Многообразие Константинова

Наталия Демина

Ната­лия Деми­на

Доку­мен­таль­ная пье­са о Ник-Нике, дей­ствие про­ис­хо­дит в 179-й мос­ков­ской шко­ле

Сцена первая. О природе вранья

18 фев­ра­ля 2017 года. В этот день в 179-й шко­ле отме­ча­ли 85-летие выда­ю­ще­го­ся педа­го­га и орга­ни­за­то­ра мате­ма­ти­че­ских олим­пи­ад и мате­ма­ти­че­ских клас­сов Нико­лая Нико­ла­е­ви­ча Кон­стан­ти­но­ва. В шко­ле собра­лось мно­го выпуск­ни­ков и дру­гих гостей. Пока одни школь­ни­ки рас­ска­зы­ва­ли о сво­их науч­ных про­ек­тах, дру­гие завер­ша­ли репе­ти­ро­вать музы­каль­ные номе­ра перед кон­цер­том.

Жур­на­лист: Мно­гие пре­по­да­ва­те­ли ходят в май­ках с над­пи­сью: «Врать надо мень­ше (по воз­мож­но­сти…)». Эта цита­та дей­стви­тель­но при­над­ле­жит Вам?

Кон­стан­ти­нов: Да, когда-то я так ска­зал. А Вы счи­та­е­те, что мож­но вооб­ще не врать? А меж­ду тем есть люди, кото­рые вооб­ще не врут. Зна­е­те кто?

Жур­на­лист: Мне кажет­ся, что какие-то сума­сшед­шие.

Кон­стан­ти­нов: Вы близ­ки, но не совсем. У меня есть одна зна­ко­мая, кото­рая пре­по­да­ет в шко­ле для умствен­но отста­лых детей, и они-то врать совсем не уме­ют. Они про­сто не пони­ма­ют, как это — врать.

Жур­на­лист: А как роди­лась эта фра­за, в свя­зи с чем?

Кон­стан­ти­нов: Уже не пом­ню. Но меня с дет­ства все убеж­да­ли, что врать нехо­ро­шо, но люди это­му учат­ся. Когда я учил­ся в пер­вом клас­се, то впер­вые соврал учи­тель­ни­це. Нам веле­ли выучить таб­ли­цу умно­же­ния. Сей­час эта тема пере­не­се­на во вто­рой класс, а тогда была в пер­вом. Урок про­хо­дил так: учи­тель­ни­ца назы­ва­ет фами­лию уче­ни­ка и спра­ши­ва­ет его, напри­мер: «Три­жды три рав­ня­ет­ся … ?» Он вста­ет и отве­ча­ет: «Девять». И так про­ве­ря­ет­ся, что все зна­ют таб­ли­цу умно­же­ния.

А я таб­ли­цу учил, но не всю выучил и со стра­хом ждал, что она меня спро­сит. И вот она назы­ва­ет мою фами­лию и спра­ши­ва­ет, сколь­ко будет шестью семь. А это труд­ная пара — шестью семь. Я мед­лен­но встаю и думаю, что же теперь делать, ведь я этот эле­мент таб­ли­цы не выучил. Но сра­зу вспом­нил, что шестью шесть — трид­цать шесть, это лег­ко, пото­му что это склад­но, а шестью семь, думаю, навер­ное, полу­чит­ся, если доба­вить к 36 еще одну шестер­ку, и, пока встал, я доба­вил и ска­зал: «Сорок два». «Пра­виль­но, моло­дец!»

И я сел и думаю: «Я наврал или нет? Всё же я наврал, прав­да?» Я дол­жен был пока­зать, что я выучил, а я не выучил. Она ска­за­ла, что я моло­дец, но я же наврал! И я дол­жен был ска­зать, что я не выучил. Это был пер­вый слу­чай, когда я соврал.

Жур­на­лист: А самый яркий слу­чай вра­нья, когда Вы были пре­по­да­ва­те­лем или сту­ден­том?

Кон­стан­ти­нов: Я уже не пом­ню…

Жур­на­лист: Счи­та­ет­ся, что в 85 лет чело­век зна­ет, в чем смысл жиз­ни. Вы поня­ли, в чем смысл жиз­ни?

Кон­стан­ти­нов: Нет, не знаю. Я как-то обхо­жусь и не знаю, в чем он. (Сме­ет­ся.)

Н. Н. Константинов. Фото Н. Деминой

Н. Н. Кон­стан­ти­нов. Фото Н. Деми­ной

Сцена вторая. Классицизм в математике

Вла­ди­мир Михай­ло­вич Тихо­ми­ров, уче­ник А. Н. Кол­мо­го­ро­ва, на юби­лей­ном вече­ре про­из­но­сит сло­ва в адрес Ник-Ника.

Я бы хотел ска­зать несколь­ко слов о вре­ме­ни, месте и о жиз­ни. Я был сви­де­те­лем того, как на этом самом месте [где сей­час нахо­дит­ся 179- я шко­ла] нахо­дил­ся храм, кото­рый был взо­рван, по-види­мо­му, в 1938 году. А потом, уже после вой­ны, на этом месте появи­лась шко­ла. В этом зале, на этой сцене состо­ял­ся кон­церт Алек­сандра Вер­тин­ско­го, пото­му что его доче­ри учи­лись в этой шко­ле. Это о месте…

Теперь о вре­ме­ни… Я посту­пил в Мос­ков­ский уни­вер­си­тет в 1952 году и в октяб­ре ко мне подо­шел чер­но­во­ло­сый маль­чик кото­рый меня спро­сил: «А какие зада­чи ты реша­ешь?» Я ему ска­зал что в дан­ный момент решаю зада­чу что на плос­ко­сти име­ет­ся бес­ко­неч­ное чис­ло точек и мож­но ли из них выбрать такие n вер­шин, что­бы для любо­го n полу­чив­ший­ся мно­го­уголь­ник был выпук­лым. И это был Коля Кон­стан­ти­нов. Это было в октяб­ре 1952 года.

И тре­тий пункт, кото­рым я хочу завер­шить свою речь, — это сло­ва о жиз­ни. Это жизнь, с того само­го момен­та и до это­го дня, кото­рую я про­во­дил с этим заме­ча­тель­ным, необык­но­вен­ным чело­ве­ком. Коля сей­час гово­рил о Ягло­мах. Их было двое, два бра­та-близ­не­ца, Кика и Ися… Что про­изо­шло в 1940 году? Была мате­ма­ти­че­ская олим­пи­а­да, и четы­ре чело­ве­ка, участ­ни­ки одно­го круж­ка, полу­чи­ли первую пре­мию! Это были Ягло­мы, Кро­н­род и еще один чело­век, кото­рый потом погиб на войне. Этот кру­жок стал про­об­ра­зом того мно­го­об­ра­зия мате­ма­ти­че­ской жиз­ни, кото­рая появи­лась после вой­ны. И цен­траль­ную, фун­да­мен­таль­ную роль в этом сыг­рал Нико­лай Нико­ла­е­вич Кон­стан­ти­нов.

<…> Дру­зья мои, вы при­сут­ству­е­те при чество­ва­нии совер­шен­но необык­но­вен­ной лич­но­сти, кото­рую вы буде­те вспо­ми­нать всю свою жизнь. Так же как я всю жизнь был счаст­лив, что где-то рядом — Нико­лай Нико­ла­е­вич Кон­стан­ти­нов, кото­ро­го я нико­гда так, есте­ствен­но, не звал, а звал про­сто Колей.

В. М. Тихомиров и Н. Н. Константинов. Фото Н. Деминой

В. М. Тихо­ми­ров и Н. Н. Кон­стан­ти­нов. Фото Н. Деми­ной

Сцена третья. Улечу на экзопланету

В один из дней Нико­лай Нико­ла­е­вич Кон­стан­ти­нов при­ез­жа­ет в 179-ю шко­лу Моск­вы на заня­тие с талант­ли­вы­ми школь­ни­ка­ми, и ему в руки попа­да­ет номер газе­ты со ста­тьей о «Кван­ти­ке», а на пер­вой стра­ни­це — ста­тья Бори­са Штер­на об экзо­пла­не­тах. Ник-Ник радост­но берет газе­ту.

Кон­стан­ти­нов: О, экзо­пла­не­ты — это спа­се­ние, а то мне так надо­е­ли мои сосе­ди…

Жур­на­лист: А как же мате­ма­ти­че­ское обра­зо­ва­ние здесь без Вас?

Кон­стан­ти­нов: А я там посмот­рю, как там мате­ма­ти­че­ское обра­зо­ва­ние устро­е­но, и, может, что-то орга­ни­зую.

Сцена четвертая. «Ребята, не Москва ль за нами?»

Ник-Ник и жур­на­лист бесе­ду­ют друг с дру­гом. Вре­мя от вре­ме­ни в класс захо­дит уче­ник Кон­стан­ти­но­ва Алек­сей, талант­ли­вый любо­пыт­ный 13-лет­ний школь­ник, у кото­ро­го из-за интер­вью про­па­ло заня­тие, и помо­га­ет Ник-Нику отве­чать на вопро­сы.

Жур­на­лист: Ваша мама была гру­зин­ской дво­рян­кой. Вы чув­ству­е­те в себе гру­зин­ские кор­ни?

Кон­стан­ти­нов: Конеч­но!

Жур­на­лист: А в чем это выра­жа­ет­ся? Може­те уда­рить по сто­лу кула­ком?

Кон­стан­ти­нов: Когда я был малень­ким и посту­пил в пер­вый класс, то для меня наци­о­наль­ные про­бле­мы игра­ли боль­шую роль, пото­му что я был малень­кий, чер­но­во­ло­сый, чистень­кий, а ребя­та в клас­се были детьми рабо­че­го клас­са, в основ­ном рязан­ских кре­стьян, сбе­жав­ших от кол­лек­ти­ви­за­ции. И эти ребя­тиш­ки с ходу при­зна­ли меня за еврея и ста­ли при­ди­рать­ся. Конеч­но, всё в шут­ку, но окру­жи­ли тол­пой и ста­ли дер­гать: «Ты — еврей». А у нас в клас­се был парень, Сер­гей Зиль­бер­штейн, как раз еврей по кро­ви. Он был неболь­шо­го роста, но атле­ти­че­ско­го тело­сло­же­ния, очень сме­лый и энер­гич­ный, и он всю эту шпа­ну от меня ото­гнал. И после это­го я уже не испы­ты­вал ника­ких при­ди­рок, коли у меня был такой мощ­ный покро­ви­тель. Так что я пере­жил наци­о­наль­ную про­бле­му, но стран­ным обра­зом наобо­рот. Меня счи­та­ли евре­ем, а еврей меня защи­тил. Потом мы с ним обща­лись, хотя он ушел в дру­гую шко­лу.

Жур­на­лист: Сей­час мно­го гово­рят о сво­бо­де в шко­ле. На ваш взгляд, сколь­ко сво­бо­ды нуж­но давать учи­те­лю и уче­ни­ку?

Н. Н. Константинов, по дороге на Летнюю школу по биологии на Можайском море. «Тимофеев-Ресовский переехал с Урала в Обнинск, занимался медицинской радиологией и решил устроить выступление на природе. Я приехал в Можайск на электричке, а там уже на велосипеде. И когда я там проезжал, меня сфотографировали». В 1964–1969 годах Тимофеев-Ресовский заведовал отделом радиобиологии и генетики в Институте медицинской радиологии АМН СССР в Обнинске (Калужская область). Фото В. И. Иванова, лето 1965 года

Н. Н. Кон­стан­ти­нов, по доро­ге на Лет­нюю шко­лу по био­ло­гии на Можай­ском море. «Тимо­фе­ев-Ресов­ский пере­ехал с Ура­ла в Обнинск, зани­мал­ся меди­цин­ской радио­ло­ги­ей и решил устро­ить выступ­ле­ние на при­ро­де. Я при­е­хал в Можайск на элек­трич­ке, а там уже на вело­си­пе­де. И когда я там про­ез­жал, меня сфо­то­гра­фи­ро­ва­ли». В 1964–1969 годах Тимо­фе­ев-Ресов­ский заве­до­вал отде­лом радио­био­ло­гии и гене­ти­ки в Инсти­ту­те меди­цин­ской радио­ло­гии АМН СССР в Обнин­ске (Калуж­ская область). Фото В. И. Ива­но­ва, лето 1965 года

Кон­стан­ти­нов: Это силь­но зави­сит от того, какой уче­ник. Мне как уче­ни­ку нуж­но было давать все­гда как мож­но боль­ше сво­бо­ды. Но это не зна­чит, что такую нуж­но давать всем. Но дей­стви­тель­но без сво­бо­ды учить­ся невоз­мож­но.

Жур­на­лист: Недав­но вице-пре­мьер наше­го пра­ви­тель­ства ска­за­ла, что клас­сы в шко­лах не долж­ны быть пря­мо­уголь­ны­ми. И все воз­му­ти­лись: вот, нашей вла­сти нече­го делать, как думать о том, какие клас­сы будут в шко­лах: пря­мо­уголь­ные или квад­рат­ные. Потом ока­за­лось, что она име­ла в виду, что рабо­та в клас­се долж­на стро­ить­ся по-дру­го­му, учи­тель не обя­за­тель­но дол­жен сто­ять перед школь­ни­ка­ми, и сто­лы мож­но поста­вить кру­гом или квад­ра­том. Вы когда-нибудь экс­пе­ри­мен­ти­ро­ва­ли с тем, как сто­ят сто­лы, это для Вас было важ­но?

Кон­стан­ти­нов: Я с дет­ства знаю, что неко­то­рые учи­те­ля ста­вят сто­лы как-то по-сво­е­му. Ну и бог с ними, я не вижу в этом ника­кой про­бле­мы. Мне нико­гда не было важ­но, как сто­ят сто­лы. Один раз мне при­шлось про­ве­сти необыч­ный урок, про него даже в кни­ге напи­са­но. Было это так: нас выгна­ли из уни­вер­си­те­та, негде было про­во­дить кру­жок. Мы пошли во двор, а там воз­ле сте­ны валя­лись брев­на, и был лег­кий моро­зец. И мои школь­ни­ки сели на эти брев­на, и я про­во­дил урок. Но ино­гда нуж­но было что-то писать. Напро­тив бре­вен была сте­на, и писать на ней мож­но было толь­ко кир­пи­чом. И урок про­шел отлич­но! Так что вопрос о том, как сто­ят пар­ты в клас­се, сугу­бо вто­ро­сте­пен­ный. А не вто­ро­сте­пен­но вот что: учи­тель не дол­жен терять­ся, а дол­жен выкру­чи­вать­ся в любых усло­ви­ях.

(Захо­дит уче­ник.)

Жур­на­лист: На Ваш взгляд, есть ли наци­о­наль­ные осо­бен­но­сти у мате­ма­ти­че­ско­го мыш­ле­ния? Или мате­ма­ти­ка — уни­вер­саль­ный язык?

Кон­стан­ти­нов: Уни­вер­саль­ный.

Жур­на­лист: Линг­ви­сты гово­рят, что язык очень силь­но отра­жа­ет­ся на мыш­ле­нии чело­ве­ка. Неуже­ли эта раз­ни­ца не выяв­ля­ет­ся и в мате­ма­ти­ке?

Кон­стан­ти­нов: Мы же про­во­дим Тур­нир горо­дов, в том чис­ле и в Китае. Но в кон­ти­нен­таль­ном Китае мы его не про­во­дим, пото­му что там слиш­ком силь­ная бюро­кра­тия… Но когда мы про­ве­ря­ем реше­ния, то не видим ника­ких раз­ли­чий меж­ду тем, как дума­ют мате­ма­ти­ки в Китае и в Рос­сии.

Уче­ник: Мате­ма­ти­че­ское мыш­ле­ние — это совер­шен­но осо­бое мыш­ле­ние, кото­рое никак не вли­я­ет на что-либо дру­гое… В мате­ма­ти­ке, в отли­чие от линг­ви­сти­ки, язык общий для всех и все долж­ны уметь на нем гово­рить.

К. уче­ни­ку: Навер­ное, ты прав. Я нико­гда не заме­чал, что мы и китай­цы как-то по-дру­го­му реша­ем зада­чи.

Уче­ник: Хотя язы­ки и куль­ту­ры очень силь­но раз­ли­ча­ют­ся!

Жур­на­лист: Порой гово­рят, что силь­ные шко­лы, «Квант» и «Кван­тик» нуж­ны толь­ко 3% умных детей…

Кон­стан­ти­нов: 3% — это совсем не мало, даже один умный чело­век может изме­нить ситу­а­цию в стране. А 3% — это огром­ная сила. И потом, отку­да эта циф­ра в 3%, люди же всю жизнь меня­ют­ся? Зна­е­те, кем дол­жен был стать Шуберт? Отец Шубер­та меч­тал, что­бы его сын стал учи­те­лем мате­ма­ти­ки. А Шубер­ту эта идея не понра­ви­лась, и он стал музы­кан­том.

Последний звонок 1980 года. Действие происходит на речном трамвайчике. «Тогда был пик популярности песни „Поворот“, и со всех трамвайчиков звучала только она. Кроме нашего, откуда гремело „Море Лаптевых“». Фото С. Кулешова

Послед­ний зво­нок 1980 года. Дей­ствие про­ис­хо­дит на реч­ном трам­вай­чи­ке. «Тогда был пик попу­ляр­но­сти пес­ни „Пово­рот“, и со всех трам­вай­чи­ков зву­ча­ла толь­ко она. Кро­ме наше­го, отку­да гре­ме­ло „Море Лап­те­вых“». Фото С. Куле­шо­ва

Жур­на­лист: А какие у Вас отно­ше­ния с музы­кой? Я виде­ла, что на неко­то­рых фото Вы с гита­рой.

Кон­стан­ти­нов: Увле­кал­ся гита­рой, но… Мой отец в 16–18 лет зани­мал­ся игрой на фор­те­пи­а­но и достиг очень хоро­ше­го уров­ня, у него был пре­крас­ный репер­ту­ар (Бет­хо­вен, Шопен, Чай­ков­ский, Лист), но он этим мало зани­мал­ся. Одно вре­мя он поду­мы­вал о том, что­бы бро­сить инже­нер­ную рабо­ту и стать ком­по­зи­то­ром, но его моя мама отго­во­ри­ла, она рез­ко была про­тив. Она гово­ри­ла: ты выда­ю­щий­ся инже­нер, а быть таким же хоро­шим ком­по­зи­то­ром не полу­чит­ся.

Уче­ник при­но­сит гита­ру: «Вы гово­ри­ли, что игра­е­те?»

К. уче­ни­ку: Нет, я сей­час не могу играть, год назад я вывих­нул пле­чо, и у меня с тех пор пло­хо рабо­та­ют паль­цы левой руки…

Жур­на­лист: Про­чла в вос­по­ми­на­ни­ях о Вас такую фра­зу: «Кон­стан­ти­нов счи­тал, что если сопро­тив­ле­ние сре­ды пре­вос­хо­дит разум­ные пре­де­лы, то не нуж­но сопро­тив­лять­ся, нуж­но делать что-то дру­гое». Как Вы опре­де­ля­е­те разум­ные пре­де­лы сопро­тив­ле­ния? Когда нуж­но сто­ять, а когда — отой­ти в сто­ро­ну?

Кон­стан­ти­нов (сво­е­му уче­ни­ку): Алек­сей, ты хочешь за меня отве­тить? Ну давай.

Уче­ник: Вы один раз нам ска­за­ли, что все­гда надо взве­ши­вать, что́ вы полу­чи­те от борь­бы и что поте­ря­е­те: вре­мя, силы… И если вы види­те, что поте­ри боль­ше, чем выиг­рыш, то луч­ше отой­ти и делать что-то дру­гое.

(Уче­ник ухо­дит.)

Кон­стан­ти­нов: Уди­ви­тель­ный парень, с ним надо раз­го­ва­ри­вать как со взрос­лым. И если он реша­ет зада­чу, то ничем нель­зя его отвлечь. Он к тому же зна­ет китай­ский язык.

Жур­на­лист: Вам несколь­ко раз в жиз­ни при­хо­ди­лось всту­пать в серьез­ные столк­но­ве­ния со сре­дой, менять шко­лы… Как Вы реша­ли, когда нуж­но бороть­ся, а когда — отсту­пать?

Кон­стан­ти­нов: Быва­ют слу­чаи, когда отсту­пать неку­да. У меня был момент, когда некая дама, не такая уж, кста­ти, глу­пая, реши­ла, что нуж­но поме­нять пред­се­да­те­ля орг­ко­ми­те­та Мос­ков­ской олим­пи­а­ды. А пред­се­да­те­лем был А. Н. Кол­мо­го­ров, самый зна­ме­ни­тый мате­ма­тик Моск­вы, кото­рый очень близ­ко к серд­цу вос­при­ни­мал это дело. Пожа­луй, луч­ше­го чело­ве­ка на этот пост не было, а она реши­ла от него изба­вить­ся. Кол­мо­го­ров ей не под­чи­нял­ся и дей­ство­вал по-сво­е­му. Он был чело­ве­ком совер­шен­но дру­го­го уров­ня, он — вели­кий мате­ма­тик, а она — тол­ко­вый учи­тель мате­ма­ти­ки.

И для того что­бы от него изба­вить­ся, она посту­пи­ла так: под­го­то­ви­ла новый при­каз мини­стра обра­зо­ва­ния, в кото­ром фами­лия пред­се­да­те­ля орг­ко­ми­те­та олим­пи­а­ды была уже не «Кол­мо­го­ров», а какая-то дру­гая. Она ниче­го ни с кем из нас не обсуж­да­ла, не предъ­яв­ля­ла А. Н. ника­ких пре­тен­зий, а про­сто реши­ла поме­нять его втихую на дру­го­го чело­ве­ка. Под­го­то­ви­ла дру­гой при­каз, под­су­ну­ла его под под­пись мини­стру. Министр, не раз­би­ра­ясь, что про­ис­хо­дит, под­пи­сал. И вот мы уже нахо­дим­ся в совер­шен­но дру­гой ситу­а­ции с олим­пи­а­дой.

Мне ее дей­ствия пока­за­лись совер­шен­но непри­лич­ны­ми и под­лы­ми. Тогда я ска­зал сво­им дру­зьям: «Ребя­та, не Москва ль за нами?» И я под­го­во­рил чле­нов жюри Мос­ков­ской мате­ма­ти­че­ской олим­пи­а­ды, что мы сила­ми того же жюри про­ве­дем дру­гую олим­пи­а­ду. Зада­чи всё рав­но будут наши, участ­ни­ки всё рав­но будут те, кого мы при­гла­сим.

Это был 1980 год, в тот год город­ская олим­пи­а­да в Москве не про­во­ди­лась, а была про­ве­де­на Олим­пи­а­да трех горо­дов — Моск­вы, Кие­ва и Риги. А уже со сле­ду­ю­ще­го года олим­пи­а­да при­об­ре­ла пол­ную фор­му.

Самое глав­ное, что тогда все мои кол­ле­ги меня под­дер­жа­ли, они дей­стви­тель­но пони­ма­ли «Ребя­та, не Москва ль за нами?».

Жур­на­лист: А был ли еще при­мер тако­го сопро­тив­ле­ния сре­де?

Кон­стан­ти­нов: Были спо­ры, но уже без рево­лю­ций. А в 1980 году слу­чи­лась насто­я­щая рево­лю­ция.

Сцена пятая. Вся страна прошла через тюрьмы

Жур­на­лист: Ваши взгля­ды на поли­ти­ку как-то эво­лю­ци­о­ни­ро­ва­ли? Как Вы отно­си­лись к Ста­ли­ну?

(Уче­ник воз­вра­ща­ет­ся.)

Кон­стан­ти­нов: Вспо­ми­наю 1937 год, когда было очень мно­го поса­док. У меня во дво­ре были дру­зья. Нам было по пять лет (я 1932 года рож­де­ния). Я жил на тре­тьем эта­же, а подо мной, на вто­ром, жила самая глав­ная донос­чи­ца, и я знал, что когда кого-то сажа­ют, то по ее доно­сам. Я знал! Роди­те­ли очень боя­лись, что если они при мне ска­жут нечто, что не поз­во­ле­но гово­рить, то я где-то могу сболт­нуть, и тогда это перей­дет на роди­те­лей, и тогда роди­те­лей забе­рут. И ведь с дру­ги­ми семья­ми такое слу­ча­лось.

Меня мама учи­ла тому, что у нас в стране соци­а­лизм — «от каж­до­го — по спо­соб­но­стям, каж­до­му — по тру­ду». И я в это верил. Но вот папу Юри­ка, одно­го из моих дру­зей, поче­му-то поса­ди­ли в тюрь­му, а сыну ска­за­ли, что отец уехал в коман­ди­ров­ку.

Жур­на­лист: В ито­ге отец вер­нул­ся?

Кон­стан­ти­нов: Вер­нул­ся. Маль­чиш­ки зна­ли, что отец Юри­ка в тюрь­ме, и изде­ва­лись над ним. Гово­ри­ли: «Юрик, а где твой папа?» — «В коман­ди­ров­ке». — «Где в коман­ди­ров­ке?» Начи­на­ли его заки­ды­вать вопро­са­ми и дово­ди­ли до слез.

Кон­стан­ти­нов (уче­ни­ку): Ты пред­став­ля­ешь себе такую обста­нов­ку?

Уче­ник: Я не пред­став­ляю себе таких дру­зей, кото­рые бы изде­ва­лись надо мной.

Кон­стан­ти­нов: А вот я знаю таких ребят! Они дей­стви­тель­но над Юри­ком изде­ва­лись. А потом Юри­ку мама ска­за­ла: «Вот дядя Гариф, он теперь будет тво­им папой». Как тебе это нра­вит­ся? Ведь это всё жут­кое урод­ство, но нуж­но пред­став­лять себе, что такое было и что вся стра­на про­шла через это. У мно­гих род­ствен­ни­ки про­шли через тюрь­мы и лаге­ря.

Уче­ник: Я сей­час погуг­лю, сколь­ко людей сиде­ло. Вы гово­ри­те, что в 1937 году были мас­со­вые посад­ки?

Жур­на­лист: Не толь­ко посад­ки, но и рас­стре­лы. Моя бабуш­ка была сви­де­те­лем того, как на Калит­ни­ков­ское клад­би­ще воз­ле Таган­ки ночью при­во­зи­ли тру­пы и сбра­сы­ва­ли в кана­вы, зары­ва­ли. Нико­лай Нико­ла­е­вич, 1953 год, Ста­лин уми­ра­ет. Как Ваша семья к это­му отнес­лась?

Кон­стан­ти­нов: Моя мама пона­ча­лу сду­ру запла­ка­ла. А ее мама, моя бабуш­ка, гово­рит: «Ну вот нашлась дура!»

Уче­ник (нашед­ший инфо о репрес­си­ях, зачи­ты­ва­ет): О мас­со­вых посад­ках. Вы пра­вы: в нача­ле 1937 года было 1 196 369 заклю­чен­ных (это толь­ко офи­ци­аль­ные дан­ные). В 1938 году — 1 881 570 чело­век, на 40% боль­ше. Сле­ду­ю­щее боль­шее чис­ло — в 1941 году было 2 400 422 чело­ве­ка. А потом, через 9 лет, в 1950 году, еще боль­шее чис­ло — 2 760 095 чело­век. В ито­ге за 13 лет, с 1937 по 1950 год, чис­ло заклю­чен­ных уве­ли­чи­лось почти в три раза.

Кон­стан­ти­нов: Кро­ме того, мно­гие сиде­ли не в тюрь­мах. Счи­та­ет­ся, что все­го в этой войне погиб­ло со всех сто­рон 42 млн чело­век. Еще отдель­но счи­та­ют тех, кто умер во вре­мя пере­се­ле­ния наро­дов при Ста­лине…

Сцена шестая. Про Лермонтова и вечную жизнь

Празднование 50-летия на Беломорской биологической станции

Празд­но­ва­ние 50-летия на Бело­мор­ской био­ло­ги­че­ской стан­ции

Жур­на­лист: В Вашей семье были кни­ги?

Кон­стан­ти­нов: Книг было пол­но! При­чем книг, напи­сан­ных в ста­рой орфо­гра­фии, было боль­ше, чем в новой.

Жур­на­лист: А в каком воз­расте Вы научи­лись читать? И кто Вас научил?

Кон­стан­ти­нов: Я сам научил­ся. Когда я научил­ся скла­ды­вать из букв сло­во, то читал всё, что попа­дет­ся под руку. Напри­мер, на сто­ле сто­я­ла бан­ка, и на ней было напи­са­но: «Мособл­пи­ще­пром». Я сижу целый час и читаю это сло­во. Я про­чи­тал и пошел похва­стать­ся маме, что про­чи­тал. А она спра­ши­ва­ет: «А поче­му же ты даль­ше не про­чи­тал?» Хоро­шо, иду читать и вижу: «Нет­то 400 грамм». Воз­вра­ща­юсь к маме и гово­рю: они про­чи­та­ли: «Мособл­пи­ще­пром», а потом ста­ли читать и видят, что там что-то не то, и пишут: «нето». А мама ска­за­ла, что тогда бы в сло­ве «нет­то» бук­ва «т» была одна. И тогда я сра­зу поме­нял интер­пре­та­цию. Они про­чи­та­ли: «Мособл­пи­ще­пром», сна­ча­ла дума­ли, что «не то», а потом поня­ли, что «нет то», и напи­са­ли: «нет­то».

Пона­ча­лу меня увле­кал про­цесс чте­ния, а не то, что было в сло­вах. Но потом я забо­лел корью и, лежа в посте­ли, про­чи­тал все­го «Дети капи­та­на Гран­та».

Жур­на­лист: Вы чело­век, чья моло­дость при­шлась на пери­од отте­пе­ли. Кто нас Вас боль­ше все­го повли­ял в то вре­мя?

Кон­стан­ти­нов: Окуд­жа­ва для меня мно­гое зна­чил, но самое силь­ное впе­чат­ле­ние про­из­вел Сол­же­ни­цын, осо­бен­но его рас­сказ «Один день Ива­на Дени­со­ви­ча». Я в этот день нахо­дил­ся в квар­ти­ре у А. С. Кро­н­ро­да, мое­го науч­но­го руко­во­ди­те­ля. И тут кто-то при­нес жур­нал с этим рас­ска­зом, и мы нача­ли его читать вслух. У Кро­н­ро­да была инте­рес­ная реак­ция, он ска­зал: «Мы мно­го лет жда­ли, и нако­нец появил­ся боль­шой рус­ский писа­тель, такой, как Тол­стой, Тур­ге­нев, Гоголь… Появил­ся писа­тель рус­ско­го мас­шта­ба, кото­ро­го дав­но не было». Кро­н­род по одно­му про­из­ве­де­нию поста­вил Сол­же­ни­цы­на в один ряд с вели­ки­ми писа­те­ля­ми. Я с ним согла­сен!

Жур­на­лист: Какую роль сти­хи игра­ли в Вашей жиз­ни?

Кон­стан­ти­нов: Есть толь­ко один поэт, кото­рый на меня про­из­вел глу­бо­чай­шее впе­чат­ле­ние. Это Лер­мон­тов. В пятом клас­се я выучил всю поэ­му «Демон» наизусть, и не пото­му, что спе­ци­аль­но учил, а пото­му, что читал ее мно­го раз. И так само полу­чи­лось, что запом­нил. У меня было впе­чат­ле­ние, что эта поэ­ма напи­са­на про меня…

Жур­на­лист: Ощу­ща­ли себя духом изгна­нья?

Кон­стан­ти­нов: Нет, здесь самая силь­ная строч­ка не эта, а чуть даль­ше… (Декла­ми­ру­ет.)

Печаль­ный Демон, дух изгна­нья, Летал над греш­ною зем­лей, И луч­ших дней вос­по­ми­на­нья Пред ним тес­ни­ли­ся тол­пой; Тex дней, когда в жили­ще све­та Бли­стал он, чистый херу­вим, Когда бегу­щая коме­та Улыб­кой лас­ко­вой при­ве­та Люби­ла поме­нять­ся с ним…

А вот теперь пой­дут сло­ва, на кото­рые нуж­но обра­тить вни­ма­ние:

Когда сквозь веч­ные тума­ны, Позна­нья жад­ный, он сле­дил Кочу­ю­щие кара­ва­ны В про­стран­стве бро­шен­ных све­тил… Когда он верил и любил, Счаст­ли­вый пер­ве­нец тво­ре­нья! Не знал ни зло­бы, ни сомне­нья…

Дело в том, что в то вре­мя я увлек­ся аст­ро­но­ми­ей. Вече­ром выхо­дил на ули­цу и рас­смат­ри­вал звез­ды в соот­вет­ствии с попу­ляр­ной фран­цуз­ской книж­кой К. Флам­ма­ри­о­на, пере­ве­ден­ной у нас. И думал: «Надо же, Лер­мон­тов пишет в точ­но­сти обо мне! Про­сто взял и про меня напи­сал». У меня как раз тогда была малень­кая под­зор­ная тру­ба. Фак­ти­че­ски этой поэ­мой Лер­мон­тов научил меня рус­ско­му язы­ку.

Жур­на­лист: А «Герой наше­го вре­ме­ни» был Вам бли­зок?

Кон­стан­ти­нов: Нет, это — совер­шен­но чужое для меня про­из­ве­де­ние.

Жур­на­лист: Какую роль игра­ла любовь в Вашей жиз­ни? Вы влюб­ля­лись?

Кон­стан­ти­нов: А я не знаю, что такое любовь. У меня были, конеч­но, сим­па­тии, но я не знаю, что назы­ва­ет­ся любо­вью. Дело в том, что если дер­жать­ся за лите­ра­ту­ру, то любовь в раз­ных источ­ни­ках опи­сы­ва­ет­ся совер­шен­но по-раз­но­му. Любовь или не любовь каж­дый пони­ма­ет по-сво­е­му. Напри­мер, Лер­мон­тов в сво­их ран­них сти­хах пишет, что у него была страст­ная любовь к абстракт­но­му жен­ско­му обра­зу, а не к кон­крет­ной жен­щине. Любовь это или не любовь — кто его зна­ет?

Жур­на­лист: Вы бои­тесь смер­ти?

Кон­стан­ти­нов: Нет.

Уче­ник: А Вы хоте­ли бы дожить до ста?

Кон­стан­ти­нов: Нет. Я хотел бы жить веч­но! Но толь­ко это не про­сто. Когда я позна­ко­мил­ся с А. С. Кро­н­ро­дом, то он сра­зу же очень меня полю­бил, как и я его. И почти пер­вый вопрос, кото­рый мы с ним обсу­ди­ли, — как я и он отно­сим­ся к бес­смер­тию. Ока­за­лось, что наши точ­ки зре­ния сов­па­да­ют.

Жур­на­лист: Вы хоти­те жить веч­но?!

Кон­стан­ти­нов: Да, конеч­но.

Жур­на­лист: Как дума­е­те, когда-нибудь люди дой­дут до того, что­бы про­сто заме­нять боль­ные орга­ны на здо­ро­вые?

Кон­стан­ти­нов: Я думаю, что полу­чит­ся про­ще. У меня будет какая-нибудь ком­пью­тер­ная штуч­ка, кото­рая будет мыс­лить не хуже чело­ве­ка, — появят­ся кибер­лю­ди. Это более реаль­но, чем раз­би­рать­ся в той слож­ней­шей систе­ме, кото­рую пред­став­ля­ет собой живой чело­век.

Жур­на­лист: Я про­чи­та­ла в текстах о Вас, что Нико­лай Нико­ла­е­вич может орга­ни­зо­вать всё, что хочет. В чем сек­рет Ваше­го орга­ни­за­тор­ско­го мастер­ства?

Кон­стан­ти­нов: Сек­рет про­стой: я хочу сде­лать толь­ко то, что смо­гу. (Сме­ет­ся.)

Жур­на­лист: Вы не бои­тесь иметь воз­ле себя умных помощ­ни­ков?

Кон­стан­ти­нов: Нет, я счи­таю, что очень глу­по боять­ся умных людей. Наобо­рот! Умные люди любят силь­ных кон­ку­рен­тов, а не сла­бых.

Жур­на­лист: Нет, неко­то­рые умные люди совсем не хотят иметь воз­ле себя силь­ных кон­ку­рен­тов из стра­ха, что они их сме­стят или под­си­дят.

Кон­стан­ти­нов: Это мел­кие люди!

Ната­лия Деми­на
Архив­ные фото с сай­та konstnn.ru

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (1 оценок, среднее: 5,00 из 5)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

2 комментария

  • Григорий Гальперин:

    Когда я в в 1970 пер­вый раз стал участ­во­вать в про­ве­де­нии Все­со­юз­ной мате­ма­ти­че­ской олим­пи­а­ды (она про­во­ди­лась тогда в Кры­му под пред­се­да­тель­ством Кол­мо­го­ро­ва), все жюри посе­ли­ли в зам­ке. И ока­за­лось так, что меня посе­ли­ли в одной ком­на­те с Колей Кон­стан­ти­но­вым. Но в тот момент я не знал его и когда мы зна­ко­ми­лись, он пред­ста­вил­ся: Коля. Я назвал себя: Гри­ша, а его схо­ду стал все же назы­вать Нико­лай Нико­ла­е­ви­чем (пото­му что знал, что тако­во пол­ное имя мате­ма­ти­ка Кон­стан­ти­но­ва) и на «Вы». Коля тут же и меня назвал по име­ни-отче­ству (знал, навер­ное, отку­да-то) и тоже на «Вы». Я был удив­лён тако­му обра­ще­нию, ведь я тогда был маль­чиш­кой (мне было 16 лет и в тот год меня зава­ли­ли на мех­мат) и ска­зал: «Вы долж­ны ко мне обра­щать­ся на «ты» и по име­ни». На это Кон­стан­ти­нов отве­тил: «Но в таком слу­чае и Вы долж­ны обра­щать­ся ко мне на “ты” и по име­ни». Я заме­тил ему, что у меня не вый­дет гово­рить ему “Коля” и осо­бен­но “ты”, ведь он намно­го стар­ше меня. Кон­стан­ти­нов: ”Ну тогда и мне при­дёт­ся к Вам обра­щать­ся на “Вы”.» При­шлось мне тогда силь­но потре­ни­ро­вать­ся в про­из­но­ше­нии его име­ни и пре­одо­леть свой ком­плекс “воз­рас­та”. Ну а потом все ста­ло настоль­ко есте­ствен­ным, что ина­че как про­из­но­сить “Коля” и ”ты” я ниче­го дру­го­го и пред­ста­вить себе не мог! С тех пор мы мно­го вме­сте про­ве­ли Мос­ков­ских и Все­со­юз­ных олим­пи­ад, воз­ник­ло теперь широ­ко исполь­зу­е­мое соче­та­ние Ник-Ник, а про­из­не­сти “Нико­лай Нико­ла­е­вич” я вооб­ще теперь не смог бы (раз­ве лишь что в какой-нибудь офи­ци­аль­ной речи). Орга­ни­за­тор­ский талант Коли меня все­гда пора­жал и до сих пор пора­жа­ет, а его неза­ви­си­мость от “офи­ци­аль­щи­ны” все­гда вос­хи­ща­ла! Я пом­ню раз­гром Мос­ков­ской Мате­ма­ти­че­ской олим­пи­а­ды в 1980 году, но толь­ко сей­час, из этой ста­тьи, узнал от само­го Кон­стан­ти­но­ва, как кон­крет­но было дело.

    • Леонид Коганов:

      Г.А.! Гри­ша!
      Я с Н.Н. все­гда был и оста­юсь на «Вы». И это как-то не меша­ло мне счи­тать его одним из трёх сво­их Учи­те­лей (он фак­ти­че­ски вел мой диплом в лен­пе­де – МГПИ им. В.И. Лени­на – ныне МПГУ, хотя чис­лил­ся декан покой­ный Рости­слав Семе­но­вич Чер­ка­сов – назва­ние рабо­ты «Эле­мен­ты пере­чис­ле­ния в 57-й сред­ней шко­ле г. Моск­вы» или что-то в этом роде, лень под­ни­мать и уточ­нять – Л.К.).
      Основ­ным, как ты пом­нишь, моим Учи­те­лем и науч­ным руко­во­ди­те­лем по очной аспи­ран­ту­ре в МГЗПИ (где ты слу­жил до отъ­ез­да – это песнь отдель­ная!) был Н.Я. Вилен­кин. А круп­ную фор­му «Псе­во­по­рож­да­е­мые после­до­ва­тель­но­сти»- един­ствен­ную мою так и не защи­щен­ную моно­гра­фию кури­ро­вал А.С. Соло­дов­ни­ков.
      Так вот, Н.Н. дал мне как про­фес­си­о­на­лу не мень­ше, чем пере­чис­лен­ные, извест­ные тебе Масте­ра.
      Лёня Кога­нов, по-преж­не­му – Москва.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com