- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Политех открыт для всех

Ольга Орлова

Оль­га Орло­ва

Стро­и­тель­ство Поли­тех­ни­че­ско­го музея в Москве нача­лось в 1874 году. С тех пор музей пере­жил и рево­лю­цию, и вой­ны, и даже модер­ни­за­цию. В 2013 году исто­ри­че­ское зда­ние было закры­то на рекон­струк­цию. Экс­по­зи­ция и лабо­ра­то­рии музея вре­мен­но пере­ме­сти­лись на дру­гие пло­щад­ки: пави­льон № 26 на ВДНХ, Тех­но­по­лис «Москва» на тер­ри­то­рии быв­ше­го заво­да «Моск­вич» в Тек­стиль­щи­ках и Куль­тур­ный центр ЗИЛ у мет­ро «Авто­за­вод­ская». О том, как рас­ска­зы­вать о нау­ке совре­мен­но и ярко, Оль­га Орло­ва, веду­щая про­грам­мы «Гам­бург­ский счет» на Обще­ствен­ном теле­ви­де­нии Рос­сии, пого­во­ри­ла с руко­во­ди­те­лем лабо­ра­то­рии физи­ки Поли­тех­ни­че­ско­го музея Алек­се­ем Иван­чен­ко.

Алек­сей Иван­чен­ко родил­ся в 1971 году в Москве. Изоб­ре­та­тель, член Ассо­ци­а­ции кас­ка­де­ров Рос­сии. С 2006 года актив­но рабо­та­ет в сфе­ре попу­ля­ри­за­ции нау­ки, про­во­дит науч­ные шоу. Вел науч­но-попу­ляр­ную теле­про­грам­му «Гали­лео» (2007–2015). С сен­тяб­ря 2016 года воз­глав­ля­ет лабо­ра­то­рию физи­ки Поли­тех­ни­че­ско­го музея.

— Алек­сей, рас­ска­жи­те о том, как изме­нит­ся Поли­тех­ни­че­ский музей в резуль­та­те его модер­ни­за­ции. Ста­рые меха­низ­мы исчез­нут? Тогда что появит­ся?

— Конеч­но, музей изме­нит­ся. Но не настоль­ко кар­ди­наль­но, как мог­ло бы пока­зать­ся. Внешне зда­ние на Новой пло­ща­ди оста­нет­ся таким же. Оно сохра­нит свой исто­ри­че­ский облик. Одна­ко основ­ная экс­по­зи­ция в корне поме­ня­ет­ся. Появит­ся мно­го ново­го. Пото­му что нау­ка не сто­ит на месте, нау­ка дви­га­ет­ся. Вме­сте с этой нау­кой раз­ви­ва­ет­ся и музей. В прин­ци­пе, Поли­тех­ни­че­ский музей с пер­во­го дня сво­е­го суще­ство­ва­ния был заду­ман как про­грес­сив­ный.

— Но ведь пере­до­вые науч­ные иссле­до­ва­ния в музее очень труд­но отра­зить. Как доне­сти новые зна­ния, кото­рые пло­хо визу­а­ли­зи­ру­ют­ся и очень слож­ны?

—Сей­час нау­ка всё боль­ше и боль­ше ухо­дит в сверх­ма­лое, нано­тех­но­ло­гии и так далее, в то, что очень слож­но уви­деть нево­ору­жен­ным гла­зом. Ска­жу по сек­ре­ту: мы уже купи­ли ато­мар­ный мик­ро­скоп. Так что мы поз­во­лим себе загля­нуть очень глу­бо­ко внутрь мате­рии. Кро­ме того, любой про­цесс, любую тех­но­ло­гию мож­но смо­де­ли­ро­вать. То, что слож­но уви­деть, мы, в науч­ной лабо­ра­то­рии, можем смо­де­ли­ро­вать в дру­гом мас­шта­бе и пока­зать прин­цип. И мы можем рас­ска­зать, как уче­ные при­шли к сво­ей идее.

— До откры­тия основ­но­го зда­ния оста­лось око­ло года…

Алексей Иванченко в лаборатории физики Политехнического музея

Алек­сей Иван­чен­ко в лабо­ра­то­рии физи­ки Поли­тех­ни­че­ско­го музея

— Пока слож­но гово­рить о кон­крет­ной дате. Но, конеч­но же, мы не хотим поте­рять ни посе­ти­те­лей, ни парт­не­ров музея. Сей­час, несмот­ря на то что основ­ное зда­ние закры­то на рекон­струк­цию, на быв­шем заво­де «Моск­вич» у нас в Тех­но­по­ли­се рабо­та­ют откры­тые фон­ды музея, где мож­но озна­ко­мить­ся с его кол­лек­ци­ей. Конеч­но, не в таком раз­вер­ну­том виде, как это было ранее, но, тем не менее, мож­но. Кро­ме того, в Куль­тур­ном цен­тре ЗИЛ функ­ци­о­ни­ру­ют науч­ные лабо­ра­то­рии. Это обра­зо­ва­тель­ная часть музея.

— В целом Поли­тех­ни­че­ский музей сла­вен сво­ей тра­ди­ци­ей — обра­зо­ва­тель­ной, попу­ля­ри­за­тор­ской, куль­тур­ной, и он являл­ся все­гда флаг­ма­ном про­све­ти­тель­ства. А как это про­ис­хо­дит сей­час? Ведь наши с вами сверст­ни­ки, кото­рых когда-то при­во­ди­ли в круж­ки, уже ста­ли роди­те­ля­ми.

— Сей­час совер­шен­но дру­гие дети. У меня есть малень­кий внук. И у меня пол­ное ощу­ще­ние, что он родил­ся с гад­же­том в руках. Совре­мен­ные дети на каком-то совер­шен­но инту­и­тив­ном уровне пости­га­ют слож­ней­шие устрой­ства. Есте­ствен­но, вме­сте с этим про­грес­сом дви­га­ем­ся и мы.

— Что из себя пред­став­ля­ют науч­ные лабо­ра­то­рии Поли­тех­ни­че­ско­го музея?

— Их доста­точ­но мно­го. Лабо­ра­то­рия био­ло­гии, лабо­ра­то­рия биох­а­кин­га, кото­рая зани­ма­ет­ся ген­ным моде­ли­ро­ва­ни­ем рас­те­ний. Гово­рю для защит­ни­ков живот­ных: мы ни в коем слу­чае нико­го не муча­ем. Кро­ме того, лабо­ра­то­рия робо­то­тех­ни­ки, лабо­ра­то­рия мате­ма­ти­ки. Самые ста­рые лабо­ра­то­рии Поли­те­ха — это лабо­ра­то­рия химии и, есте­ствен­но, лабо­ра­то­рия физи­ки. И еще есть дет­ский лек­то­рий, кото­рый зани­ма­ет­ся малень­ки­ми детьми.

— А на какой воз­раст всё это рас­счи­та­но?

— В прин­ци­пе, мы ори­ен­ти­ро­ва­ны на воз­раст 9+. Если гово­рить о пер­спек­ти­вах… Пред­став­ля­е­те себе, как устро­е­на архи­тек­ту­ра Поли­тех­ни­че­ско­го музея? Это пря­мо­уголь­ник, внут­ри кото­ро­го есть двор. Внут­ри это­го Южно­го дво­ра будет рабо­тать так назы­ва­е­мый дет­ский музей, кото­рый будет рас­счи­тан на малы­шей до девя­ти.  В соот­вет­ствии с про­ек­том он ста­нет един­ствен­ным местом в Москве, где с детьми от 0 до 9 лет будут зани­мать­ся науч­ны­ми мето­да­ми. Двор пре­вра­тит­ся в гигант­ский каби­нет чудес, обра­зо­ва­тель­ную интер­ак­тив­ную пло­щад­ку, раз­ви­ва­ю­щую у детей важ­ней­шие навы­ки иссле­до­ва­те­лей и экс­пе­ри­мен­та­то­ров: наблю­да­тель­ность, вооб­ра­же­ние, любо­пыт­ство и уме­ние мыс­лить логи­че­ски и твор­че­ски.

— Рас­ска­жи­те про ваш опыт вза­и­мо­дей­ствия с совре­мен­ны­ми школь­ни­ка­ми. Да, они очень лег­ко, инту­и­тив­но позна­ют слож­ные устрой­ства. Но очень мно­гие пре­по­да­ва­те­ли стар­шей шко­лы и вузов жалу­ют­ся, что базо­вые вещи дети не усва­и­ва­ют, — порой даже труд­но понять, что ребе­нок на самом деле зна­ет, а что нет. А у вас какое ощу­ще­ние?

— Замкну­тый круг. Имен­но такое ощу­ще­ние. Поче­му дети не хотят учить­ся осно­вам? На мой взгляд, это, конеч­но же, про­бле­ма пода­чи инфор­ма­ции. Ведь одну и ту же инфор­ма­цию мож­но подать деся­тью раз­ны­ми спо­со­ба­ми. И в вось­ми слу­ча­ях из этих деся­ти тебя не услы­шат, один раз услы­шат, а один раз услы­шат с радо­стью и пой­мут. Поэто­му самое глав­ное — это, конеч­но, фор­ма пода­чи. Я бываю в раз­ных шко­лах, и я вижу, что появ­ля­ют­ся про­грес­сив­ные шко­лы, где пере­смат­ри­ва­ет­ся фор­ма пода­чи. Пото­му что ака­де­ми­че­ская сухая пода­ча мате­ри­а­ла неин­те­рес­на совре­мен­ным детям. Они не моти­ви­ро­ва­ны для такой пода­чи. В совет­ское вре­мя учить­ся пло­хо озна­ча­ло фак­ти­че­ски вырвать себя из обще­го соци­у­ма, ока­зать­ся изго­ем. Сей­час соци­ум немнож­ко поме­нял­ся. И уже нет той моти­ва­ции. Если ребен­ку неин­те­рес­но, то он будет в сво­ем гад­же­те сидеть на уро­ке, а не слу­шать учи­те­ля.

— Вы име­е­те в виду, что обу­че­ние долж­но быть при­вле­ка­тель­ным и раз­вле­ка­тель­ным шоу?

Семён Кожин. Политехнический музей. Холст, масло, 2013

Семён Кожин. Поли­тех­ни­че­ский музей. Холст, мас­ло, 2013

— Нет. Конеч­но же нет. При­вле­ка­тель­ное и завле­ка­тель­ное шоу — это боль­ше попу­ля­ри­за­ция. Это все-таки раз­ные вещи — попу­ля­ри­за­ция и обу­че­ние. Что долж­но быть ребен­ку абсо­лют­но понят­но из моти­ва­то­ров? Он дол­жен видеть пер­спек­ти­вы сво­е­го обу­че­ния. Тогда ему будет инте­рес­но. Тогда он будет пони­мать, для чего он это пре­одо­ле­ва­ет. Если ребе­нок, пере­хо­дя в седь­мой класс и откры­вая учеб­ник физи­ки, уже дела­ет для себя вывод, что это слож­но, скуч­но и неин­те­рес­но, то он абсо­лют­но не моти­ви­ро­ван. «Мне это в жиз­ни, — осо­бен­но девоч­ки так счи­та­ют, — не при­го­дит­ся». И это самая пер­вая гло­баль­ная ошиб­ка. Поче­му мы рабо­та­ем с детьми от девя­ти лет? Я, напри­мер, боль­ше все­го люб­лю моти­ви­ро­ван­ных детей, уче­ни­ков физ­мат­клас­сов. В то же вре­мя я люб­лю рабо­тать имен­но с детьми после тре­тье­го клас­са. Эти дети немно­го по-дру­го­му вос­при­ни­ма­ют инфор­ма­цию. Мыс­ли­тель­ный про­цесс немно­го по-дру­го­му выстро­ен. С девя­ти лет он уже ста­но­вит­ся более осмыс­лен­ным и логи­че­ским. Ко мне при­хо­дят ребя­та 9–11 лет, пото­му что их за руч­ку при­ве­ли роди­те­ли, как раз те, кто ходил к нам в Поли­тех когда-то дав­но. Таким обра­зом, дети не сами при­шли. Но когда к кон­цу часо­во­го заня­тия у меня все дети вклю­че­ны в про­цесс, отве­ча­ют на вопро­сы и у них гла­за горят, я пони­маю, что, напри­мер, этот ребе­нок — если будет про­дол­жать ко мне ходить, пото­му что ему инте­рес­но, — при­дя в седь­мой класс и открыв учеб­ник физи­ки, уже будет пони­мать, зачем он учит этот пред­мет.

— Вы уже отме­ча­ли, что у совре­мен­ных детей склон­ность имен­но к визу­а­ли­за­ции, при­чем как мож­но более яркой. А у вас в этом смыс­ле бога­тый опыт. Вы были веду­щим зна­ме­ни­той теле­про­грам­мы «Гали­лео» вме­сте с Алек­сан­дром Пуш­ным. Он тоже физик. И эти яркие опы­ты мно­го лет смот­ре­ли дети, — при­чем уже совре­мен­ные дети, кото­рых тяже­ло удер­жать у экра­нов, если им неин­те­рес­но. Вы этот опыт исполь­зу­е­те в сво­ей лабо­ра­то­рии?

— Есте­ствен­но. Нач­нем с того, что в прин­ци­пе от 60 до 80% всей инфор­ма­ции мы полу­ча­ем через гла­за.

Если я рас­ска­зы­ваю ребен­ку закон физи­ки, то он его пыта­ет­ся вос­со­здать, смо­де­ли­ро­вать у себя в голо­ве. Без визу­аль­ной кар­тин­ки ему сде­лать это слож­но. Поэто­му, давая визу­а­ли­за­цию, я чет­ко закреп­ляю этот мате­ри­ал в голо­ве. Это раз.

Два. Тен­ден­ции совре­мен­ных детей. Во-пер­вых, заня­тия не долж­ны быть длин­ны­ми. Сами демон­стра­ции и объ­яс­не­ния я мак­си­маль­но уко­ра­чи­ваю, раз­би­ваю на бло­ки. Я что-то пока­зы­ваю из серии «Вау, как класс­но!», потом объ­яс­няю и пере­хо­жу к совер­шен­но дру­гой теме. Рас­ска­зы­ваю, пока­зы­ваю — пере­хо­жу к дру­гой. Когда закан­чи­ва­ет­ся блок, я опять воз­вра­ща­юсь к прой­ден­но­му.

Поче­му? Совре­мен­ные дети смот­рят дай­дже­сты, видео­об­зо­ры, обзо­ры видео­игр, даже поли­ти­че­ские обзо­ры. Инфор­ма­ция в сжа­той фор­ме. Они с тру­дом вос­при­ни­ма­ют длин­ную инфор­ма­цию. Музы­ка корот­кая, пес­ни корот­кие — всё уко­ра­чи­ва­ет­ся. И это выра­ба­ты­ва­ет опре­де­лен­ный ритм вос­при­я­тия инфор­ма­ции. Это вид­но. Здесь нуж­но про­сто чув­ство­вать ауди­то­рию. Если я чуть-чуть удли­нил экс­пе­ри­мент, я вижу, как они тух­нут, пере­клю­ча­ют­ся друг на дру­га. И я выра­бо­тал такую мето­ди­ку. Корот­кая инфор­ма­ция, корот­кое повто­ре­ние, повто­ре­ние, повто­ре­ние — вот таки­ми корот­ки­ми бло­ка­ми они усва­и­ва­ют луч­ше. Через час они уже совер­шен­но точ­но запом­ни­ли три-четы­ре зако­на физи­ки, кото­рые я им в про­цес­се заня­тия давал. И это рабо­та­ет.

— Рас­ска­жи­те про ваш опыт поста­но­вок в «Гали­лео». Это отдель­ное искус­ство, кото­ро­му мно­гие мои кол­ле­ги отда­ва­ли долж­ное.

— Это была команд­ная рабо­та. Мы в свое вре­мя выра­бо­та­ли такую тех­но­ло­гию. «Гали­лео» сни­мал­ся пула­ми. То есть мы сни­ма­ли за один пул от 9 до 14 экс­пе­ри­мен­тов. Я пред­ла­гал визу­а­ли­за­цию. Посколь­ку я по одной из сво­их про­фес­сий меха­ник, я сам всё изго­тов­лял. Ко мне при­ез­жа­ли Саша Пуш­ной и наш режис­сер Лена Кали­бер­да. Полу­ча­лось три кре­а­тив­ных голо­вы. Они при­ез­жа­ли ко мне в мастер­скую, мы втро­ем сади­лись и начи­на­ли моз­го­вой штурм. Добав­ля­ли вся­ких фан­ти­ков, рюше­чек и так далее.

— Зна­е­те, что еще пора­жа­ло? Чув­ство юмо­ра созда­те­лей. Вид­но, что за этим сто­ят очень весе­лые пар­ни.

— И дев­чон­ка. Лена дей­стви­тель­но очень хоро­ший режис­сер. И она дела­ла эту кар­тин­ку неве­ро­ят­но насы­щен­ной. Так это всё и рож­да­лось.

— Как вы вооб­ще при­шли к попу­ля­ри­за­ции? Что на вас повли­я­ло?

— Если я ска­жу — Яков Перель­ман, то не оши­бусь. Я про­чи­тал Перель­ма­на и ска­зал: «Гос­по­ди, какой ужас». Не пото­му, что Перель­ман пло­хой. Перель­ман совер­шен­но гени­аль­ный чело­век, талант­ли­вей­ший. Я пре­кло­ня­юсь перед ним. Это дей­стви­тель­но один из моих куми­ров. Но, к сожа­ле­нию, в созна­нии подав­ля­ю­ще­го боль­шин­ства совре­мен­ных людей физи­ка ассо­ци­и­ру­ет­ся с нау­кой XVII–XVIII века, где-то на уровне Нью­то­на. А ведь это не так. Физи­ка — одна из самых дина­мич­но раз­ви­ва­ю­щих­ся наук. Но люди это­го не видят, не вос­при­ни­ма­ют.

— ВЦИОМ толь­ко что про­вел све­жий социо­ло­ги­че­ский опрос. И опять у нас 25% насе­ле­ния под­твер­жда­ют, что Солн­це вра­ща­ет­ся вокруг Зем­ли.

— Я даже не могу ска­зать, что для меня это дикость. Для меня это откры­тие. Может быть, про­сто пото­му, что у меня круг обще­ния нахо­дит­ся за пре­де­ла­ми вот этих 25%. И это очень обид­но. Я хочу пооб­щать­ся с эти­ми людь­ми. Очень.

Тут очень важ­ный момент. Вы же сами ска­за­ли, что люби­те моти­ви­ро­ван­ных детей. Но ведь лег­ко про­по­ве­до­вать в сво­ем мона­сты­ре.

— Я ска­зал, что есть две раз­ные вет­ви. Я очень люб­лю моти­ви­ро­ван­ных детей. Но в то же вре­мя я очень люб­лю немо­ти­ви­ро­ван­ных детей и взрос­лых.

— А вот как досту­чать­ся до тех людей, кото­рые нахо­дят­ся в том счаст­ли­вом мире, где Солн­це вра­ща­ет­ся вокруг Зем­ли, где гена­ми обла­да­ют толь­ко ген­но-моди­фи­ци­ро­ван­ные про­дук­ты и где всё мож­но выле­чить гомео­па­ти­ей?

— Во-пер­вых, я счи­таю, что не надо пытать­ся досту­чать­ся до 100%. Это невоз­мож­но в прин­ци­пе. Во-вто­рых, чест­но ска­жу, я бы делал все-таки став­ку на детей. Пото­му что если чело­век, кото­рый учил­ся в шко­ле и точ­но, во вся­ком слу­чае на момент уче­бы, знал, что Зем­ля вра­ща­ет­ся вокруг Солн­ца, а не наобо­рот, но настоль­ко проч­но это забыл, то, ско­рее все­го, это свя­за­но либо с невоз­мож­но­стью дер­жать такую инфор­ма­цию, либо с неже­ла­ни­ем, с умствен­ной ленью. Чест­но ска­жу, я сей­час могу пока­зать­ся цинич­ным, но я счи­таю, что, зна­чит, таким людям эта инфор­ма­ция про­сто не нуж­на. И не надо пытать­ся до них досту­чать­ся. А вот до их детей я бы хотел досту­чать­ся. Пото­му что, на мой взгляд, пере­де­лы­вать что-то зача­стую быва­ет намно­го слож­нее, чем сде­лать зано­во.

— А меня все­гда вол­но­вал такой вопрос: что делать со взрос­лы­ми? Ведь это взрос­лые, а не дети реша­ют, как рефор­ми­ро­вать нау­ку, как раз­ви­вать попу­ля­ри­за­цию нау­ки и как рефор­ми­ро­вать обра­зо­ва­ние в стране. Кто при­ни­ма­ет реше­ние, куда вести ребен­ка, в какие круж­ки, в какую шко­лу отда­вать, чему его учить? Взрос­лые. И чем мень­ше взрос­лых, кото­рые дума­ют о том, как важ­но науч­ное зна­ние, тем мень­ше у детей воз­мож­но­стей. Так что делать со взрос­лы­ми?

— Когда ко мне при­хо­дят сме­шан­ные груп­пы, как пра­ви­ло, я все­гда очень про­шу роди­те­лей при­сут­ство­вать: «Не сиди­те в кори­до­ре, не надо. Иди­те к нам. У нас инте­рес­но». И это прав­да. У нас дей­стви­тель­но инте­рес­но. Я здесь немно­го лукав­лю, пото­му что я заиг­ры­ваю с детьми, немнож­ко под­тру­ни­вая над взрос­лы­ми. Прав­да, заслу­жен­но. Есть взрос­лые, кото­рые счи­та­ют себя все­знай­ка­ми. При этом я нико­гда не зале­заю за пре­де­лы школь­ной про­грам­мы. Я все­гда исполь­зую фор­му­ли­ров­ку «поро­ем­ся в сво­ей пас­сив­ной памя­ти». Я пре­крас­но пони­маю, что любое зна­ние, кото­рое не исполь­зо­ва­лось в тече­ние 20 лет, глу­бо­ко похо­ро­не­но. И я нико­гда не гово­рю: «Чему рав­но рас­сто­я­ние от Зем­ли до Луны?» Но я пыта­юсь дока­зать взрос­лым: не всё-то вы зна­е­те на самом деле. И мно­гие взрос­лые втя­ги­ва­ют­ся в эту игру. Полу­ча­ет­ся ино­гда даже обрат­ное настав­ни­че­ство. Если дети ко мне ходи­ли, — пред­по­ло­жим, к нам на кру­жок — они зна­ют уже боль­ше сво­их роди­те­лей, кото­рые ниче­го не пом­нят. Тогда дети моти­ви­ру­ют роди­те­лей, и роди­те­ли не про­си­жи­ва­ют в кори­до­ре, а сто­ят у две­ри и смот­рят, слу­ша­ют, как дети зани­ма­ют­ся.

Как заин­те­ре­со­вать взрос­лых, кото­рые, в прин­ци­пе, даже не заду­мы­ва­ют­ся о том, что сво­их детей нуж­но при­во­дить в музей нау­ки и тех­ни­ки? Очень про­сто. Для это­го нуж­ны такие про­грам­мы, как «Гали­лео».

Алек­сей Иван­чен­ко
Бесе­до­ва­ла Оль­га Орло­ва

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи