Из школы после грозы

Василий Бородин

Васи­лий Боро­дин

В Музее изоб­ра­зи­тель­ных искусств име­ни Пуш­ки­на с 24 октяб­ря по 21 янва­ря про­хо­дит пер­вая в Рос­сии выстав­ка живо­пи­си Хáи­ма Су́тина1 (1893–1943) — собы­тие исклю­чи­тель­ное на фоне всех музей­ных ретро­спек­тив и совре­мен­ных выста­вок послед­них лет. Исклю­чи­тель­ное, пото­му что уво­дит от при­выч­но услож­нен­ной, фрак­таль­но вет­вя­щей­ся автор­ской и кура­тор­ской рефлек­сии и ста­вит перед самы­ми базо­вы­ми, наив­ны­ми вопро­са­ми: «Зачем нуж­на живо­пись? Что она может из того, чего не могут музы­ка или фило­со­фия?» и т. д.

Пер­вое недо­уме­ние, кото­рое слу­ча­ет­ся и у «обыч­но­го» зри­те­ля, и у зри­те­ля-худож­ни­ка, и у зри­те­ля-искус­ство­ве­да: зачем Сутин так дис­гар­мо­нич­но и как буд­то дей­стви­тель­но неуме­ло дефор­ми­ру­ет рису­нок при иде­аль­ной обос­но­ван­но­сти и «орга­нич­но­сти» всех живо­пис­ных реше­ний? За таким недо­уме­ни­ем сле­ду­ет или оттор­же­ние — или, со вре­ме­нем, Сутин ста­но­вит­ся самым люби­мым худож­ни­ком.

Сила сугу­бо живо­пис­ной инту­и­ции у него была как абсо­лют­ный слух, а любовь к искус­ству (то есть в том чис­ле бла­го­дар­ность искус­ству за прав­ду о чело­ве­ке и мире) поз­во­ли­ла ему вос­при­нять цели­ком искус­ство всех веков: его живо­пись гово­рит на одном язы­ке и с фаюм­ским порт­ре­том, и с Тици­а­ном, Велас­ке­сом, Рем­бранд­том и Гой­ей. Совре­мен­ник Пикассо, бли­жай­ший друг Моди­лья­ни, Сутин, на пер­вый взгляд, про­игно­ри­ро­вал «ана­ли­ти­че­скую живо­пись» XIX–XX веков — пуан­ти­лизм, ана­ли­ти­че­ский кубизм, цве­то­вые плос­ко­сти Матис­са, близ­ко не под­хо­дил к абстрак­ции; в дей­стви­тель­но­сти же он сде­лал рево­лю­цию внут­ри рево­лю­ции — осо­бен­но в том, что на его кар­ти­нах отно­сит­ся к обла­сти рисун­ка и что вна­ча­ле так оза­да­чи­ва­ет.

Хаим Сутин. Автопортрет. Холст, масло. 1916. Эрмитаж

Хаим Сутин. Авто­порт­рет. Холст, мас­ло. 1916. Эрми­таж

В той же мере, в какой совре­мен­ное искус­ство заня­то переот­кры­ти­ем смыс­ла и смы­ка­ет­ся с фило­со­фи­ей, ана­ли­ти­че­ская живо­пись 100–150 лет назад была заня­та переот­кры­ти­ем фор­мы и при­бли­жа­лась по зада­чам и по типу воз­дей­ствия к музы­ке. Ее дости­же­ния воз­ни­ка­ли подоб­но мисти­че­ским откро­ве­ни­ям или науч­ным откры­ти­ям: в виде­нии мира обна­ру­жи­ва­лись новые воз­мож­но­сти, в самом мире — новые свя­зи, и худож­ни­ку-нова­то­ру ста­но­ви­лось «не о чем пла­кать», пото­му что он верил: в мир при­вне­се­но нечто цен­ное и про­яс­ня­ю­щее. Когда кто-нибудь из дру­зей Матис­са забо­ле­вал, тот вел боль­но­го дру­га в боль­шую свет­лую ком­на­ту лечить сво­и­ми кар­ти­на­ми. И дей­стви­тель­но, в такой живо­пи­си есть очень точ­но улов­лен­ная и ответ­ствен­но про­ра­бо­тан­ная уни­вер­саль­ность форм: из тех же линий, кото­ры­ми нари­со­ва­на кра­си­вая спо­кой­ная девуш­ка, мож­но было бы соста­вить кра­си­вый спо­кой­ный авто­мо­биль, или соко­вы­жи­мал­ку, или мяч в лет­нем воз­ду­хе. Линии же рисун­ка Сути­на на такое не годят­ся, они под­хо­дят для уби­тых зай­цев или нерв­ных голод­ных людей, пере­го­ра­ю­щих от непо­тра­чен-ной люб­ви, толь­ко-толь­ко начав­ших жить и уже надо­рвав­ших­ся; даже само­до­воль­ные бога­чи у него чем-то заму­че­ны. Эти линии искрив­ле­ны и под­лом­ле­ны в таких неожи­дан­ных и надеж­ных точ­ках, что их не пере­со­брать ни в тре­уголь­но­го анге­ла с оваль­ной голо­вой, ни в пла­кат о крас­ном клине, ни в фашист­ско­го атле­та: из них могут полу­чить­ся толь­ко новые мерт­вые зай­цы или люди — по-насто­я­ще­му кра­си­вые и живые, чья жизнь гра­ни­чит с болез­нью или окон­ча­тель­ным отча­я­ни­ем, чья внут­рен­няя сила зачем-то ском­ка­на и все-таки цела.

Кажет­ся, все уже ска­за­ли, что Сутин создал гале­рею самых исто­ри­че­ски, пси­хо­ло­ги­че­ски и «типо­ло­ги­че­ски» точ­ных порт­ре­тов евро­пей­ских евре­ев пер­вой поло­ви­ны ХХ века — луч­ше всех раз­гля­дел «печать беды» и как мог всех обес­смер­тил. ХХ век — век вели­ких худо­же­ствен­ных откры­тий, но вооб­ще он дал не так мно­го кар­тин, кото­рые бы совсем никак не уста­ре­ли, — а Сутин дер­жал­ся настоль­ко пол­ной прав­ды, что не толь­ко не уста­рел как искус­ство, но и не про­сро­чил­ся как лекар­ство.

Васи­лий Боро­дин


1 Хаи́м — сефард­ское про­из­но­ше­ние, Хáим — ашке­назское. Во фран­цуз­ском язы­ке уда­ре­ние пада­ет на послед­ний слог, поэто­му после эми­гра­ции худож­ни­ка назы­ва­ли Сути́н. — Ред.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *