Он научил нас видеть красоту биологии

Юрий Мар­ко­вич Васи­льев скон­чал­ся 30 июня 2017 года. 26 нояб­ря ему бы испол­ни­лось 89 лет. Он был выда­ю­щим­ся уче­ным и учи­те­лем. Мы пуб­ли­ку­ем вос­по­ми­на­ния его кол­лег, уче­ни­ков и дру­зей.

Вадим Изра­и­ле­вич Агол, виру­со­лог, ака­де­мик РАН (Инсти­тут полио­ми­е­ли­та и вирус­ных энце­фа­ли­тов им. Чума­ко­ва РАМН; Инсти­тут физи­ко-хими­че­ской био­ло­гии им. Бело­зер­ско­го МГУ): C Юрой Васи­лье­вым я позна­ко­мил­ся где-то в самом нача­ле 1960-х. Воз­мож­но, это было на леген­дар­ном био­ло­ги­че­ском семи­на­ре, орга­ни­зо­ван­ном выда­ю­щим­ся мате­ма­ти­ком Изра­и­лем Мои­се­е­ви­чем Гель­фандом (вос­по­ми­на­ния о семи­на­ре его участ­ни­ков, в том чис­ле Юры, мож­но почи­тать в жур­на­ле «Онто­ге­нез» № 6 за 2008 год). С 1963 года мы оба ста­ли пре­по­да­вать на толь­ко что создан­ной кафед­ре виру­со­ло­гии МГУ. Так или ина­че, мы вско­ре ста­ли (и оста­ва­лись до его кон­чи­ны) близ­ки­ми дру­зья­ми.

Юра, несо­мнен­но, был лиде­ром в изу­че­нии био­ло­гии клет­ки, осо­бен­но рако­вой, в нашей стране. О его дости­же­ни­ях лич­но я узна­вал глав­ным обра­зом из его мно­го­чис­лен­ных выступ­ле­ний на выше­упо­мя­ну­том семи­на­ре, где он вско­ре стал «пра­вой рукой» И. М. Гель­фанда. Его выступ­ле­ния отли­ча­лись чет­ко­стью и широ­той эру­ди­ции. Его яркие лек­ции и семи­на­ры для сту­ден­тов поль­зо­ва­лись очень боль­шой попу­ляр­но­стью — люди шли «на Васи­лье­ва». На кур­со­вые и диплом­ные рабо­ты к нему тяну­лись луч­шие сту­ден­ты. В резуль­та­те он стал осно­ва­те­лем серьез­ной науч­ной шко­лы по кле­точ­ной био­ло­гии, ряд пред­ста­ви­те­лей кото­рой занял достой­ное место в миро­вой нау­ке.

Он был бле­стя­щим попу­ля­ри­за­то­ром нау­ки. В этом я мог убе­дить­ся, будучи, как и он, Соро­сов­ским про­фес­со­ром и слу­шая его лек­ции в раз­ных горо­дах. Вооб­ще-то он разъ­ез­жал с лек­ци­я­ми по стране мно­го боль­ше меня и уже после свер­ты­ва­ния про­грам­мы остал­ся почет­ным Соро­сов­ским про­фес­со­ром.

В «обыч­ной» жиз­ни он был муд­рым, урав­но­ве­шен­ным чело­ве­ком, заме­ча­тель­ным семья­ни­ном, ост­ро­ум­ным собе­сед­ни­ком, люби­те­лем и зна­то­ком лите­ра­ту­ры, осо­бен­но поэ­зии (знал наизусть пора­зи­тель­но мно­го сти­хов), а так­же музы­ки (кста­ти, нашу тес­ную ком­па­нию уче­ных «раз­бав­лял» ком­по­зи­тор — Гри­го­рий Фрид).

Нам его будет силь­но не хва­тать.

Ю. М. Васильев в Московском университете

Алек­сей Алек­се­е­вич Бог­да­нов, моле­ку­ляр­ный био­лог, ака­де­мик РАН (Инсти­тут физи­ко-хими­че­ской био­ло­гии им. Бело­зер­ско­го МГУ): Когда вспо­ми­на­ют «шести­де­сят­ни­ков» про­шло­го века, раз­бу­жен­ных хру­щев­ской «отте­пе­лью», обыч­но име­ют в виду писа­те­лей и поэтов, нако­нец-то заго­во­рив­ших чело­ве­че­ским язы­ком, или худож­ни­ков-аван­гар­ди­стов, стрях­нув­ших с себя око­вы соц­ре­а­лиз­ма, и, конеч­но, поэтов-бар­дов, без кото­рых не обхо­ди­лось ни одно ува­жа­ю­щее себя собра­ние интел­ли­ген­тов.

Одна­ко в эти годы и в науч­ном сооб­ще­стве были люди, кото­рых сме­ло мож­но назвать «шести­де­сят­ни­ка­ми» не толь­ко по вре­ме­ни, но и по духу. И преж­де все­го в сооб­ще­стве био­ло­гов. На рубе­же 1950–1960-х годов воз­ник­ла моле­ку­ляр­ная био­ло­гия, а в 1961 году в Москве про­шел исто­ри­че­ский Меж­ду­на­род­ный био­хи­ми­че­ский кон­гресс, кото­рый открыл оте­че­ствен­ным уче­ным яркий и мно­го­об­раз­ный мир новой био­ло­гии. Начи­на­лось изу­че­ние био­ло­ги­че­ских явле­ний на уровне моле­кул, и в новую био­ло­гию устре­ми­лись не толь­ко био­хи­ми­ки и гене­ти­ки, геро­и­че­ски пере­жив­шие мрач­ные годы лысен­ков­щи­ны, но и физи­ки, хими­ки, даже мате­ма­ти­ки. Этот вихрь захва­тил собой и пред­ста­ви­те­лей, каза­лось бы, более тра­ди­ци­он­ных раз­де­лов био­ло­гии. Одной из наи­бо­лее ярких фигур сре­ди них был тогда еще моло­дой кле­точ­ный био­лог Юрий Мар­ко­вич Васи­льев.

В нача­ле 1960-х годов вели­кий рек­тор Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та И. Г. Пет­ров­ский решил, что в новом лабо­ра­тор­ном кор­пу­се, кото­рый пла­ни­ро­вал постро­ить уни­вер­си­тет (его потом в Москве ста­ли назы­вать Моле­ку­ляр­ным кор­пу­сом или про­сто кор­пу­сом «А»), долж­на быть собра­на талант­ли­вая моло­дежь из МГУ и из дру­гих инсти­ту­тов для осво­е­ния и раз­ви­тия новых направ­ле­ний в био­ло­гии. Отобрать био­хи­ми­ков, био­фи­зи­ков, спе­ци­а­ли­стов по химии бел­ков и нук­ле­и­но­вых кис­лот рек­тор попро­сил А. Н. Бело­зер­ско­го и С. Е. Севе­ри­на. А мате­ма­ти­ков в новый кор­пус дол­жен был при­ве­сти с собой И. М. Гель­фанд. Муд­рый Гель­фанд при­вел в кор­пус «А» не толь­ко мате­ма­ти­ков, но и био­ло­гов, с кото­ры­ми он позна­ко­мил­ся и уже тес­но сотруд­ни­чал бла­го­да­ря сво­е­му зна­ме­ни­то­му био­ло­ги­че­ско­му семи­на­ру. В «коман­де» Гель­фанда Юрий Мар­ко­вич Васи­льев занял клю­че­вое место.

Это науч­ное сооб­ще­ство собра­лось в кор­пу­се «А» и зара­бо­та­ло в пол­ную силу к кон­цу 1965 года. Одна­ко еще за два года до это­го В. И. Агол занял­ся орга­ни­за­ци­ей в МГУ кафед­ры виру­со­ло­гии и убе­дил А. Н. Бело­зер­ско­го хотя бы на вре­мя воз­гла­вить ее. Г. И. Абе­лев (имму­но­ло­гия), В. И. Агол (виру­сы живот­ных), И. Г. Ата­бе­ков (виру­сы рас­те­ний), Ю. М. Васи­льев (кле­точ­ная био­ло­гия), Т. И. Тихо­нен­ко (бак­те­рио­фа­ги) — вряд ли какая-либо дру­гая био­ло­ги­че­ская кафед­ра в МГУ мог­ла похва­стать­ся тогда таким звезд­ным соста­вом про­фес­со­ров. Не по титу­лам и зва­ни­ям, а по глу­бине зна­ний, лек­тор­ско­му талан­ту и, глав­ное, по уме­нию зара­зить моло­дежь сво­им энту­зи­аз­мом и любо­вью к нау­ке. Кафед­ра сра­зу ста­ла чрез­вы­чай­но попу­ляр­ной, кон­курс при поступ­ле­нии на нее был огром­ный. Злые язы­ки гово­ри­ли, что на кафед­ре виру­со­ло­гии у сту­ден­тов раз­ви­ва­ют исклю­чи­тель­ность. Но ведь толь­ко так и мож­но было при­вить моло­де­жи жела­ние пол­но­стью отдать себя науч­но­му поис­ку. И не уди­ви­тель­но, что уче­ни­ки моло­дых про­фес­со­ров кафед­ры, в том чис­ле и Ю. М. Васи­лье­ва, доби­лись впо­след­ствии таких впе­чат­ля­ю­щих успе­хов в нау­ке.

В кор­пу­се «А» Юрий Мар­ко­вич орга­ни­зо­вал неболь­шую, актив­но рабо­та­ю­щую лабо­ра­то­рию, тес­но свя­зан­ную с его основ­ной лабо­ра­то­ри­ей в Онко­цен­тре. Вме­сте с отде­лом Ю. С. Чен­цо­ва она обра­зо­ва­ла ядро иссле­до­ва­ний по кле­точ­ной био­ло­ги в буду­щем Инсти­ту­те физи­ко-хими­че­ской био­ло­гии им. А. Н. Бело­зер­ско­го. Ю. М. Васи­льев часто высту­пал на семи­на­рах и кон­фе­рен­ци­ях инсти­ту­та, и для нас, хими­ков, его высо­чай­ше­го каче­ства мик­ро­фо­то­гра­фии, и в осо­бен­но­сти мик­ро­филь­мы, были насто­я­щим откро­ве­ни­ем: клет­ки жили, дви­га­лись, вза­и­мо­дей­ство­ва­ли друг с дру­гом по каким-то ведо­мым толь­ко Васи­лье­ву пра­ви­лам, обра­зо­вы­ва­ли ансам­бли, пере­рож­да­лись в рако­вые. Неза­бы­ва­е­мы так­же бле­стя­щие лек­ции Ю. М. Васи­лье­ва на шко­лах по фун­да­мен­таль­ным про­бле­мам совре­мен­ной био­ло­гии и меди­ци­ны, кото­рые Инсти­тут Бело­зер­ско­го с кон­ца 1970-х годов регу­ляр­но про­во­дил в меди­цин­ских инсти­ту­тах раз­лич­ных горо­дов стра­ны. «Вот нам бы таких про­фес­со­ров!» — с зави­стью гово­ри­ли наши хозя­е­ва из этих инсти­ту­тов.

В послед­ние годы жиз­ни Юрий Мар­ко­вич бывал в Мос­ков­ском уни­вер­си­те­те ред­ко, но оста­вал­ся с нами до самых послед­них сво­их дней.

Лео­нид Мар­го­лис, виру­со­лог (National Center of Child Health and Human Development, NIH, Бетез­да, США): 30 июня 2017 года умер мой Учи­тель и стар­ший друг, выда­ю­щий­ся рос­сий­ский кле­точ­ный био­лог Юрий Мар­ко­вич Васи­льев. С его смер­тью ушла целая эпо­ха в моей жиз­ни и жиз­ни моих това­ри­щей — уче­ни­ков Юрия Мар­ко­ви­ча. И теперь в памя­ти вдруг вспы­хи­ва­ют какие-то кар­тин­ки, слы­шат­ся голо­са из дале­ко­го и не очень дале­ко­го про­шло­го. Уди­ви­тель­но, что память часто сохра­ни­ла момен­ты вро­де бы и совсем неваж­ные.

Вот я жду Ю. М. в Лабо­ра­тор­ном кор­пу­се МГУ и слы­шу его слег­ка шар­ка­ю­щие шаги по кори­до­ру. Мне не тер­пит­ся рас­ска­зать о резуль­та­тах сего­дняш­не­го экс­пе­ри­мен­та, и я тороп­лю его, так как ско­ро нача­ло семи­на­ра и вре­ме­ни мало. А он гово­рит (он это повто­рял не раз): «Не торо­пи меня, я ста­рый рус­ский про­фес­сор». Мне он и впрямь таким кажет­ся, а было «ста­ро­му» про­фес­со­ру 38 лет!

Вот мы идем по уще­лью под Крас­но­яр­ском и, похо­же, заблу­ди­лись. И Ю. М. выби­ра­ет камень, кото­рый мож­но под­ло­жить под голо­ву вме­сто подуш­ки…

Вот мы на абсо­лют­но пустын­ном необи­та­е­мом бере­гу Кас­пий­ском моря под Дер­бен­том с Ю. М. и Воло­дей Гель­фандом. На кило­мет­ры вокруг ника­ко­го жилья, кро­ме нашей палат­ки. И вдруг лихо под­ка­ты­ва­ет мото­цикл, с него сле­за­ет некто и тре­бу­ет наши доку­мен­ты для про­вер­ки. И после его отъ­ез­да мы вспо­ми­на­ем шут­ку Ежи Леца: «У него была пара­нойя — ему всё вре­мя каза­лось, что за ним кто-то сле­дит. А это был все­го лишь сотруд­ник КГБ».

И еще мно­го чего вспо­ми­на­ет­ся, мно­го милых и забав­ных дета­лей, кото­рые мож­но было бы рас­ска­зать. Но что пере­дать невоз­мож­но и что состав­ля­ло суть жиз­ни Ю. М., глав­ное ее содер­жа­ние — это заня­тия нау­кой. И так же, как мож­но пере­ска­зать био­гра­фию пиа­ни­ста, но нель­зя пере­дать, как он играл, так же и нель­зя пере­ска­зать, как Ю. М. зани­мал­ся нау­кой, как думал, каки­ми обра­за­ми, как учил нас, чер­пая срав­не­ния из музы­ки, лите­ра­ту­ры, поэ­зии. Как иро­нич­но кри­ти­ко­вал наши ляп­су­сы в руко­пи­сях ста­тей и докла­дах.

Он был бле­стя­щим чело­ве­ком не толь­ко в нау­ке, но и в засто­лье, в бесе­дах наедине и в ком­па­нии. Пом­ню, как моя серьез­ная шести­лет­няя дочь Катя, учив­шая наизусть Лер­мон­то­ва и Ахма­то­ву, вер­нув­шись из поезд­ки в Кок­те­бель с Ю. М и его женой, Линой, еще месяц рас­пе­ва­ла блат­ные песен­ки типа «На полоч­ке лежал чемо­дан­чик», кото­рым ее научил Ю. М. При том, что и он был очень начи­тан и хоро­шо знал поэ­зию.

Пишу — и вдруг вспо­ми­наю, как я, сту­дент тре­тье­го кур­са, с гор­до­стью пока­зы­ваю слай­ды на докла­де Ю. М. на кон­фе­рен­ции в Ленин­гра­де. Ника­ких ком­пью­те­ров, конеч­но, не суще­ство­ва­ло, и даже кару­сель, в кото­рую мож­но загру­зить слай­ды, отсут­ство­ва­ла, a каж­дый слайд нуж­но было в нуж­ный момент засу­нуть в про­ек­тор и вытолк­нуть преды­ду­щий. А для это­го нуж­но хоро­шо знать доклад, как тапер, сопро­вож­да­ю­щий немой фильм, дол­жен знать каж­дый пово­рот его сюже­та. И после докла­да я гово­рю Ю. М. в ответ на его похва­лу, что я готов и в Лон­доне ему пока­зать слай­ды. И я пре­крас­но пони­маю, что, про­жи­ви я хоть сто лет, ни в какой Лон­дон не попа­ду, да и Ю. М. уже дав­но невы­езд­ной.

В свое вре­мя ему повез­ло, после смер­ти Ста­ли­на посту­пи­ло высо­чай­шее ука­за­ние нала­жи­вать науч­ные кон­так­ты с запад­ной нау­кой, и дирек­то­ру Инсти­ту­та онко­ло­гии Бло­хи­ну нуж­но было послать несколь­ких моло­дых сотруд­ни­ков за гра­ни­цу. Выбор пал на Васи­лье­ва, науч­ный потен­ци­ал кото­ро­го он к тому вре­ме­ни оце­нил.

1960 год

1960 год

Даже совре­мен­ные моло­дые уче­ные под сорок и моло­же, зна­ю­щие исто­рию совет­ской нау­ки, всё рав­но не могут пред­ста­вить себе, что озна­ча­ло в 1960–1970-е годы попасть на ста­жи­ров­ку в запад­ную стра­ну. Поезд­ку на Запад, да еще и не в соста­ве офи­ци­аль­ной деле­га­ции под при­смот­ром «кура­то­ра», а непод­над­зор­ным сотруд­ни­ком веду­щей лабо­ра­то­рии, мож­но было срав­нить толь­ко с отправ­кой кос­мо­нав­та на Луну. Так Юрий Мар­ко­вич ста­жи­ро­вал­ся в Англии, а потом в США. Надо ска­зать, что и для запад­ных кол­лег толь­ко высад­ка мар­си­а­ни­на перед их инсти­ту­том мог­ла срав­нить­ся с удив­ле­ни­ем по пово­ду при­ез­да моло­до­го рус­ско­го уче­но­го, кото­рый сво­бод­но гово­рил по-англий­ски, был в кур­се пере­до­вой нау­ки и не укло­нял­ся от осуж­де­ния мра­ко­бес­ных воз­зре­ний Лысен­ко.

И тогда, и поз­же Юрий Мар­ко­вич при­во­зил домой рас­ска­зы про жизнь в запад­ных лабо­ра­то­ри­ях, про новей­шие дости­же­ния, про чело­ве­че­ские каче­ства авто­ров этих дости­же­ний. Он учил нас, что нау­ка интер­на­ци­о­наль­на, что нет рус­ской или фран­цуз­ской био­ло­гии, что мы не хуже их и что пуб­ли­ка­ции в рус­ском «Вест­ни­ке обще­ства есте­ство­ис­пы­та­те­лей» недо­ста­точ­на для уча­стия в сорев­но­ва­нии иссле­до­ва­те­лей, кото­рое идет на гло­баль­ном уровне. Бла­го­да­ря Ю. М. мы чув­ство­ва­ли себя частью миро­вой нау­ки. В те глу­хие годы это было совсем нетри­ви­аль­но.

Огром­ную роль в его жиз­ни сыг­ра­ла семья, из кото­рой он вышел. Ее исто­рия вос­пи­та­ла Юрия Мар­ко­ви­ча таким, каким мы его зна­ли. Он часто под­чер­ки­вал, что в нем пере­ме­ша­ны рус­ские гены от мате­ри и еврей­ские от отца и он явля­ет­ся про­дук­том двух куль­тур, кото­рые пере­ме­ша­ла исто­рия стра­ны. С рус­ской сто­ро­ны была глу­бо­ко веру­ю­щая пра­во­слав­ная род­ня, веду­щая нача­ло от кре­пост­ных, став­ших бога­ты­ми куп­ца­ми, Абри­ко­со­вы­ми, а впо­след­ствии, уже при совет­ской вла­сти, дав­шая стране, сре­ди про­чих, народ­но­го арти­ста, зна­ме­ни­то­го пато­ло­га и физи­ка — Нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та. С отцов­ской сто­ро­ны были местеч­ко­вые евреи из Бело­рус­сии, кото­рым рево­лю­ция откры­ла доро­гу. Юный Юра рос под вли­я­ни­ем обе­их семей — и мате­рин­ской, и отцов­ской. Юрий Мар­ко­вич несколь­ко раз гово­рил мне, что сре­ди его пред­ков есть и рав­вин, и свя­щен­ник (впро­чем, род­ствен­ни­ки суще­ство­ва­ние в роду свя­щен­ни­ка отри­ца­ют). В общем, муд­рость, кото­рая часто отли­ча­ла Юрия Мар­ко­ви­ча, далась ему не слу­чай­но. Так­же не слу­чай­но он еще под­рост­ком заин­те­ре­со­вал­ся био­ло­ги­ей, тоже под вли­я­ни­ем род­ствен­ни­ков. Из-за сво­ей болез­ни мать отпра­ви­ла Юру на дачу к род­ствен­ни­кам Татьяне Дет­лаф и ее мужу, Нико­лаю Ива­но­ви­чу Лаза­ре­ву, извест­но­му био­ло­гу. Они увле­чен­но зани­ма­лись био­ло­ги­ей с при­слан­ным им на кани­ку­лы под­рост­ком (по вос­по­ми­на­ни­ям Ю. М., изу­ча­ли мета­мор­фоз голо­ва­сти­ков).

Спо­соб­но­сти к нау­ке про­яви­лись рано: он был круг­лый отлич­ник и по тогдаш­ним пра­ви­лам без экза­ме­на был при­нят в Меди­цин­ский инсти­тут, где и увлек­ся про­бле­ма­ми онко­ло­гии, опре­де­лив­шей его науч­ные инте­ре­сы на всю даль­ней­шую жизнь.

Еще будучи совсем моло­дым чело­ве­ком, рабо­тая у Шаба­да, Ю. М. сде­лал важ­ные рабо­ты в обла­сти хими­че­ско­го кан­це­ро­ге­не­за. Это было вре­мя, когда даже не все вери­ли, что внеш­нее хими­че­ское воз­дей­ствие может вызы­вать опу­холь. Рабо­ты Ю. М. были заме­че­ны за рубе­жом, а после поезд­ки в Англию и США он стал весь­ма цити­ру­е­мым иссле­до­ва­те­лем, что в то вре­мя для совет­ско­го уче­но­го было ред­ко­стью.

Огром­ную роль в жиз­ни и нау­ке для Юрия Мар­ко­ви­ча сыг­ра­ла встре­ча с вели­ким рос­сий­ским мате­ма­ти­ком Изра­и­лем Мои­се­е­ви­чем Гель­фандом. В это вре­мя Гель­фанд решил занять­ся био­ло­ги­ей и собрал круг веду­щих мос­ков­ских био­ло­гов раз­ных спе­ци­аль­но­стей. В этом кру­гу Ю. М. Васи­льев занял осо­бое место, став бли­жай­шим сотруд­ни­ком Гель­фанда. Гель­фанд ока­зал на Ю. М. гро­мад­ное вли­я­ние, и не толь­ко на него. Он во мно­гом опре­де­лил и выбор тем иссле­до­ва­ний, и их логи­ку, и чет­кость мыш­ле­ния. Да и про­сто по-чело­ве­че­ски он силь­но повли­ял на лич­ность Васи­лье­ва. Инте­рес Ю. М. и новой лабо­ра­то­рии, кото­рую Гель­фанд орга­ни­зо­вал в МГУ в кор­пу­се «А», сосре­до­то­чил­ся на дви­же­нии нор­маль­ных и опу­хо­ле­вых кле­ток в куль­ту­ре. В соав­тор­стве с Гель­фандом Ю. М. напи­сал несколь­ко выда­ю­щих­ся работ.

Вме­сте с сотруд­ни­ка­ми Ю. М. заме­тил, что кол­хи­цин или его близ­кий род­ствен­ник кол­це­мид, кото­рый раз­ру­ша­ет мито­ти­че­ское вере­те­но, оста­нав­ли­вая кле­точ­ное деле­ние, вли­я­ет и на клет­ки в интер­фа­зе. Обра­бо­тан­ные кол­це­ми­дом фиб­роб­ла­сты утра­чи­ва­ли поля­ри­за­цию и спо­соб­ность к направ­лен­но­му дви­же­нию по твер­до­му суб­стра­ту и начи­на­ли хао­тич­но выбра­сы­вать ламел­ло­по­дии. Посколь­ку уже было извест­но, что кол­це­мид высо­ко спе­ци­фич­но свя­зы­ва­ет­ся с мик­ро­тру­боч­ка­ми и имен­но так раз­ру­ша­ет вере­те­но, то отсю­да сле­до­ва­ла важ­ней­шая роль мик­ро­тру­бо­чек в поля­ри­за­ции дви­же­ния кле­ток.

В те годы совре­мен­ный сно­бизм был еще чужд нау­ке («нуж­но напе­ча­тать­ся в Nature, Science и Cell, осталь­ное неваж­но»), и свою самую зна­ме­ни­тую рабо­ту Ю. М. напе­ча­тал во вполне респек­та­бель­ном, но не веду­щим жур­на­ле Journal of Embryology and Experimental Morphology. Эта рабо­та полу­чи­ла высо­кую оцен­ку веду­щих кле­точ­ных био­ло­гов, вклю­чая клас­си­ка этой обла­сти, Майк­ла Абер­кром­би, кото­рый спе­ци­аль­но при­е­хал в Моск­ву, что­бы с нами позна­ко­мить­ся. По чис­лу цити­ро­ва­ния эта рабо­та при­зна­на Меж­ду­на­род­ным инсти­ту­том науч­ной инфор­ма­ции «клас­си­че­ской» и поло­жи­ла нача­ло цело­му направ­ле­нию кле­точ­ной био­ло­гии.

В наукe он был абсо­лют­но прин­ци­пи­а­лен. Нико­гда не поз­во­лял даже малей­шей хал­ту­ры в рабо­тах сво­их сотруд­ни­ков, нико­гда не про­пус­кал неряш­ли­вых или нена­деж­ных резуль­та­тов. Так же отно­сил­ся и к себе. Он кате­го­ри­че­ски отка­зал­ся пере­де­лы­вать свою кан­ди­дат­скую дис­сер­та­цию, как того тре­бо­ва­ли началь­ству­ю­щие мра­ко­бе­сы, защи­щал сво­их выда­ю­щих­ся кол­лег, в част­но­сти Г. И. Абе­ле­ва, кото­рый уже в более позд­ние вре­ме­на под­верг­ся гоне­ни­ям таких же мра­ко­бе­сов.

Когда уми­ра­ет хоро­ший чело­век, мы часто гово­рим: «Веч­ная память!» Но, увы, память не быва­ет веч­ной. Науч­ные резуль­та­ты не живут дол­го. Нау­ка идет впе­ред, и име­на даже тех уче­ных, что сде­ла­ли важ­ные откры­тия, быст­ро забы­ва­ют­ся. Кого мы пом­ним в био­ло­гии? Дар­ви­на, Мен­де­ля, Уот­со­на и Кри­ка… ну еще Пав­ло­ва, Пасте­ра. Всё!? Недав­но я выяс­нил, что никто из моих моло­дых сту­ден­тов не зна­ет, что сде­лал Нирен­берг, а меж­ду тем Нирен­берг рас­шиф­ро­вал в 1960-е годы гене­ти­че­ский код!

Юрия Мар­ко­ви­ча будут пом­нить пока живы мы, его уче­ни­ки. Но и после наше­го ухо­да его вклад в нау­ку будет жить. Забы­то­го поэта никто не чита­ет, музы­ка забы­то­го ком­по­зи­то­ра не зву­чит, а нау­ка устро­е­на по-дру­го­му. Все все­гда будут знать, что мик­ро­тру­боч­ки опре­де­ля­ют поля­ри­за­цию клет­ки, ее фор­му и направ­ле­ние дви­же­ние. А это и еще мно­гое дру­гое открыл Юрий Мар­ко­вич Васи­льев, и в этом смыс­ле нау­ка, кото­рую он так любил, отве­ти­ла ему вза­им­но­стью и сохра­нит его вклад навсе­гда!

Вла­ди­мир Гель­фанд, кле­точ­ный био­лог (Northwestern University, Чика­го, США): Чем стар­ше я ста­нов­люсь, тем боль­ше я пони­маю, насколь­ко мно­гим я обя­зан сво­им учи­те­лям. Когда ты молод, тебе кажет­ся, что ты сам умный и сам всё пони­ма­ешь. А с воз­рас­том ока­зы­ва­ет­ся, что на самом деле всё это не так, что всё, что в тебе есть, в тебя было зало­же­но доволь­но рано. И науч­но я дол­жен ска­зать, что я очень мно­гим Юрию Мар­ко­ви­чу обя­зан. Он меня научил, что такое кра­со­та в био­ло­гии и как надо био­ло­ги­ей зани­мать­ся, что­бы попы­тать­ся эту кра­со­ту как-то понять. Я очень чет­ко пони­маю, что всё, что мы дела­ем, быст­ро теря­ет свое зна­че­ние, быст­ро забы­ва­ет­ся то, насколь­ко это инте­рес­но. Един­ствен­ное, что от нас оста­ет­ся, — это какая-то память, кото­рую несут наши дети и наши уче­ни­ки. И в этом смыс­ле я дол­жен ска­зать, что Юрий Мар­ко­вич про­жил счаст­ли­вую жизнь, пото­му что ему повез­ло и с тем, и с дру­гим. Мы зна­ем, что Юрий Мар­ко­вич вкла­ды­вал мно­го сил, что­бы учить тех, с кем он рабо­тал, и у него это абсо­лют­но заме­ча­тель­но полу­ча­ет­ся. Вы види­те, я неча­ян­но ска­зал в насто­я­щем вре­ме­ни, пото­му что пове­рить никак невоз­мож­но. А еще мы тут сидим с Аню­той и с Любоч­кой и вспо­ми­на­ем, как нас Ю. М. учил пить вис­ки и как он объ­яс­нял, что для того, что­бы понять аме­ри­кан­скую жизнь, надо все­гда читать некро­ло­ги в New York Times. И так мы все и дела­ем. До сих пор.

1980-е годы

1980-е годы

Анна Сер­пин­ская, кле­точ­ный био­лог (Northwestern University, Чика­го, США): Когда уми­ра­ют роди­те­ли, начи­на­ешь вспо­ми­нать, как все было про­сто в дет­стве, спо­кой­но и уют­но. С той самой мину­ты как не ста­ло Юрия Мар­ко­ви­ча, не пере­стаю вспо­ми­нать самые счаст­ли­вые дни сво­ей жиз­ни. И не пото­му что была моло­да, и не пото­му что дети были малень­кие, а ров­но пото­му, что каж­дый день, как ныр­нешь в мет­ро на Юго-Запа­де, вый­дешь на Кашир­ке, прой­дешь немно­го по ули­це — вот уже в лабо­ра­то­рии. И попа­дешь в совер­шен­но дру­гой мир, пол­ный раз­го­во­ров, инте­рес­ных и обыч­ных, интел­лек­ту­аль­ных и не очень. И всем уже извест­но, в каком сего­дня Юрий Мар­ко­вич настро­е­нии, так что мож­но даже и не пока­зы­вать­ся ему на гла­за до зав­тра­ка, зато за зав­тра­ком будет все — и блеск рас­ска­за о про­чи­тан­ной науч­ной ста­тье, и вос­по­ми­на­ние о том, как Шабад учил его ста­вить опы­ты, «а вот вы меня все не слу­ша­е­те и дела­е­те все по сво­е­му!». И Бер­шад­ский тихо и невин­но улы­ба­ет­ся. Васи­льев научил меня глав­но­му — как выжи­вать в эти ужас­ные совет­ские годы и раз­ви­вать свой интел­лект. Ну, достичь его уров­ня было невоз­мож­но все рав­но. Как и что читать, кого слу­шать, кого игно­ри­ро­вать. А глав­ное, он создал для нас атмо­сфе­ру, в кото­рой так воль­гот­но было обсуж­дать самые важ­ные и самые вто­ро­сте­пен­ные вопро­сы. Не забудь­те, пожа­луй­ста, это была наша моло­дость, и Юрий Мар­ко­вич все­гда был в ней, с нами, рядом. Про­щай наша моло­дость, Про­щай­те, доро­гой Юрий Мар­ко­вич!

Любовь Лясс, кле­точ­ный био­лог (Northwestern University, Чика­го, США): Очень, очень труд­но гово­рить сего­дня. Кажет­ся, что Юрий Мар­ко­вич слы­шит меня, и поэто­му нель­зя ска­зать офи­ци­оз­ность или что-то при­тор­но слад­кое. Какое чут­кое ухо было у него на такие сло­ва! За почти 50 лет, кото­рые я его зна­ла, я нико­гда не слы­ша­ла от него ни одной баналь­но­сти. Он был самый бле­стя­щий, самый оба­я­тель­ный, самый умный, самый луч­ший ост­ряк, самый боль­шой зна­ток сти­хов, и конеч­но он умел увле­ка­тель­нее всех рас­ска­зы­вать про клет­ки. Как труд­но было потом всю жизнь срав­ни­вать с ним всех учи­те­лей, всех началь­ни­ков. Никто не выдер­жал и не выдер­жит тако­го срав­не­ния. На сво­ей послед­ней фото­гра­фии уже за несколь­ко дней до кон­ца, поху­дев­ший, обра­щен­ный в себя, он сно­ва похож на моло­до­го и люби­мо­го все­ми про­фес­со­ра, кото­ро­го нико­гда не забыть.

Андрей Гуд­ков, моле­ку­ляр­ный био­лог (Cleveland BioLabs, США): Хоть я сам сей­час дале­ко, но душа и мыс­ли все в Москве, сре­ди род­ных, дру­зей, уче­ни­ков и кол­лег Юрия Мар­ко­ви­ча. Умер вели­кий, необык­но­вен­ный чело­век, каких боль­ше не быва­ет, кого нель­зя ни с кем срав­нить, пото­му что нет дру­гих, даже близ­ко похо­жих. И тем более заме­нить. Нам повез­ло, мы его зна­ли. Мне повез­ло осо­бен­но — он удо­сто­ил меня сво­ей друж­бой. С того дня, когда я его уви­дел в пер­вый раз про­шло уже почти 43 года и с тех пор он был в моей жиз­ни все­гда. Мало чего есть в жиз­ни у меня срав­ни­мо­го по цен­но­сти с его друж­бой. Ему невоз­мож­но было зави­до­вать, им было лег­ко и радост­но вос­хи­щать­ся. Недо­сти­жи­мо­стью его под­лин­но­сти, гени­аль­ным досто­ин­ством, арти­стиз­мом и ост­ро­уми­ем, вку­сом и само­иро­ни­ей, отча­ян­ной храб­ро­стью, при­хо­дя­щей в самые невы­но­си­мые момен­ты и пото­му осо­бен­но дра­го­цен­ной. Все­гда всю жизнь посто­ян­но удер­жан­ный гам­бург­ский счет. Ну, и глав­ное — пол­ная, без­раз­дель­ная, не срав­ни­мая по при­о­ри­те­там ни с каки­ми дру­ги­ми соблаз­на­ми жиз­ни, при­над­леж­ность нау­ке. Я не думаю, что знаю кого-нибудь, у кого было бы столь­ко уче­ни­ков, как у Васи­лье­ва. Быть уче­ни­ком Васи­лье­ва — награ­да и зва­ние, кото­рое выше при­над­леж­но­сти к ака­де­ми­ям, почет­нее уче­ных сте­пе­ней. Вклад Васи­лье­ва в био­ло­гию мно­го выше сово­куп­но­сти его работ, посколь­ку его труд, его вкус, его талант, стиль и уро­вень мно­го­крат­но умно­жен его уче­ни­ка­ми, рас­се­ян­ны­ми по все­му науч­но­му миру. Я назо­ву тех из них, кто рабо­та­ет рядом со мной и кто сего­дня тоже про­ща­ет­ся с Юри­ем Мар­ко­ви­чем: Толю Глей­бер­ма­на, Мари­ну Анточ, Катю Гуро­ву, Лену Кома­ро­ву, Колю Незна­но­ва, Мишу Ники­фо­ро­ва, Люду Бур­де­лю. Спа­си­бо Вам, Юрий Мар­ко­вич. Наш мир был бы бед­нее и хуже, и мы все были бы ины­ми, не будь Вас!

Алек­сандр Бер­шад­ский, кле­точ­ный био­лог (Weizmann Institute, Изра­иль): Более пяти­де­ся­ти лет назад в чис­ле несколь­ких сту­ден­тов мех­ма­та я впер­вые попал в лабо­ра­то­рию Юрия Мар­ко­ви­ча и до сего­дняш­не­го дня счи­таю этo глав­ным везе­ни­ем в сво­ей науч­ной жиз­ни. Юрий Мар­ко­вич был заме­ча­тель­ным уче­ным и необык­но­вен­ным, бле­стя­щим чело­ве­ком, кото­ро­го пом­нят все, кому посчаст­ли­ви­лось его встре­тить.

Начи­ная с девя­но­стых лет про­шло­го века, мир лабо­ра­то­рии Юрия Мар­ко­ви­ча раз­дви­нул­ся, его уче­ни­ки рас­се­я­лись по всей пла­не­те, и тер­мин «шко­ла Васи­лье­ва» сего­дня поня­тен в уни­вер­си­те­тах и инсти­ту­тах Евро­пы, Аме­ри­ки и Азии.

Незри­мый кол­лек­тив людей, объ­еди­нен­ных тем, что им посчаст­ли­ви­лось знать Юрия Мар­ко­ви­ча, пере­жи­ва­ет сего­дня горе. Мы поте­ря­ли люби­мо­го учи­те­ля и дру­га. Свет­лая память Юрию Мар­ко­ви­чу и спа­си­бо за все, что он сде­лал для нас.

Алек­сандр Люби­мов: Пер­во­го июля при­шла скорб­ная весть — не ста­ло Юрия Мар­ко­ви­ча Васи­лье­ва, круп­ней­ше­го уче­но­го-онко­ло­га, цито­ло­га, кле­точ­но­го био­ло­га, извест­но­го и ува­жа­е­мо­го во всем мире совре­мен­ной био­ло­гии. Вме­сте с ним ухо­дит эпо­ха бле­стя­щих и раз­но­сто­рон­них эру­ди­тов, людей Ренес­сан­са, идеи и рабо­ты кото­рых еще дол­го будут ока­зы­вать вли­я­ние на раз­ви­тие нау­ки. Он был не толь­ко Уче­ным с боль­шой бук­вы, но и в первую оче­редь Учи­те­лем, кото­ро­го все без­ого­во­роч­но ува­жа­ли, кото­рый обла­дал уни­каль­ным виде­ни­ем и посто­ян­но учил нас, его мно­го­чис­лен­ных уче­ни­ков, пости­гать про­бле­му в целом — без это­го решить ее невоз­мож­но. Он мно­гих из нас научил думать, видеть, обоб­щать и мыс­лить логич­но. Поэто­му его шко­ла про­дол­жа­ет про­цве­тать на трех кон­ти­нен­тах, а уче­ни­ки успеш­но про­дол­жа­ют его дело в сво­их лабо­ра­то­ри­ях. Несмот­ря на наши седи­ны и долж­но­сти, мы про­дол­жа­ем обра­щать­ся к его сове­там и ста­ра­ем­ся учить новое поко­ле­ние его мето­да­ми. Мы все­гда будем пом­нить, как он созда­вал чело­ве­че­ские отно­ше­ния вокруг себя, так как счи­тал их непре­лож­ным ком­по­нен­том успеш­ной науч­ной рабо­ты. Он дал нам столь­ко вся­ких уро­ков, что мы до сих пор ста­ра­ем­ся их осмыс­лить и при­ме­нить в жиз­ни, и их хва­тит еще надол­го. Без него наша нау­ка уже не будет преж­ней, так как он был ори­ен­ти­ром для огром­но­го науч­но­го сооб­ще­ства, выхо­дя­ще­го дале­ко за пре­де­лы Онко­цен­тра и МГУ. Мы дей­стви­тель­но оси­ро­те­ли с его ухо­дом. Боль, конеч­но, при­ту­пит­ся со вре­ме­нем, но всем нам его будет очень не хва­тать. Поэто­му память о выда­ю­щем­ся уче­ном и учи­те­ле сохра­нит­ся очень дол­го и пере­жи­вет не одно поко­ле­ние. Мои самые искрен­ние собо­лез­но­ва­ния род­ным и близ­ким Юрия Мар­ко­ви­ча, и всем нам, для кого он все­гда был и будет при­ме­ром высо­чай­шей пре­дан­но­сти нау­ке.

Два штриха

Евге­ний Юрчен­ко, пре­по­да­ва­тель мате­ма­ти­ки (Москва): Заме­ча­тель­ный уче­ный, отзыв­чи­вый чело­век, ост­ро­ум­ный собе­сед­ник — под эти­ми и мно­ги­ми дру­ги­ми эпи­те­та­ми, отно­ся­щи­ми­ся к Юрию Мар­ко­ви­чу Васи­лье­ву, с удо­воль­стви­ем, уве­рен, под­пи­шет­ся любой чело­век, близ­ко его знав­ший. Думаю, что мно­гие подроб­но об этом напи­шут. Мне же хочет­ся рас­ска­зать два эпи­зо­да из обще­ния с Юри­ем Мар­ко­ви­чем — быть может, не очень ярких, но, на мой взгляд, под­чер­ки­ва­ю­щих его, как гово­рят мате­ма­ти­ки, нетри­ви­аль­ную инди­ви­ду­аль­ность.

Эпи­зод пер­вый. Так, к сожа­ле­нию, сло­жи­лось, что мое уче­ние в физи­ко-мате­ма­ти­че­ской шко­ле №2 прак­ти­че­ски пол­но­стью игно­ри­ро­ва­ло изу­че­ние био­ло­гии. Не буду вда­вать­ся в при­чи­ны это­го горест­но­го фак­та. Но, учась уже на вто­ром кур­се мех­ма­та МГУ и про­чи­тав несколь­ко ста­тей по био­ло­гии и гене­ти­ке в попу­ляр­ном жур­на­ле, я чрез­вы­чай­но заин­те­ре­со­вал­ся про­чи­тан­ным и решил само­сто­я­тель­но «догнать ухо­дя­щий поезд» — изу­чить эти нау­ки. И тут мне чрез­вы­чай­но повез­ло. Я уже был зна­ком с отцом уче­ни­цы вто­рой шко­лы — Лены Васи­лье­вой и знал, что он извест­ный био­лог, гене­тик. Я попро­сил тогда Юрия Мар­ко­ви­ча дать мне спи­сок лите­ра­ту­ры, кото­рая бы поз­во­ли­ла осво­ить азы этих наук. Он согла­сил­ся, а я будучи доста­точ­но сме­лым, а ско­рее — бес­пар­дон­ным, взял с него сло­во, что он отве­тит на вопро­сы, кото­рые воз­ник­нут в про­цес­се изу­че­ния.

Через несколь­ко меся­цев я при­нес Юрию Мар­ко­ви­чу спи­сок из 12 вопро­сов. Он вни­ма­тель­но про­чел мои вопро­сы и вполне серьез­но отве­тил так:

— Убе­ди­тель­ный и дока­за­тель­ный ответ на любой из Ваших вопро­сов гро­зит Нобе­лев­ской пре­ми­ей. А у меня к Вам, Женя, пред­ло­же­ние — по окон­ча­нии мех­ма­та, иди­те ко мне в аспи­ран­ту­ру.

Я отве­тил вопро­сом:

— Неуже­ли у Вас мало сво­их аспи­ран­тов, био­ло­гов по обра­зо­ва­нию?

На что Юрий Мар­ко­вич заме­тил:

— Я уве­рен, что Вы доста­точ­но быст­ро изу­чи­те тео­ре­ти­че­скую часть био­ло­гии и гене­ти­ки, осо­бен­но с моей помо­щью и моих сотруд­ни­ков. А вот аспи­ран­там — био­ло­гам изу­чить мате­ма­ти­ку, даже в малом объ­е­ме — увы! — не дано. И так чет­ко и гра­мот­но сфор­му­ли­ро­вать основ­ные про­бле­мы совре­мен­ной гене­ти­ки, как это сде­ла­ли Вы, про­чи­тав лишь одну — две кни­ги по спе­ци­аль­но­сти. Это, пола­гаю, мож­но сде­лать лишь обла­дая хоро­шо раз­ви­тым логи­че­ским мыш­ле­ни­ем, что очень цен­но.

Надо ска­зать, что доволь­но дол­го я думал над пред­ло­же­ни­ем Юрия Мар­ко­ви­ча и был скло­нен его при­нять. Но — увы! — жизнь сло­жи­лась так, что сде­лать это­го не при­шлось. Но, это уже дру­гая исто­рия.

Эпи­зод вто­рой. Юрий Мар­ко­вич недав­но вер­нул­ся из оче­ред­ной коман­ди­ров­ки в США и рас­ска­зы­вал нам об этой стране, закры­той для нас тогда «желез­ным зана­ве­сом». Мы с боль­шим инте­ре­сом его слу­ша­ли. В кон­це его рас­ска­за я задал вопрос:

— Юрий Мар­ко­вич, но все же — какие глав­ные чув­ства вызы­ва­ет Аме­ри­ка?

Юрий Мар­ко­вич сра­зу отве­тил:

— Преж­де все­го чув­ство небы­ва­лой сво­бо­ды. И, пожа­луй, ощу­ще­ние спра­вед­ли­во­сти.

Напом­ню, что в Совет­ском Сою­зе изда­ва­лась еже­не­дель­ная газе­та «За рубе­жом», где пуб­ли­ко­ва­лись ста­тьи, либо выдерж­ки из ста­тей, опуб­ли­ко­ван­ных в зару­беж­ной прес­се. Конеч­но же с наши­ми, т. е. совет­ски­ми ком­мен­та­ри­я­ми. У меня в порт­фе­ле лежал оче­ред­ной номер этой газе­ты, где в руб­ри­ке «Их нра­вы» было опуб­ли­ко­ва­но крат­кое опи­са­ние судеб­но­го про­цес­са, про­шед­ше­го в одном из запад­ных шта­тов (сей­час уже не пом­ню точ­но в каком). Суть дела: аме­ри­кан­ский джентль­мен ехал на авто­мо­би­ле, что­бы забрать свою семью, отды­хав­шую (или жив­шую) в горах. В авто­мо­би­ле «загре­мел» зад­ний мост. Джентль­мен заехал в бли­жай­ший сер­вис, где ему, яко­бы, быст­ро почи­ни­ли маши­ну, и он поехал даль­ше, но вско­ре зад­ний мост начал гре­меть по-преж­не­му. Тогда этот джентль­мен раз­вер­нул маши­ну, вер­нул­ся на авто­сер­вис, достал авто­мат (в США в то вре­мя было раз­ре­ше­но хра­не­ние авто­ма­ти­че­ско­го ору­жия как в доме, так и в авто­мо­би­ле) и застре­лил трех работ­ни­ков сер­ви­са, после чего вызвал поли­цию и сдал­ся вла­стям. Его суди­ли, и суд, как было напи­са­но в замет­ке, свел­ся лишь к рас­смот­ре­нию тех­ни­че­ской экс­пер­ти­зы — дей­стви­тель­но ли ремонт был про­из­ве­ден нека­че­ствен­но? Когда выяс­ни­лось, что да, нека­че­ствен­но, то при­сяж­ные еди­но­глас­но оправ­да­ли это­го джентль­ме­на.

Я спро­сил Юрия Мар­ко­ви­ча:

— Насколь­ко спра­вед­ли­во такое реше­ние суда?

И полу­чил ответ:

— Это, конеч­но, очень жесто­ко, но по аме­ри­кан­ским стан­дар­там вполне спра­вед­ли­во. Там хал­тур­ная рабо­та при­рав­ни­ва­ет­ся к вели­чай­ше­му пре­ступ­ле­нию. При­сяж­ные, я думаю, рас­суж­да­ли так: если бы этот чело­век дое­хал и забрал свою семью (жену и дво­их детей) и начал спуск, и тут у него рез­ко вышел из строя авто­мо­биль, то он и вся его семья погиб­ли бы, рух­нув в про­пасть, т. е. работ­ни­ки сер­ви­са сво­ей хал­ту­рой уби­ли бы чет­ве­рых. И, ско­рее все­го, сво­им отно­ше­ни­ем к рабо­те под­верг­ли бы рис­ку жиз­ни еще мно­гих людей, а может быть и уби­ли их. Поэто­му джентль­мен прав — он уни­что­жил убийц.

Тогда, ска­жу пря­мо, я абсо­лют­но не пони­мал (вер­нее, не при­ни­мал) такой логи­ки. Со вре­ме­нем я понял — в этом есть эле­мент неко­то­рой выс­шей спра­вед­ли­во­сти. За это пони­ма­ние глу­бо­ко бла­го­да­рен Юрию Мар­ко­ви­чу.

В заклю­че­ние. Скорб­лю об ухо­де тако­го уди­ви­тель­но­го чело­ве­ка. Свет­лая ему память.

Стараться!

1980-е годы

1980-е годы

Ген­на­дий Белиц­кий, био­лог: Это было в ста­ро­дав­ние 1960-е годы, когда Инсти­тут экс­пе­ри­мен­таль­ной и кли­ни­че­ской онко­ло­гии ютил­ся на Тре­тьей Мещан­ской. Моло­дой заве­ду­ю­щий нашей лабо­ра­то­ри­ей Юрий Мар­ко­вич Васи­льев толь­ко что вер­нул­ся из Англии пол­ный впе­чат­ле­ний и пла­нов. Всем аспи­ран­там было пред­пи­са­но общать­ся толь­ко по-англий­ски и анек­дот, при­ве­зен­ный из Англии мы полу­чи­ли тоже по-англий­ски. Теперь он, как и мы, оброс боро­дой, но тогда был вно­ве.

В воль­ном пере­во­де он зву­чит так. Лет через 30 после окон­ча­ния кон­сер­ва­то­рии встре­ти­лись два уже потре­пан­ных жиз­нью пев­ца.

— Что поде­лы­ва­ешь? — спра­ши­ва­ет пер­вый.

— Да так, — отве­ча­ет вто­рой, — хоро­ше­го мало, пою в мыль­ных опе­рах.

— Ста­ра­ешь­ся?

— А чего там ста­рать­ся? Ведь как толь­ко начи­на­ет­ся рекла­ма, все выклю­ча­ют теле­ви­зор.

— А ты как?

— Да тоже пою в мыль­ных опе­рах.

— Ну и как?

— Ста­ра­юсь…

— С чего бы это?

— Да, пони­ма­ешь, я пред­став­ляю, что где-то на Даль­нем Запа­де перед теле­ви­зо­ром сидит ста­рая тол­стая леди, и она такая тол­стая и такая ста­рая, что не может встать и выклю­чить теле­ви­зор. Вот для нее я и ста­ра­юсь.

Семя было бро­ше­но и про­рос­ло в глу­бо­кое убеж­де­ние, что в любых обсто­я­тель­ствах и при любой мере спо­соб­но­стей надо ста­рать­ся делать все по доступ­но­му тебе мак­си­му­му. К тому же не все­гда извест­но, как и куда может повер­нуть твое иссле­до­ва­ние, и воз­мож­но самый незна­чи­тель­ный резуль­тат может ока­зать­ся кон­чи­ком боль­шо­го клуб­ка, той самой нитью Ари­ад­ны.

Андрей Цату­рян, био­фи­зик (Инсти­тут меха­ни­ки МГУ): 50 лет назад Юрий Мар­ко­вич Васи­льев читал лек­ции по био­ло­гии во Вто­рой Мос­ков­ской физи­ко-мате­ма­ти­че­ской шко­ле, в кото­рой я тогда учил­ся. Био­ло­гия меня в то вре­мя совсем не инте­ре­со­ва­ла, и я его слу­шать не пошел, о чем до сих пор жалею. Вско­ре я позна­ко­мил­ся с доче­рью Юрия Мар­ко­ви­ча, Леной, а потом и с ним самим, и доволь­но быст­ро понял, какую непро­сти­тель­ную глу­пость совер­шил. Юрий Мар­ко­вич нена­вяз­чи­во, но доход­чи­во объ­яс­нил мне, что био­ло­гия — неве­ро­ят­но захва­ты­ва­ю­щая нау­ка. Впе­чат­ле­ние от этих раз­го­во­ров было настоль­ко силь­ным, что всю после­ду­ю­щую созна­тель­ную жизнь я, так или ина­че, ею зани­ма­юсь. Я даже одна­жды делал доклад на семи­на­ре Ю. М. Васи­лье­ва, кото­рый был им встре­чен вполне доб­ро­же­ла­тель­но.

У Юрия Мар­ко­ви­ча оста­лось мно­го уче­ни­ков, кото­рые, уве­рен, рас­ска­жут о том, что он сде­лал в нау­ке и как он сумел собрать вокруг себя столь­ко ярких моло­дых людей, кото­рые сей­час состав­ля­ют цвет миро­вой био­ло­гии. Я же хотел бы поде­лить­ся впе­чат­ле­ни­я­ми от встреч с Юри­ем Мар­ко­ви­чем и рас­ска­зать о том, что меня боль­ше все­го в нем пора­зи­ло. При всей его бес­ко­неч­ной пре­дан­но­сти нау­ке и почти дет­ском любо­пыт­стве ко всем новым резуль­та­там, кото­рое не поки­да­ло его до самых послед­них дней, аре­ал его оби­та­ния и сфе­ра его инте­ре­сов были намно­го шире. Он был чело­ве­ком куль­ту­ры в самом общем смыс­ле это­го сло­ва. Он очень любил и хоро­шо знал клас­си­че­скую музы­ку и даже слу­шал ее за рабо­той. Она каким-то непо­сти­жи­мым для меня обра­зом не отвле­ка­ла его, а наобо­рот, помо­га­ла сосре­до­то­чить­ся. Он хоро­шо раз­би­рал­ся в живо­пи­си, был боль­шим зна­то­ком лите­ра­ту­ры, осо­бен­но рус­ской поэ­зии. Его лите­ра­тур­ный вкус был без­упреч­ным, очень лич­ным и пол­но­стью лишен­ным баналь­но­сти. Одна­жды он ска­зал при мне, что луч­шим из живу­щих рус­ских поэтов счи­та­ет Мар­ша­ка. К мое­му изум­ле­нию ока­за­лось, что Саму­ил Яко­вле­вич не толь­ко писал для детей и мно­го пере­во­дил с англий­ско­го, но и до самой смер­ти писал лири­че­ские сти­хи, неза­тей­ли­вые по фор­ме и при этом совер­шен­но прон­зи­тель­ные. Но глав­ным делом Юрия Мар­ко­ви­ча, в кото­ром при­чуд­ли­во спле­та­лись нау­ка и искус­ство, была его рабо­та. Каж­дый, кто слу­шал его докла­ды и лек­ции или читал его ста­тьи, не мог не вос­хи­щать­ся изу­ми­тель­ной кра­со­той фото­гра­фий кле­ток и филь­мов, пока­зы­ва­ю­щих, как они дви­га­ют­ся. Из фото­гра­фий Юрия Мар­ко­ви­ча и его уче­ни­ков мож­но сде­лать худо­же­ствен­ную выстав­ку, кото­рая, уве­рен, будет поль­зо­вать­ся боль­шим успе­хом. Для него науч­ная исти­на, без­упреч­ность мето­ди­ки, логи­че­ская строй­ность рабо­ты все­гда были тес­но свя­за­ны с кра­со­той экс­пе­ри­мен­тов.

В обще­нии Юрий Мар­ко­вич был доволь­но мяг­ким чело­ве­ком и казал­ся эта­ким типич­ным интел­ли­ген­том. Но при этом каж­дый раз, когда перед ним вста­ва­ла нрав­ствен­ная дилем­ма, он, не заду­мы­ва­ясь, выби­рал путь сопро­тив­ле­ния тому, что счи­тал непра­виль­ным или амо­раль­ным и при этом ста­но­вил­ся неожи­дан­но твер­дым и храб­рым.

Про­ща­ясь с Юри­ем Мар­ко­ви­чем, не могу не покло­нить­ся его семье, осо­бен­но Элине Нау­мовне, кото­рая про­жи­ла с ним дол­гую жизнь, а в послед­ние годы сде­ла­ла все воз­мож­ное и невоз­мож­ное, что­бы он, поте­ряв зре­ние, мог про­дол­жать рабо­ту, сле­дить за новы­ми пуб­ли­ка­ци­я­ми и оста­вать­ся в боль­шой нау­ке.

Татья­на Омель­чен­ко, кле­точ­ный био­лог (Memorial Sloan Kettering Cancer Center, Нью-Йорк, США):

Нам дана корот­кая жизнь,
но память об отдан­ной за бла­гое дело жиз­ни веч­на.

Цице­рон

Мое зна­ком­ство с Юри­ем Мар­ко­ви­чем про­изо­шло в 1999 году бла­го­да­ря Изра­и­лю Мои­се­е­ви­чу Гель­фанду, кото­рый на тот момент рабо­тал в уни­вер­си­те­те Рат­герс, штат Нью Джер­си, США. С моим мужем каж­дую неде­лю мы езди­ли в Рат­герс на семи­на­ры, кото­рые устра­и­вал Изра­иль Мои­се­е­вич.

Я актив­но иска­ла, куда пой­ти в аспи­ран­ту­ру, и Изра­иль Мои­се­е­вич пред­ло­жил мне пооб­щать­ся с Юри­ем Мар­ко­ви­чем и его аспи­рант­кой Мирой Крен­дель в Рат­гер­се, куда Юрий Мар­ко­вич регу­ляр­но при­ез­жал для сов­мест­ной рабо­ты.

Пер­вая встре­ча была захва­ты­ва­ю­ще инте­рес­ной. Юрий Мар­ко­вич пока­зал мне филь­мы, в кото­рых клет­ки дви­га­лись, обра­зо­вы­вая рос­кош­ные ламел­ло­по­дии. Он рас­ска­зы­вал, что они дела­ют и зачем, как буд­то это были люди, кото­рых он хоро­шо знал. Когда я загля­ну­ла в кон­фо­каль­ный мик­ро­скоп и уви­де­ла, как выгля­дит акти­но­вый цитос­ке­лет, я не смог­ла отве­сти глаз от вос­хи­ще­ния. Так Юрий Мар­ко­вич позна­ко­мил меня, мик­ро­био­ло­га-био­хи­ми­ка по обра­зо­ва­нию, с кле­точ­ной био­ло­ги­ей и открыв окно в жизнь клет­ки.

В 2000–2004 годах Юрий Мар­ко­вич каж­дый год при­ез­жал на несколь­ко меся­цев в Рат­герс. В сум­ме мы рабо­та­ли вме­сте око­ло года. Я гото­ви­ла кофе, мы сади­лись за стол и день начи­нал­ся. Про­смотр моих мате­ри­а­лов (видео и фото) на ком­пью­те­ре, их ана­лиз и обсуж­де­ние. Потом Юрий Мар­ко­вич доста­вал боль­шую тол­стую пап­ку, с матер­ча­ты­ми завяз­ка­ми откры­вал ее и фото­гра­фии, плён­ки, запи­си, кото­рые были сде­ла­ны в Москве, полу­ча­ли сво­бо­ду, рас­про­стра­ня­ясь по все­му сто­лу. Мы соби­ра­ли пане­ли кар­ти­нок, выре­зая их и скла­ды­вая на сто­ле. Юрий Мар­ко­вич все­гда радо­вал­ся, когда я при­но­си­ла резуль­та­ты новых экс­пе­ри­мен­тов. Я была безум­но рада, что мож­но так актив­но и сво­бод­но обсуж­дать всё, что при­хо­дит в голо­ву, да ещё на сво­ём род­ном язы­ке! Когда я дела­ла экс­пе­ри­мен­ты, Юрий Мар­ко­вич все­гда был занят делом: читал ста­тьи, писал.

Юрий Мар­ко­вич подроб­но рас­ска­зы­вал о том, что было сде­ла­но и кем. Так, я заоч­но позна­ко­ми­лась со мно­ги­ми его уче­ни­ка­ми и кол­ле­га­ми. С каж­дым чело­ве­ком была свя­за­на своя исто­рия. Пом­ню, он вос­хи­щен­но рас­ска­зы­вал, как Оля Пле­тюш­ки­на пока­за­ла, что клет­ки пуль­си­ру­ют и сокра­ща­ют­ся, как малень­кие сер­деч­ки, если разо­брать мик­ро­тру­боч­ки. Или как Ира Каве­ри­на пока­за­ла, что мик­ро­тру­боч­ки рас­тут в направ­ле­нии фокаль­ных адге­зий неслу­чай­но. Как Юра Ровен­ский застав­лял клет­ки «рас­пла­сты­вать­ся и пол­зать по про­во­ло­ке».

Юрий Мар­ко­вич был все­гда в кур­се всех науч­ных собы­тий как у его уче­ни­ков, так и кол­лег в дру­гих стра­нах.

В обе­ден­ный пере­рыв мы шли есть пиц­цу. И опять Юрий Мар­ко­вич был полон сил и рас­ска­зы­вал, какие пре­крас­ные чере­па­хи живут у Аль­бер­та Хар­ри­са, и как Аль­берт Хар­рис изу­ча­ет дви­же­ние кле­ток на мяг­ких плен­ках. Вспо­ми­ная это сей­час, я начи­наю пони­мать, поче­му я заве­ла чере­па­ху для сво­их детей.

Так, неза­мет­но для себя, я погру­жа­лась в мир мик­ро­тру­бо­чек и актин-мио­зи­но­вой сокра­ти­мо­сти, в мир фор­мы и дви­же­ний кле­ток. Когда воз­ни­ка­ли труд­но­сти, Юрий Мар­ко­вич все­гда рас­ска­зы­вал смеш­ные и поучи­тель­ные исто­рии. Уди­ви­тель­но, как эти исто­рии всплы­ва­ют в памя­ти, когда насту­па­ет труд­ный момент. Хочу напом­нить, что в Аме­ри­ке ты предо­став­лен сам себе и остав­лен на выжи­ва­ние. Бла­го­да­ря Юрию Мар­ко­ви­чу, я до сих пор рабо­таю с инте­ре­сом и не могу оста­но­вить­ся.

Юрий Мар­ко­вич давал уди­ви­тель­но ясные, выра­зи­тель­ные назва­ния наблю­да­е­мым фено­ме­нам в кле­точ­ной подвиж­но­сти: клет­ки «обни­ма­ют­ся», «тол­ка­ют­ся нога­ми под сто­лом», ста­но­вят­ся «лиде­ра­ми» и «выпус­ка­ют язы­ки». Эти­ми срав­не­ни­я­ми он оче­ло­ве­чи­вал про­ис­хо­дя­щее в клет­ке и делал слож­ное ясным и понят­ным.

Вот так, в тече­ние несколь­ких меся­цев, мы рабо­та­ли над оче­ред­ной ста­тьей. Даже после того, когда текст был отправ­лен в печать, рабо­та не пре­кра­ща­лась ни на мину­ту. Я гото­ви­ла слай­ды для того, что­бы Юрий Мар­ко­вич смог поде­лить­ся резуль­та­та­ми сра­зу же по воз­вра­ще­нии в Моск­ву. Юрий Мар­ко­вич лишь повто­рял: «Вот я уеду, тогда отдох­не­те».

Неуто­ми­мость Юрия Мар­ко­ви­ча в напи­са­нии ста­тей, их попу­ля­ри­за­ции и про­дол­же­нии после­ду­ю­щей рабо­ты неволь­но пора­жа­ла, как и стой­кость его харак­те­ра. Твер­дый в сво­их реше­ни­ях и в то же вре­мя при­вет­ли­вый, с доб­рым, мяг­ким серд­цем, чрез­вы­чай­но отзыв­чи­вый и рас­по­ло­жен­ный к друж­бе… Он с радо­стью делал малень­кие подар­ки моим доч­кам, при­гла­шал нас, кто рабо­тал с ним в Рат­гер­се, к его семье. Это было необы­чай­но при­ят­но.

Одна­жды извест­ный англий­ский уче­ный, кле­точ­ный био­лог Алан Холл рас­ска­зал мне о «Russian cytoskeleton mafia» («рус­ская цитос­ке­лет­ная мафия»). Как ока­за­лось, это была сеть быв­ших уче­ни­ков Юрия Мар­ко­ви­ча, рас­про­стра­нив­ших­ся по все­му миру! Встре­чая каж­до­го из них на кон­фе­рен­ци­ях, я вижу глав­ную чер­ту Юрия Мар­ко­ви­ча — уме­ние видеть зна­чи­тель­ное.

1980-е годы

1980-е годы

Мира Крен­дель, Вла­ди­мир Сирот­кин, кле­точ­ные био­ло­ги (SUNY Upstate Medical University, Сира­ку­зы, США): Нам посчаст­ли­ви­лось близ­ко рабо­тать с Юри­ем Мар­ко­ви­чем на про­тя­же­нии несколь­ких лет, когда он при­ез­жал зани­мать­ся иссле­до­ва­тель­ской рабо­той в лабо­ра­то­рию Эда Бон­де­ра в Уни­вер­си­те­те Рат­герс, в шта­те Нью-Джер­си. До это­го мы уже посе­ща­ли зна­ме­ни­тый васи­льев­ский семи­нар и рабо­та­ли в Онко­цен­тре, но опыт близ­кой сов­мест­ной рабо­ты над экс­пе­ри­мен­та­ми и ста­тья­ми с Юри­ем Мар­ко­ви­чем, кото­рый нам уда­лось полу­чить за вре­мя уче­бы в аспи­ран­ту­ре в Рат­гер­се, ока­зал­ся совер­шен­но бес­цен­ным.

Юрий Мар­ко­вич имел совер­шен­но уни­каль­ную спо­соб­ность под­ме­чать осо­бен­но­сти и зако­но­мер­но­сти в том, как ведут себя нор­маль­ные и опу­хо­ле­вые клет­ки. Поми­мо того, что мы очень мно­го­му научи­лись у него в плане кле­точ­ной био­ло­гии рака и тех­ни­че­ских аспек­тов рабо­ты с клет­ка­ми, основ­ным резуль­та­том этой сов­мест­ной рабо­ты было фор­ми­ро­ва­ние наших пред­став­ле­ний о том, как пла­ни­ро­вать экс­пе­ри­мен­ты, писать науч­ные ста­тьи и рабо­тать со сту­ден­та­ми. До сих пор, уже рабо­тая с аспи­ран­та­ми и сту­ден­та­ми в наших лабо­ра­то­ри­ях, мы ловим себя на том, что повто­ря­ем сове­ты и афо­риз­мы, выне­сен­ные из обще­ния с Юри­ем Мар­ко­ви­чем.

Юрий Маркович Васильев: пессимизм мысли и оптимизм воли

Гри­го­рий Явлин­ский, поли­тик: Юрий Мар­ко­вич был круп­ным учё­ным миро­во­го уров­ня, интел­лек­ту­а­лом, хоро­шим чело­ве­ком.

Но, думаю, мало кто зна­ет, что Юрий Мар­ко­вич был про­ни­ца­тель­ным поли­ти­че­ским фило­со­фом, мыс­ли­те­лем. Его поли­ти­че­ские и социо­ло­ги­че­ские оцен­ки все­гда были глу­бо­ки­ми и соче­та­лись с тон­кой инту­и­ци­ей и высо­ки­ми нрав­ствен­ны­ми кри­те­ри­я­ми. Юрий Мар­ко­вич рабо­тал и был при­знан во мно­гих стра­нах мира — в Бри­та­нии, США… Но поли­ти­ка инте­ре­со­ва­ла его преж­де все­го рос­сий­ская. Он был одно­вре­мен­но скеп­ти­чен, даже пес­си­ми­сти­чен в отно­ше­нии пер­спек­ти­вы, и в тоже вре­мя исклю­чи­тель­но небез­раз­ли­чен. Мы часто гово­ри­ли с ним о поли­ти­ке. Одна­жды я спро­сил, как соче­та­ет­ся его глу­бо­кий пес­си­мизм и живой, актив­ный инте­рес. Ответ был прост. Во-пер­вых, ска­зал он, Рос­сия моя стра­на, и в ней живет боль­шая часть самых близ­ких мне людей. Во-вто­рых, от того, что здесь про­ис­хо­дит и будет про­ис­хо­дить без вся­ко­го пре­уве­ли­че­ния в зна­чи­тель­ной мере зави­сит судь­ба все­го чело­ве­че­ства. «Вот так!» — доба­вил он.

В рас­суж­де­ни­ях Юрия Мар­ко­ви­ча нико­гда не было ни кап­ли гла­му­ра, жела­ния при­спо­со­бить­ся к мне­нию боль­шин­ства, лукав­ства или высо­ко­ме­рия. Он был неза­ви­сим в суж­де­ни­ях, серьё­зен и искре­нен. Это соче­та­ние сде­ла­ло его для меня непре­ре­ка­е­мым авто­ри­те­том не толь­ко соб­ствен­но в нау­ке, базо­вых осно­вах мето­до­ло­гии нау­ки, но и в поли­ти­че­ских оцен­ках и про­гно­зах. Его отно­ше­ние к поли­ти­че­ским и ква­зи­по­ли­ти­че­сим пер­со­нам: Бори­су Ель­ци­ну, Вла­ди­ми­ру Пути­ну, экзо­ти­че­ским мини­страм обра­зо­ва­ния и нау­ки было точ­ным и бес­ком­про­мисс­ным.

Он наде­ял­ся, что разум и здра­вый смысл в поли­ти­ке в конеч­ном счё­те вос­тор­же­ству­ют, но очень хоро­шо пони­мал, что в Рос­сии это про­изой­дёт очень неско­ро.

Тем важ­нее для меня была его под­держ­ка моей поли­ти­че­ской рабо­ты. Юрий Мар­ко­вич не раз гово­рил, что наде­ет­ся на меня и это очень помо­га­ло мне и укреп­ля­ло. В его пози­ции и жела­нии под­дер­жать зани­ма­ю­ще­го­ся без­на­дёж­ным делом, чув­ство­ва­лось про­яв­ле­ние колос­саль­ной воли и уме­ние про­яв­лять настой­чи­вость в осо­бо слож­ных слу­ча­ях, когда верить невоз­мож­но, а делать надо.

Юрий Мар­ко­вич Васи­льев не толь­ко был, но и остал­ся навсе­гда неиз­ме­ри­мо важ­ной точ­кой опо­ры для рос­сий­ской интел­лек­ту­аль­ной и мораль­ной поли­ти­че­ской дея­тель­но­сти. Тем, кто это уви­дел и понял, неве­ро­ят­но повез­ло в жиз­ни. Спа­си­бо, Юрий Мар­ко­вич!

Татья­на Гель­фанд: Я пом­ню Юрия Мар­ко­ви­ча с само­го дет­ства. Он часто при­хо­дил к нам домой, когда мы еще жили в Москве, рабо­тать с моим папой, Изра­и­лем Мои­се­е­ви­чем.

Юрий Мар­ко­вич все­гда с удо­воль­стви­ем обсуж­дал со мной дет­ские вопро­сы про кле­точ­ную био­ло­гию. Навер­ное, мне было лет семь, и я пом­ню, что мой папа ска­зал — вот при­дет Юрий Мар­ко­вич и тебе объ­яс­нит про рако­вые клет­ки.

Я пом­ню, с какой доб­ро­той Юрий Мар­ко­вич мне объ­яс­нял раз­ни­цу меж­ду пове­де­ни­ем нор­маль­ной и рако­вой клет­ки. Вот насколь­ко он был увле­чен сво­ей рабо­той, что даже ребен­ку рас­ска­зы­вал.

1995 год. В. И. Гельфанд, Ю. М. Васильев, Е. Ю. Васильева

1995 год. В. И. Гель­фанд, Ю. М. Васи­льев, Е. Ю. Васи­лье­ва

Последние 40 дней отца

Еле­на Васи­лье­ва, кар­дио­лог: Отец учил меня нико­гда не про­иг­ры­вать. Луч­ше, конеч­но, решать мир­но, но если уж ввя­за­лась в дра­ку — иди до кон­ца. И он, дей­стви­тель­но, на моей памя­ти не про­иг­рал ни разу. Одним из самых запо­ми­на­ю­щих­ся слу­ча­ев была борь­ба с Н. Н. Бло­хи­ным, могу­ще­ствен­ным дирек­то­ром онко­цен­тра, где отец рабо­тал. Н. Н. Бло­хин, с кото­рым рань­ше у отца были в прин­ци­пе хоро­шие отно­ше­ния, решил назна­чить дирек­то­ром инсти­ту­та экс­пе­ри­мен­таль­ной онко­ло­гии неком­пе­тент­но­го жули­ка, кото­ро­го они хоро­шо зна­ли. Прак­ти­че­ски все сотруд­ни­ки экс­пе­ри­мен­таль­но­го кор­пу­са, где рабо­тал отец, пони­ма­ли, что это конец нор­маль­ной рабо­ты, но убе­дить Бло­хи­на ни отец, ни дру­гие не мог­ли. Силы были не рав­ны, но отец счи­тал, что выбо­ра нет и тогда он на несколь­ко меся­цев бро­сил заня­тия нау­кой и сосре­до­то­чил­ся на борь­бе. На рабо­те и дома посто­ян­но раз­ра­ба­ты­ва­лись пла­ны, при­вле­ка­лись жур­на­ли­сты и т. д. Они побе­ди­ли. Потом этот и дру­гие эпи­зо­ды мне лич­но помо­га­ли не опус­кать руки мно­го раз.

Вооб­ще отец был задор­ным, ост­ро­ум­ным, любил не толь­ко нау­ку, но и мно­гое дру­гое. Он гово­рил, напри­мер, что хочет­ся выучить япон­ский, а вот нет сей­час вре­ме­ни, вый­ду на пен­сию и буду учить. Когда смот­ришь сей­час на все фото­гра­фии до 2004 года, есть пол­ное ощу­ще­ние, что отец полон сил и все еще впе­ре­ди.

Но вот 2004 год: отец все боль­ше сосре­до­та­чи­вал­ся на рабо­те, тем более, что боль­шин­ство люби­мых пер­вых уче­ни­ков разъ­е­ха­лись и ста­ли сами руко­во­ди­те­ля­ми лабо­ра­то­рий — кто в Аме­ри­ке, кто в Изра­и­ле. Отец вновь ока­зал­ся «на пер­вой линии».

В этот день он спе­шил к началь­ству, пото­му что появи­лась воз­мож­ность «выбить день­ги» для новой видео­ка­ме­ры к кон­фо­каль­но­му мик­ро­ско­пу. Каме­ру он про­бил, но вос­поль­зо­вать­ся ею не смог: вый­дя от дирек­то­ра, он понял, что почти ниче­го не видит. Про­изо­шло кро­во­из­ли­я­ние в глаз и тут выяс­ни­лось, что дру­гой глаз он поте­рял рань­ше, а мы и не заме­ти­ли… Мало что мог­ло быть для него хуже: он не мог уже тол­ком видеть люби­мые клет­ки и не мог боль­ше читать…

Конеч­но же мы все, осо­бен­но мама, дела­ли все воз­мож­ное и невоз­мож­ное, что­бы сгла­дить эту поте­рю. Мама созда­ла заме­ча­тель­ные усло­вия для его жиз­ни, сама под­учи­ла англий­ский, посто­ян­но чита­ла ему вслух, вклю­чая науч­ные ста­тьи. Сотруд­ни­ки мно­гое рас­ска­зы­ва­ли, отец и сам пытал­ся читать через ска­не­ры, но полу­ча­лось очень мед­лен­но: он мог уви­деть одно­вре­мен­но на экране толь­ко несколь­ко букв. Учил дома био­ло­гии школь­ни­ков. Отец даже высту­пил с лек­ци­ей на кана­ле «Куль­ту­ра», уже будучи прак­ти­че­ски сле­пым. Он дол­го тре­ни­ро­вал­ся попа­дать всле­пую указ­кой в нуж­ное место на кар­тин­ке. Очень уж ему хоте­лось быть «в строю». Но все эти уси­лия никак не мог­ли обес­пе­чить того интел­лек­ту­аль­но­го напря­же­ния, к кото­ро­му он при­вык. Ста­ли при­со­еди­нять­ся и дру­гие болез­ни. И отец стал менять­ся пси­хо­ло­ги­че­ски. Он, кото­рый все­гда побеж­дал, стал про­иг­ры­вать самой жиз­ни. Мое серд­це раз­ры­ва­лось от это­го, но никак не полу­ча­лось сде­лать его преж­ним.

В послед­ние годы у отца ста­ла нарас­тать и силь­ная физи­че­ская сла­бость, он все хуже ходил, а потом появи­лись и про­бле­мы с дыха­ни­ем и 20 мая 2017 его при­шлось сроч­но гос­пи­та­ли­зи­ро­вать. Мы, все род­ные, собра­лись вокруг него. Моя сест­ра Галя при­е­ха­ла из Аме­ри­ки, Анюта, млад­шая внуч­ка — из Англии, мы с мужем сроч­но вер­ну­лись из Ита­лии. Мама не отхо­ди­ла от него, дер­жа почти все вре­мя за руку. Отец ухо­дил… В это вре­мя позво­ни­ли его сотруд­ни­ки: Тоня Алек­сан­дро­ва и Ната­ша Глу­шан­ко­ва и ска­за­ли, что хотят наве­стить отца зав­тра. Я гово­рю, что зав­тра может быть позд­но уже, при­ез­жай­те ско­рее, если хоти­те успеть при жиз­ни.

Когда они при­е­ха­ли, отец уже не раз­го­ва­ри­вал, пло­хо дышал и был уже бли­зок к коме. Не знаю, как я дога­да­лась, но я попро­си­ла Тоню с Ната­шей начать ему гром­ко рас­ска­зы­вать о сво­их науч­ных успе­хах за послед­нее вре­мя. Они посмот­ре­ли на меня, как на ненор­маль­ную, но отка­зать не смог­ли. Через при­мер­но десять минут их рас­ска­за отец открыл гла­за и ска­зал, «опыт с кад­хе­ри­ном надо повто­рить». После это­го ему ста­ло луч­ше, и он про­жил в боль­ни­це до 30 июня. Каж­дый раз, когда ему ста­но­ви­лось поху­же, надо было что-то новое рас­ска­зать про нау­ку, при­чем хал­ту­ра не про­хо­ди­ла: исто­щив­шись, я по вто­ро­му кру­гу ста­ла рас­ска­зы­вать нашу рабо­ту про виру­сы при инфарк­те, но он это тут же оста­но­вил: «Мы же это обсуж­да­ли уже!»

Сила его инте­ре­са к жиз­ни и, осо­бен­но к нау­ке, пре­одо­ле­ва­ла даже дыха­ние Чей­на — Сток­са!

В боль­ни­це он вдруг стал преж­ним отцом: силь­ным и под­дер­жи­ва­ю­щим всех нас. Мы с ним все­рьез пого­во­ри­ли о том, сто­и­ло ли мне, поми­мо боль­ных и нау­ки, зани­мать­ся еще адми­ни­стра­тив­ной рабо­той: мне очень важ­но было знать, что он дума­ет про это. Анюта обсуж­да­ла с дедуш­кой тему сво­ей дис­сер­та­ции в Окс­фор­де по ней­ро­био­ло­гии и это, как он гово­рил, его очень под­дер­жи­ва­ло. Но и Анюта гово­рит, что ей было важ­но про­го­во­рить дета­ли рабо­ты с дедуш­кой (отец, конеч­но, был очень рад, что Анюта про­дол­жи­ла заня­тия нау­кой имен­но в Англии, кото­рую он так любил и ездил туда рабо­тать моло­дым).

При­ез­жа­ли его уче­ни­ки Воло­дя Гель­фанд и Леня Мар­го­лис из Аме­ри­ки и гово­ри­ли с ним про нау­ку, с Гри­го­ри­ем Явлин­ским отец обсуж­дал поли­ти­ку. После каж­дой такой встре­чи он гово­рил о том, как ему важ­но и инте­рес­но это было. И я сво­и­ми гла­за­ми виде­ла, как он ожи­вал и как ему все любо­пыт­но. За неде­лю до смер­ти он ска­зал о том, что очень еще не хочет­ся уми­рать, пото­му что еще любо­пыт­но на все посмот­реть.

В то же вре­мя он стал пони­мать, что уми­ра­ет. Он отчет­ли­во ска­зал о том, что не верит в Бога. У него хва­ти­ло внут­рен­них сил не схва­тить­ся за эту при­ман­ку. При этом он все боль­ше стал нам гово­рить о люб­ви. Он под­дер­жал каж­до­го и каж­до­му ска­зал, как его любит. Он побла­го­да­рил маму за все, что она сде­ла­ла, и поце­ло­вал ей руки (вооб­ще-то они по несколь­ко раз в день цело­ва­лись, но в этот раз все было серьез­нее).

Ричард Докинз, кото­ро­го отец читал уже со ска­не­ром, писал о радо­сти созна­ния того, что «вы при­ня­ли вызов сво­е­го суще­ство­ва­ния, созна­ния того, что оно не веч­но и пото­му тем более дра­го­цен­но». Отец это при­нял: в послед­ний месяц он побе­дил пси­хо­ло­ги­че­ски и преды­ду­щие годы болез­ни.

Отец ухо­дил с ясным созна­ни­ем, как очень силь­ный чело­век. Его послед­ни­ми сло­ва­ми было: «Я люб­лю тебя». Он ска­зал это стар­шей внуч­ке Наде, кото­рая в это вре­мя была рядом, но так­же и всем нам.

Doug Murphy (HHMI Janelia Research Campus, США): Yurii really lives on in our minds as a real spark for cell biology despite all worldly and political events. What an inspiration! I most vividly remember the high resolution 70mm cine recordings of cell motility and all the associated lively discussion and careful analyses. He is a most remarkable scientist, father, husband and man!

Alexander Verkhovsky (École polytechnique fédérale de Lausanne, Швей­ца­рия): For great many Russian biologists, Yuri Markovich was a highly respected colleague, a teacher, a role model. With him, passes a large chunk of our common history.

Ken Jacobson (University of North Carolina, Chapel Hill, США): Our Fogarty collaboration with Juri and Olga, which involved visits to Chapel Hill, was a delight both scientifically and personally. As was our visit to Moscow in 1995 which was an eye opener for me in that his lab was able to do so much with so little. I have often thought about Juri. Indeed, I still quote Juri’s quips which were always laced with wisdom.

Gary Borisy (The Forsyth Institute, США): He was a wonderful, generous scientist, mentor to his students, and exceptional story teller. I cherish my memories of him.

Gareth E Jones (King’s College, Вели­ко­бри­та­ния): <Juri was> a brave and charismatic man that achieved so much against the odds.

Alexis Gautreau (L’École polytechnique, Париж): Even though I never met Jury Vasiliev in person, I know how important he was to many cell biologists all over the world for his numerous contributions in heroic times. His spirit was still present in the lab at the Blokhin Institute and in his big and quiet office I had the honor to occupy during the few months I spent in Moscow.

Keith Burridge (University of North Carolina, Chapel Hill, США): He was a hero to us all for his science and his courage.

Pavel Vesely (Brno University of Technology, Чехия): He was an exceptional man and scientist.

Peter J. Hollenbeck (Purdue University, США): I will always remember him for being a «big man» and a «good man» in a time and place where it was difficult to be both. We owe him a great deal.

John Victor Small (Institute of Molecular Biotechnology, Вена, Австрия): Juri Vasiliev certainly had a productive and influential career and trained many successful scientists.

Mary Osborn (Max Planck Institute for Biophysical Chemistry, Гёт­тин­ген, Гер­ма­ния): Juri’s contributions to science will live on.

Jürgen Bereiter-Hahn (Goethe-Universität, Франк­фурт-на-Майне, Гер­ма­ния): Juri Vasiliev was an extraordinary cell biologist with brilliant ideas, very thoughtful, skillful experimentator and friendly person. We are losing a highly appreciated colleague.

Giulio Gabbiani (University of Geneva, Швей­ца­рия): Juri Vassiliev was definitively a great scientist, an excellent teacher and a very kind person.

Albert K Harris Jr. (University of North Carolina, Chapel Hill, США): So many hundreds of times over the years I have thought of Juri and about subjects I would like to have discussed with him. My last night in Moscow, in 2001, when I was Juri’s guest for supper, in his apartment, I didn’t consider that it might be our last direct conversation with each other. The very last subject that he and I discussed that evening was the prospect of certain possible future grandchildren. What a kind-hearted, encouraging person Juri was.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (5 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

3 комментария

  • Irina Zhitnyak Мария Лома­ки­на Дмит­рий Айол­ло Вос­по­ми­на­ния о Васи­лье­ве. А вам ведь дове­лось с ним рабо­тать…

  • Константин Лесков:

    Будучи сту­ден­том кафед­ры виру­со­ло­гии, регу­ляр­но ходил в кор­пус А на семи­на­ры Юрия Мар­ко­ви­ча, ста­ра­ясь не про­пус­кать ни одно­го. Слу­шал доклад­чи­ков, читал упо­ми­на­е­мые ста­тьи. Потом про­слу­шал его курс онко­ло­гии и успеш­но сдал экза­мен. Когда посту­пал в graduate school, попро­сил у Юрия Мар­ко­ви­ча реко­мен­да­тель­ное пись­мо, посколь­ку рабо­тал в сосед­ней лабо­ра­то­рии в инст. кан­це­ро­ге­не­за. В при­сут­ствии всей сво­ей лабо­ра­то­рии, Юрий Мар­ко­вич ска­зал, что он меня не вооб­ще не зна­ет и ника­ко­го пись­ма не даст. Слу­чай пока­зы­ва­ет, что не про­стой чело­век был Юрий Мар­ко­вич. А семи­на­ры все-таки хоро­шие были.

  • Николай Судаков:

    Свет­лая память Юрию Мар­ко­ви­чу.
    Очень заме­ча­тель­ный, инте­рес­ный, отзыв­чи­вый и эру­ди­ро­ван­ный чело­век.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com