу­а­цию, но и про­сле­жи­ва­ет жизнь чело­ве­ка, пас­порт кото­ро­го он взял, и может соот­не­сти себя с одной из жертв.

В-тре­тьих, такие музеи рас­ска­зы­ва­ют не толь­ко о про­шлом, они свя­зы­ва­ют его с насто­я­щим и буду­щим. В мос­ков­ском Музее исто­рии ГУЛА­Га в кон­це экс­по­зи­ции посе­ти­те­ли могут отве­тить на вопрос: «Что нуж­но сде­лать сего­дня, что­бы про­шлое не повто­ри­лось зав­тра?» — или про­дол­жить фра­зу: «Для осо­зна­ния про­шло­го надо…»

Госполитика: фокус — на Великую Отечественную войну

Иссле­до­ва­те­ли, кото­рые пишут о том, как в совре­мен­ной Рос­сии вспо­ми­на­ют репрес­сии, с одной сто­ро­ны, очень часто кри­ти­ку­ют госу­дар­ствен­ную исто­ри­че­скую поли­ти­ку, рабо­та­ю­щую, с их точ­ки зре­ния, ско­рее на забве­ние репрес­сий, неже­ли на под­дер­жа­ние памя­ти. С дру­гой сто­ро­ны, они счи­та­ют, что за уве­ко­ве­че­ние памя­ти о жерт­вах борет­ся исклю­чи­тель­но граж­дан­ское обще­ство, в первую оче­редь «Мемо­ри­ал».

Музей истории ГУЛАГа в Москве. Фото с сайта fotki.yandex.ru/users/mika-dfv30/

Музей исто­рии ГУЛА­Га в Москве. Фото с сай­та fotki.yandex.ru/users/mika-dfv30/

Нель­зя ска­зать, что госу­дар­ство одно­знач­но давит любую ини­ци­а­ти­ву по уве­ко­ве­че­нию жертв ГУЛА­Га (хотя оно, оче­вид­но, не очень заин­те­ре­со­ва­но в сохра­не­нии памя­ти о репрес­си­ях). В декаб­ре про­шло­го года в Москве был открыт памят­ник жерт­вам репрес­сий «Сте­на скор­би» (в цере­мо­нии при­ня­ли уча­стие как извест­ные пра­во­за­щит­ни­ки, так и пре­зи­дент стра­ны). Суще­ству­ет (хотя и очень раз­мы­тая) Кон­цеп­ция госу­дар­ствен­ной поли­ти­ки по уве­ко­ве­че­нию памя­ти жертв поли­ти­че­ских репрес­сий.

В то же вре­мя мы пом­ним печаль­ную исто­рию музея «Пермь-36», пере­шед­ше­го под госу­дар­ствен­ное управ­ле­ние, кото­рый до это­го пере­хо­да был очень похож на музей памя­ти, рабо­тал по схо­жим прин­ци­пам. Мно­гие навер­ня­ка слы­ша­ли о судеб­ном про­цес­се над карель­ским кра­е­ве­дом и поис­ко­ви­ком Юри­ем Дмит­ри­е­вым, обна­ру­жив­шим мас­со­вые захо­ро­не­ния жертв в Крас­ном Бору и Сан­дар­мо­хе (см. ТрВ-Нау­ка № 240 за 2017 и № 245 за 2018 год).

Глав­ное, что мож­но ска­зать о рос­сий­ской госу­дар­ствен­ной поли­ти­ке в отно­ше­нии про­шло­го, — это то, что она наце­ле­на на уве­ко­ве­че­ние памя­ти о подви­ге наро­да и побе­де в Вели­кой Оте­че­ствен­ной войне. Всё осталь­ное для чинов­ни­ков доволь­но мар­ги­наль­ные сюже­ты.

Если же мы посмот­рим на граж­дан­ское обще­ство, то там прак­ти­ки памя­ти очень раз­роз­нен­ны и раз­но­об­раз­ны. Посколь­ку Рос­сия — боль­шая стра­на, то было бы стран­но ожи­дать, что кол­лек­тив­ная память во всех реги­о­нах устро­е­на по неко­е­му еди­но­му образ­цу. Иссле­до­ва­ние охва­ты­ва­ет несколь­ко музеев на Колы­ме, в Каре­лии, где про­хо­ди­ло стро­и­тель­ство Бело­мор­ско-Бал­тий­ско­го кана­ла, Солов­ки, музеи в реги­о­нах, из кото­рых про­ис­хо­ди­ла депор­та­ция целых наро­дов. Вопрос о ста­ту­се жертв в этих экс­по­зи­ци­ях — один из клю­че­вых момен­тов, кото­рый мно­го гово­рит о том, как вооб­ще устро­е­на в Рос­сии память о репрес­си­ях.

Общество: от осуждения до оправдания репрессий, от новомученичества до исторического нейтралитета

Есть спо­соб гово­рить о репрес­си­ях, кото­рый мож­но назвать обще­ми­ро­вым прин­ци­пом. Клас­си­че­ская экс­по­зи­ция дает очень чет­кое пред­став­ле­ние о том, кто явля­ет­ся пре­ступ­ни­ком, и выно­сит очень чет­кую оцен­ку этим пре­ступ­ле­ни­ям. В этом смыс­ле «Мемо­ри­ал» бли­же все­го к обще­ми­ро­вой прак­ти­ке. Сре­ди изу­ча­е­мых экс­по­зи­ций бли­же все­го к это­му типу музей в Каре­лии, где все заклю­чен­ные (поли­ти­че­ские и уго­лов­ные) пока­за­ны более-менее оди­на­ко­во.

Музей истории ГУЛАГа в Москве. Фото с сайта fotki.yandex.ru/users/mika-dfv30/

Музей исто­рии ГУЛА­Га в Москве. Фото с сай­та fotki.yandex.ru/users/mika-dfv30/

Вме­сте с тем, напри­мер, дирек­тор музея в малень­ком колым­ском горо­де, кото­рая тоже зани­ма­ет­ся поис­ком захо­ро­не­ний, сомне­ва­ет­ся, можем ли мы ста­вить знак памя­ти на месте мас­со­во­го захо­ро­не­ния, если зна­ем, что там похо­ро­не­ны и поли­ти­че­ские, и уго­лов­ные.

Еще более инте­рес­ный кейс — клас­си­фи­ка­ция жертв. Солов­ки — один из локо­мо­ти­вов идео­ло­гии ново­му­че­ни­ков, интер­пре­та­ции исто­рии репрес­сий с точ­ки зре­ния Рус­ской пра­во­слав­ной церк­ви. На Солов­ках пока еще оста­ет­ся экс­по­зи­ция, посвя­щен­ная Соло­вец­ко­му лаге­рю и заклю­чен­ным вооб­ще, вне зави­си­мо­сти от веро­ис­по­ве­да­ния. Но сотруд­ни­ца, кото­рая зани­ма­лась этой экс­по­зи­ци­ей, боль­ше в музее не рабо­та­ет, а в науч­ном отде­ле на Солов­ках почти все сотруд­ни­ки теперь рабо­та­ют с исто­ри­ей ново­му­че­ни­ков.

В хра­ме на Секир­ной горе был штраф­ной изо­ля­тор; сидев­шие там заклю­чен­ные остав­ля­ли над­пи­си на сте­нах. Когда этот храм был вос­ста­нов­лен, все запи­си были зама­за­ны. Их сфо­то­гра­фи­ро­ва­ли, эти фото­гра­фии хра­нят­ся в архи­ве музея, но в самом хра­ме их боль­ше нет.

Дру­гой музей­ный кейс — когда жерт­вы репрес­сий нахо­дят­ся в цен­тре повест­во­ва­ния, но одно­знач­ная оцен­ка пре­ступ­ле­ни­ям уже не дает­ся. Эта исто­рия тоже с Колы­мы, где рабо­та­ет акти­вист, очень дав­но зани­ма­ю­щий­ся дан­ной темой; ему уже уда­лось сде­лать неве­ро­ят­но мно­го. Но когда он гово­рит о ситу­а­ции в целом, то зада­ет­ся вопро­сом: «Может, если бы не при­гна­ли всех этих заклю­чен­ных, то Колы­ма так и не была бы осво­е­на? Конеч­но, всех жертв жал­ко, но они не бес­смыс­лен­ные жерт­вы».

Где-то посе­ре­дине меж­ду тем, что­бы гово­рить о жерт­вах ста­лин­ских пре­ступ­ле­ний, и о том, как пре­крас­но всё сде­лал Ста­лин, нахо­дит­ся пози­ция, кото­рую мож­но обо­зна­чить как «исто­ри­че­ский ней­тра­ли­тет». Она пред­по­ла­га­ет сум­ми­ро­ва­ние всех воз­мож­ных пози­ций: и жертв жал­ко, и при Ста­лине было сде­ла­но всё хоро­шо — мол, и эти пра­вы, и те пра­вы.

Магаданский краеведческий музей. Фото с сайта www.magadanmuseum.ru

Мага­дан­ский кра­е­вед­че­ский музей. Фото с сай­та www.magadanmuseum.ru

Эта пози­ция уяз­ви­ма. Акти­ви­сты, кото­рые ее при­дер­жи­ва­ют­ся, про­сто само­устра­ня­ют­ся от выне­се­ния каких-то оце­нок. Так, в Мага­дане есть музей (Мага­дан­ский област­ной кра­е­вед­че­ский музей. — Ред.), в кото­ром одно­вре­мен­но суще­ству­ют две непе­ре­се­ка­ю­щи­е­ся экс­по­зи­ции. Одна назы­ва­ет­ся «Колы­ма» и цели­ком посвя­ще­на лагер­ной систе­ме и жиз­ни заклю­чен­ных. Вто­рая — «Даль­строй» — обыч­ный музей пред­при­я­тия, рас­ска­зы­ва­ю­щий о его слав­ных дости­же­ни­ях.

Поче­му вопрос о ста­ту­се жертв в этих повест­во­ва­ни­ях один из клю­че­вых? Одно­знач­ное опре­де­ле­ние их как жертв, а не как, напри­мер, муче­ни­ков свя­зан с дис­кур­сом о пра­вах чело­ве­ка, со стрем­ле­ни­ем к раз­ви­тию прав чело­ве­ка и с раз­го­во­ром о том, как мы можем отно­сить­ся к нару­ше­нию прав чело­ве­ка. В дру­гих же типах экс­по­зи­ций, в кото­рых этот ста­тус раз­мы­ва­ет­ся и не так оче­ви­ден, он пока­зы­ва­ет осо­бен­но­сти и про­бле­мы памя­ти в совре­мен­ной Рос­сии.

Види­мо, мы пока еще не очень гото­вы гово­рить о слож­ном про­шлом, в том чис­ле пото­му, что у нас нет еди­ной кон­цеп­ции — либо госу­дар­ствен­ной, либо обще­ствен­ной, — кото­рая была бы под­дер­жа­на боль­шин­ством жите­лей стра­ны. Мы всё еще стре­мим­ся гово­рить о поло­жи­тель­ном обра­зе про­шло­го и пока не зна­ем, как пре­одо­леть исто­рию репрес­сий.

Вера Васи­лье­ва,
жур­на­лист, редак­тор про­ек­та «
Сво­бо­даиМемо­ри­ал» радио­стан­ции «Сво­бо­да»
спе­ци­аль­но для ТрВ-Нау­ка

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи