«Водородную бомбу мы сделали раньше американцев»

Беседы Валерия Сойфера с академиком Юлием Харитоном, 1993 год

Предисловие Валерия Сойфера

Заду­мы­вать­ся над тем, что­бы напи­сать кни­гу об исто­рии созда­ния атом­ной бом­бы и о полу­че­нии совет­ски­ми шпи­о­на­ми аме­ри­ка­но-бри­тан­ских сек­ре­тов созда­ния такой бом­бы, я начал, еще живя в СССР. Несколь­ко при­чин под­толк­ну­ли меня к этой мыс­ли. Я знал лич­но мно­гих веду­щих физи­ков, рабо­тав­ших в совет­ском атом­ном про­ек­те. Мой стар­ший брат был физи­ком-ядер­щи­ком. Я сам волею судь­бы неожи­дан­но в 1957 году позна­ко­мил­ся с круп­ней­шим совет­ским физи­ком-тео­ре­ти­ком, буду­щим нобе­лев­ским лау­ре­а­том ака­де­ми­ком И. Е. Там­мом, несколь­ко лет тру­див­шим­ся в кол­лек­ти­ве раз­ра­бот­чи­ков совет­ско­го атом­но­го ору­жия.

С его помо­щью я стал сту­ден­том физ­фа­ка МГУ (меня пере­ве­ли туда с чет­вер­то­го кур­са Тими­ря­зев­ской ака­де­мии) и слу­шал лек­ции выда­ю­щих­ся совет­ских физи­ков. Мой род­ной дядя А. А. Куз­не­цов (брат моей мамы) одно вре­мя чуть было не ока­зал­ся в Саро­ве, там, где шли основ­ные иссле­до­ва­ния по созда­нию сна­ча­ла атом­ной, а затем и водо­род­ной бомб.

В общем, я жил в усло­ви­ях, когда воль­но и неволь­но я слы­шал рас­ска­зы и вос­по­ми­на­ния о созда­нии бом­бы; у меня накап­ли­ва­лись какие-то сна­ча­ла неяс­ные, а потом ста­но­вив­ши­е­ся всё более жгу­чи­ми вопро­сы об исто­рии раз­ра­бот­ки вели­ко­леп­ны­ми уче­ны­ми и пер­во­класс­ны­ми людь­ми (каки­ми я видел их, слу­шая лек­ции или раз­го­во­ры вокруг) само­го мощ­но­го ору­жия на све­те, и, ока­зав­шись на Запа­де, я воз­на­ме­рил­ся про­дви­нуть­ся впе­ред в сбо­ре мате­ри­а­лов на эту увле­ка­тель­ней­шую тему.

Здесь, разу­ме­ет­ся, не место пре­да­вать­ся вос­по­ми­на­ни­ям о тех моих поис­ках. Ска­жу лишь, что пер­вым чело­ве­ком, выска­зав­шим­ся вслух о такой кни­ге, был Дани­ил Алек­сан­дро­вич Гра­нин. В 1987 году, вогда я был в Ленин­гра­де, он попро­сил у меня руко­пись кни­ги о лысен­ков­щине (позд­нее она была назва­на «Власть и нау­ка»). Пап­ка с руко­пи­сью была тол­стой (более тыся­чи стра­ниц), и, что­бы облег­чить Гра­ни­ну ношу, я пошел про­во­дить его до трам­вая. На ули­це, не боясь, что его кто-то под­слу­ша­ет, Дани­ил Алек­сан­дро­вич ска­зал:

— Хоро­шо, что вы напи­са­ли этот тол­стый труд. Я буду его вни­ма­тель­но читать. Но мы ждем от вас дру­гой кни­ги. Вы зна­ли лич­но Андрея Дмит­ри­е­ви­ча Саха­ро­ва, зна­ли нобе­лев­ско­го лау­ре­а­та Там­ма, встре­ча­лись с Кур­ча­то­вым и Алек­сан­дро­вым, были близ­ко зна­ко­мы со мно­ги­ми дру­ги­ми физи­ка­ми, при­ни­мав­ши­ми уча­стие в атом­ном про­ек­те века. Это мощ­ная осно­ва для того, что­бы взять­ся за кни­гу о Саха­ро­ве и о самом сек­рет­ном науч­ном совет­ском дети­ще. Отне­си­тесь к моим сло­вам серьез­но. Коп­ни­те поглуб­же, ведь вы физик по обра­зо­ва­нию, рабо­та­ли в Инсти­ту­те атом­ной энер­гии, вам долж­ны быть зна­ко­мы мно­гие вещи, кото­рые труд­но понять дру­гим людям.

Сло­ва Гра­ни­на осе­ли в моей памя­ти, и я чаще стал запи­сы­вать фак­ты и собы­тия по этой теме, ста­но­вив­ши­е­ся мне извест­ны­ми. Вполне есте­ствен­но, с года­ми у меня накап­ли­ва­лись све­де­ния, питав­шие надеж­ды, что мне будет по пле­чу дерз­кая затея созда­ния такой кни­ги.

1 мая 1988 года мы с женой и сыном ока­за­лись в США, и я начал с пер­во­го дня рабо­тать про­фес­со­ром в самом круп­ном аме­ри­кан­ском уни­вер­си­те­те по чис­лу сту­ден­тов в одном кам­пу­се — Уни­вер­си­те­те шта­та Огайо в Колум­бу­се. У нас укре­пи­лась друж­ба с аме­ри­кан­ским финан­си­стом Джор­джем Соро­сом, посе­тив­шим меня в Москве в 1987 году. Мы с ним часто встре­ча­лись, и я начал уго­ва­ри­вать его выде­лить круп­ную сум­му на под­держ­ку сна­ча­ла уче­ных в уже явствен­но раз­ва­ли­ва­ю­щем­ся СССР, а потом пре­по­да­ва­те­лей раз­но­го уров­ня в новой Рос­сии.

В 1992 году он согла­сил­ся выде­лить пер­вые 100 млн долл. для созда­ния Меж­ду­на­род­но­го науч­но­го фон­да и вклю­чил меня в состав прав­ле­ния этой могу­чей орга­ни­за­ции, а дву­мя года­ми поз­же пообе­щал выде­лить еще 125 млн долл. на под­держ­ку выс­ших дости­же­ний в обра­зо­ва­нии, и я воз­гла­вил этот фонд.

Я стал ездить в Рос­сию в новом каче­стве. Откры­лись мно­гие новые воз­мож­но­сти; у меня состо­я­лось несколь­ко встреч с совет­ским раз­вед­чи­ком В. Б. Бар­ков­ским, в тече­ние мно­гих лет добы­вав­шим сек­ре­ты атом­но­го ору­жия в Англии и США. У меня появи­лась дерз­кая надеж­да встре­тить­ся с глав­ным науч­ным руко­во­ди­те­лем атом­но­го про­ек­та СССР — Юли­ем Бори­со­ви­чем Хари­то­ном. О нем я уже мно­го знал, и к нему у меня было несколь­ко мучив­ших меня вопро­сов, на кото­рые мог отве­тить толь­ко он.

Забе­гая впе­ред, сле­ду­ет ска­зать, что поз­же жизнь уве­ла меня от пла­нов напи­са­ния такой кни­ги, пото­му что стэн­форд­ский уче­ный Дэвид Хол­лоуэй про­дви­нул­ся зна­чи­тель­но даль­ше меня в этой теме и опуб­ли­ко­вал став­ший вско­ре зна­ме­ни­тым труд «Ста­лин и бом­ба». После это­го мои пла­ны повис­ли в воз­ду­хе.

Но в момент поис­ка под­хо­дов к Хари­то­ну я ниче­го о Хол­лоуэе не знал. Пер­вая надеж­да на встре­чу с Хари­то­ном воз­ник­ла после того, как Алек­сей Семё­нов, внук это­го вели­ко­го ака­де­ми­ка, про­фес­сор моле­ку­ляр­ной био­ло­гии МГУ, согла­сил­ся пере­го­во­рить с дедом о воз­мож­но­сти задать мои вопро­сы.

Харитон и Сойфер в Кремлевской больнице, 16 июля 1993 года

Хари­тон и Сой­фер в Крем­лев­ской боль­ни­це, 16 июля 1993 года

На прось­бу вну­ка Хари­тон дал согла­сие (и в даль­ней­шем у нас состо­я­лось три встре­чи с вели­ким физи­ком), но за несколь­ко дней до мое­го при­ез­да в Рос­сию 12 июля 1993 года Хари­тон вдруг попал в боль­ни­цу после лег­ко­го сер­деч­но­го рас­строй­ства. Ему было 89 лет, и вра­чи вни­ма­тель­но сле­ди­ли за состо­я­ни­ем его здо­ро­вья. Он был поме­щен в Крем­лев­скую боль­ни­цу в Кун­це­во.

Там Юлий Бори­со­вич быст­ро вос­ста­но­вил­ся и почув­ство­вал, что может со мной встре­тить­ся. Но что­бы полу­чить доступ в боль­ни­цу, сла­вя­щу­ю­ся жесто­ко­стью про­пуск­но­го режи­ма, тре­бо­ва­лось весо­мое хода­тай­ство, тем более что Семё­нов пытал­ся полу­чить про­пуск в боль­ни­цу для упо­мя­ну­то­го мной Дэви­да Хол­лоуэя, при­е­хав­ше­го в Моск­ву неза­дол­го до меня, но раз­ре­ше­ния ему не дали.

В том году я про­во­дил в нашем Джордж-Мей­сон­ском уни­вер­си­те­те в при­го­ро­де Вашинг­то­на пред­ста­ви­тель­ную кон­фе­рен­цию о ради­а­ци­он­ных ката­стро­фах в Челя­бин­ске, слу­чив­ших­ся в годы созда­ния атом­но­го ору­жия. На нее при­е­хал министр здра­во­охра­не­ния РФ А. И. Воро­бьёв с женой, кото­рые часто быва­ли у нас дома и вели себя как наши доб­рые дру­зья. Ока­зав­шись в Москве, я позво­нил Андрею Ива­но­ви­чу домой и попро­сил о помо­щи в этом вопро­се, но полу­чил реши­тель­ный (если не ска­зать гру­бый) отказ помо­гать в чем угод­но быв­шим совет­ским уче­ным, эми­гри­ро­вав­шим на Запад, да к тому же еще и быв­шим дис­си­ден­там.

Но чудес­ным обра­зом про­бле­ма мгно­вен­но раз­ре­ши­лась, когда я попро­сил о помо­щи тогдаш­не­го пред­се­да­те­ля РФФИ ака­де­ми­ка В. Е. Фор­то­ва. Он про­явил бук­валь­но рыцар­скую готов­ность помочь, тут же пере­го­во­рил по теле­фо­ну с Семё­но­вым и с самим Хари­то­ном, а затем с дирек­то­ром Крем­лев­ской боль­ни­цы Тума­но­вым — и полу­чил раз­ре­ше­ние на мой про­ход внутрь тер­ри­то­рии боль­ни­цы.

Пер­вая бесе­да с Ю. Б. Хари­то­ном состо­я­лась 16 июля 1993 года. Не скрою, после столь­ких лет ожи­да­ния этой встре­чи, после мно­гих сомне­ний в ее воз­мож­но­сти и даже пол­ной уве­рен­но­сти, что мне нико­гда такой слу­чай не пред­ста­вит­ся, бесе­да с одним из наи­бо­лее засек­ре­чен­ных, наи­бо­лее круп­ных и зна­ю­щих физи­ков каза­лась чудом, и я силь­но вол­но­вал­ся.

Я крат­ко объ­яс­нил Хари­то­ну цель мое­го при­хо­да, ска­зал, что дав­но соби­раю мате­ри­а­лы по исто­рии атом­но­го про­ек­та и что в свя­зи с этим меня вол­ну­ют несколь­ко вопро­сов, кото­рые я хотел бы сде­лать цен­траль­ны­ми в буду­щей кни­ге. Ника­ко­го неудо­воль­ствия Юлий Бори­со­вич не выка­зал и начал сра­зу же отве­чать на пер­вый вопрос, кото­рый я про­чел из сво­ей тет­ра­ди. Гово­рил он чет­ко, спо­кой­но, ино­гда заду­мы­вал­ся. Я запи­сы­вал его сло­ва в блок­нот.

***

В. С.: Вы вхо­ди­ли в очень узкий круг людей, читав­ших доне­се­ния раз­вед­ки о дета­лях бри­тан­ских и аме­ри­кан­ских уси­лий по созда­нию атом­но­го ору­жия. Мож­но ли было, осно­вы­ва­ясь на этой инфор­ма­ции, ска­зать, сколь­ко уче­ных помог­ло СССР, или хотя бы оце­нить, было ли это чис­ло доста­точ­но боль­шим? Я пони­маю, что вы, как, впро­чем, и Бар­ков­ский, не назо­ве­те их име­на, но, воз­мож­но, вы сооб­щи­те, были ли эти люди наив­ны­ми либе­ра­ла­ми-соци­а­ли­ста­ми по убеж­де­ни­ям, по-сво­е­му сим­па­тич­ны­ми людь­ми, или же они дей­ство­ва­ли из дру­гих побуж­де­ний. Конеч­но, хоте­лось бы знать, пере­да­ва­ли ли Сове­там сек­ре­ты их стран те бри­тан­цы вна­ча­ле, а поз­же аме­ри­кан­цы за день­ги, или же они совер­ша­ли свои поступ­ки из чув­ства мести за что-то, или же рабо­та­ли в пол­ном согла­сии с жела­ни­ем под­дер­жи­вать пари­тет меж­ду стра­на­ми анти­гит­ле­ров­ско­го аль­ян­са.

Ю. Х.: Наша рабо­та над бом­бой была ослож­не­на тем обсто­я­тель­ством, что сра­зу же после под­пи­са­ния в 1939 году Англо-Совет­ско­го согла­ше­ния об обмене науч­но-тех­ни­че­ской инфор­ма­ци­ей, кото­рая долж­на была вклю­чать и аспект ядер­ной физи­ки, и англи­чане, и аме­ри­кан­цы объ­еди­ни­ли свои уси­лия, но ста­ли ута­и­вать от нас свои све­де­ния. Я думаю, что закры­тость их про­ек­та сыг­ра­ла суще­ствен­ную роль в том, что нам при­шлось поль­зо­вать­ся све­де­ни­я­ми от наших инфор­ма­то­ров. Вооб­ще же, надо напом­нить, что еще в 1939 году мы с Я. Б. Зель­до­ви­чем нача­ли рабо­ту над созда­ни­ем атом­но­го ору­жия, опуб­ли­ко­вав ста­тью о коли­че­стве потреб­но­го для бом­бы рас­щеп­ля­ю­ще­го­ся мате­ри­а­ла, и были есте­ствен­ным путем вовле­че­ны в рабо­ту над бом­бой.

Отно­си­тель­но ваше­го вопро­са о том, мож­но ли было понять, сколь мно­го уче­ных Запа­да инфор­ми­ро­ва­ли нас… У меня впе­чат­ле­ний немно­го, так как инфор­ма­ция сосре­до­то­чи­ва­лась в НКВД, до меня дохо­ди­ли толь­ко неболь­шие фраг­мен­ты. Я, как пра­ви­ло, читал пере­во­ды и ска­зать что-либо опре­де­лен­ное на этот счет не могу. Я знаю, что глав­ным инфор­ма­то­ром был Фукс, и бед­ные Розен­бер­ги, может быть, постра­да­ли зря, так как я не уве­рен, что они дела­ли что-нибудь для нас.

Я. Б. Зельдович и Ю. Б. Харитон на праздновании юбилеев друг друга, 1984 год

Я. Б. Зель­до­вич и Ю. Б. Хари­тон на празд­но­ва­нии юби­ле­ев друг дру­га, 1984 год

Ю. Б. Харитон. Конец 1920-х, сразу после возвращения из Кембриджа в Ленинград

Ю. Б. Хари­тон. Конец 1920-х, сра­зу после воз­вра­ще­ния из Кем­бри­джа в Ленин­град

Встав­ка 2017 года

15 июня 1996 года, во вре­мя празд­но­ва­ния 50-лет­не­го юби­лея науч­но­го цен­тра (Арза­мас-16), руко­во­ди­мо­го все эти пол­ве­ка Ю. Б. Хари­то­ном, в преж­де наглу­хо закры­тый для ино­стран­цев Саров про­пу­сти­ли под неусып­ным кон­тро­лем орга­нов без­опас­но­сти заме­сти­те­ля мини­стра энер­ге­ти­ки США и несколь­ких аме­ри­кан­ских уче­ных, а так­же, отдель­но от этой груп­пы, и меня.

Перед нача­лом тор­же­ствен­но­го засе­да­ния, на кото­рое съе­ха­лись пре­мьер-министр В. С. Чер­но­мыр­дин с несколь­ки­ми мини­стра­ми, вклю­чая Е. Г. Яси­на, губер­на­тор обла­сти Б. Е. Нем­цов и дру­гие, меня про­ве­ли на крат­кую, тре­тью в моей жиз­ни встре­чу с Юли­ем Бори­со­ви­чем, кото­рый пода­рил мне кни­жеч­ку с его пись­мом в Мемо­ри­аль­ный коми­тет Робер­та Оппен­гей­ме­ра, издан­ную по-англий­ски этим коми­те­том в Лос-Ала­мо­се в 1995 году.

На ней Юлий Бори­со­вич напи­сал: «Ува­жа­е­мо­му Вале­рию Нико­ла­е­ви­чу Сой­фе­ру с бла­го­дар­но­стью за под­держ­ку рос­сий­ской нау­ки. Хари­тон. 15.06.1996». Засе­да­ние открыл министр атом­ной энер­гии В. Н. Михай­лов, а за ним взял сло­во Хари­тон. К удив­ле­нию мно­гих, он ни одно­го сло­ва не про­из­нес по-рус­ски, а начал гово­рить на англий­ском язы­ке, види­мо обра­ща­ясь исклю­чи­тель­но к аме­ри­кан­ским гостям и, воз­мож­но, ко все­му миру, где англий­ский стал уни­вер­саль­ным язы­ком обще­ния.

Он гово­рил тихо, сво­бод­но, перед ним не было ни тек­ста, ни кон­спек­та. Он не запи­нал­ся, не заду­мы­вал­ся надол­го, фра­зы были хоро­шо про­ду­ма­ны, сфор­му­ли­ро­ва­ны и напол­не­ны смыс­лом и фак­та­ми. Было вид­но, что он дума­ет на дру­гом язы­ке, как на род­ном. Гово­рил он минут пят­на­дцать в гро­бо­вой тишине потря­сен­но­го про­ис­хо­дя­щим зала. Я поду­мал, что столь бле­стя­щее зна­ние англий­ско­го Юлий Бори­со­вич, види­мо, под­дер­жи­вал всю жизнь, с того вре­ме­ни, когда (более двух лет, в 1926–1928-м) рабо­тал в Кавен­диш­ской лабо­ра­то­рии в Кем­бри­дже (Англия) под руко­вод­ством Эрн­ста Резер­фор­да и Джейм­са Чедви­ка; там он защи­тил док­тор­скую дис­сер­та­цию «О сче­те сцин­тил­ля­ций, про­из­во­ди­мых аль­фа-части­ца­ми».

Юлий Харитон, 1984 год

Юлий Хари­тон, 1984 год

В. С.: На какой срок полу­чен­ная полез­ная инфор­ма­ция поз­во­ли­ла сокра­тить рабо­ту по созда­нию атом­ной бом­бы?

Ю. Х.: Полу­чен­ные све­де­ния были полез­ны, помог­ли уско­рить нашу рабо­ту, но о сро­ках гово­рить труд­но, так как раз­ные люди дают раз­ные оцен­ки.

А. Семё­нов: Дед, ты сам гово­рил, что инфор­ма­ция, полу­чен­ная от Фук­са, помог­ла сокра­тить вре­мя рабо­ты над ура­но­вой бом­бой мини­мум на два года.

Ю. Х.: Это так, но при оцен­ке про­дви­ну­то­сти аме­ри­кан­цев и нас в созда­нии бом­бы нель­зя забы­вать, что вой­на с фаши­ста­ми выби­ла нас с наших дово­ен­ных пози­ций. Мы вынуж­де­ны были пре­кра­тить рабо­ты, кото­рые вели нас к успе­ху на этом направ­ле­нии, и заня­лись дру­ги­ми веща­ми. Я был при­ко­ман­ди­ро­ван к одно­му из инсти­ту­тов, раз­ра­ба­ты­вав­ших обыч­ное ору­жие. Образ­но гово­ря, в нем иссле­до­ва­ли всё, что мета­ет­ся, и я был вовле­чен в рабо­ту по взрыв­ным устрой­ствам, и зани­мал­ся этим начи­ная с 1941 года почти до кон­ца вой­ны. Толь­ко в 1943 году Игорь Васи­лье­вич Кур­ча­тов попро­сил меня взять на себя руко­вод­ство рабо­та­ми по созда­нию ядер­но­го заря­да. Но плот­но взять­ся за бом­бу мы смог­ли толь­ко в 1945 году.

(Добав­ле­ние, сде­лан­ное Хари­то­ном во вре­мя моей вто­рой встре­чи с ним 24 сен­тяб­ря 1993 года: «Было так­же извест­но, что Г. Н. Флё­ров послал во вре­мя вой­ны пись­мо Ста­ли­ну, в кото­ром пред­ла­гал без­от­ла­га­тель­но начать рабо­ту над атом­ной бом­бой. В 1945 году мы так­же полу­чи­ли с Запа­да схе­му бом­бы; насколь­ко я пом­ню — от Фук­са». — В. С.)

В. С.: Слу­чи­лось ли это сра­зу после того, как пре­зи­дент США Трум­эн ска­зал Ста­ли­ну, что в США созда­на атом­ная бом­ба, а Ста­лин, про­яв­ляя изряд­ное само­об­ла­да­ние, даже и бро­вью не повел?

Ю. Х.: Трум­эн это ска­зал Ста­ли­ну в 1945 году, но Лабо­ра­то­рия № 2 для раз­ра­бот­ки атом­но­го ору­жия была созда­на в 1943 году, то есть нача­ли мы задол­го до слов Трум­эна. (Лабо­ра­то­рия № 2 в буду­щем полу­чи­ла у физи­ков назва­ние «ЛИПАН», т. е. «Лабо­ра­то­рия изме­ри­тель­ных при­бо­ров Ака­де­мии наук», а затем «ИАЭ» — «Инсти­тут атом­ной энер­гии», после смер­ти Кур­ча­то­ва «ИАЭ им. Кур­ча­то­ва». — В. С.) Сна­ча­ла мы соби­ра­лись в одном из пусту­ю­щих зда­ний в цен­тре Моск­вы, непо­да­ле­ку от нынеш­не­го зда­ния Мини­стер­ства сред­не­го маши­но­стро­е­ния, я забыл сей­час назва­ние ули­цы.

А. С.: На Полян­ке?

Ю. Х.: Нет, на малень­кой ули­це, пер­пен­ди­ку­ляр­ной Полян­ке.

В. С.: В зда­нии, кото­рое сей­час зани­ма­ет Поч­вен­ный инсти­тут име­ни Доку­ча­е­ва, — в Пыжев­ском пере­ул­ке.

Ю. Х.: В этом инсти­ту­те мы облю­бо­ва­ли ауди­то­рию с боль­шой дос­кой и обсуж­да­ли наши про­бле­мы. Это был такой страст­ный и полез­ный семи­нар.

Игорь Васи­лье­вич [Кур­ча­тов] пред­ло­жил мне взять на себя руко­вод­ство буду­щим инсти­ту­том, кото­рый пла­ни­ро­ва­ли создать на базе нашей груп­пы, соби­рав­шей­ся в этом инсти­ту­те. От тако­го поста я отка­зал­ся, ска­зав Иго­рю Васи­лье­ви­чу, что не счи­таю себя хоро­шим орга­ни­за­то­ром. Я дого­во­рил­ся с Бери­ей, что буду глав­ным кон­струк­то­ром, а дирек­то­ром ста­нет Павел Михай­ло­вич Зер­нов, рабо­тав­ший заме­сти­те­лем нар­ко­ма тан­ко­вой про­мыш­лен­но­сти. Мы с ним рабо­та­ли очень хоро­шо, хоро­шо пола­ди­ли.

Потом нам надо было выбрать место для буду­ще­го инсти­ту­та. Место долж­но было быть отда­лен­ным от горо­дов, пото­му что нам надо было взры­вать наши устрой­ства. Ведь нам надо было раз­ра­бо­тать такое устрой­ство, в кото­ром актив­ный мате­ри­ал — плу­то­ни­е­вые сфе­ры обжи­ма­лись бы и ста­но­ви­лись объ­еди­нен­ны­ми, что­бы их раз­мер пре­вы­сил кри­ти­че­скую для взры­ва мас­су.

Для тако­го обжи­ма нуж­но было пере­про­бо­вать мно­гие взры­ва­ю­щи­е­ся кон­струк­ции, а этим дик­то­ва­лись и усло­вия выбо­ра места для буду­щей лабо­ра­то­рии, став­шей частью Лабо­ра­то­рии № 2. Посколь­ку мно­гие места из-за эва­ку­а­ции осво­бо­ди­лись, мы езди­ли по раз­ным горо­дам и иска­ли. Мы пере­бра­ли мно­го мест — всё нам не под­хо­ди­ло. Горо­да не годи­лись, пото­му что там нель­зя было про­во­дить наши проб­ные взры­вы; мы заби­ра­лись всё даль­ше и даль­ше, коле­си­ли из одно­го рай­о­на стра­ны в дру­гой.

Так мы набре­ли на вполне нас удо­вле­тво­рив­шее место в быв­шем Саров­ском мона­сты­ре непо­да­ле­ку от Арза­ма­са. На тер­ри­то­рии мона­сты­ря был малень­кий заво­дик, где дела­ли сна­ря­ды для мино­ме­тов, артил­ле­рий­ских ору­дий и раз­ных типов ору­жия, — это место ока­за­лось для нас иде­аль­ным. Мона­стырь был на гра­ни­це с Мор­дов­ским запо­вед­ни­ком. Пря­мо за сте­ной мона­сты­ря начи­нал­ся лес, тянув­ший­ся дале­ко, зани­мав­ший сот­ни квад­рат­ных кило­мет­ров. В этом лесу лег­ко было неза­мет­но про­во­дить взры­вы, и мы наши взрыв­ные дела мог­ли вести без помех.

В. С.: Мне гово­ри­ли неко­то­рые из участ­ни­ков совет­ско­го атом­но­го про­ек­та, что толь­ко четы­ре физи­ка были допу­ще­ны для озна­ком­ле­ния с посту­пав­ши­ми с Запа­да мате­ри­а­ла­ми по бом­бе: Али­ха­нов, Кур­ча­тов, Кико­ин и вы. Вер­на ли эта инфор­ма­ция? И если вер­на, то каким обра­зом вы, как руко­во­ди­тель кол­лек­ти­ва Арза­ма­са-16, дер­жа­ли в кур­се дел дру­гих уче­ных?

Как осу­ществ­ля­ли на прак­ти­ке руко­вод­ство боль­шим кол­лек­ти­вом на объ­ек­те вы, с вашим зна­ни­ем сек­рет­ной и заим­ство­ван­ной инфор­ма­ции, и осталь­ные участ­ни­ки коман­ды, верив­шие, что они выду­мы­ва­ют всё зано­во? Ины­ми сло­ва­ми, были ли эти уче­ные и тех­ни­ки людь­ми недо­ста­точ­но твор­че­ски­ми, лишь вто­ро­сте­пен­ны­ми испол­ни­те­ля­ми, — и тогда как уда­ва­лось их шефам, знав­шим допод­лин­но сек­ре­ты, мани­пу­ли­ро­вать ими?

Ю. Х.: Дело было слож­ное, и выгля­де­ло оно не так, как вы гово­ри­те. Когда в 1943 году была орга­ни­зо­ва­на Лабо­ра­то­рия № 2, прак­ти­че­ски тогда же был при­вле­чен в каче­стве одно­го из руко­во­ди­те­лей рабо­ты Борис Льво­вич Ван­ни­ков (как началь­ник 1-го глав­но­го управ­ле­ния при Сове­те Мини­стров СССР) и еще ряд адми­ни­стра­то­ров, помо­гав­ших в рабо­те.

(Добав­ле­ние Сой­фе­ра от 24 сен­тяб­ря 1993 года: «Ван­ни­ков перед вой­ной был аре­сто­ван, а когда она нача­лась, вско­ре был осво­бож­ден и сде­лан нар­ко­мом бое­при­па­сов. Рас­ска­зы­ва­ли, что, когда Ван­ни­ко­ва при­вез­ли к Ста­ли­ну, в при­ем­ной тол­пи­лось мно­го людей. Борис Льво­вич был чело­ве­ком с харак­те­ром и еще не знал, чем обер­нет­ся дело, поэто­му он явил­ся в Кремль в зим­ней аре­стант­ской одеж­ке и обув­ке, чем шоки­ро­вал всех ожи­дав­ших в при­ем­ной. Во вся­ком слу­чае, даже те, кто хоро­шо знал его в лицо, пред­по­чли отвер­нуть физио­но­мии. Ван­ни­ков про­шел в каби­нет к Ста­ли­ну вме­сте с Бери­ей, и про­бы­ли они там доволь­но дол­го. Затем Ван­ни­ков вышел из каби­не­та и остал­ся ждать в при­хо­жей, и мол­ча­ние вме­сте с отчуж­ден­но­стью при­сут­ство­вав­ших опять про­дол­жи­лось. Когда дверь из каби­не­та Ста­ли­на отво­ри­лась, вышед­ший Берия улыб­нул­ся и обра­тил­ся к при­сут­ству­ю­щим: „Това­ри­щи, а что ж вы не при­вет­ству­е­те ново­го нар­ко­ма бое­при­па­сов, Бори­са Льво­ви­ча Ван­ни­ко­ва?“ Тут уж все бро­си­лись напе­ре­бой жать руку ново­му началь­ни­ку».)

Соби­ра­лись мы, я это отлич­но пом­ню, на что-то вро­де семи­на­ров, где докла­ды­ва­лись фук­сов­ские дан­ные.

(Добав­ле­ние Хари­то­на от 24 сен­тяб­ря 1993 года: «Насколь­ко я пом­ню, уже тогда были дан­ные, что U235 более ней­тро­но­ак­ти­вен, чем U238, и были мыс­ли о том, что их мож­но сме­шать в какой-то про­пор­ции и уси­лить реак­цию. Я опуб­ли­ко­вал в 1937 году в ЖЭТФ ста­тью о цен­три­фу­галь­ном раз­де­ле­нии изо­то­пов. Я не был родо­на­чаль­ни­ком этих иссле­до­ва­ний, были более ран­ние ста­тьи; кро­ме того, уже была пред­ло­же­на диф­фу­зия. Так что мы пред­став­ля­ли себе, что если U235 ока­жет­ся под­хо­дя­щим, то при­дет­ся начать раз­де­лять изо­то­пы и мож­но сде­лать пушеч­ное устрой­ство более мощ­ным».)

Но круг людей, участ­во­вав­ших в семи­на­рах, был неболь­шим. Это про­ис­хо­ди­ло в основ­ном после того, как была испы­та­на аме­ри­кан­ская бом­ба. На этих семи­на­рах аме­ри­кан­ские дан­ные обсуж­да­лись очень подроб­но, но, разу­ме­ет­ся, мы выда­ва­ли эти дан­ные за соб­ствен­ные идеи. Когда мы реа­ли­зо­ва­ли пер­вый про­ект (вос­про­из­ве­ли аме­ри­кан­ское устрой­ство и испы­та­ли его), дышать ста­ло лег­че. Атмо­сфе­ра изме­ни­лась, и люди нача­ли выдви­гать свои вер­сии, свои идеи.

Пой­ми­те, ведь мы жили в атмо­сфе­ре гон­ки, в усло­ви­ях, когда мы не мог­ли исклю­чить, что аме­ри­кан­цы могут при­ме­нить бом­бу про­тив нас в попыт­ке навя­зы­ва­ния нам поли­ти­че­ских усло­вий; да я и сей­час не уве­рен, что аме­ри­кан­цы не сде­ла­ли бы это­го, если бы мы быст­ро не пока­за­ли им, что на самом деле они не явля­ют­ся един­ствен­ны­ми вла­дель­ца­ми тако­го вида воору­же­ний.

Когда эта цель была достиг­ну­та, поло­же­ние изме­ни­лось, и теперь на пер­вый план вышла новая зада­ча — пока­зать аме­ри­кан­цам, что мы и сами в состо­я­нии при­ду­мать свою бом­бу, кото­рая была бы не хуже их бом­бы, была бы более совер­шен­ной в науч­но-тех­ни­че­ском плане и более мощ­ной.

Итак, в крат­чай­ший срок мы смог­ли при­го­то­вить уже пол­но­стью наш про­ект взрыв­но­го устрой­ства, более ком­пакт­ный и вдвое более мощ­ный, чем аме­ри­кан­ская бом­ба. Так что счи­тать нас во всем зави­ся­щи­ми от аме­ри­кан­цев нель­зя. Вооб­ще-то гово­ря, для нас был один самый боль­шой сек­рет, до того как аме­ри­кан­цы испы­та­ли свою бом­бу: взо­рвет­ся она или нет. Как толь­ко ста­ло ясно, что прин­ци­пи­аль­но бом­бу мож­но сде­лать, даль­ше всё было делом тех­ни­ки.

В. С.: Но все-таки это факт, что пер­вая совет­ская бом­ба была прак­ти­че­ски пол­ным вос­про­из­ве­де­ни­ем аме­ри­кан­ской бом­бы.

Ю. Х.: Это прав­да.

В. С.: А како­ва была мораль­ная обста­нов­ка в кол­лек­ти­ве, где рабо­та­ли выда­ю­щи­е­ся уче­ные и пер­во­класс­ные тех­ни­че­ские спе­ци­а­ли­сты? Они что, не дога­ды­ва­лись, что не свое при­ду­мы­ва­ют, а чужое повто­ря­ют? И как на прак­ти­ке шел про­цесс кана­ли­зи­ро­ва­ния их раз­ду­мий в направ­ле­нии, кото­рое им было неиз­вест­но, а вам хоро­шо зна­ко­мо, пото­му что вы вла­де­ли аме­ри­кан­ской инфор­ма­ци­ей?

Ю. Х.: Рабо­та­ли мы друж­но, пони­ма­ли, что от нас зави­сит буду­щее стра­ны. Все участ­ни­ки это пони­ма­ли. С моей сто­ро­ны тоже всё вро­де было понят­ным. Я знал, что долж­но было полу­чать­ся, и ста­рал­ся, что­бы люди поня­ли, к каким целям и резуль­та­там надо стре­мить­ся.

(Добав­ле­ние Хари­то­на от 24 сен­тяб­ря 1993 года: «Люди рабо­та­ли и дума­ли о непре­рыв­ном обжа­тии дол­го, но, когда появи­лась схе­ма, при­слан­ная Фук­сом, мы пере­клю­чи­лись цели­ком на аме­ри­кан­ский вари­ант. Но посколь­ку задел в дру­гом направ­ле­нии был сде­лан, то в 1951 году мы смог­ли создать вдвое более мощ­ное, лег­кое и эффек­тив­ное плу­то­ни­е­вое устрой­ство».)

В. С.: А како­ва была роль пред­ста­ви­те­лей НКВД на объ­ек­те? Како­ва роль Берии?

Ю. Х.: Каж­дый делал свое дело. Берия — фан­та­сти­че­ски слож­ная фигу­ра, страш­ный, но очень умный чело­век. Он нам силь­но помо­гал в том отно­ше­нии, что наши нуж­ды ста­рал­ся понять и, поль­зу­ясь сво­ей почти неогра­ни­чен­ной вла­стью, помо­гал без затруд­не­ний решать прак­ти­че­ские вопро­сы.

В. С.: Прав­да ли, что вна­ча­ле атом­ным совет­ским про­ек­том руко­во­дил Моло­тов, а потом его сме­нил Берия? Кто из них был луч­ше как руко­во­ди­тель про­ек­та от пра­ви­тель­ства?

Ю. Х.: Да, прав­да, вна­ча­ле был Моло­тов, но я его прак­ти­че­ски не знал, пото­му что с ним не вза­и­мо­дей­ство­вал, а когда Берия взял в свои руки руко­вод­ство, то с ним при­хо­ди­лось и встре­чать­ся, и гово­рить часто. А посколь­ку нам после испы­та­ния аме­ри­кан­ца­ми их бом­бы при­шлось рабо­тать в очень напря­жен­ном тем­пе, то и роль Берии, кото­рый помо­гал быст­ро реа­ги­ро­вать про­мыш­лен­но­сти и дру­гим отрас­лям в ответ на наши запро­сы, была нема­лой.

В. С.: Я хотел бы перей­ти к сле­ду­ю­ще­му вопро­су. Посколь­ку в совет­ской коман­де было мно­го евре­ев, как они себя чув­ство­ва­ли, что с ними тво­ри­лось, если в стране сви­реп­ство­ва­ла анти­се­мит­ская кам­па­ния? Прав­да ли, что в 1949 или 1950 году груп­па мате­ма­ти­ков и физи­ков (и в их чис­ле Н. Н. Бого­лю­бов и М. А. Лав­рен­тьев) обра­ти­лись к Ста­ли­ну с предо­сте­ре­же­ни­ем, что из-за заси­лья евре­ев в соста­ве коман­ды Арза­ма­са-16 зада­ча созда­ния атом­ной бом­бы может или суще­ствен­но затя­нуть­ся, или вооб­ще быть сорва­на? Евреи яко­бы по их имма­нент­ной сути не могут рабо­тать чест­но и само­от­вер­жен­но, и в силу это­го их было бы пра­виль­но заме­нить на уче­ных «рус­ских кро­вей». Прав­да ли, что Ста­лин отве­та сра­зу не дал, а затем при­ка­зал Берии, во-пер­вых, послать обра­тив­ших­ся к нему людей в Арза­мас-16, что­бы они созда­ли аль­тер­на­тив­ную коман­ду, а во-вто­рых, рас­по­ря­дил­ся учи­нить стро­гую про­вер­ку это­го сиг­на­ла? Затем, прав­да ли, что в резуль­та­те тако­го пово­ро­та собы­тий и ини­ци­а­ти­вы «чисто рус­ских уче­ных» Ста­лин рас­по­ря­дил­ся создать в Челя­бин­ске еще один сек­рет­ный «ящик» — Челя­бинск-40?

Ю. Х. (дол­го дума­ет): О том, что было в каби­не­те Ста­ли­на, я ниче­го не знаю, так же как ниче­го не знаю о реше­ни­ях Ста­ли­на. Дей­стви­тель­но, у нас в Саро­ве в какой-то момент появи­лась груп­па, в кото­рую вхо­ди­ли назван­ные вами люди и еще несколь­ко пер­сон, в част­но­сти Илью­шин (имя и отче­ство не пом­ню). (Добав­ле­ние Сой­фе­ра от 2017 года: «В био­гра­фии Алек­сея Анто­но­ви­ча Илью­ши­на, чле­на-кор­ре­спон­ден­та АН СССР, раз­ме­щен­ной в Интер­не­те, я нашел такой пара­граф: „За вре­мя рабо­ты в Арза­ма­се-16 А. А. Илью­шин три раза встре­чал­ся с Л. П. Бери­ей. Тот глу­бо­ко вни­кал в про­бле­мы, но был непре­кло­нен в изме­не­нии сро­ков изго­тов­ле­ния изде­лий: сде­ла­е­те в срок — «всем будут награ­ды», не сде­ла­е­те — «будет всем тюрь­ма»”».)

Сре­ди них нерус­ских по наци­о­наль­но­сти дей­стви­тель­но не было. Они ката­лись на лыжах, но в наши дела в целом не лез­ли. Физи­ки, кото­рые рабо­та­ли у меня с само­го нача­ла, были людь­ми высо­кой про­бы — и в науч­ном, и в лич­ност­ном плане, людь­ми высо­ко­твор­че­ски­ми и само­от­вер­жен­ны­ми. Посколь­ку в стране в это вре­мя в целом была нездо­ро­вая атмо­сфе­ра (с напад­ка­ми на евре­ев), то в какой-то мере это было и на объ­ек­те, но, мне кажет­ся, в зна­чи­тель­но более смяг­чен­ном виде, чем в стране. В силь­но смяг­чен­ном виде. Конеч­но, в какой-то момент у нас вдруг появи­лись и суки­ны дети, но круп­ные физи­ки у нас были поря­доч­ны­ми.

Я, напри­мер, знаю, что один из тех, кто начал ходить по каби­не­там в Сред­ма­ше и рас­про­стра­нять­ся о заси­лье евре­ев, и в осо­бен­но­сти очень ста­ра­тель­но капал на меня, был такой «гений с дет­ства». Зна­е­те, быва­ют такие моло­дые гении, кото­рые гени­аль­ны со школь­ной ска­мьи, с пер­во­го клас­са, кото­рые уже в сред­ней шко­ле дела­ют науч­ные рабо­ты и их пуб­ли­ку­ют, но потом ока­зы­ва­ют­ся наравне с боль­шин­ством дру­гих и от бес­си­лия гото­вы на под­ло­сти.

Вот и у нас появил­ся один такой мате­ма­тик с амби­ци­я­ми гения, кото­рый, вме­сто того что­бы рабо­тать, начал вытво­рять гряз­ные делиш­ки. (Дол­го вспо­ми­на­ет его фами­лию, посме­и­ва­ет­ся, что стал ста­рым, вот и фами­лии начал забы­вать; на сле­ду­ю­щий день по моей прось­бе внук Хари­то­на Семё­нов позво­нил ему в боль­ни­цу, и имя было назва­но — член-кор­ре­спон­дент АН СССР Еме­лья­нов. — В. С.)

В целом мож­но ска­зать, что, дей­стви­тель­но, к нам была направ­ле­на груп­па рус­ских по наци­о­наль­но­сти уче­ных, кото­рым было дано зада­ние под­ме­нить нас, если пер­вая бом­ба не полу­чит­ся, и сре­ди них был М. А. Лав­рен­тьев. То есть была под­го­тов­ле­на сме­на. Если бы у нас сорва­лось, нас бы заме­ни­ли. Но мы и сами счи­та­ли, что рабо­тать надо с мак­си­маль­ной ско­ро­стью, пото­му что Аме­ри­ка нам про­ти­во­сто­я­ла. Хотя мы и полу­чи­ли мно­гие мате­ри­а­лы о кон­струк­ции и дру­гие дан­ные об аме­ри­кан­ском про­ек­те, но мы не мог­ли исклю­чить, что все эти дан­ные про­сто аме­ри­кан­ская фаль­си­фи­ка­ция, что нас обма­ны­ва­ют; и мы рабо­та­ли днем и ночью.

Боль­шой уда­чей для нас было то, что во вре­мя вой­ны и эва­ку­а­ции ко мне при­хо­дил (или, может быть, когда я уже рабо­тал в Москве, я не пом­ню точ­но) Вени­а­мин Аро­но­вич Цукер­ман. Им вла­де­ла идея делать мощ­ные рент­ге­нов­ские вспыш­ки для полу­че­ния про­зрач­ных фото­гра­фий раз­ных пред­ме­тов. Для нас это ока­за­лось вели­ким делом, так как поз­во­ли­ло раз­ра­бо­тать ори­ги­наль­ный и про­дук­тив­ный метод сле­же­ния за обжа­ти­ем во вре­мя взры­вов. Сле­же­ние за обжа­ти­ем шари­ков дало нам в руки объ­ек­тив­ный и силь­ный метод. Мы Цукер­ма­на заар­ка­ни­ли в 1947 году, когда я еще рабо­тал в Инсти­ту­те хим­фи­зи­ки.

Ваши сло­ва о при­чи­нах созда­ния «челя­бин­ско­го ящи­ка» непра­виль­ны. Он ведь был создан в дру­гое вре­мя.

В. С.: А как тех­ни­че­ски про­ис­хо­ди­ла пере­да­ча све­де­ний запад­ны­ми уче­ны­ми? Може­те ли вы что-либо ска­зать об этом?

Ю. Х.: Нет, таких дета­лей я не знаю. Мне гово­ри­ли, что Фукс, когда Пай­ерлс при­влек его к рабо­те, воз­му­тил­ся, когда узнал, что аме­ри­кан­ский про­ект дела­ет­ся втайне от нас, от союз­ни­ков по анти­гит­ле­ров­ской коа­ли­ции, сам при­шел в совет­ское посоль­ство и рас­ска­зал воен­но­му пред­ста­ви­те­лю о том, что дела­ет­ся в США. Кста­ти, мно­го поз­же я доби­вал­ся, что­бы Фук­са как-то награ­ди­ли за его бла­го­род­ный посту­пок, и ходил к чело­ве­ку, кото­рый кури­ро­вал в ЦК пар­тии наши дела, про­сил рас­смот­реть мою прось­бу поло­жи­тель­но; но по каким-то при­чи­нам это дело в пра­ви­тель­стве не про­шло.

В. С.: Не може­те ли вы ска­зать хотя бы крат­ко о роли Ста­ли­на в созда­нии совет­ской бом­бы? О том, бывал ли он в Арза­ма­се-16, как он сле­дил за вашей рабо­той, каким был, по вашим вос­по­ми­на­ни­ям?

Ю. Х.: Нет, Ста­лин у нас не был. Вооб­ще же его под­пись сто­ит под при­ка­зом о созда­нии лабо­ра­то­рии, и, насколь­ко я пони­маю, он посто­ян­но был в кур­се наших дел. Лич­но я о нем ска­зать могу мало, пото­му что встре­чал его лич­но толь­ко один раз. То ли в 1948-м, то ли в самом нача­ле 1949 года. Нас вызва­ли для докла­да, и руко­во­ди­те­ли про­ек­та докла­ды­ва­ли — Ван­ни­ков, Перву­хин, Кур­ча­тов и про­чие; и мой доклад Ста­ли­ну состо­ял­ся. Так что я видел его толь­ко один раз и был с ним с гла­зу на глаз.

Кста­ти, во вре­мя это­го посе­ще­ния про­изо­шла курьез­ная сце­на. Когда оче­ред­ной докла­ды­вав­ший вышел из каби­не­та, я попал в кон­фуз­ное поло­же­ние. Я вошел в каби­нет, смот­рю — и не вижу Ста­ли­на. Вожу в рас­те­рян­но­сти гла­за­ми, а Ста­ли­на не вижу. В сто­рон­ке у сте­ны сто­ял Берия; он быст­ро сооб­ра­зил, что со мной про­ис­хо­дит, выпря­мил ладонь и отто­пы­рил боль­шой палец в сто­ро­ну — отвел его так в сто­ро­ну, что­бы ука­зать мне направ­ле­ние, куда же смот­реть-то мне надо. Я обра­тил туда взор и уви­дел Ста­ли­на сидя­ще­го. А не заме­тил я его пото­му, что Ста­лин был тако­го малень­ко­го роста, почти как деся­ти­лет­ний ребе­нок.

Докла­ды­вал я минут десять. По окон­ча­нии докла­да Ста­лин задал толь­ко один вопрос: мож­но ли из того коли­че­ства плу­то­ния, кото­рым мы рас­по­ла­га­ли, — а было его у нас что-то око­ло 10 кг — сде­лать не одну, а две бом­бы? Ему хоте­лось, что­бы мы пока­за­ли миру, что мы рас­по­ла­га­ем боль­ши­ми воз­мож­но­стя­ми. Поэто­му он и спро­сил, а нель­зя ли раз­де­лить име­ю­ще­е­ся коли­че­ство ядер­но­го мате­ри­а­ла на две пор­ции — пусть они будут помень­ше — и сде­лать две бом­бы. Я отве­тил, что это сде­лать невоз­мож­но.

Тогда он ска­зал, что аме­ри­кан­цы ведь смо­гут опре­де­лить, что мы взо­рва­ли мощ­ную атом­ную бом­бу. Если это будет один взрыв, поли­ти­че­ский эффект не будет таким, как если бы мы осу­ще­стви­ли два взры­ва с неболь­шим интер­ва­лом меж­ду ними. Надо думать о поли­ти­че­ских послед­стви­ях, а не о физи­че­ских прин­ци­пах, ска­зал он. Пусть бом­бы будут мень­ше­го раз­ме­ра, зато две, а не одна. Я отве­тил, что в соот­вет­ствии с физи­че­ски­ми прин­ци­па­ми уйти за пре­де­лы мини­маль­но­го кри­ти­че­ско­го коли­че­ства, кри­ти­че­ской мас­сы, никак нель­зя, ина­че бом­ба не взо­рвет­ся. Ста­лин выслу­шал это спо­кой­но, и я вышел из каби­не­та.

В. С.: Извест­но, что сра­зу после вой­ны вы были в Гер­ма­нии и там не толь­ко смог­ли выяс­нить, чем рас­по­ла­га­ли нем­цы к кон­цу вой­ны для созда­ния бом­бы: яко­бы участ­ни­ки вашей груп­пы так­же захва­ти­ли боль­шое коли­че­ство ура­на, кото­рый силь­но помог Совет­ско­му Сою­зу про­дви­нуть­ся впе­ред. Може­те ли вы рас­ска­зать об этом эпи­зо­де?

Ю. Х.: 2 мая 1945 года груп­па физи­ков: Кико­ин, Арци­мо­вич, я и еще несколь­ко чело­век (я уже по фами­ли­ям не могу вспом­нить) — отпра­ви­лась в Гер­ма­нию, что­бы разо­брать­ся с тем, в каком состо­я­нии у нем­цев был вопрос с созда­ни­ем атом­ной бом­бы. Нам уда­лось разыс­кать круп­ных немец­ких физи­ков, кото­рые не уеха­ли на Запад, а оста­лись. Мы с ними уста­но­ви­ли хоро­ший кон­такт. Руко­во­дил этим Заве­ня­гин, очень умный чело­век. Очень ско­ро из все­го, что нам уда­лось узнать, нам ста­ло ясно глав­ное — что нем­цы не толь­ко бом­бы не сде­ла­ли, но и близ­ко к реше­нию этой про­бле­мы не подо­шли. Сло­вом, мы поня­ли, что по кон­струк­ции ниче­го полез­но­го для себя не узна­ем.

Тогда мы обра­ти­ли вни­ма­ние на дру­гую сто­ро­ну. Мы с Кико­и­ным ста­ли рас­спра­ши­вать нем­цев, рас­по­ла­га­ют ли они каким-то запа­сом ура­на. Околь­ны­ми путя­ми мы уже зна­ли, что у нем­цев уран дол­жен быть. Один из нем­цев ска­зал нам, что у них была орга­ни­за­ция, кото­рая зани­ма­лась скру­пу­лез­ной реги­стра­ци­ей все­го кон­фис­ко­ван­но­го или при­ве­зен­но­го в Гер­ма­нию со все­го све­та, так назы­ва­е­мая Rohstoffgesellschaft. Мы при­ня­лись разыс­ки­вать это учре­жде­ние и нашли его. Оно рас­по­ла­га­лось непо­да­ле­ку от рези­ден­ции Гит­ле­ра на бере­гу реки Шпрее.

Когда мы при­шли в это зда­ние — огром­ное семи­этаж­ное зда­ние, запол­нен­ное свер­ху дони­зу ката­лож­ны­ми шка­фа­ми с мири­а­дом кар­то­чек, — мы попы­та­лись разыс­кать инфор­ма­цию о том, где хра­нит­ся уран. Нем­ки, рабо­тав­шие в учре­жде­нии, были насто­я­щи­ми фашист­ка­ми, и они нам ниче­го полез­но­го не сооб­щи­ли. Нам при­шлось с Кико­и­ным самим рыть­ся в ката­ло­гах, и доволь­но ско­ро мы разыс­ка­ли кар­точ­ку «Уран». Из кар­точ­ки мы узна­ли адрес того места, где дол­жен был хра­нить­ся уран.

Место это нахо­ди­лось непо­да­ле­ку от Бер­ли­на, мы туда быст­ро отпра­ви­лись; но ока­за­лось, что там оста­лось лишь неболь­шое коли­че­ство ура­на, а весь запас перед кон­цом вой­ны был пере­ве­зен в дру­гое место. Мы нашли хозяй­ку это­го неболь­шо­го заво­ди­ка; она нам под­твер­ди­ла, что основ­ное коли­че­ство ура­на увез­ли воен­ные куда-то запад­нее. Тогда мы ска­за­ли об этом Заве­ня­ги­ну, и его люди тоже вклю­чи­лись в поис­ки. В резуль­та­те деталь­но­го рас­спро­са от одно­го воен­но­го была полу­че­на инфор­ма­ция, что ура­но­вое сырье было пере­прав­ле­но на запад, на завод, на кото­ром обра­ба­ты­ва­ли шкур­ки зве­рей, и там его скла­ди­ро­ва­ли. Так мы быст­ро смог­ли раз­уз­нать, где искать уве­зен­ное.

При­быв на этот заво­дик, мы рас­спро­си­ли мест­ных ком­му­ни­стов, кото­рые уже там хозяй­ни­ча­ли, не зна­ют ли они, где хра­нит­ся боль­шое коли­че­ство недав­но при­ве­зен­но­го сырья. Они нам пока­за­ли пустой цех, запол­нен­ный огром­ным коли­че­ством метал­ли­че­ских бочек, диа­мет­ром око­ло мет­ра и высо­той око­ло мет­ра каж­дая, а на крыш­ке одной из бочек мы даже нашли кар­точ­ку с над­пи­сью «оксид ура­на». В целом мы обна­ру­жи­ли око­ло 130 тонн окси­да ура­на. Он был жел­то­го цве­та, и, как нам ска­за­ли мест­ные рабо­чие, неза­дол­го до это­го кто-то решил, что этот жел­тый поро­шок — крас­ка и что он под­хо­дит по цве­ту для их нужд. Таким обра­зом, часть ура­на была исполь­зо­ва­на как кра­си­тель при ремон­те зда­ний.

В. С.: Извест­но ли, отку­да у нем­цев ока­за­лось такое боль­шое коли­че­ство ура­на?

Ю. Х.: Они при­вез­ли его из Южной Афри­ки, из одной из коло­ний Бель­гии, а затем, уже после окку­па­ции Бель­гии, нем­цы захва­ти­ли там весь их уран.

В. С.: Какую роль сыг­рал этот уран в совет­ской про­грам­ме по созда­нию атом­ной бом­бы?

Ю. Х.: Как гово­рил Кур­ча­тов, соб­ствен­но­го ура­на у нас к тому вре­ме­ни не было, совет­ские место­рож­де­ния были не раз­ве­да­ны и пото­му это­го коли­че­ства было доста­точ­но для того, что­бы исполь­зо­вать его до тех пор, пока не был постро­ен наш реак­тор и пока не были най­де­ны оте­че­ствен­ные место­рож­де­ния ура­на. Тем самым достав­ка ура­на из Гер­ма­нии поз­во­ли­ла сэко­но­мить по край­ней мере год рабо­ты и при­бли­зить на это вре­мя срок созда­ния нашей бом­бы. Поз­же в СССР нашли место­рож­де­ния ура­на, но рас­по­ла­га­лись они высо­ко в горах, дорог не было, и при­шлось при­во­зить этот уран во вью­ках на осли­ках.

В. С.: Не може­те ли вы ска­зать, как в целом дея­тель­ность НКВД или КГБ ска­за­лась на эффек­тив­но­сти рабо­ты руко­во­ди­мо­го вами кол­лек­ти­ва уче­ных? Помо­га­ли ли они вам или меша­ли?

Ю. Х.: Учре­жде­ние у нас было сек­рет­ное, а отсю­да выте­ка­ло всё осталь­ное. Я пом­ню, напри­мер, слу­чай, когда мне при­шлось защи­щать чело­ве­ка, кото­рый был очень нам нужен для рабо­ты, — Льва Вла­ди­ми­ро­ви­ча Альт­шул­ле­ра. Он неосто­рож­но выска­зал­ся о Лысен­ко. Све­де­ния об этом достиг­ли самых вер­хов и были рас­це­не­ны как враж­деб­ный выпад про­тив совет­ской нау­ки. Была созда­на боль­шая комис­сия НКВД, начав­шая рабо­ту. Я позво­нил Берии и попро­сил его пре­кра­тить рас­сле­до­ва­ние, пото­му что Альт­шул­лер был очень для нас нуж­ным чело­ве­ком. Я пого­во­рил с Бери­ей, и тот оста­вил Альт­шул­ле­ра в покое.

В. С.: А что за чело­век был Берия, по вашим лич­ным впе­чат­ле­ни­ям?

Ю. Х.: Пря­мо ска­жем, из все­го наше­го часто­го обще­ния у меня все­гда были хоро­шие впе­чат­ле­ния о нем. Он выслу­ши­вал мои аргу­мен­ты, ино­гда зада­вал вопро­сы и ста­рал­ся добить­ся ясно­сти в пони­ма­нии наших нужд, а когда эта ясность дости­га­лась, то при­ни­мал все меры к тому, что­бы вол­но­вав­шая нас теку­щая про­бле­ма была раз­ре­ше­на в крат­чай­ший срок. Это очень помо­га­ло в нашей рабо­те.

Отно­си­тель­но зло­ве­щей роли Берии в репрес­си­ях, кото­рые он обру­ши­вал под нажи­мом Ста­ли­на на стра­ну, в репрес­си­ях, кото­рые, как теперь мы зна­ем, шли и от него непо­сред­ствен­но, я хочу ска­зать, что тогда, в те годы, мы мно­го­го не зна­ли. Он вни­ма­тель­но отно­сил­ся к нашим запро­сам, а о дру­гом у нас и вре­ме­ни не было заду­мы­вать­ся. (Добав­ле­ние вну­ка Хари­то­на А. Ю. Семё­но­ва от октяб­ря 2017 года: «Когда я одна­жды спро­сил деда о том, какое впе­чат­ле­ние про­из­во­дил на него Берия, он отве­тил, что отчет­ли­во созна­вал, что это был самый страш­ный чело­век, кото­ро­го он когда-либо встре­чал»).

В. С.: А Кур­ча­тов, так ли он был зна­ющ и велик, как его пред­став­ля­ют сорат­ни­ки и исто­ри­ки? Я спра­ши­ваю это, осно­вы­ва­ясь на одном слу­чае из лич­но­го опы­та, кото­рый неко­то­рые сомне­ния во мне поро­дил. Дело было в 1961 году, когда я, будучи сту­ден­том физи­че­ско­го факуль­те­та МГУ, вне­зап­но женил­ся и при­шел тогда к И. Е. Там­му. Он помог мне в 1957 году перей­ти с пред­по­след­не­го кур­са Тими­ря­зев­ской ака­де­мии на пер­вый курс физ­фа­ка МГУ и в тече­ние несколь­ких лет меня опе­кал — все годы мое­го уче­ния на физ­фа­ке сле­дил за тем, как у меня идут дела. Когда я вдруг при­шел к нему и ска­зал, что за неде­лю до это­го я повстре­чал совер­шен­но необык­но­вен­ную девуш­ку и мы твер­до реши­ли поже­нить­ся, Игорь Евге­нье­вич рас­спро­сил меня, а потом ска­зал: «Ну хоро­шо, а на что же вы жить-то буде­те?» У меня уже был диплом о выс­шем агро­но­ми­че­ском обра­зо­ва­нии, так как одно­вре­мен­но с уче­бой на физ­фа­ке я заоч­но сдал все поло­жен­ные экза­ме­ны для полу­че­ния дипло­ма уче­но­го-агро­но­ма.

Зная это, Тамм пред­ло­жил мне посту­пить в аспи­ран­ту­ру ново­го радио­био­ло­ги­че­ско­го отде­ла Инсти­ту­та атом­ной энер­гии и ска­зал, что даст мне реко­мен­да­цию в аспи­ран­ту­ру, кото­рая силь­но помо­жет. Так вот в момент, когда он начал писать эту реко­мен­да­цию и когда дошел до той точ­ки, когда к назва­нию инсти­ту­та надо было доба­вить «име­ни И. В. Кур­ча­то­ва», он вдруг ото­рвал руч­ку от бума­ги и, повер­нув­шись ко мне, то ли спро­сил, то ли поду­мал вслух: «А нуж­но писать „Инсти­тут име­ни Кур­ча­то­ва“ или мож­но и без это­го обой­тись? Очень уж я его не любил».

Ю. Х. (погру­зив­шись в дол­гое раз­ду­мье): Не знаю, ниче­го на эту тему не могу ска­зать, немно­го стран­ная исто­рия.

В. С.: Юлий Бори­со­вич, напо­сле­док я хотел бы еще раз вер­нуть­ся к вопро­су о том, как осу­ществ­ля­лось руко­вод­ство рабо­той по созда­нию пер­вой бом­бы, как зна­ния об аме­ри­кан­ских сек­ре­тах дово­ди­лись до всех осталь­ных сотруд­ни­ков ваше­го кол­лек­ти­ва.

Ю. Х.: На объ­ек­те, кро­ме меня и Щел­ки­на, мое­го заме­сти­те­ля, никто ниче­го об инфор­ма­ции, полу­ча­е­мой с Запа­да, не знал. Водо­род­ную бом­бу мы сде­ла­ли не толь­ко неза­ви­си­мо от аме­ри­кан­цев, но даже рань­ше их. А атом­ную бом­бу дела­ли, опи­ра­ясь на аме­ри­кан­ские раз­ра­бот­ки и оттал­ки­ва­ясь от них. Но нуж­но под­черк­нуть: ника­ких осо­бен­ных труд­но­стей в физи­че­ском смыс­ле для созда­ния этой бом­бы не было. Самым важ­ным для нас был факт, что прин­ци­пи­аль­но бом­бу сде­лать мож­но, ее пара­мет­ры ста­ли нам извест­ны, а всё осталь­ное было делом тех­ни­ки. (Добав­ле­ние Сой­фе­ра от 2017 года: «Не может не вызы­вать воз­му­ще­ния, что науч­но­му учре­жде­нию, создан­но­му Хари­то­ном и руко­во­ди­мо­му им более полу­ве­ка, не при­сво­е­но его имя. Тре­бо­ва­ния по это­му пово­ду мно­го раз выска­зы­ва­ли круп­ней­шие рос­сий­ские уче­ные, но их мне­ни­ем пре­не­брег­ли. Госу­дар­ствен­ная Дума два­жды при­ни­ма­ла реше­ние на эту тему, но и реше­ния Думы (выс­ше­го госу­дар­ствен­но­го орга­на стра­ны) какая-то могу­ще­ствен­ная рука пере­черк­ну­ла. При­ве­ду пол­но­стью пись­мо, отправ­лен­ное в декаб­ре 2002 года круп­ней­ши­ми рос­сий­ски­ми ака­де­ми­ка­ми в Кремль:

„Пре­зи­ден­ту Рос­сий­ской Феде­ра­ции В. В. Пути­ну

Глу­бо­ко­ува­жа­е­мый Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич, мы глу­бо­ко оза­бо­че­ны тем фак­том, что при­ня­тое шесть лет назад Поста­нов­ле­ние Госу­дар­ствен­ной Думы (№ 1064-II ГД) о при­сво­е­нии Рос­сий­ско­му Феде­раль­но­му ядер­но­му цен­тру РФЯЦ-ВНИИЭФ име­ни заме­ча­тель­но­го уче­но­го, три­жды удо­сто­ен­но­го зва­ния Героя Соци­а­ли­сти­че­ско­го тру­да ака­де­ми­ка Юлия Бори­со­ви­ча Хари­то­на, орга­ни­за­то­ра и в тече­ние полу­ве­ка науч­но­го руко­во­ди­те­ля пер­во­го рос­сий­ско­го ядер­но­го цен­тра Арза­мас-16, — до сих пор не выпол­не­но.

Ю. Б. Хари­тон был гла­вой и непо­сред­ствен­ным участ­ни­ком раз­ра­бот­ки, созда­ния, про­из­вод­ства и испы­та­ний оте­че­ствен­ных атом­ных и водо­род­ных бомб. Уче­ный под­лин­но миро­во­го мас­шта­ба, он ока­зал­ся так­же бле­стя­щим орга­ни­за­то­ром кол­лек­ти­ва, выпол­няв­ше­го эти зада­чи. Вме­сте с И. В. Кур­ча­то­вым он обес­пе­чил созда­ние ядер­но­го щита нашей стра­ны и заслу­жил без­услов­ный авто­ри­тет у всех, кто с ним сопри­ка­сал­ся.

Вско­ре после кон­чи­ны ака­де­ми­ка Хари­то­на в 1996 году Госу­дар­ствен­ная Дума поста­но­ви­ла в фев­ра­ле 1997 г. при­сво­ить создан­но­му Ю. Б. Хари­то­ном инсти­ту­ту ВНИИЭФ в Саро­ве (Арза­мас-16) его имя. Невы­пол­не­ние это­го реше­ния побу­ди­ло Госу­дар­ствен­ную Думу 13 июня 2002 г. при­нять обра­ще­ние «К Пред­се­да­те­лю Пра­ви­тель­ства Рос­сий­ской Феде­ра­ции М. М. Касья­но­ву об уве­ко­ве­че­нии памя­ти ака­де­ми­ка Юлия Бори­со­ви­ча Хари­то­на», в кото­ром было вновь пред­ло­же­но при­сво­ить имя Ю. Б. Хари­то­на РФЯЦ-ВНИИЭФ, что было бы осо­бен­но есте­ствен­но в пред­две­рии зна­ме­на­тель­ной даты — 50-летия испы­та­ния пер­вой совет­ской (и пер­вой в мире) водо­род­ной бом­бы 12 авгу­ста 1953, создан­ной под общим руко­вод­ством Ю. Б. Хари­то­на.

Ува­жа­е­мый Вла­ди­мир Вла­ди­ми­ро­вич, мы про­сим Вас содей­ство­вать ско­рей­ше­му выпол­не­нию реко­мен­да­ции Госу­дар­ствен­ной Думы о при­сво­е­нии име­ни Ю. Б. Хари­то­на Рос­сий­ско­му Феде­раль­но­му Ядер­но­му Цен­тру — Все­рос­сий­ско­му науч­но-иссле­до­ва­тель­ско­му инсти­ту­ту экс­пе­ри­мен­таль­ной физи­ки.

С ува­же­ни­ем

Ака­де­ми­ки: А. Ф. Андре­ев, Е. П. Вели­хов, В. Л. Гин­збург, Н. С. Кар­да­шев, Е. Л. Фейн­берг, В. Е. Фор­тов”.

Я закон­чу насто­я­щую пуб­ли­ка­цию упо­ми­на­ни­ем, что 7 октяб­ря 1994 года в «Изве­сти­ях» была напе­ча­та­на моя ста­тья «Мифы о „кра­же века“. Кому выгод­ны обви­не­ния в адрес совет­ских физи­ков», и Хари­тон при­слал мне 11 нояб­ря 1994 года пись­мо, закан­чи­вав­ше­е­ся сло­ва­ми: «Я бла­го­да­рен, что Вы нашли вре­мя для напи­са­ния этой пре­вос­ход­ной ста­тьи».

Вале­рий Сой­фер, Юлий Хари­тон, Алек­сей Семё­нов

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (8 оценок, среднее: 4,50 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

23 комментария

  • Нашли чем гор­дить­ся…

    • res:

      Да как ска­зать. Если бы не АП, физи­ку в СССР мог­ли бы раз­гро­мить так же, как био­ло­гию. Это поми­мо чисто госу­дар­ствен­но­го зна­че­ния рабо­ты.

      • В зве­ро­по­доб­ных исто­ри­че­ских усло­ви­ях XX-го века «Атом­ный про­ект» был необ­хо­дим Совет­ско­му Сою­зу так же, как инди­ви­ду­у­мам необ­хо­ди­мы раз­лич­ные био­ло­ги­че­ские отправ­ле­ния. Но мало кто из нор­маль­ных людей будет гор­дить­ся сво­и­ми сор­тир­ны­ми «успе­ха­ми»…

        • Лёня:

          “Но мало кто из нор­маль­ных людей будет гор­дить­ся сво­и­ми сор­тир­ны­ми «успе­ха­ми»…”
          Вы, одна­ко, сво­им постом явно гор­ди­тесь.

    • А.Пономарев:

      1. Вале­рий Сой­фер обру­шил совет­ский про­па­ган­дист­ский миф о неспо­соб­но­сти Гер­ма­нии сде­лать атом­ную бом­бу (миф при­кры­вал ста­лин­ский тер­рор и уни­что­же­ние совет­ской мате­ма­ти­че­ской и физи­че­ской школ в 30-х гг).
      2. Под­твер­жде­на заслу­га Гей­зен­бер­га в про­ти­во­дей­ствии созда­ния атом­ной бом­бы в Гер­ма­нии.
      3. Добав­лен штрих о расо­вой кам­па­нии изгна­ния ино­род­цев из совет­ской нау­ки.

  • Боль­шое спа­си­бо редак­ции, Вале­рию Сой­фе­ру и Алек­сею Семё­но­ву за эту пуб­ли­ка­цию.

  • Георгий:

    Да, Вале­рию Нико­ла­е­ви­чу всем нам, чита­те­лям, необ­хо­ди­мо выра­зить бла­го­дар­ность.
    Поми­мо Ю.Б. Хари­то­на у Сой­фе­ра, судя по все­му, были Кон­так­ты и с дру­гим круп­ным физи­ком: Д. А. Франк-Каме­нец­ким, впи­сав­шем свое имя в исто­рию стра­ны и исто­рию про­ек­та.

    В отно­ше­нии А. И. Воро­бье­ва Сой­фер пишет с оби­дой. Дета­лей сей­час уже невоз­мож­но най­ти, одна­ко, хоро­шо извест­но, что А. И. был дли­тель­ное вре­мя леча­щим вра­чем Хари­то­на и по пра­ви­лам вра­чеб­ной эти­ки не сме­ши­вал свои лекар­ские дела с кон­так­та­ми про­из­вод­ствен­ны­ми. Тем более отно­ше­нии паци­ен­тов, рабо­та­ю­щих в «дели­кат­ных» сфе­рах.
    Конеч­но, в нача­ле 90-х В. Н. Име­нем Соро­са мно­гие две­ри тут мог откры­вать в пол­пин­ка.
    И его обес­ку­ра­жен­ность нега­тив­ной реак­ци­ей вра­ча на «невин­ную с виду» прось­бу, как вид­но за 25 лет не про­шла…

  • Андрей Николаевич:

    Ну соб­ствен­но Атом­ный Про­ект в СССР, не был столь вар­вар­ским как «Ман­хет­тен», ибо начи­нал­ся даже не с ядер­но­го заря­да, а с :

    Сек­рет­ная Лабо­ра­то­рия «Б» инте­рес­на по двум при­чи­нам:
    1) лабо­ра­то­рия созда­на в 1947 году по при­ка­зу Ста­ли­на с целью изу­че­ния вли­я­ния ради­а­ции на живые орга­низ­мы.
    2) в интер­не­те прак­ти­че­ски нет ника­кой инфор­ма­ции про этот объ­ект

    Дол­гие годы об этой лабо­ра­то­рии знал толь­ко узкий круг посвя­щен­ных. Ниче­го не слы­ша­ли о ней даже мно­гие из тех, кто непо­сред­ствен­но участ­во­вал в созда­нии атом­но­го ору­жия в СССР. Тимофеев–Ресовский позд­нее отме­чал: «во всем мире счи­та­ет­ся, что аме­ри­кан­цы раз­ра­бо­та­ли всю меди­цин­скую изо­топ­ную, так ска­зать, био­ло­гию и всю вод­ную изо­топ­ную био­ло­гию. А все это мы рань­ше аме­ри­кан­цев сде­ла­ли».

    24 октяб­ря 1947 года И.В. Ста­лин под­пи­сы­ва­ет поста­нов­ле­ние 3640–1204 «Об орга­ни­за­ции лабо­ра­то­рии «Б» 9–го Управ­ле­ния МВД СССР», в кото­ром ска­за­но:
    Воз­ло­жить на лабо­ра­то­рию «Б» сле­ду­ю­щие зада­чи:

    1) изу­че­ние и клас­си­фи­ка­ция пато­ло­ги­че­ско­го дей­ствия радио­ак­тив­ных излу­че­ний и раз­ра­бот­ка мето­дов защи­ты от этих излу­че­ний;
    2) раз­ра­бот­ка спо­со­бов очист­ки рас­тво­ров и сточ­ных вод от радио­ак­тив­ных про­дук­тов;
    3) изго­тов­ле­ние чистых радио­ак­тив­ных пре­па­ра­тов (изо­то­пов)
    4) раз­ра­бот­ка спо­со­бов выде­ле­ния и очист­ки про­дук­та Z (плу­то­ний) и мето­дов раз­де­ле­ния искус­ствен­ных радио­ак­тив­ных веществ;
    5) изу­че­ние пора­жа­ю­ще­го дей­ствия радио­ак­тив­ных про­дук­тов рас­па­да и раз­ра­бот­ка спо­со­бов защи­ты от пора­жа­ю­ще­го дей­ствия.

    1947 год. Еще ниче­го нет — ни атом­ной бом­бы, ни ядер­но­го реак­то­ра, а уже опре­де­ле­но пред­на­зна­че­ние Лабо­ра­то­рии «Б» — изу­чить, на какие послед­ствия спо­соб­но разо­рван­ное атом­ное ядро.

    Из Гер­ма­нии было достав­ле­но все, что тре­бо­ва­ла нау­ка, — обо­ру­до­ва­ние, аппа­ра­ту­ра, инвен­тарь, мате­ри­а­лы, биб­лио­те­ки, а так­же тро­фей­ные кро­ва­ти, ков­ры, пиа­ни­но, холо­диль­ни­ки и про­чее. К кон­цу 1945 года СССР вывез из Гер­ма­нии око­ло 100 тонн окси­да ура­на — пер­вый зна­чи­тель­ный объ­ем ура­на ока­зав­ший­ся в руках совет­ско­го атом­но­го про­ек­та.

    Немец­кие уче­ные
    Вме­сте со всем этим науч­ным иму­ще­ством из Гер­ма­нии были выве­зе­ны и немец­кие уче­ные, те, кото­рых не вывез­ли аме­ри­кан­цы (300 чело­век). Мно­гие из них попа­ли на Сун­гуль. Это — Карл Цим­мер, кото­ро­го Тимофеев–Ресовский назы­вал луч­шим дози­мет­ри­стом мира. Это — Ганс Борн, опыт­ный радио­хи­мик. Это — Алек­сандр Кач. И нако­нец, это — Нико­лас Риль, при­быв­ший позд­нее.

    Нико­лас Риль К тому вре­ме­ни Нико­лас Риль успел уже в Элек­тро­ста­ли пока­зать осво­ен­ную еще в Гер­ма­нии тех­но­ло­гию про­из­вод­ства метал­ли­че­ско­го ура­на. В нача­ле 1943 года Гер­ма­ния име­ла 10 тонн ура­на (в Совет­ском Сою­зе пер­вый кило­грамм метал­ли­че­ско­го ура­на был полу­чен толь­ко в сере­дине 1944 г.). Это про­из­ве­ло на Ста­ли­на такое силь­ное впе­чат­ле­ние, что он отбла­го­да­рил Риля со ста­лин­ской щед­ро­стью.

    На Сун­гуль Риль при­е­хал со звез­дой Героя Соци­а­ли­сти­че­ско­го Тру­да на пиджа­ке. Был он еще и лау­ре­а­том Ста­лин­ской пре­мии пер­вой, разу­ме­ет­ся, сте­пе­ни. Дана была ему пре­мия — 350 тысяч руб­лей кро­ме 350 тысяч, полу­чен­ных преж­де того. И пода­рен авто­мо­биль. И пожа­ло­ва­на дача с обста­нов­кой. И уста­нов­лен двой­ной оклад на все годы рабо­ты. И пра­во бес­плат­но разъ­ез­жать с семьей на всех видах транс­пор­та.

    На взгляд мест­ных жите­лей, уче­ные на Сун­гу­ле жили за колю­чей про­во­ло­кой и ост­ры­ми огра­да­ми, но — в раю. Науч­ным сотруд­ни­кам были назна­че­ны окла­ды от полу­то­ра до двух с поло­ви­ной тысяч руб­лей. Заве­ду­ю­щие отде­ла­ми име­ли до 4,5 тыся­чи руб­лей в месяц, немец­кие уче­ные полу­ча­ли до 6,5 тыся­чи руб­лей, а Нико­лас Риль — 14 тысяч руб­лей. Без порт­фе­ля он не мог уне­сти свой оклад из кас­сы. Меж­ду тем сред­ний зара­бо­ток в про­мыш­лен­но­сти исчис­лял­ся 700 руб­ля­ми. А дерев­ня в те годы вооб­ще денег не зна­ла. На Сун­гуль, для немец­ких уче­ных преж­де все­го, достав­ля­лись све­жие фрук­ты, вино­град в том чис­ле, кофе, чеш­ское пиво, хоро­шие папи­ро­сы и сига­ры. http://ekimoff.ru/186/

  • Андрей Николаевич:

    Lars-Erik De Geer
    The Radioactive Signature of the Hydrogen Bomb
    Science and Global Security, 1991, Volume 2, No. 4, pp. 351–363
    «Харак­тер­ные ради­ци­он­ные при­зна­ки водо­род­ной бом­бы»
    Ларс-Эрик Де Гир

    http://scienceandglobalsecurity.org/ru/archive/sgsr02degeer.pdf

  • Аркадий:

    Без нем­цев ещё доль­ше бы дела­ли.
    Жаль не было вопро­сов к Хари­то­ну о немец­ких учё­ных в СССР и кон­крет­но о Нико­лау­се Риле. Сове­тую к про­чте­нию его кни­гу «10 лет в золо­той клет­ке» с допол­не­ни­я­ми соста­ви­те­ля В.Н. Ана­ний­чук. — 2011 http://elib.biblioatom.ru/text/ril-v-atomnom-proekte_2011/go,0/
    Так­же жаль – не было вопро­сов об ака­де­ми­ке А.Д. Саха­ро­ве и их отно­ше­ни­ях.

  • Garrik:

    Спа­си­бо, отлич­ный мате­ри­ал!

  • Виктор:

    Было-бы луч­ше если ядер­ную энер­гию вооб­ще не откры­ва­ли до луч­ших вре­мён, т.к. чело­ве­че­ство мораль­но не гото­во при­нять этот вид энер­гии.

  • Лом:

    Я бывал в г. Дрез­дене на фир­ме von Ardenne, кото­рый имел более 600 патен­тов на изоб­ре­те­ния. В част­но­сти этот фон и был авто­ром раз­де­ле­ния 235 ура­на от 238-го цен­три­фу­га­ми, что он соб­ствен­но и сде­лал для СССР.

  • […] № 193, стр. 4: мои запи­си раз­го­во­ров с Хари­то­ном недав­но опуб­ли­ко­ва­ны 11 июля 2017 г. в газе­те “Тро­иц­кий вари­ант — Нау­ка” под […]

    • Александр Денисенко-:

      А зав­тра 19 чис­ла мы вспом­ним супру­гов Розен­берг?

  • Александр Денисенко:

    Всё-таки когда точ­но СССР и США реа­ли­зо­ва­ли водо­род­ную бом­бу (то есть сбро­сив её успеш­но с само­лё­та)? Воен­ные по-раз­но­му гово­рят. От лёт­чи­ков слы­хал, что всё-таки янки были пер­вы­ми.

  • Александр Денисенко:

    Из Вики­пе­дии сле­ду­ет, что испы­ты­ва­ли всё-таки ста­ци­о­нар­ное устрой­ство, уста­нов­лен­ное на высо­те 40 м в башне высо­той 50 м. Сиг­нал на под­рыв дава­ли дистан­ци­он­но из бун­ке­ра. Отли­чие от аме­ри­кан­ско­го устрой­ства – габа­ри­ты, кото­рые поз­во­ля­ли – в прин­ци­пе – поме­стить устрой­ство в бом­бо­люк. Но это ещё не бом­ба. А шта­ты при­це­пи­ли свою бом­бу под кры­ло и сбро­си­ли-таки, хотя и поз­же наше­го семи­па­ла­тин­ско­го опы­та.
    И КПД 15–20 про­цен­тов озна­ча­ет, что это атом­ный взрыв с допол­ни­тель­ным подо­гре­вом на ось­муш­ку мощ­но­сти тер­мо­ядер­ной реак­ци­ей. И извест­ны интер­вью ответ­ствен­ных лиц того вре­ме­ни, кото­рые не при­зна­ют это бом­бой (Трут­нев). К ста­тьям в Вики­пе­дии мно­го руга­ни – всё-таки пора уже опуб­ли­ко­вать нор­маль­ную вер­сию. Или потер­петь и твор­че­ство Медин­ско­го.

  • Александр Денисенко:

    Всё-таки ино­гда труд­но понять, когда про­фес­сор шутит, а когда все­рьёз. Сло­во «мы» он отно­сит к кому?

  • Александр Денисенко:

    Люди, осме­ли­ва­ю­щи­е­ся зада­вать вопро­сы Вале­рию Нико­ла­е­ви­чу Сой­фе­ру, сра­зу – ста­ли­ни­сты. Ну не смеш­но?

  • Александр Денисенко:

    Ну нет же. Янки сде­ла­ли рань­ше нас.

  • Александр Денисенко:

    Где модель само­лё­та, име­на лет­чи­ков (пери­од сек­рет­но­сти про­шёл), коор­ди­на­ты сбро­са бом­бы?
    Нету ни фига – ну помол­чим.

  • Алексей Лк:

    «Когда дверь из каби­не­та Ста­ли­на отво­ри­лась, вышед­ший Берия улыб­нул­ся и обра­тил­ся к при­сут­ству­ю­щим: „Това­ри­щи, а что ж вы не при­вет­ству­е­те ново­го нар­ко­ма бое­при­па­сов, Бори­са Льво­ви­ча Ван­ни­ко­ва?“ Тут уж все бро­си­лись напе­ре­бой жать руку ново­му началь­ни­ку»

    какой же Берия моло­дец, как всех под­стеб­нул) явно у него было раз­ви­то чув­ство юмо­ра) все пра­виль­но сде­лал!

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com