Лингвист Сергей Лёзов: «Мы отвечаем за арамейский язык перед небытием»

Пуб­ли­ку­ем про­дол­же­ние бесе­ды с линг­ви­стом, пере­вод­чи­ком и пра­во­за­щит­ни­ком Сер­ге­ем Лёзо­вым. Нача­ло в «Тро­иц­ком вари­ан­те – нау­ка» от 29 мар­та.

Сер­гей Лёзов с домаш­ней ско­ти­ной Беат­ри­сой

Интел­лек­ту­аль­ная ситу­а­ция меня­ет­ся очень быст­ро

 

— Итак, мы оста­но­ви­лись на том, что в 1992 году боль­шим тира­жом вышли кано­ни­че­ские Еван­ге­лия в новом рус­ском пере­во­де с Вашей всту­пи­тель­ной ста­тьей. Что было даль­ше? И как меня­лись Ваши взгля­ды за послед­ние два­дцать пять лет?

С 1992 года я рабо­таю в РГГУ, уже как раз чет­верть века. Вы зна­е­те, за это вре­мя у меня ни разу не было пово­да жало­вать­ся на «рабо­ту»: так мне повез­ло с Гали­ной Ива­нов­ной Зве­ре­вой, на кафед­ре у кото­рой я начи­нал в 1992–1994, но преж­де все­го — с нашим Инсти­ту­том восточ­ных куль­тур и антич­но­сти, где я рабо­таю со дня его осно­ва­ния в 1994 году. Меня при­гла­си­ли в РГГУ как биб­ле­и­ста-ново­за­вет­ни­ка и спе­ци­а­ли­ста по интел­лек­ту­аль­ной исто­рии про­те­стан­тиз­ма, но с тех пор я занял­ся семит­ски­ми язы­ка­ми и теперь пони­маю себя как чело­ве­ка, отве­ча­ю­ще­го за исто­ри­че­скую грам­ма­ти­ку ряда семит­ских язы­ков.

О том, как меня­лись взгля­ды… Види­те ли, в юно­сти я исхо­дил из того, что глав­ная зада­ча — это «про­гнать ком­му­ни­стов» или, не знаю, погиб­нуть, быть изгнан­ным. В 1987–91 годах я мно­го сил отда­вал ква­зи­по­ли­ти­че­ской дея­тель­но­сти, в част­но­сти, был соре­дак­то­ром сам­из­дат­ско­го еже­не­дель­ни­ка «Экс­пресс-Хро­ни­ка», и вот — к нача­лу девя­но­стых годов созда­лось впе­чат­ле­ние, что зада­ча «про­гнать ком­му­ни­стов» выпол­не­на. Я пол­но­стью пере­клю­чил­ся на отвле­чен­ную от обыч­ной жиз­ни интел­лек­ту­аль­ную тема­ти­ку. Да и непо­нят­но было после авгу­ста 1991, что теперь част­ный чело­век может сде­лать в поли­ти­ке. Я про­сто пере­стал сле­дить за тем, что про­ис­хо­дит во внеш­ней жиз­ни, с сере­ди­ны девя­но­стых годов по восем­на­дцать часов в сут­ки учил иврит, араб­ский, ара­мей­ский, аккад­ский, без даль­ней цели, инстинк­тив­но стре­мил­ся сно­ва набрать высо­ту. То несколь­ко лет был поли­ти­че­ским хро­ни­стом, даже летал в «горя­чие точ­ки» Закав­ка­зья, а тут отру­бил­ся от все­го это­го совсем. Одна­ко с «дис­си­дент­ских» вре­мен я сохра­нил прин­ци­пи­аль­ное, «анкет­ное» недо­ве­рие к чле­нам совет­ско­го истеб­лиш­мен­та. По этой при­чине в 1996-ом году голо­со­вал про­тив всех во вто­ром туре. И когда я вдруг узнал, мож­но ска­зать слу­чай­но, что к вла­сти при­шел Путин, я объ­яс­нил домаш­ним — воз­люб­лен­ной и пяти­лет­не­му сыну, — что чеки­сты, как извест­но, не мле­ко­пи­та­ю­щие, поэто­му не нуж­но засо­рять память име­нем ново­го «отца наро­дов». «Не мле­ко­пи­та­ю­щие» — мое ста­рое mot, вид­но оно появи­лось у меня как отсыл­ка к строч­ке Ман­дель­шта­ма «у кого зеле­ная моги­ла, крас­ное дыха­нье, гиб­кий смех». Я ниче­го не пони­маю в про­бле­мах созда­ния рыноч­ной эко­но­ми­ки, наде­ле­ния людей удоч­кой и вос­кре­ше­ния живой рыбы из ухи (кажет­ся, это мета­фо­ра Его­ра Гай­да­ра), у меня дру­гая про­фес­сия, я фило­лог и не обя­зан иметь мне­ния обо всём. Но одно я знаю: эти — не мле­ко­пи­та­ю­щие. Может, репрес­си­ро­ван­ная бабуш­ка пер­вой наве­ла меня на такие чув­ства. С пер­во­го дня мне было ясно, что при­ход к вла­сти чеки­стов — это беда, это ката­стро­фа. И луч­ше бы моя дог­ма­ти­ка ока­за­лась лож­ной… Поэто­му я дур­но отно­сил­ся к Бори­су Нем­цо­ву — в те дни он гово­рил на пуб­ли­ку, что стране нужен такой бра­вый и моло­дой…

Алек­сей Ляв­дан­ский и Сер­гей Лёзов изу­ча­ют ара­мей­ский тал­му­ди­че­ский текст в авто­за­ке после задер­жа­ния на несо­гла­со­ван­ной анти­во­ен­ной акции у Мини­стер­ства обо­ро­ны РФ (2 мар­та 2014 года)

— У Вас не воз­ни­ка­ло мыс­лей эми­гри­ро­вать?

Как и у вся­ко­го чело­ве­ка, у меня есть круг людей, с кото­ры­ми я про­жи­ваю жизнь и с кото­ры­ми меня свя­зы­ва­ет вза­им­ная ответ­ствен­ность. Куда я без них. Напрас­но я, что ли, два­дцать пять лет рабо­тал в РГГУ. И напро­тив: «там» кому я нужен.

— В про­шлый раз мы гово­ри­ли о Ваших духов­ных поис­ках. А к чему Вы при­шли сей­час в плане миро­воз­зре­ния?

Мое миро­воз­зре­ние — стан­дарт­ный либе­ра­лизм, как вид­но из всей нашей бесе­ды.

— Бога нет?

— Нет. Ни одно­го.

— Хри­стос не вос­крес?

— Нет. Не вос­крес.

— Но Рос­сия стра­да­ет и тре­бу­ет актив­ных дей­ствий?

Чего тре­бу­ет Рос­сия — непо­нят­но, может стать­ся и ниче­го не тре­бу­ет. Но типо­ло­ги­че­ски — в нас нет ниче­го тако­го осо­бен­но­го, и это уте­ша­ет. Таких режи­мов мно­го в мире. Это едва ли не вся Латин­ская Аме­ри­ка, боль­шие стра­ны там есть. Без­на­дёж­но кор­рум­пи­ро­ван­ная власть, мож­но ска­зать власть бан­ди­тов, кар­го-куль­то­вые инсти­ту­ты демо­кра­тии.

— А народ? Вы гово­ри­ли, что у Вас боле­ла за него душа рань­ше?

— Тако­го я не гово­рил.

— Но ради кого Вы рас­про­стра­ня­ли под­поль­ную лите­ра­ту­ру, ком­мен­ти­ро­ва­ли Еван­ге­лие?

— Когда я ска­зал, что хотел ска­зать прав­ду рус­ско­му наро­ду о Новом Заве­те, то ско­рей иро­ни­зи­ро­вал над собой. Есть мно­го чита­те­лей, кото­рым это инте­рес­но. Вы же чита­ли?

— Читал.

— Вам было инте­рес­но?

— Разу­ме­ет­ся.

— Вот! Зна­чит, для Вас я и рабо­тал. Я до сих пор полу­чаю пись­ма от чита­те­лей.

— Как Вы види­те бли­жай­шее и даль­ней­шее буду­щее наше­го любез­но­го оте­че­ства? Путин и его люди госу­да­ре­вы всё-таки смерт­ны. И что даль­ше? Или Вы уже не дума­е­те на такие темы?

Что язы­ком-то молоть. Никто не пред­ска­зы­вал, что СССР падет на рубе­же восьмидесятых—девяностых. В сен­тяб­ре 1987 года я начал один непод­цен­зур­ный текст сло­ва­ми «сей­час, когда ситу­а­ция в стране неста­биль­на…», а Воло­дя При­бы­лов­ский, вели­кий исто­рик совре­мен­но­сти и хро­нист, отве­тил мне в крат­кой рецен­зии: «Сей­час власть КПСС креп­ка как нико­гда». Дом Рома­но­вых пал сто лет назад, но удо­вле­тво­ри­тель­но­го объ­яс­не­ния это­му фак­ту до сих пор не пред­ло­же­но. Нау­ка — это, в част­но­сти, пра­виль­ные пред­ска­за­ния, но мы пока что не уме­ем даже объ­яс­нять фак­ты про­шло­го из хоро­шо доку­мен­ти­ро­ван­ных пери­о­дов.

— Вас не пуга­ет Наваль­ный?

Нет, меня не пуга­ет Наваль­ный.

— Какая поли­ти­че­ская сила может что-то изме­нить в нашей ситу­а­ции? Или побе­дит серость, как на Арка­на­ре?

Ну, при­кинь­те: Вам, гру­бо гово­ря, трид­цать, а мне — шесть­де­сят, точ­нее будет шесть­де­сят три, когда это интер­вью вый­дет в свет. Меня зача­ли «холод­ным летом 1953», как и дочь глав­но­го героя рома­на Юрия Три­фо­но­ва «Дру­гая жизнь» (а герой и геро­и­ня — ровес­ни­ки моих роди­те­лей). То есть про­шел лишь месяц после аре­ста Берии, а маме уже уда­лось подвиг­нуть мое­го отца на этот шаг. У Вас есть зри­мый образ 1953 года? А теперь шаг­нем на десять лет впе­ред. Уже дав­но про­шли осво­бож­де­ния-реа­би­ли­та­ции, «сле­до­ва­тель-хму­рик на пен­сии в Москве», опуб­ли­ко­ван «Иван Дени­со­вич», Хру­щёв ини­ци­и­ро­вал affordable housing и сно­ва отме­нил кре­пост­ное пра­во, Брод­ский напи­сал часть сво­их луч­ших пиес, а Ваш покор­ный слу­га уже гото­вил­ся стать фило­ло­гом и писа­те­лем. А что потом был «застой» так это неправ­да, не было застоя, это лож­ный идео­ло­ги­че­ский ярлык, это про­сто конъ­юнк­ту­ра вре­мен Гор­ба­чё­ва. Интел­лек­ту­аль­ная ситу­а­ция все­гда меня­лась очень быст­ро. Зад­ним чис­лом это лег­ко заме­тить, в част­но­сти, даже по под­цен­зур­ным лите­ра­ту­ре и кино. Про послед­ние трид­цать лет, где мы с Вами ока­за­лись совре­мен­ни­ка­ми, Вы всё, я думаю, пони­ма­е­те: Вы живе­те в мире, мало похо­жем на мир 1986 года, в кото­рый Вас заки­ну­ли. Поэто­му Вы, глав­ное, толь­ко не вол­нуй­тесь: у нас и даль­ше всё будет менять­ся очень быст­ро. Самая боль­шая труд­ность как раз обу­слов­ле­на ско­ро­стью пере­мен: зна­чи­тель­ная часть пуб­ли­ки хоте­ла бы жить в мифи­че­ском «поза­вче­ра» (кото­ро­го, разу­ме­ет­ся, не было нико­гда) и не пыта­ет­ся осмыс­лен­но впи­сать­ся в новую ситу­а­цию, точ­ней: участ­во­вать в созда­нии ее обли­ка. Но, как выяс­ня­ет­ся, эта труд­ность — она у нас общая с дру­ги­ми частя­ми Запад­но­го мира, даже с Аме­ри­кой.

Апология лингвиста

— Вер­нем­ся к нау­ке. Какой про­бле­мой Вы зани­ма­е­тесь сей­час?

— В част­но­сти, мы с уче­ни­ка­ми и кол­ле­га­ми рабо­та­ем над исто­ри­ей ара­мей­ских язы­ков. Эта затея — надол­го, и в момен­ты уста­ло­сти, или когда что-то не полу­ча­ет­ся, мы напо­ми­на­ем друг дру­гу в поряд­ке вза­им­но­го обод­ре­ния: «Ну, мы же отве­ча­ем за исто­рию ара­мей­ско­го перед небы­ти­ём». Это инте­рес­ная и вполне кон­крет­ная линг­ви­сти­че­ская зада­ча. В чем тут кра­со­та? Так или ина­че когда-нибудь в исто­рии Галак­ти­ки эта зада­ча будет выпол­не­на. Тогда поче­му не мы?

Базаль­то­вая над­гроб­ная сте­ла с над­пи­сью на ара­мей­ском, VII век до н.э. Най­де­на в Нера­бе (Сирия)

  А какой древ­ней­ший текст на ара­мей­ском сохра­нил­ся до наших дней?

— Посвя­ти­тель­ная над­пись на ста­туе из Телль-Фаха­рийе, в сирий­ской север­ной Месо­по­та­мии, на гра­ни­це с Тур­ци­ей, это IX век до н.э.

— И о чем там гово­рит­ся?

— Над­пись мест­но­го царь­ка, кото­рый посвя­ща­ет богу Ада­ду соб­ствен­ную ста­тую, в нату­раль­ную вели­чи­ну. В тек­сте автор про­слав­ля­ет Ада­да и адре­су­ет набор тра­ди­ци­он­ных про­кля­тий тем, кто собьёт имя авто­ра со ста­туи.

А что такое совре­мен­ные ара­мей­ские язы­ки? Сколь­ко сей­час носи­те­лей? Где они живут?

— Оце­ноч­ная чис­лен­ность носи­те­лей — ну, может, 300 тыс. чело­век, едва ли 500 тыс. чело­век, точ­ней ска­зать невоз­мож­но. Так или ина­че, извест­но более сот­ни «диа­лек­тов»: есть близ­кие меж­ду собой, но для мно­гих отсут­ству­ет вза­и­мо­по­ни­ма­ние, как для рус­ско­го с поль­ским, немец­ко­го со швед­ским или румын­ско­го с фран­цуз­ским. Часть ара­ме­ев живет in situ, на Ближ­нем Восто­ке, вклю­чая турец­кую Ана­то­лию, часть — в диас­по­ре. Ара­мей­ские язы­ки угро­жа­е­мые. Они выми­ра­ют после гено­ци­да хри­сти­ан в Осман­ской импе­рии. Нуж­но торо­пить­ся с их доку­мен­ти­ро­ва­ни­ем. Кста­ти, мой бли­жай­ший кол­ле­га Алек­сей Кимо­вич Ляв­дан­ский, сотруд­ник кафед­ры исто­рии и фило­ло­гии древ­не­го Ближ­не­го Восто­ка РГГУ, толь­ко что вер­нул­ся из экс­пе­ди­ции в Гру­зию, где он рабо­тал с носи­те­ля­ми одно­го из совре­мен­ных ара­мей­ских. Быть может, еще два поко­ле­ния — и чистых вари­ан­тов (не койне) не оста­нет­ся. Неко­то­рые важ­ные для исто­рии язы­ка ново­ара­мей­ские диа­лек­ты уже вымер­ли. И нынеш­няя вой­на в Сирии — еще один удар по ара­мей­ской родине, это новая рез­ня ара­ме­ев-хри­сти­ан спу­стя сто лет после гено­ци­да 1915 года.

— Судя по Ваше­му рас­ска­зу, Вы изу­чи­ли несмет­ное коли­че­ство язы­ков. Отку­да Вы энер­гию бере­те?

— Это созна­ние мис­сии, оно под­тал­ки­ва­ет. Если не я, то кто же?

— А мето­ди­ка?

— Я часто изу­чал язы­ки, идя на шаг впе­ре­ди сту­ден­тов. Девать­ся неку­да — и это хоро­шо сти­му­ли­ру­ет. Ну, я не валяю дура­ка, ниче­го из себя не строю — мы вме­сте с уче­ни­ка­ми ста­ра­ем­ся разо­брать­ся.

— С кем из ино­стран­ных кол­лег Вы кон­так­ти­ру­е­те на поч­ве изу­че­ния ара­мей­ских язы­ков?

Мы под­дер­жи­ва­ем отно­ше­ния бук­валь­но со все­ми кол­ле­га­ми, чья рабо­та нам инте­рес­на: мы чита­ем их руко­пи­си, они чита­ют наши. Ездим друг к дру­гу в гости пора­бо­тать, встре­ча­ем­ся на кон­фе­рен­ци­ях. Вот в июле мно­гие из ино­стран­ных кол­лег сно­ва при­едут в Острог, на нашу Лет­нюю Шко­лу по семит­ской фило­ло­гии, заод­но и погу­ля­ем: там хоро­шее купа­ние.

Острож­ский замок. Фото Бори­са Мав­лю­то­ва

— Чем, на Ваш взгляд, гума­ни­тар­ные нау­ки прин­ци­пи­аль­но отли­ча­ют­ся от мате­ма­ти­ки, физи­ки, био­ло­гии?

Иные сло­ва — Нау­ка, Любовь — раз­бав­ля­ют в быту до такой сте­пе­ни, что от их содер­жа­ния, от их wirkender Stoff (как пишут на немец­ких лекар­ствах) не оста­ет­ся почи­тай что ниче­го. Зна­е­те, что такое нау­ка, если мы хотим, чтоб это сло­во име­ло смысл? Пер­вым делом, у «нау­ки» в каж­дом кон­крет­ном слу­чае есть зада­ча, кото­рая так или ина­че долж­на быть реше­на. Возь­мем заве­до­мо «гума­ни­тар­ную» нау­ку. Вот наш при­мер: как я уже ска­зал, мы с кол­ле­га­ми зани­ма­ем­ся исто­ри­ей ара­мей­ских язы­ков, у нас вокруг этой зада­чи воз­ник­ло неболь­шое сооб­ще­ство. У ара­мей­ских — три тыся­чи лет доку­мен­ти­ро­ван­ной исто­рии, по диа­хро­ни­че­ской глу­бине ара­мей­ский срав­ним толь­ко с китай­ским и гре­че­ским (если учесть микен­ский), к тому же он, как извест­но, die Sprache Jesu. Одна­ко исто­рии ара­мей­ских язы­ков — пока нет, до нас никто все­рьез не взял­ся за исто­ри­че­скую грам­ма­ти­ку ара­мей­ско­го, от пер­вых памят­ни­ков до сего­дняш­них живых (но на наших гла­зах выми­ра­ю­щих) ара­мей­ских диа­лек­тов. Зато попов­ско­го шар­ла­тан­ства — в избыт­ке. Зна­е­те, вот эти ретро­вер­сии притч Иису­са с гре­че­ско­го на «ара­мей­ский» (какой?), созву­чия риф­мы, дви­жу­ха вокруг… Какие, к чер­то­вой мате­ри, риф­мы, какие? Дело в том, что Иоахим Иере­ми­ас и дру­гие авто­ры, зани­мав­ши­е­ся ретро­вер­си­я­ми в тре­тьей чет­вер­ти XX века, не зна­ли исто­рии ара­мей­ско­го вока­лиз­ма. Может, напрас­но Сер­гей Сер­ге­е­вич Аве­рин­цев так любил кон­спек­ти­ро­вать этих уче­ных в сво­их иссле­до­ва­ни­ях. Пони­ма­е­те, иметь дело с тем, чего нет, лег­ко, оно тебе в мор­ду не плю­нет, оно всё стер­пит. Засо­рять моз­ги итэ­эрам (инже­нер­но-тех­ни­че­ским работ­ни­кам. – Ред.) — вооб­ще бес­цен­но. Изу­чить (то есть «тупо» выучить) и осмыс­лить язы­ко­вые дан­ные за три тыся­чи лет — труд­ней. Одна­ко бытие этой зада­чи, ее реаль­ность, не вызы­ва­ет сомне­ний в миро­вом ака­де­ми­че­ском сооб­ще­стве. Всем понят­но, что долж­но быть на выхо­де, чего мы хотим добить­ся. Вот здесь начи­на­ет­ся нау­ка. Во-пер­вых, у нее есть пред­мет, то есть зада­ча, взы­ва­ю­щая к реше­нию. Во-вто­рых, есть мате­ри­ал (в нашем слу­чае — тек­сто­вые кор­пу­са), при рабо­те с кото­рым в прин­ци­пе (при нали­чии ума и талан­та) мож­но полу­чить новые резуль­та­ты и тем самым при­бли­зить­ся к реше­нию зада­чи. Тем самым (и в-тре­тьих) эти резуль­та­ты могут быть опро­верг­ну­ты («фаль­си­фи­ци­ро­ва­ны») в смыс­ле Поппе­ра. В-чет­вер­тых, новые резуль­та­ты поз­во­ля­ют делать пред­ска­за­ния, с кото­ры­ми мож­но рабо­тать даль­ше. Я мог бы и про­дол­жить, но ведь уже понят­но… Зна­е­те, вспо­ми­на­ет­ся, как Зализ­няк ска­зал несколь­ко лет назад, види­мо улав­ли­вая запах гни­ли в «гума­ни­та­рии»: «Мне хоте­лось бы выска­зать­ся в защи­ту двух про­стей­ших идей, кото­рые преж­де счи­та­лись оче­вид­ны­ми, а теперь зву­чат немод­но: 1) Исти­на суще­ству­ет, и целью нау­ки явля­ет­ся ее поиск. 2) В любом обсуж­да­е­мом вопро­се про­фес­си­о­нал в нор­маль­ном слу­чае более прав, чем диле­тант».

Я бы доба­вил, в каче­стве три­ви­аль­ной вари­а­ции на эту тему: Исти­на (в каж­дом кон­крет­ном слу­чае), как извест­но, одна. Толь­ко, чур, не спра­ши­вать про вол­ну и части­цу!

Отсю­да сле­ду­ет, что «гума­ни­тар­ные» нау­ки отли­ча­ют­ся от физи­ки или био­ло­гии (а так­же друг от дру­га) лишь одним — сво­и­ми пред­ме­та­ми, про­шу про­ще­ния за сове­тизм. Либо речь идет не о «нау­ке», а о дру­гих видах интел­лек­ту­аль­ной дея­тель­но­сти.

В кон­крет­ном слу­чае: в той мере, в какой у нас будут вер­ные (при­бли­жа­ю­щи­е­ся к той «истине», что «суще­ству­ет») резуль­та­ты, — они мог­ли бы быть полу­че­ны любы­ми иссле­до­ва­те­ля­ми, рабо­та­ю­щи­ми в этой обла­сти, и они так или ина­че будут полу­че­ны, про­сто пото­му что «исти­на суще­ству­ет».

Андрей Ана­то­лье­вич Зализ­няк чита­ет в МГУ лек­цию о бере­стя­ных гра­мо­тах. Осень 2016 года. Фото Ефи­ма Эрих­ма­на

— Как, на Ваш взгляд, будет раз­ви­вать­ся ситу­а­ция с гума­ни­тар­ны­ми нау­ка­ми в Рос­сии при нынеш­них тен­ден­ци­ях? Мож­но ли пере­ло­мить эти тен­ден­ции и каким обра­зом? На каком уровне?

 Один кол­ле­га рас­ска­зал мне прав­ди­вый анек­дот: его одно­класс­ник, с не совсем, быть может, модель­ной внеш­но­стью, был пыл­ким поклон­ни­ком евге­ни­ки. Кол­ле­га и гово­рит ему: «Ну, если что, тебя же пер­во­го лишат воз­мож­но­сти про­из­ве­сти потом­ство». Одно­класс­ник отве­ча­ет: «Ну, и пусть! Не жал­ко! Идея важ­ней!» Вот так и я чув­ствую. Я рабо­таю в гума­ни­тар­ных ака­де­ми­че­ских заве­де­ни­ях с 1983 года. По моим наблю­де­ни­ям, ими­та­ции в гума­ни­тар­ных дис­ци­пли­нах настоль­ко без срав­не­ния боль­ше, чем нау­ки, чем contribution to knowledge, что нас уже и не жал­ко. Дис­сер­нет, как извест­но, «не вни­ка­ет в смысл оспа­ри­ва­е­мой рабо­ты»: он выяв­ля­ет пла­ги­ат, то есть воро­ван­ный текст. Меж тем понят­но, что текст, содер­жа­щий новые резуль­та­ты, не укра­дешь, это было бы слиш­ком замет­но. Таким обра­зом, раз­мах воров­ства ука­зы­ва­ет на оби­лие ими­та­ци­он­ной про­дук­ции, кото­рую мож­но красть неза­мет­но.

Теперь я могу отве­тить на Ваши вопро­сы: ситу­а­ция изме­нит­ся, когда мы, сооб­ще­ства иссле­до­ва­те­лей в кон­крет­ных обла­стях гума­ни­та­рии, так ска­зать, «нач­нем с себя», «там, где ты сто­ишь». Один кол­ле­га спра­вед­ли­во заме­тил, что «кни­га есть куби­че­ский кусок горя­чей, дымя­щей­ся сове­сти — и боль­ше ниче­го… Неуме­ние най­ти и ска­зать прав­ду — недо­ста­ток, кото­рый ника­ким уме­ньем гово­рить неправ­ду не покрыть». Про­шу про­ще­ния за боль­шие сло­ва, но они, к сча­стью, не мои. Ну вот, мы нач­нем нахо­дить прав­ду, и тогда (и толь­ко тогда) поти­хонь­ку полу­чим пра­во оце­ни­вать про­дук­цию това­ри­щей по цеху. Будем заво­ра­чи­вать бес­со­дер­жа­тель­ные ста­тьи и ква­ли­фи­ка­ци­он­ные рабо­ты, не допус­кать ими­та­то­ров в ремес­ло. Лич­ным при­ме­ром науч­но­го поис­ка вос­пи­та­ем моло­дежь. Совсем про­стая шту­ка. Как-то так, нет?

«Природа мне важнее музыки» 

— Вы нари­со­ва­ли образ мате­ро­го тру­до­го­ли­ка. А Вы смот­ри­те кино? Чита­е­те худо­же­ствен­ную лите­ра­ту­ру? Или вре­ме­ни на это нет?

— В послед­ние годы боль­ше пере­чи­ты­ваю, по кап­ле перед сном. У меня под рукой лежит про­за Пуш­ки­на, «Вто­рая кни­га» Надеж­ды Яко­влев­ны Ман­дель­штам, Шала­мов, Брод­ский, Пла­то­нов.

— А какие кни­ги Вас боль­ше все­го заде­ли в жиз­ни?

Из рус­ских рома­нов не то что­бы заде­ли, а про­сто близ­ки: «Два капи­та­на» Каве­ри­на, «Дар» Набо­ко­ва, «В кру­ге пер­вом» Сол­же­ни­цы­на, «Вос­кре­се­ние» Тол­сто­го, пер­вая часть, и повесть «Отец Сер­гий».

— А поэ­зия?

Когда я был под­рост­ком 14–16 лет, ниче­го, кро­ме поэ­зии, не читал. От руки пере­пи­сы­вал Ман­дель­шта­ма. До сих пор мно­гое пом­ню наизусть.

— А из новей­ше­го?

— В эпо­ху после Брод­ско­го для меня важ­ны два поэта: Борис Рыжий и Алек­сандр Ана­ше­вич. Из поэтесс — пожа­луй, Мария Сте­па­но­ва.

— Кино?

— «Небо над Бер­ли­ном», «Нюрн­берг­ский про­цесс» Стэн­ли Кра­ме­ра, «Дожи­вём до поне­дель­ни­ка», «Заста­ва Ильи­ча».

— Музы­ка?

— Ско­рее нет.

— При­ро­да?

Да, при­ро­да мне важ­нее музы­ки. Осо­бен­но Лоси­ный ост­ров. Я живу в Соколь­ни­ках и отту­да иной раз хожу в лес с домаш­ней ско­ти­ной Беат­ри­сой. Там леса­ми мож­но до Яро­слав­ля идти, не выле­зая в циви­ли­за­цию.

— Кажет­ся, теперь обо всём пого­во­ри­ли. Спа­си­бо Вам за интер­вью!

Сер­гей Лёзов
Бесе­до­вал Алек­сей Огнёв

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *