- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Юрий Апресян: «Более сильной лингвистики, чем наша, нет ни в одной другой стране»

Фото Е. Гурко

Фото Е. Гур­ко

Юрий Дере­ни­ко­вич Апре­сян — ака­де­мик РАН, гл. науч. сотр. лабо­ра­то­рии ком­пью­тер­ной линг­ви­сти­ки Инсти­ту­та про­блем пере­да­чи инфор­ма­ции им. А. А. Хар­ке­ви­ча Рос­сий­ской ака­де­мии наук (ИППИ РАН). В отли­чие от преды­ду­щих выпус­ков «Мате­ма­ти­че­ских про­гу­лок», вопро­сы, по прось­бе про­фес­со­ра Апре­ся­на, были состав­ле­ны и зада­ны в пись­мен­ном виде. Вопро­сы под­го­то­ви­ли Миха­ил Гель­фанд и Ири­на Левон­ти­на.

(Окон­ча­ние. Нача­ло в ТрВ-Нау­ка № 223 от 28 фев­ра­ля 2017 года)

О синтаксических структурах как об аксиомах в логических исчислениях и о месте российской лингвистики в общемировом контексте

— Чем объ­яс­нить вли­я­ние Хом­ско­го на раз­ви­тие линг­ви­сти­ки? Насколь­ко пло­до­твор­на его кон­цеп­ция и в чем она состо­ит? Есть ли в ней что-то полез­ное для совре­мен­ной линг­ви­сти­ки?

— Рабо­та Ноама Хом­ско­го «Syntactic structures», извест­ная так­же под име­нем «транс­фор­ма­ци­он­ной грам­ма­ти­ки», была опуб­ли­ко­ва­на в 1957 году и вышла в рус­ском пере­во­де в 1962-м. Это было вре­мя ради­каль­но­го пре­об­ра­зо­ва­ния тра­ди­ци­он­ной линг­ви­сти­че­ской пара­диг­мы, во мно­гом сти­му­ли­ро­ван­но­го рево­лю­ци­ей в тех­но­ло­ги­ях, в част­но­сти появ­ле­ни­ем ком­пью­те­ров. Сек­рет вли­я­ния Хом­ско­го объ­яс­ня­ет­ся тем, что он появил­ся в нуж­ное вре­мя в нуж­ном месте.

Надо ска­зать, что по обра­зо­ва­нию Н. Хом­ский не линг­вист, а логик, и глав­ные идеи «Син­так­си­че­ских струк­тур» вырос­ли имен­но из это­го источ­ни­ка. Он исхо­дил из того, что в язы­ке есть неко­то­рый базис — конеч­ный набор про­стей­ших син­так­си­че­ских струк­тур (как набор акси­ом в логи­че­ских исчис­ле­ни­ях) и неко­то­рые пра­ви­ла их пре­об­ра­зо­ва­ния — транс­фор­ма­ции (как пра­ви­ла выво­да в логи­че­ских исчис­ле­ни­ях). С помо­щью транс­фор­ма­ций из конеч­но­го набо­ра про­стей­ших син­так­си­че­ских струк­тур порож­да­ет­ся бес­ко­неч­ное мно­же­ство более слож­ных струк­тур. После запол­не­ния узлов в исход­ных син­так­си­че­ских струк­ту­рах или в их транс­фор­мах кон­крет­ны­ми сло­ва­ми полу­ча­ют­ся реаль­ные пред­ло­же­ния язы­ка.

Хотя эти идеи сами по себе не кажут­ся мне ни осо­бен­но глу­бо­ки­ми, ни — что гораз­до важ­нее — адек­ват­но опи­сы­ва­ю­щи­ми син­так­сис есте­ствен­ных язы­ков или про­цесс порож­де­ния выска­зы­ва­ний, нель­зя не при­знать, что на син­хро­ни­че­скую линг­ви­сти­ку они ока­за­ли боль­шое и в целом пло­до­твор­ное вли­я­ние. В част­но­сти, под воз­дей­стви­ем этих идей рас­ши­рил­ся ее экс­пе­ри­мен­таль­ный инстру­мен­та­рий, а сама она ста­ла замет­но стро­же.

Добав­лю, что гораз­до более глу­бо­кая модель «Смысл ↔ Текст» Иго­ря Мель­чу­ка, появив­ша­я­ся на той же волне и при­бли­зи­тель­но в то же самое вре­мя, ока­за­ла мень­шее вли­я­ние на раз­ви­тие миро­вой линг­ви­сти­ки имен­но пото­му, что воз­ник­ла в дру­гом месте.

— Мы обя­за­тель­но хоте­ли бы спро­сить о месте рос­сий­ской линг­ви­сти­ки в обще­ми­ро­вом кон­тек­сте. Дело в том, что сей­час, когда гово­рят о рос­сий­ской нау­ке, вопрос часто ста­вят так: мол, насколь­ко силь­но мы отста­ем от миро­во­го уров­ня, есть ли у нас шанс догнать и т. д. Одна­ко при­ме­ни­тель­но к линг­ви­сти­ке всё, кажет­ся, обсто­ит несколь­ко ина­че? По край­ней мере, есть неко­то­рые направ­ле­ния, где гово­рить об отста­ва­нии не при­хо­дит­ся. Или это не так?

— Я счи­таю, что более силь­ной линг­ви­сти­ки, чем наша, нет ни в одной дру­гой стране. Доста­точ­но назвать — без даль­ней­ших ком­мен­та­ри­ев — такие име­на, как Вяч. Вс. Ива­нов и В. Н. Топо­ров; В. А. Дыбо и В. М. Иллич-Сви­тыч; А. А. Зализ­няк и И. А. Мель­чук; Т. В. Булы­ги­на и Е. В. Паду­че­ва; такие линг­ви­сти­че­ские шко­лы, как этно­линг­ви­сти­че­ская шко­ла Н. И. и С. М. Тол­стых, ностра­ти­че­ская шко­ла С. А. Ста­ро­сти­на, шко­ла лек­си­че­ской типо­ло­гии Е. В. Рахи­ли­ной, Мос­ков­ская типо­ло­ги­че­ская
шко­ла А. Е. Киб­ри­ка и В. А. Плун­гя­на, петер­бург­ская типо­ло­ги­че­ская шко­ла А. А. Холо­до­ви­ча и В. С. Хра­ков­ско­го, Мос­ков­ская семан­ти­че­ская шко­ла, Тар­тус­кая семи­о­ти­че­ская шко­ла Ю. М. Лот­ма­на (послед­няя, прав­да, ско­рее обще­фи­ло­ло­ги­че­ская, чем чисто линг­ви­сти­че­ская); нако­нец, такие обла­сти линг­ви­сти­ки, как эти­мо­ло­гия, где, по-види­мо­му, неско­ро появят­ся фигу­ры мас­шта­ба О. Н. Тру­ба­чё­ва.

Жаль, что наша линг­ви­сти­ка не поль­зу­ет­ся в мире вли­я­ни­ем, соот­вет­ству­ю­щим ее силе. При­чи­на, по-види­мо­му, в том, что язы­ком миро­вой нау­ки без­раз­дель­но стал англий­ский язык, а мы пишем свои рабо­ты в основ­ном по-рус­ски.

О модели «Смысл ↔ Текст»

— Одна из самых ярких стра­ниц тео­ре­ти­че­ской линг­ви­сти­ки вто­рой поло­ви­ны ХХ века — это модель «Смысл ↔ Текст». Рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, о ней немно­го. Раз­ви­ва­ет­ся ли она как-то сей­час? Как сло­жи­лась науч­ная судь­ба тех, кто когда-то начи­нал эту рабо­ту?

— Я разо­бью этот рас­сказ на два фраг­мен­та: пер­вое — стро­е­ние и основ­ные ком­по­нен­ты моде­ли, вто­рое — ее реа­ли­за­ция в систе­ме «ЭТАП».

— Итак, пер­вое. Стро­е­ние и основ­ные ком­по­нен­ты моде­ли.

— Модель «Смысл ↔ Текст» — это, по замыс­лу ее авто­ра, мно­го­уров­не­вая систе­ма пра­вил, вза­и­мо­дей­ству­ю­щих со сло­ва­ря­ми осо­бо­го типа, с помо­щью кото­рой смысл, задан­ный в виде слож­но­го семан­ти­че­ско­го гра­фа, пре­об­ра­зу­ет­ся в мно­же­ство выра­жа­ю­щих его, т. е. сино­ни­мич­ных друг дру­гу тек­стов (реаль­но — пред­ло­же­ний), а текст (реаль­но — пред­ло­же­ние) — в мно­же­ство его омо­ни­мич­ных про­чте­ний в виде семан­ти­че­ских гра­фов. Вос­про­из­ве­ду два сво­их ста­рых при­ме­ра образ­ца 1980 года на обе эти темы.

Пер­вая тема. Пусть задан сле­ду­ю­щий смысл (в линей­ной фор­ме, пото­му что здесь рисо­вать слож­ный граф было бы неумест­но): Тот факт, что тем­пе­ра­ту­ра атмо­сфер­но­го воз­ду­ха ста­ла мень­ше, чем была в какой-то недав­ний момент, был при­чи­ной того, что чере­па­хи пере­ста­ли жить. Ему соот­вет­ству­ет боль­шое мно­же­ство сино­ни­мич­ных друг дру­гу пред­ло­же­ний рус­ско­го язы­ка, напри­мер Похо­ло­да­ние было при­чи­ной гибе­ли чере­пах, Чере­па­хи погиб­ли из-за похо­ло­да­ния, Чере­пах погу­би­ло похо­ло­да­ние, К гибе­ли чере­пах при­ве­ло похо­ло­да­ние, Похо­ло­да­ние вызва­ло гибель чере­пах, Чере­па­хи пере­мер­ли из-за похо­ло­да­ния и т. п. (Здесь опу­ще­ны неко­то­рые тон­ко­сти, свя­зан­ные с так назы­ва­е­мой ком­му­ни­ка­тив­ной струк­ту­рой выска­зы­ва­ния.)

Вто­рая тема — пере­ход от тек­ста к смыс­лу. Возь­мем сле­ду­ю­щее пред­ло­же­ние и посмот­рим, какие «омо­ни­мич­ные» осмыс­ле­ния (про­чте­ния) оно допус­ка­ет: Спло­че­ние рабо­чих бри­гад вызва­ло осуж­де­ние това­ри­ща Ива­но­ва. Во-пер­вых, то, что бри­га­ды спло­ти­лись, мог­ло вызвать осуж­де­ние чинов­ни­ка Ива­но­ва. Во-вто­рых, то, что бри­га­ды спло­ти­лись, мог­ло вызвать осуж­де­ние не само­го это­го чинов­ни­ка, а како­го-то его това­ри­ща. В-тре­тьих, то, что кто-то осу­дил Ива­но­ва, мог­ло — напри­мер, из соли­дар­но­сти с Ива­но­вым — вызвать спло­че­ние рабо­чих каких-то бри­гад. В-чет­вер­тых, то, что кто-то осу­дил не само­го Ива­но­ва, а его това­ри­ща, мог­ло вызвать спло­че­ние рабо­чих каких-то бри­гад. И т. д. В свое вре­мя И. А. Мель­чук и Л. Н. Иор­дан­ская про­ана­ли­зи­ро­ва­ли это пред­ло­же­ние и полу­чи­ли для него 32 омо­ни­мич­ных про­чте­ния.

Оба пере­хо­да — от смыс­ла к тек­сту и от тек­ста к смыс­лу — в моде­ли И. А. Мель­чу­ка рас­смат­ри­ва­ют­ся как мно­го­сту­пен­ча­тые, или мно­го­уров­не­вые, пре­об­ра­зо­ва­ния. Ниже я корот­ко опи­шу толь­ко пер­вый из них, т. е. пере­ход от смыс­ла к тек­сту.

Если отбро­сить неко­то­рые тон­ко­сти, в моде­ли «Смысл ↔ Текст» выде­ля­ют­ся сле­ду­ю­щие уров­ни пред­став­ле­ния пред­ло­же­ний: а) семан­ти­че­ский (под­ле­жа­щий выра­же­нию смысл име­ет вид семан­ти­че­ско­го гра­фа); б) глу­бин­но-син­так­си­че­ский (дере­во зави­си­мо­стей, в кото­ром пары узлов свя­за­ны одним из десят­ка уни­вер­саль­ных син­так­си­че­ских отно­ше­ний, а в узлах сто­ят сло­ва есте­ствен­но­го язы­ка или фик­тив­ные сло­ва-смыс­лы); в) поверх­ност­но-син­так­си­че­ский (дере­во зави­си­мо­стей, в кото­ром пары узлов свя­за­ны одним из 50–60 спе­ци­фич­ных для дан­но­го язы­ка син­так­си­че­ских отно­ше­ний, а в узлах сто­ят толь­ко сло­ва это­го есте­ствен­но­го язы­ка); г) глу­бин­но-мор­фо­ло­ги­че­ский (линей­но упо­ря­до­чен­ная после­до­ва­тель­ность слов с при­пи­сан­ны­ми им грам­ма­ти­че­ски­ми харак­те­ри­сти­ка­ми); д) поверх­ност­но-мор­фо­ло­ги­че­ский (та же самая после­до­ва­тель­ность, но с заме­ной набо­ров грам­ма­ти­че­ских харак­те­ри­стик реаль­ны­ми окон­ча­ни­я­ми, т.е. реаль­ное пред­ло­же­ние есте­ствен­но­го язы­ка в орфо­гра­фи­че­ской запи­си).

В рабо­тах само­го И. А. Мель­чу­ка была пред­ло­же­на общая идея моде­ли «Смысл ↔ Текст» и раз­ра­бо­та­ны неко­то­рые ее фраг­мен­ты, в част­но­сти:

а)  аппа­рат так назы­ва­е­мых лек­си­че­ских функ­ций (сов­мест­но с А. К. Жол­ков­ским) для пред­став­ле­ния неко­то­рых семан­ти­че­ских отно­ше­ний меж­ду сло­ва­ми (сино­ни­мии, анто­ни­мии и т. п.) и их лек­си­че­ски огра­ни­чен­ной соче­та­е­мо­сти (мы гово­рим твер­до знать и креп­ко спать, но не наобо­рот; ока­зы­вать дав­ле­ние и про­из­во­дить впе­чат­ле­ние, но не наобо­рот);

б) модель син­так­си­са англий­ско­го язы­ка (сов­мест­но с Н. В. Пер­цо­вым);

в) неболь­шой фраг­мент моде­ли син­так­си­са рус­ско­го язы­ка (сов­мест­но с Л. Л. Иом­ди­ным).

Кро­ме того, сто­ит отме­тить: г) нова­тор­ский «Тол­ко­во-ком­би­на­тор­ный сло­варь», в 2016 году вышед­ший в Москве вто­рым изда­ни­ем (ско­рее все-таки пилот­ный про­ект сло­ва­ря, пото­му что он содер­жит все­го 203 сло­ва, опи­сан­ных, прав­да, с бес­пре­це­дент­ной пол­но­той); его авто­ры — боль­шой кол­лек­тив мос­ков­ских линг­ви­стов под руко­вод­ством И. А. Мель­чу­ка и А. К. Жол­ков­ско­го; д) четы­рех­том­ный «Dictionnaire explicatif et combinatoire du français contemporain» объ­е­мом при­бли­зи­тель­но в 500 слов (Montréal, 1984–1999), создан­ный кол­лек­ти­вом авто­ров под руко­вод­ством И. А. Мель­чу­ка; и ряд дру­гих фраг­мен­тов, из кото­рых нель­зя не упо­мя­нуть клас­си­че­ское иссле­до­ва­ние И. А. Мель­чу­ка «Поверх­ност­ный син­так­сис рус­ских чис­ло­вых выра­же­ний» (Wien, 1985 — Sonderband 16 «Вен­ско­го сла­ви­сти­че­ско­го аль­ма­на­ха»).

— И вто­рое. Реа­ли­за­ция моде­ли «Смысл ↔  Текст» в систе­ме «ЭТАП».

— Одна­жды сфор­му­ли­ро­ван­ная, модель «Смысл ↔ Текст» ста­ла жить соб­ствен­ной жиз­нью, может быть, не все­гда согла­со­ван­ной с жела­ни­я­ми ее авто­ра.

Наи­бо­лее пол­но модель «Смысл ↔ Текст» была реа­ли­зо­ва­на в систе­ме «ЭТАП» — основ­ном дети­ще лабо­ра­то­рии ком­пью­тер­ной линг­ви­сти­ки ИППИ. Одна­ко нача­лась эта рабо­та намно­го рань­ше — в отрас­ле­вом инсти­ту­те «Информ­элек­тро» Мини­стер­ства элек­тро­тех­ни­че­ской про­мыш­лен­но­сти СССР. С 1972 года в «Информ­элек­тро» ста­ла фор­ми­ро­вать­ся линг­во-мате­ма­ти­че­ская груп­па. Зем­ной поклон его тогдаш­не­му дирек­то­ру Сер­гею Гле­бо­ви­чу Мали­ни­ну, без коле­ба­ний это раз­ре­шив­ше­му, хотя груп­па состо­я­ла почти сплошь из «под­пи­сан­тов» (пись­ма про­те­ста по пово­ду судеб­ных про­цес­сов над Ю. М. Дани­элем и А. Д. Синяв­ским, А. И. Гин­збур­гом и Ю. В. Галан­с­ко­вым, пись­ма в защи­ту А. Д. Саха­ро­ва и А. И. Сол­же­ни­цы­на) или этни­че­ски «непра­виль­ных» лич­но­стей.

Сна­ча­ла сло­жи­лась линг­ви­сти­че­ская груп­па (Ю. Д. Апре­сян, И. М. Богу­слав­ский, Л. Л. Иом­дин, Л. П. Кры­син, А. В. Лазур­ский, В. З. Сан­ни­ков), кото­рой было пору­че­но зани­мать­ся машин­ным пере­во­дом. Я бы хотел осо­бо отме­тить роль двух участ­ни­ков этой рабо­ты — И. М. Богу­слав­ско­го, Л. Л. Иом-дина — в опре­де­ле­нии ее стра­те­гии и раз­ра­бот­ке неко­то­рых кон­крет­ных моду­лей, в част­но­сти моду­ля син­так­си­че­ско­го ана­ли­за (Л. Л. Иом­дин) и моду­лей пре­об­ра­зо­ва­ния син­так­си­че­ской струк­ту­ры вход­но­го пред­ло­же­ния в син­так­си­че­скую струк­ту­ру выход­но­го (И. М. Богу­слав­ский).

Нам сра­зу ста­ла ясна клю­че­вая роль син­так­си­че­ско­го ком­по­нен­та буду­щей систе­мы, и мы нача­ли горя­чо ее обсуж­дать. Лёня Иом­дин, у кото­ро­го уже был кое-какой опыт фор­маль­но­го опи­са­ния син­так­си­че­ских струк­тур (см. выше), пред­ло­жил вести обсуж­де­ние пред­мет­но и исполь­зо­вал для это­го пере­ина­чен­ную бунин­скую фра­зу: «По осе­ни в „Информ­элек­тро“ потя­ну­лись пер­вые под­во­ды с моче­ны­ми ябло­ка­ми». Обсуж­де­ния сопро­вож­да­лись взры­ва­ми тако­го гоме­ри­че­ско­го хохо­та, что в какой-то момент они при­влек­ли вни­ма­ние Л. Л. Цин­ма­на, уво­лен­но­го за под­пи­сант­ство из Ака­де­мии им. М. В. Фрун­зе. Он был уче­ни­ком ака­де­ми­ка П. С. Нови­ко­ва и вели­ко­леп­но знал мате­ма­ти­че­скую логи­ку. В какой-то момент он решил, что с нами сто­ит сотруд­ни­чать, и мы при­об­ре­ли чело­ве­ка, без кото­ро­го ком­пью­тер­ная реа­ли­за­ция моде­ли была бы невоз­мож­на.

Как было ска­за­но выше, в осно­ву нашей систе­мы была поло­же­на тео­ре­ти­че­ская модель И. А. Мель­чу­ка, кото­рый при­пи­сы­вал ей два свой­ства. Во-пер­вых, он счи­тал ее фор­маль­ной; во-вто­рых, он счи­тал, что она точ­но моде­ли­ру­ет язы­ко­вую дея­тель­ность чело­ве­ка.

Она дей­стви­тель­но была и до сих пор оста­ет­ся самой фор­маль­ной моде­лью язы­ка на «чело­ве­че­ском» уровне, но не на уровне обще­ния с ком­пью­те­ром. До это­го уров­ня ее довел Лёня Цин­ман. Он при­ду­мал фор­маль­ный язык, на кото­ром мож­но было запи­сы­вать в доступ­ном для ком­пью­те­ра виде пра­ви­ла син­так­си­че­ско­го ана­ли­за пред­ло­же­ний, и алго­ритм син­так­си­че­ско­го ана­ли­за филь­тро­валь­но­го типа. С помо­щью это­го алго­рит­ма из пер­во­на­чаль­но­го — доста­точ­но боль­шо­го — набо­ра гипо­тез о воз­мож­ных син­так­си­че­ских свя­зях слов в пред­ло­же­нии на осно­ве раз­лич­ных кри­те­ри­ев вычи­ща­лись лож­ные гипо­те­зы, пока не полу­ча­лась (n — 1) гипо­те­за (в дере­ве из n слов долж­но быть на еди­ни­цу мень­ше син­так­си­че­ских свя­зей меж­ду сло­ва­ми).

Вес­ной 1975 года он при­нес в лабо­ра­то­рию пер­вый подроб­ный про­то­кол полу­че­ния син­так­си­че­ской струк­ту­ры пред­ло­же­ния, состо­яв­ше­го из два­дца­ти слов. Рас­пе­чат­ка про­то­ко­ла (listing) зани­ма­ла пять огром­ных листов при­бли­зи­тель­но в один квад­рат­ный метр каж­дый. Здесь я испы­тал, поль­зу­ясь мод­ным сло­веч­ком, экзи­стен­ци­аль­ное потря­се­ние, пото­му что понял, что в моей голо­ве про­цесс пони­ма­ния пред­ло­же­ния ни при каких обсто­я­тель­ствах не может быть столь гро­мозд­ким. Это ком­пью­тер пони­ма­ет текст алго­рит­ми­че­ски, — он не может пони­мать его ина­че, а чело­век при­бе­га­ет к како­му-то подо­бию алго­рит­ма толь­ко в труд­ных слу­ча­ях.

В прин­ци­пе, ска­зан­ное не отме­ня­ет того, что в доста­точ­но боль­шом чис­ле слу­ча­ев пони­ма­ние и у чело­ве­ка носит логи­че­ский харак­тер: он пони­ма­ет что-то, опи­ра­ясь на свои про­шлые зна­ния, на те зна­ния, кото­ры­ми он рас­по­ла­га­ет в момент раз­мыш­ле­ния над чем-то или вос­при­я­тия чего-то, и на зна­ния о том, как пред­мет раз­мыш­ле­ний или вос­при­я­тия может раз­ви­вать­ся в даль­ней­шем.

Одна­ко очень часто чело­век пра­виль­но пони­ма­ет что-то при явном отсут­ствии неко­то­рых необ­хо­ди­мых усло­вий для это­го, т. е. инту­и­тив­но.

На эту мысль наво­дит сам язык — луч­ший про­вод­ник в дебрях чело­ве­че­ско­го созна­ния; кон­крет­но я имею в виду такие сло­ва, как инту­и­ция, инсайт (от англ. insight), дога­дать­ся, отга­дать, раз­га­дать, уга­дать и т. п. Инте­рес­ны так­же похо­жие по смыс­лу на дога­дать­ся, но кон­верс­ные ему син­так­си­че­ски гла­го­лы дой­ти, осе­нить и оза­рить в их мета­фо­ри­че­ских зна­че­ни­ях: Он дога­дал­ся ↔ До него дошло, И тут его осе­ни­ло <оза­ри­ло>.

Из ска­зан­но­го сле­ду­ет, что я не вижу осно­ва­ний счи­тать модель «Смысл ↔ Текст» точ­ной моде­лью язы­ко­вой дея­тель­но­сти чело­ве­ка.

Несмот­ря на это лег­кое рас­хож­де­ние с И. А. Мель­чу­ком, моим очень близ­ким дру­гом и нашим общим учи­те­лем, я про­дол­жаю счи­тать его модель одним из самых заме­ча­тель­ных дости­же­ний совре­мен­ной линг­ви­сти­ки.

— Как сло­жи­лась науч­ная судь­ба тех, кто когда-то начи­нал эту рабо­ту?

— Пола­гаю, что здесь речь идет о науч­ной судь­бе моих дру­зей и това­ри­щей по рабо­те, назван­ных выше: И. М. Богу­слав­ско­го, Л. Л. Иом­ди­на, Л. П. Кры­си­на, А. В. Лазур­ско­го, В. З. Сан­ни­ко­ва и Л. Л. Цин­ма­на. Счи­таю, что хоро­шо сло­жи­лась. Они по-преж­не­му (кро­ме Л. П. Кры­си­на, в нача­ле пере­строй­ки ушед­ше­го в Инсти­тут рус­ско­го язы­ка) рабо­та­ют в ИППИ и на жизнь не жалу­ют­ся. Это силь­ные, яркие, твор­че­ские лич­но­сти, уме­ю­щие вели­ко­леп­но рабо­тать и в боль­шом кол­лек­ти­ве, и в оди­ноч­ку, что, по-мое­му, нетри­ви­аль­но. При этом И. М. Богу­слав­ский, Л. Л. Иом­дин и В. З. Сан­ни­ков в сво­их иссле­до­ва­ни­ях в обла­сти семан­ти­ки и син­так­си­са рус­ско­го язы­ка, выхо­дя­щих дале­ко за пре­де­лы ком­пью­тер­ной линг­ви­сти­ки, полу­чи­ли резуль­та­ты, кото­рые мож­но сме­ло назвать клас­си­че­ски­ми.

О составлении словарей, московских лингвистических семинарах и лингвистах новой формации

— В свое вре­мя вме­сте с раз­ра­бот­кой моде­ли «Смысл ↔ Текст» созда­вал­ся и зна­ме­ни­тый «Тол­ко­во-ком­би­на­тор­ный сло­варь». А в послед­ние деся­ти­ле­тия Вы так­же зани­ма­е­тесь лек­си­ко­гра­фи­ей (сей­час рабо­та­е­те над «Актив­ным сло­ва­рем рус­ско­го язы­ка», до это­го — над «Новым объ­яс­ни­тель­ным сло­ва­рем сино­ни­мов» и т. д.) Тут есть какая-то зако­но­мер­ность? Кажет­ся, что состав­ле­ние сло­ва­ря — такая рутин­ная рабо­та, поче­му же заня­тия тео­ре­ти­че­ской семан­ти­кой под­тал­ки­ва­ют линг­ви­ста к идее создать свой сло­варь?

— Я осо­бой зако­но­мер­но­сти здесь не вижу. Мне в жиз­ни выпа­ла боль­шая уда­ча — зани­мать­ся тем, что так или ина­че было мне инте­рес­но. И лек­си­ко­гра­фи­ей я стал зани­мать­ся не одно­вре­мен­но с моде­лью «Смысл ↔ Текст», а зна­чи­тель­но рань­ше, и даже рань­ше сво­е­го зна­ком­ства с И. А. Мель­чу­ком (1960 год) — с 1958 года, когда я был при­гла­шен И. Р. Галь­пе­ри­ным в автор­ский кол­лек­тив «Боль­шо­го англо-рус­ско­го сло­ва­ря» (БАРС’а). Двум участ­ни­кам кол­лек­ти­ва (А. А. Сан­ки­ну и мне) И. Р. Галь­пе­рин пору­чил напи­сать инструк­цию для состав­ле­ния его сло­вар­ных ста­тей.

Для это­го при­шлось надол­го погру­зить­ся в изу­че­ние опы­та англий­ской и аме­ри­кан­ской лек­си­ко­гра­фии — я в тече­ние цело­го года еже­днев­но про­си­жи­вал в сло­вар­ном отде­ле Ленин­ской биб­лио­те­ки по десять-две­на­дцать часов. Затем нача­лась рабо­та боль­шой груп­пы авто­ров над самим сло­ва­рем, рас­тя­нув­ша­я­ся более чем на деся­ти­ле­тие; пер­вое, двух­том­ное изда­ние БАРС’а вышло в 1972 году.

В 1981 году мы при­сту­пи­ли к рабо­те над рас­ши­рен­ной до трех томов вер­си­ей это­го сло­ва­ря, извест­ной как НБАРС («Новый боль­шой англо-рус­ский сло­варь»). На этот раз инструк­цию писа­ли три авто­ра — Э. М. Мед­ни­ко­ва, А. В. Пет­ро­ва и я. Я хотел бы осо­бо отме­тить вклад Э. М. Мед­ни­ко­вой и А. В. Пет­ро­вой в фор­ми­ро­ва­ние общей кон­цеп­ции сло­ва­ря.

На послед­них эта­пах — после смер­ти И. Р. Галь­пе­ри­на в 1984 году и Э. М. Мед­ни­ко­вой в 1989-м — изда­тель­ство «Рус­ский язык» при­гла­си­ло меня на роль руко­во­ди­те­ля этой рабо­ты, а я, счи­тая, что для ее завер­ше­ния нуж­на новая кровь, попро­сил вклю­чить­ся в нее Л. Л. Иом­ди­на. Он с удо­воль­стви­ем на это согла­сил­ся и, кста­ти, напи­сал для ввод­ных мате­ри­а­лов пре­крас­ную ста­тью под назва­ни­ем «Как поль­зо­вать­ся сло­ва­рем».

НБАРС был опуб­ли­ко­ван в 1993–1994 годах, восемь раз пере­из­да­вал­ся и досту­пен в элек­трон­ном виде в соста­ве ресур­сов Multilex, Multitran и дру­гих элек­трон­ных и онлайн-сло­ва­рей. Ско­ро долж­но вый­ти исправ­лен­ное и суще­ствен­но допол­нен­ное изда­ние сло­ва­ря, соав­то­ра­ми кото­ро­го явля­ют­ся В. Ю. Апре­сян и Б. Л. Иом­дин — тоже новая кровь.

Кро­ме это­го сло­ва­ря я участ­во­вал в каче­стве соав­то­ра и руко­во­ди­те­ля в созда­нии еще несколь­ких сло­ва­рей. Упо­мя­ну «Англо-рус­ский сино­ни­ми­че­ский сло­варь» (М., 1979), «Рус­ский гла­гол — вен­гер­ский гла­гол. Управ­ле­ние и соче­та­е­мость» (сов­мест­но с Эрной Палл, Буда­пешт, 1982), «Новый объ­яс­ни­тель­ный сло­варь сино­ни­мов рус­ско­го язы­ка» (М., 2004) и осо­бен­но доро­гой для меня «Актив­ный сло­варь рус­ско­го язы­ка», пер­вые два тома кото­ро­го вышли в 2014 году; сей­час сдан в печать тре­тий том — до бук­вы «З» вклю­чи­тель­но.

Не ста­ну гово­рить о лек­си­ко­гра­фи­че­ских кон­цеп­ци­ях пере­чис­лен­ных сло­ва­рей — если они инте­рес­ны чита­те­лю, он най­дет нуж­ную инфор­ма­цию на этот счет во ввод­ных мате­ри­а­лах к ним.

И послед­нее: я не счи­таю состав­ле­ние сло­ва­ря рутин­ной рабо­той, пото­му что опи­са­ние почти любо­го сло­ва, осо­бен­но мно­го­знач­но­го, таит в себе шанс на малень­кое откры­тие. А тот тип лек­си­ко­гра­фи­че­ско­го опи­са­ния, кото­рый при­нят в «Актив­ном сло­ва­ре рус­ско­го язы­ка», с его уста­нов­кой на созда­ние «лек­си­ко­гра­фи­че­ских порт­ре­тов» (отра­жа­ю­щих все лич­ные осо­бен­но­сти сло­ва) одно­вре­мен­но с уста­нов­кой на поис­ки «лек­си­ко­гра­фи­че­ских типов» (клас­сов слов с похо­жи­ми свой­ства­ми), откры­ва­ет для это­го почти неогра­ни­чен­ные воз­мож­но­сти.

— Если посмот­реть на спи­сок мос­ков­ских семи­на­ров и кон­фе­рен­ций, на их про­грам­мы, мож­но заме­тить, что в Москве чрез­вы­чай­но насы­щен­ная линг­ви­сти­че­ская жизнь. Тут, кста­ти, мож­но упо­мя­нуть и Ваш мно­го­лет­ний семи­нар по тео­ре­ти­че­ской семан­ти­ке в ИППИ РАН (кста­ти, сколь­ко лет он уже про­дол­жа­ет­ся и сколь­ко в общей слож­но­сти семи­на­ров про­шло?)

— Наш семи­нар по тео­ре­ти­че­ской семан­ти­ке (были у него рань­ше и дру­гие назва­ния) суще­ству­ет с 1973 года, и начал­ся он с боль­шо­го кур­са лек­ций, про­чи­тан­ных И. А. Мель­чу­ком, из кото­ро­го вырос­ла его уже упо­ми­нав­ша­я­ся моно­гра­фия «Поверх­ност­ный син­так­сис рус­ских чис­ло­вых выра­же­ний». Все­го за более чем сорок лет рабо­ты семи­на­ра состо­я­лось око­ло 600 засе­да­ний.

— А где кро­ме Моск­вы в Рос­сии есть хоро­шие линг­ви­сти­че­ские шко­лы, направ­ле­ния?

— Неко­то­рые линг­ви­сти­че­ские шко­лы были назва­ны выше. Разу­ме­ет­ся, шко­лы, в том чис­ле полу­чив­шие миро­вое при­зна­ние, суще­ству­ют не толь­ко в Москве. Тако­ва, напри­мер, уже упо­ми­нав­ша­я­ся Петер­бург­ская типо­ло­ги­че­ская шко­ла, Тар­тус­кая семи­о­ти­че­ская шко­ла Ю. М. Лот­ма­на и ряд дру­гих.

— Люби­те ли Вы пре­по­да­вать?

— В сущ­но­сти, мой путь в линг­ви­сти­ке начал­ся имен­но с пре­по­да­ва­ния. Я окон­чил Мос­ков­ский педа­го­ги­че­ский инсти­тут ино­стран­ных язы­ков в 1953 году, тогда же посту­пил в аспи­ран­ту­ру, а в 1954 году был при­нят в штат пре­по­да­ва­те­лей факуль­те­та англий­ско­го язы­ка. Пре­по­да­вал в этом инсти­ту­те шесть лет — до пере­хо­да в сек­тор струк­тур­ной линг­ви­сти­ки Инсти­ту­та рус­ско­го язы­ка Ака­де­мии наук СССР.

Струк­тур­ная линг­ви­сти­ка в это вре­мя была очень попу­ляр­на, и меня часто при­гла­ша­ли читать кур­сы лек­ций в уни­вер­си­те­ты и педа­го­ги­че­ские инсти­ту­ты Моск­вы, Кие­ва, Мин­ска, Киши­нё­ва, Виль­ню­са и дру­гих сто­лиц союз­ных рес­пуб­лик, а так­же в Крас­но­ярск, Ново­си­бирск, Тверь, Яро­славль и дру­гие горо­да.

С кон­ца 1960-х годов начал­ся пери­од дол­гой опа­лы. За под­пи­са­ние уже упо­ми­нав­ших­ся писем про­те­ста про­тив поли­ти­че­ских судеб­ных про­цес­сов кон­ца 1960- х годов и писем в защи­ту А. Д. Саха­ро­ва и А. И. Сол­же­ни­цы­на я в 1972 году был уво­лен из Инсти­ту­та рус­ско­го язы­ка. В это вре­мя почти не пре­по­да­вал — мало кто отва­жи­вал­ся при­гла­сить меня. С нача­лом пере­строй­ки воз­мож­ность пре­по­да­вать откры­лась сно­ва, меня ста­ли при­гла­шать и за гра­ни­цу. Я читал боль­шие (ино­гда даже семест­ро­вые) кур­сы лек­ций в Буда­пеш­те, Вене, Кан­бер­ре, Лос-Андже­ле­се и дру­гих горо­дах и сто­ли­цах запад­но­го мира. Пре­по­да­ва­ние любил.

— Что надо пре­по­да­вать буду­щим линг­ви­стам?

— Совре­мен­ная линг­ви­сти­ка — настоль­ко раз­ветв­лен­ная науч­ная дис­ци­пли­на, что еди­но­го отве­та здесь, по-мое­му, быть не может. Подо­зре­ваю, что с деталь­ны­ми отве­та­ми, ори­ен­ти­ро­ван­ны­ми на спе­ци­а­ли­за­цию буду­ще­го линг­ви­ста, вполне справ­ля­ют­ся про­грам­мы пре­по­да­ва­ния фило­ло­ги­че­ских факуль­те­тов наших луч­ших уни­вер­си­те­тов.

Если же иметь в виду более част­ный вопрос — что нуж­но пре­по­да­вать линг­ви­стам новой фор­ма­ции, — то на него хоро­шо отве­ча­ют про­грам­мы отде­ле­ния тео­ре­ти­че­ской и при­клад­ной линг­ви­сти­ки фило­ло­ги­че­ско­го факуль­те­та МГУ име­ни Ломо­но­со­ва, в состав­ле­нии кото­рых в свое вре­мя при­ни­мал дея­тель­ное уча­стие Вла­ди­мир Андре­евич Успен­ский. Об их каче­стве я сужу по ква­ли­фи­ка­ции выпуск­ни­ков отде­ле­ния, из кото­ро­го вышла целая пле­я­да выда­ю­щих­ся уче­ных, про­ло­жив­ших новые пути во всех обла­стях нашей нау­ки. Насколь­ко я знаю, хоро­шие про­грам­мы под­го­тов­ки линг­ви­стов состав­ле­ны и в Шко­ле линг­ви­сти­ки (руко­во­ди­тель — Е. В. Рахи­ли­на) Выс­шей шко­лы эко­но­ми­ки.

Юрий Апре­сян
Вопро­сы под­го­то­ви­ли Миха­ил Гель­фанд и Ири­на Левон­ти­на

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи