Академия благих надежд

Игорь Дмитриев
Игорь Дмит­ри­ев

Пуб­ли­ку­е­мые исто­ри­че­ские изыс­ка­ния авто­ра ряда книг по исто­рии нау­ки Иго­ря Дмит­ри­е­ва пока­за­лись редак­ции ТрВ-Нау­ка весь­ма акту­аль­ны­ми. Пра­ви­ло «двух клю­чей», про­ти­во­сто­я­ние внут­рен­ней и внеш­ней бюро­кра­тий, ситу­а­ция с финан­си­ро­ва­ни­ем нау­ки все­гда были ост­ры­ми про­бле­ма­ми для оте­че­ствен­ной Ака­де­мии наук.

Игорь Сер­ге­е­вич Дмит­ри­ев — докт. хим. наук, про­фес­сор, исто­рик нау­ки, дирек­тор Музея-архи­ва Д. И. Мен­де­ле­е­ва Санкт-Петер­бург­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та, про­фес­сор кафед­ры фило­со­фии нау­ки и тех­ни­ки Инсти­ту­та фило­со­фии СПб­ГУ.

«Рай для ученых»

Л. Эйлер
Л. Эйлер

В мае 1727 года два­дца­ти­лет­ний выпуск­ник Базель­ско­го уни­вер­си­те­та Лео­нард Эйлер при­был в Петер­бург, куда его, по хода­тай­ству Нико­лая и Дани­и­ла Бер­нул­ли, при­гла­си­ли на долж­ность адъ­юнк­та по физио­ло­гии. Эйлер при­вез с собою напут­ствен­ное пись­мо извест­но­го немец­ко­го натур­фи­ло­со­фа Хри­сти­а­на Воль­фа, в кото­ром было ска­за­но, что моло­дой чело­век сде­лал пра­виль­ный выбор, решив отпра­вить­ся в «рай для уче­ных (Paradies der Gelehrten)». (У само­го Воль­фа, заме­чу, хва­ти­ло ума остать­ся в Гер­ма­нии, хотя в Петер­бур­ге ему обе­ща­ли жало­ва­нье в четы­ре раза боль­шее.)

Были ли у ино­стран­ных уче­ных резо­ны счи­тать моло­дую, осно­ван­ную 28 янва­ря (8 фев­ра­ля) 1724 года ука­зом Пет­ра I Петер­бург­скую ака­де­мию наук «раем для уче­ных»? В целом — да, были.

1. Хотя те без мало­го 25 тыс. руб., кото­рые Пётр I выде­лил на Ака­де­мию, состав­ля­ли мизер­ную часть рас­хо­дов гос­бюд­же­та (0,27%) и пре­одо­ле­ние науч­ной отста­ло­сти Рос­сии было для каз­ны пона­ча­лу делом отнюдь не разо­ри­тель­ным, ука­зан­ная сум­ма поз­во­ля­ла пла­тить ака­де­ми­кам гаран­ти­ро­ван­ное жало­ва­нье в интер­ва­ле от 500 до 1800 руб. в год, а «також на квар­ти­ру, дро­ва и све­чи».

Мно­го это или мало? В таб­ли­цах 1 и 2 пред­став­ле­ны окла­ды дру­гих кате­го­рий гос­слу­жа­щих и цены на основ­ные про­дук­ты пита­ния. Из таб­ли­цы 2 вид­но, что, к при­ме­ру, при жало­ва­нье в 500 руб. в год ака­де­мик Иоганн Хри­сти­ан Бук­с­ба­ум мог в месяц купить (или — или): 2528 кг ржа­ной муки, 853 кг говя­ди­ны, 569 кг сви­ни­ны или вет­чи­ны, от 1706 до 3413 кг сель­ди, 64,8 кг саха­ра, 45,5 кг кофе.

Таб­ли­ца 1
КАТЕГОРИИ ГОССЛУЖАЩИХ ГОДОВОЕ

ЖАЛОВАНЬЕ

(руб.)

Рабо­чие сто­лич­ных пред­при­я­тий (уче­ни­ки и масте­ро­вые) ок. 30
Армей­ский пол­ков­ник (рос­сий­ский под­дан­ный) 381
Армей­ский пол­ков­ник (ино­стра­нец) 600
Пре­зи­дент кол­ле­гии и гене­рал-май­ор (рос­сий­ский под­дан­ный) 1058
Пре­зи­дент кол­ле­гии и гене­рал-май­ор (ино­стра­нец) 1800
Таб­ли­ца 2
ПРОДУКТ ЦЕНА (руб. за пуд)
Ржа­ная мука 0,27
Пше­нич­ная мука 0,40
Мас­ло коро­вье 1,30
Луч­шая говя­ди­на 0,80
Сало, вет­чи­на, сви­ни­на 1,20
Сельдь 0,20–0,40
Сахар 8
Кофе 15
М. В. Ломоносов
М. В. Ломо­но­сов

Одна­ко жало­ва­нье часто выда­ва­лось с задерж­ка­ми, ино­гда дли­тель­ны­ми. Кро­ме того, жизнь доро­жа­ла, уче­ные обза­во­ди­лись семья­ми, и спу­стя два­дцать лет после осно­ва­ния петер­бург­ско­го хра­ма нау­ки его слу­жи­те­ли жало­ва­лись в Сенат: «…Сна­ча­ла опре­де­ле­но было оным (про­фес­со­рам) давать сверх жало­ва­нья квар­ти­ру, дро­ва и све­чи гото­вые, а ныне толь­ко два про­фес­со­ра… оное полу­ча­ют… А про­чим… на квар­ти­ру, дро­ва и све­чи дает­ся по 60 руб. в год, кото­ры­ми день­га­ми испра­вить­ся никак не мож­но». В Регла­мен­те 1747 года была утвер­жде­на новая сум­ма на содер­жа­ние Ака­де­мии, более чем вдвое пре­вос­хо­див­шая преж­нюю, — 53 298 руб. Это, в общем-то, эфе­мер­ное уве­ли­че­ние ака­де­ми­че­ско­го бюд­же­та так «обод­ри­ло» М. В. Ломо­но­со­ва, похо­же и впрямь решив­ше­го, что отныне «Почув­ству­ют и кам­ни силу Тобой (ода обра­ще­на к Ели­за­ве­те Пет­ровне. — И. Д.) вос­став­лен­ных наук», что он вос­пел щед­рость «дще­ри Пет­ро­вой» в вос­тор­жен­ных сти­хах:

О вы, кото­рых ожи­да­ет
Оте­че­ство от недр сво­их
И видеть тако­вых жела­ет,
Каких зовет от стран чужих,
О, ваши дни бла­го­сло­вен­ны!
Дер­зай­те ныне обод­рен­ны
Раче­ньем вашим пока­зать,
Что может соб­ствен­ных Пла­то­нов
И быст­рых разу­мом Нев­то­нов
Рос­сий­ская зем­ля рож­дать.

Да, да — эти зна­ме­ни­тые строч­ки про рос­сий­ских Пла­то­нов и Нев­то­нов были рож­де­ны имен­но бюд­жет­ны­ми радо­стя­ми Миха­и­ла Васи­лье­ви­ча (ну и, конеч­но, тем, что Ака­де­мии был даро­ван нако­нец-то Регла­мент, состав­лен­ный его злей­ши­ми вра­га­ми из Кан­це­ля­рии — они же эффек­тив­ные мене­дже­ры Ака­де­мии — и, как дели­кат­но заме­тил Пётр Пет­ро­вич Пекар­ский, став­ший «пово­дом… тому, что Ака­де­мия не осо­бен­но про­цве­та­ла, когда он [Регла­мент] дей­ство­вал» (а дей­ство­вал Регла­мент 1747 года свы­ше 55 лет).

Что еще мог­ло при­влечь ино­стран­но­го уче­но­го в Рос­сии, кро­ме воз­мож­но­сти зара­бо­тать на пол­то­ры тон­ны селед­ки?

Ж.-Н. Делиль
Ж.-Н. Делиль

2. Уче­ные были сво­бод­ны в выбо­ре темы и в сво­их науч­ных пред­по­чте­ни­ях. К при­ме­ру, нью­то­ни­ан­ские сим­па­тии Жозе­фа-Нико­ла Дели­ля замет­но услож­ня­ли ему жизнь в науч­ном мире Пари­жа, кото­рый был по пре­иму­ще­ству кар­те­зи­ан­ским. В Петер­бур­ге же такой про­бле­мы не было. Более того, Делиль участ­во­вал в построй­ке и обо­ру­до­ва­нии ака­де­ми­че­ской обсер­ва­то­рии, кото­рая была отда­на в его пол­ное рас­по­ря­же­ние.

Одна­ко не сле­ду­ет забы­вать, что сво­бо­да науч­ных изыс­ка­ний в Петер­бург­ской ака­де­мии наук была свя­за­на, во-пер­вых, с отсут­стви­ем в Рос­сии усто­яв­ших­ся науч­ных тра­ди­ций, а во-вто­рых, с пол­ным рав­но­ду­ши­ем вла­стей к нау­ке, осо­бен­но фун­да­мен­таль­ной. То была сво­бо­да пусты­ни.

Кро­ме того, науч­ная, как и вся­кая иная сво­бо­да была отно­си­тель­ной, она огра­ни­чи­ва­лась тре­бо­ва­ни­я­ми, во-пер­вых, зани­мать­ся пре­иму­ще­ствен­но прак­ти­че­ски зна­чи­мы­ми иссле­до­ва­ни­я­ми (как спу­стя два века ска­жет ака­де­мик Павел Ива­но­вич Валь­ден: «Не мате­рия сама по себе, а мате­рия, встре­ча­е­мая в Рос­сии, состав­ля­ла глав­ную зада­чу иссле­до­ва­ния»); во-вто­рых, пре­по­да­вать, писать учеб­ни­ки и состав­лять «систе­мы» наук; и, в-тре­тьих, удо­вле­тво­рять потреб­но­сти и инте­ре­сы Дво­ра (кото­рые так­же рас­смат­ри­ва­лись как дело госу­дар­ствен­ной важ­но­сти).

Ска­жем, пер­вым пору­че­ни­ем Ака­де­мии был при­каз (от 10 авгу­ста 1725 года) осви­де­тель­ство­вать умер­шую льви­цу из двор­цо­во­го зве­рин­ца. Мож­но рас­смат­ри­вать этот факт как курьез, мож­но — как симп­том. Но я бы не дра­ма­ти­зи­ро­вал ситу­а­цию: а к кому еще долж­но было обра­щать­ся любо­зна­тель­ное рос­сий­ское пра­ви­тель­ство в подоб­ных слу­ча­ях? Есть госу­дар­ствен­ная Ака­де­мия наук, покой­ная льви­ца, надо пола­гать, тоже была на гос­пай­ке, вот пусть госу­дар­ствен­ные уче­ные мужи и изу­чат труп госу­дар­ствен­ной льви­цы.

Заме­чу, что во Фран­ции, когда надо было убе­дить­ся в без­опас­но­сти новых белил и румян для неж­ной кожи ари­сто­кра­ток, пра­ви­тель­ство обра­ща­лось в Париж­скую (госу­дар­ствен­ную!) ака­де­мию наук. А куда ж еще?! Лео­нар­ду Эйле­ру при­шлось зани­мать­ся про­бле­мой подъ­ема боль­шо­го коло­ко­ла на коло­коль­ню Крем­ля. А еще ему при­хо­ди­лось про­во­дить экс­пер­ти­зы для кораб­ле­стро­и­те­лей и артил­ле­ри­стов, состав­лять учеб­ные руко­вод­ства и даже про­ек­ти­ро­вать пожар­ные насо­сы. Более того, от него как-то потре­бо­ва­ли соста­вить горо­ско­пы. Зача­стую вопрос тре­бо­вал вполне эле­мен­тар­ных зна­ний и ника­кой необ­хо­ди­мо­сти при­вле­кать к его реше­нию уче­ных мас­шта­ба Л. Эйле­ра не было. Но тако­ва тра­ди­ция, кото­рая суще­ству­ет до сих пор.

Важ­но и то, что ака­де­ми­че­ская сво­бо­да была не толь­ко огра­ни­чен­ной, но и изби­ра­тель­ной. Так, напри­мер, пер­вое науч­ное сочи­не­ние Алек­сея Про­та­сье­ви­ча Про­та­со­ва (1724–1796), вос­пи­тан­ни­ка Ака­де­ми­че­ской гим­на­зии и уни­вер­си­те­та и впо­след­ствии пер­во­го рус­ско­го ана­то­ма-ака­де­ми­ка (1771), «Физио­ло­ги­че­ское упраж­не­ние о про­хож­де­нии кро­ви через лег­кие, осо­бен­но через мель­чай­шие их сосу­ды» (1750), было при­ка­за­но уни­что­жить как про­ти­во­ре­ча­щее мне­нию Гер­ма­на Бур­га­ве, авто­ри­тет­ней­ше­го уче­но­го того вре­ме­ни.

Дру­гой слу­чай: 2 мар­та 1728 года Ж.-Н. Делиль про­из­нес речь, посвя­щен­ную гелио­цен­три­че­ской тео­рии Нико­лая Копер­ни­ка. Пере­вод это­го докла­да с фран­цуз­ско­го был под­го­тов­лен Сте­па­ном Коров(ь)иным. Одна­ко гла­ва ака­де­ми­че­ской Кан­це­ля­рии Иван Дани­ло­вич Шума­хер несколь­ко раз обра­щал­ся к пре­зи­ден­ту Ака­де­мии Лав­рен­тию Блю­мен­тро­сту с пред­ло­же­ни­ем полу­чить раз­ре­ше­ние на печа­та­ние рус­ско­го пере­во­да у Сино­да, ибо «это такой пред­мет, кото­рый под­ле­жит рас­смот­ре­нию Сино­да. Если он даст раз­ре­ше­ние на это, то в таком слу­чае будут спо­кой­ны насчет дру­гих фило­соф­ских пред­ме­тов, о кото­рых появят­ся рас­суж­де­ния со вре­ме­нем». О мне­нии же чле­нов Сино­да гадать не при­хо­дит­ся — там идеи поль­ско­го аст­ро­но­ма были объ­яв­ле­ны «коз­ня­ми вра­га рода чело­ве­че­ско­го и сата­нин­ским вар­вар­ством». Речь не напе­ча­та­ли.

И послед­ний при­мер. Он каса­ет­ся под­го­тов­ки к пуб­ли­ка­ции моно­гра­фии акад. Гер­хар­да Фри­дри­ха Мил­ле­ра «Исто­рия Сиби­ри». По мне­нию ака­де­ми­че­ской Кан­це­ля­рии (май 1749 года), «луч­ше и без­опас­нее было, чтоб лето­пис­цы и жало­ван­ные гра­мо­ты особ­ли­во напе­ча­тав, пока­зав их напе­ред в над­ле­жа­щем месте для опро­ба­ции, ибо оные дела такие, о кото­рых рас­суж­дать долж­ны гос­по­да мини­стры или Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат». То есть глав­ным арбит­ром исто­ри­че­ско­го иссле­до­ва­ния долж­но высту­пать пра­ви­тель­ство, а не спе­ци­а­ли­сты. В свою оче­редь М. В. Ломо­но­сов рез­ко выго­во­рил Мил­ле­ру за то, что тот назвал раз­бой­ни­ком Ерма­ка: «О сем пред­ме­те, — поучал Ломо­но­сов, — долж­но писать осто­рож­но и помя­ну­то­му Ерма­ку в рас­суж­де­нии заво­е­ва­ния Сиби­ри раз­бой­ни­че­ства не при­пи­сы­вать» и «буде оные рас­суж­де­ния, кото­рые об его делах с несколь­ким поху­ле­ни­ем напи­са­ны, не могут быть пере­ме­не­ны, луч­ше их все выклю­чить». Таким обра­зом, глав­ное для Ломо­но­со­ва — что­бы Оте­че­ству «поху­ле­ния» не было.

3. В Петер­бург­ской ака­де­мии наук ино­стран­цев при­вле­ка­ла так же хоро­шая биб­лио­те­ка и науч­ные кол­лек­ции, кото­рые посто­ян­но попол­ня­лись.

4. Нема­лую роль в реше­нии отпра­вить­ся в Рос­сию игра­ла воз­мож­ность изда­вать свои науч­ные сочи­не­ния и полу­чать зару­беж­ную науч­ную лите­ра­ту­ру. Ака­де­мия печа­та­ла науч­ные рабо­ты, хотя и с запоз­да­ни­ем. При­чем ака­де­ми­че­ская типо­гра­фия была луч­шей рус­ской типо­гра­фи­ей XVIII века. Кро­ме того, ака­де­ми­че­ская пере­пис­ка, кото­рая велась уче­ны­ми, так­же опла­чи­ва­лась каз­ной (а поч­то­вые рас­хо­ды в Рос­сии тогда были нема­лы­ми: 8–10 копе­ек за вер­сту про­го­на, а то и доро­же, т. е. пись­мо до Пари­жа сто­и­ло более 250 руб.).

5. Нако­нец, шта­ту Ака­де­мии было обес­пе­че­но «анклав­ное» суще­ство­ва­ние, они были по воз­мож­но­сти изо­ли­ро­ва­ны от непо­вто­ри­мо­го коло­ри­та рос­сий­ских реа­лий. «Дом ака­де­ми­че­ский, — гла­сил указ импе­ра­то­ра, — домаш­ни­ми потре­ба­ми удо­ста­чить… кор­мить [ака­де­ми­ков] в том же доме, дабы, ходя в трак­ти­ры и дру­гие мел­кие домы, с непо­треб­ны­ми обра­ща­ю­чись, не обу­чи­лись их непо­треб­ных обы­ча­ев, и в дру­гих заба­вах вре­ме­ни не теря­ли без­дель­но, поне­же суть образ­цы такие: кото­рые в оте­че­стве сво­ем доб­ро­нрав­ны, быв­ши (т. е. обща­ясь. — И. Д.) с рос­кош­ни­ка­ми и пья­ни­ца­ми, в без­дель­ни­че­стве про­па­ли и госу­дар­ствен­но­го убыт­ку боль­ше, неже­ли при­бы­ли, учи­ни­ли». Вла­сти ста­ра­лись защи­тить нрав­ствен­ное здо­ро­вье и тру­до­спо­соб­ность ака­де­ми­ков от соблаз­нов боль­шо­го горо­да, т.е. обес­пе­чить их эффек­тив­ную рабо­ту.

Каза­лось бы, ситу­а­ция в Ака­де­мии сло­жи­лась более или менее при­ем­ле­мая, а пона­ча­лу так вооб­ще пре­вос­ход­ная: Рос­сия всту­пи­ла на путь дого­ня­ю­щей модер­ни­за­ции, т. е. модер­ни­за­ции, дого­ня­ю­щей вче­раш­ний день ино­куль­тур­но­го лиде­ра.

Абшид из рая

И тем не менее уче­ные уез­жа­ли, про­ся «абшид» (нем. Abschied — отстав­ка, уволь­не­ние) в оте­че­ство свое. При­чем уез­жа­ли самые талант­ли­вые: Дани­ил Бер­нул­ли, Якоб Гер­ман, Лео­нард Эйлер, Жозеф-Нико­ла Делиль, Иоганн Георг Гме­лин и др. Поче­му они поки­да­ли «рай для уче­ных», «виде­нья рай­ские с усмеш­кой про­во­жая» (М. Цве­та­е­ва)?

Выбран­ная Пет­ром модель Ака­де­мии (а дру­гую он выбрать не мог, не отка­зав­шись от идеи в крат­чай­шие сро­ки «постро­ить водя­ную мель­ни­цу, не под­ве­дя к ней кана­ла») не мог­ла обес­пе­чить устой­чи­вое функ­ци­о­ни­ро­ва­ние науч­но­го учре­жде­ния имен­но как науч­но­го (а тем более науч­но-обра­зо­ва­тель­но­го). И в этом про­яви­лась не толь­ко и даже не столь­ко спе­ци­фи­ка пет­ров­ской Ака­де­мии, сколь­ко харак­тер­ней­шая чер­та рос­сий­ской госу­дар­ствен­но­сти — зави­си­мость про­ис­хо­дя­ще­го в стране не от инсти­ту­тов, а от лич­но­стей. А здесь всё очень шат­ко, ибо

Из ряда мно­гих поко­ле­ний
Выхо­дит кто-нибудь впе­ред.
Пред­ве­стьем льгот при­хо­дит гений
И гне­том мстит за свой уход.

(Б. Пастер­нак)

Конеч­но, Ека­те­ри­на I ста­ра­лась в меру сил и кру­го­зо­ра под­дер­жи­вать начи­на­ния покой­но­го супру­га, но… 17 мая 1727 года она скон­ча­лась.

Гово­ря о при­чи­нах отъ­ез­да уче­ных, я бы выде­лил три, пред­став­ля­ю­щих­ся мне глав­ны­ми:

1. Все­вла­стие вне- и внут­ри­а­ка­де­ми­че­ской бюро­кра­тии и бюро­кра­ти­че­ское хам­ство. За крат­ко­стью насто­я­щей ста­тьи при­ве­ду лишь совет И. Д. Шума­хе­ра Л. Блю­мен­тро­сту: «Если не дер­жать посто­ян­но палец перед их гла­за­ми, то и они (моло­дые про­фес­со­ра и адъ­юнк­ты. — И. Д.) рас­ша­лят­ся».

2. Финан­со­вые про­бле­мы (в первую оче­редь пере­бои с выпла­той жало­ва­нья).

3. Отсут­ствие соци­аль­но­го ста­ту­са (чина), что силь­но ослож­ня­ло жизнь уче­ных, ибо те, кто ока­зы­вал­ся вне иерар­хии ран­гов, «яко от послед­них чело­век вме­ня­ют­ся быть». Вот харак­тер­ный при­мер. Адъ­юнкт (буду­щий ака­де­мик) Васи­лий Фёдо­ро­вич Зуев (1754–1794), будучи в 1781 году в науч­ной экс­пе­ди­ции по пору­че­нию Ака­де­мии, как-то отка­зал­ся запла­тить вла­дель­цу «поч­то­вой гонь­бы» секунд-май­о­ру Морд­ви­но­ву неза­кон­но тре­бу­е­мые им двой­ные про­го­ны и пожа­ло­вал­ся губер­на­то­ру (дело было в Харь­ко­ве). Губер­на­тор же заявил Зуе­ву: «Май­ор есть штаб-офи­цер, дво­ря­нин, здеш­ний поме­щик, а ты кто?» — и отпра­вил выпуск­ни­ка Лей­ден­ско­го и Страс­бург­ско­го уни­вер­си­те­тов на сут­ки под арест.

Protected space

Здесь умест­но поста­вить два вопро­са.

— С помо­щью каких рыча­гов и мето­дов бюро­кра­тия кон­тро­ли­ро­ва­ла рабо­ту Ака­де­мии?

— Как, исполь­зуя какие рыча­ги и мето­ды, уче­ные фор­ми­ро­ва­ли их кол­лек­тив­ное и инди­ви­ду­аль­ное protected space (R. Whitley), т. е. созда­ва­ли, в меру сво­их воз­мож­но­стей, усло­вия, поз­во­ля­ю­щие им реа­ли­зо­вы­вать свои замыс­лы — осо­бен­но дол­го­сроч­ные вен­чур­ные про­ек­ты — по сво­е­му усмот­ре­нию, сво­бод­но рас­по­ря­жа­ясь налич­ны­ми ресур­са­ми без дав­ле­ния или в усло­ви­ях ослаб­лен­но­го дав­ле­ния со сто­ро­ны кон­тро­ли­ру­ю­щих нау­ку госу­дар­ствен­ных струк­тур и ака­де­ми­че­ско­го или ино­го сооб­ще­ства?

Необ­хо­ди­мость созда­ния тако­го «про­стран­ства» была осо­бен­но насто­я­тель­ной по двум при­чи­нам. Во-пер­вых, ака­де­ми­ки в лице И. Д. Шума­хе­ра (1690–1761) име­ли дело не про­сто с неким чинов­ни­ком-бюро­кра­том, но с по-сво­е­му гени­аль­ным бюро­кра­том — умным, трез­во­мыс­ля­щим, наде­лен­ным пре­крас­ным бюро­кра­ти­че­ским чутьем (с эле­мен­та­ми госу­дар­ствен­но­го мыш­ле­ния), непло­хим пси­хо­ло­гом. Во-вто­рых, после смер­ти Ека­те­ри­ны I Двор в янва­ре 1728 года пере­ехал в Моск­ву, вме­сте с день­га­ми для Ака­де­мии и ее пре­зи­ден­том Л. Блю­мен­тро­стом (1692–1755), посколь­ку тот был лейб-меди­ком.

Уез­жая, Блю­мен­трост пере­дал управ­ле­ние «хра­мом нау­ки» Шума­хе­ру, кото­ро­му пред­пи­сы­ва­лось брать себе в помощь каж­дые четы­ре меся­ца одно­го из ака­де­ми­ков. Разу­ме­ет­ся, реак­ция послед­них была рез­ко отри­ца­тель­ной. Швей­ца­рец Я. Гер­ман (1678–1733), к при­ме­ру, заявил, что ему «не при­ста­ло, в его пре­клон­ные годы, состо­ять в помощ­ни­ках у чело­ве­ка нерав­но­го с ним зва­ния». Его под­дер­жа­ли и дру­гие ака­де­ми­ки. Шума­хер вос­при­нял это с удо­вле­тво­ре­ни­ем, посколь­ку подоб­ная пози­ция была ему толь­ко на руку, ведь она дела­ла его пол­но­власт­ным хозя­и­ном Ака­де­мии.

Тем самым ослаб­ле­ние вли­я­ния внеш­ней (вне­а­ка­де­ми­че­ской) бюро­кра­тии ком­пен­си­ро­ва­лось уси­ле­ни­ем вли­я­ния бюро­кра­тии внут­рен­ней, т. е. Кан­це­ля­рии, кото­рую ака­де­мик Иоганн Аль­брехт Корф (1697–1766) назвал «ярмом для Ака­де­мии». И в про­ти­во­сто­я­нии «Кон­фе­рен­ция (про­фес­сор­ское Собра­ние) — Кан­це­ля­рия» верх неиз­мен­но одер­жи­ва­ла, разу­ме­ет­ся, послед­няя. Таким обра­зом, уже в кон­це 1720-х годов ста­ло ясно: идея «двух клю­чей» в управ­ле­нии Ака­де­ми­ей про­ва­ли­лась, ибо это была чистая уто­пия, весь­ма опас­ная для раз­ви­тия нау­ки.

Фасад Академии наук на восток. XVIII в. Гравюра и рисунок И. Я. Шумахера
Фасад Ака­де­мии наук на восток. XVIII в. Гра­вю­ра и рису­нок И. Я. Шума­хе­ра
Фасады Академии наук, на восток и запад. XVIII в. Гравюра и рисунок И. Я. Шумахера
Фасад Ака­де­мии наук на запад. XVIII в. Гра­вю­ра и рису­нок И. Я. Шума­хе­ра

Две табели

Какие же ресур­сы (воз­вра­ща­юсь к сфор­му­ли­ро­ван­ным выше двум вопро­сам) исполь­зо­ва­ли про­ти­во­бор­ству­ю­щие сто­ро­ны? Для ком­пакт­но­сти изло­же­ния пред­став­лю их пере­чень в виде таб­ли­цы 3, неко­то­рые пунк­ты кото­рой вкрат­це про­ком­мен­ти­рую.

Таб­ли­ца 3
  РЕСУРСЫ БЮРОКРАТИИ
РЕСУРСЫ НАУЧНОГО СООБЩЕСТВА
1 Финан­сы Непод­чи­не­ние при­ка­зам Кан­це­ля­рии с после­ду­ю­щим обра­ще­ни­ем к вла­стям (глав­ное тре­бо­ва­ние — само­управ­ле­ние Ака­де­мии)
2 Мани­пу­ли­ро­ва­ние с чина­ми (офи­ци­аль­ная «Табель о ран­гах») Неофи­ци­аль­ная ака­де­ми­че­ская (мери­то­кра­ти­че­ская) «Табель о ран­гах»
3 Пси­хо­ло­ги­че­ское воз­дей­ствие (лише­ние досту­па к кол­лек­ци­ям и при­бо­рам, мелоч­ная регла­мен­та­ция и т. п.) Пси­хо­ло­ги­че­ская реак­ция:
— уни­жен­ная лесть /​ демон­стра­ция лояль­но­сти
— само­ре­кла­ма (акцен­ти­ро­ва­ние высо­ко­го миро­во­го науч­но­го авто­ри­те­та или его ими­та­ция) и как след­ствие поно­ше­ние сопер­ни­ков
— «учи­не­ние про­дер­зо­стей»
4 Под­держ­ка со сто­ро­ны вла­стей (осо­бен­но выс­шей вла­сти и фаво­ри­тов) «Сим­мет­рич­ный ответ»:
— поис­ки вли­я­тель­но­го патро­на и бла­го­рас­по­ло­же­ния Е. И. В.
— игра на пат­ри­о­тиз­ме
5 Созда­ние при­вле­ка­тель­но­го ими­джа Ака­де­мии (осо­бен­но за рубе­жом) — «Мему­ар­ный» ресурс и/​или репу­та­ци­он­ный шан­таж («сооб­щу на роди­ну всю прав­ду»)
6 Рекла­ми­ро­ва­ние воз­мож­но­стей Ака­де­мии удо­вле­тво­рять госу­дар­ствен­ные инте­ре­сы, а так­же при­хо­ти и потреб­но­сти Дво­ра Вся­че­ское под­чер­ки­ва­ние уни­каль­но­сти соот­вет­ству­ю­щих ком­пе­тен­ций чле­нов науч­но­го сооб­ще­ства

Преж­де все­го про­ил­лю­стри­рую пункт 1 (пра­вая часть табл. 3) кон­крет­ным при­ме­ром. К нача­лу 1746 года отно­ше­ния меж­ду уче­ны­ми и бюро­кра­ти­ей рез­ко обост­ри­лись. Дело дошло до того, что уче­ные мужи учи­ни­ли «про­дер­зость», избрав почет­ным чле­ном Ака­де­мии… Воль­те­ра. Умный Шума­хер всё понял и оце­нил пра­виль­но: ака­де­ми­ки «дума­ли при­сво­ить себе всю власть». Обста­нов­ка нака­ли­лась до пре­де­ла. Уче­ные гото­вы были ско­рее поки­нуть Рос­сию, чем под­чи­нить­ся Кан­це­ля­рии.

И Сенат пошел на уступ­ки. Сенат­ским ука­зом от 6 мар­та 1746 года управ­ле­ние Ака­де­ми­ей пере­да­ва­лось в руки уче­ных. Шума­хер был в смя­те­нии. Он ждал худ­ше­го. И оно слу­чи­лось: Сенат сво­им ука­зом от 7 апре­ля 1746 года опре­де­лил, что отныне все ака­де­ми­че­ские слу­жа­щие долж­ны были полу­чать жало­ва­нье — страш­но поду­мать! — в Статс-кон­то­ре. Это озна­ча­ло, что Кан­це­ля­рия лиша­лась глав­но­го инстру­мен­та вла­сти — финан­сов! Это конец! Крах!

Но… «рука Все­выш­не­го Оте­че­ство спас­ла»! К маю 1746 года вла­сти при­сла­ли ново­го пре­зи­ден­та. Им стал граф Кирилл Гри­го­рье­вич Раз­умов­ский, кото­ро­му месяц назад стук­ну­ло 18. Самое вре­мя начать управ­лять Ака­де­ми­ей. Власть Шума­хе­ра и Кан­це­ля­рии была вос­ста­нов­ле­на, уче­но­му же люду было заяв­ле­но, что у них одно жела­ние: «ста­рать­ся все­гда о при­бав­ке сво­е­го жало­ва­нья, полу­чать раз­ны­ми про­ис­ка­ми ран­ги вели­кие и ниче­го не делать под тем при­кры­ти­ем, что нау­ки не тер­пят при­нуж­де­ния, но любят сво­бо­ду». Глав­ным лен­тя­ем и нахлеб­ни­ком был объ­яв­лен Делиль.

Эта и дру­гие исто­рии борь­бы меж­ду Кан­це­ля­ри­ей и Кон­фе­рен­ци­ей пока­за­ли, кро­ме все­го про­че­го, что «бун­тар­ский» путь неэф­фек­ти­вен. Более того, вся­кий раз, когда власть пере­хо­ди­ла в руки уче­ных (напри­мер, Ломо­но­со­ва) или людей близ­ких к ним (напри­мер, началь­ни­ка «меха­ни­че­ской экс­пе­ди­ции» Андрея Кон­стан­ти­но­ви­ча Нар­то­ва), ситу­а­ция ста­но­ви­лась совсем тяж­кой. Так, в мар­те 1757 года Ломо­но­сов был назна­чен чле­ном Кан­це­ля­рии. Полу­чив воз­мож­ность слу­жить в Ака­де­мии «кам­нем во гла­ве угла», «Пин­дар рос­сий­ский» тре­бо­вал себе всё боль­ше вла­сти. Как выска­зал­ся А. С. Пуш­кин, «в Ака­де­мии… не сме­ли при нем пик­нуть». Увы, и в Ломо­но­со­ве, и в Нар­то­ве сидел «свой Шума­хер», пре­вос­хо­дя­щий в про­из­во­ле ори­ги­нал.

Что каса­ет­ся пунк­та 2 табл. 3, то речь здесь идет о про­ти­во­сто­я­нии двух «табе­лей о ран­гах»: фор­маль­но­го, пет­ров­ско­го, кото­рым руко­вод­ство­ва­лись чинов­ни­ки, и нефор­маль­но­го, кото­рый нали­че­ство­вал в голо­вах уче­ных и кото­рый опре­де­лял их ранг по талан­там и науч­ным заслу­гам. И в этой нефор­маль­ной «табе­ли» И. Д. Шума­хер зани­мал самое низ­кое место, ибо, как выра­зил­ся Ломо­но­сов, Иван Дани­ло­вич был «в нау­ках ску­ден».

И нако­нец, сле­ду­ет крат­ко про­ком­мен­ти­ро­вать вто­рую часть пунк­та 4 (пра­вая часть табл. 3): игру на пат­ри­о­тиз­ме. В чере­де двор­цо­вых пере­во­ро­тов пере­во­рот 25 нояб­ря 1741 года был не совсем обыч­ным, посколь­ку носил откро­вен­но анти­не­мец­кий, пат­ри­о­ти­че­ский харак­тер. В обще­ствен­ном созна­нии воца­ре­ние Ели­за­ве­ты свя­зы­ва­лось с воз­вра­ще­ни­ем к пет­ров­ским тра­ди­ци­ям.

Подъ­ем рус­ско­го наци­о­наль­но­го само­со­зна­ния в Ака­де­мии начал­ся с того, что фран­цуз Делиль напи­сал в Сенат «доно­ше­ние» на нем­ца Шума­хе­ра (от 29 янва­ря 1742 года), сооб­щая, что «рос­сий­ский народ… не мало пре­тер­пел для того, что про­фес­со­ра вла­сти не име­ют Ака­де­ми­ею по наме­ре­нию Пет­ра Вели­ко­го управ­лять, при­том же не ста­ра­лись рус­ских обу­чать и про­из­весть в нау­ках…». А дру­гой про­тив­ник Шума­хе­ра, пере­вод­чик Иван Семё­но­вич Гор­лиц­кий, пошел даль­ше всех. Он напи­сал, что Шума­хер не толь­ко пет­ров­ские уста­нов­ле­ния каса­тель­но Ака­де­мии «испро­верг и тщал­ся зло­умыш­лен­но нау­ки иско­ре­нить», но и «супо­ста­там Оте­че­ства Рос­сий­ско­го, Нем­цам, все Ака­де­ми­че­ские тай­ны соб­щал».

В борь­бе с бюро­кра­ти­ей — при­ем силь­ный! Ведь бюро­кра­тия (любая, но рос­сий­ская, в силу спе­ци­фи­ки исто­ри­че­ско­го раз­ви­тия, осо­бен­но), как пра­ви­ло, соче­та­ет два каче­ства: пол­ную неком­пе­тент­ность в том, чем она управ­ля­ет, с напо­ри­стой казу­и­сти­че­ской изоб­ре­та­тель­но­стью. В силу пер­во­го обсто­я­тель­ства, а так­же по при­чине отсут­ствия соб­ствен­ной инсти­ту­ци­о­наль­ной тра­ди­ции мно­гие бюро­кра­ти­че­ские нова­ции в Рос­сии (есте­ствен­но, в дале­ком про­шлом) име­ли ино­зем­ный гене­зис, а пото­му наи­луч­шим спо­со­бом борь­бы с бюро­кра­ти­че­ским иди­о­тиз­мом часто ока­зы­вал­ся казен­ный пат­ри­о­тизм, столь же напо­ри­стый и к тому же веч­но неудо­вле­тво­рен­ный.

Раз­ные уче­ные, выстра­и­вая свое лич­ное protected space, выби­ра­ли раз­ные спо­со­бы (ресур­сы) в про­ти­во­дей­ствии бюро­кра­тии. Срав­ним, для при­ме­ра, выбор трех ака­де­ми­ков, сыг­рав­ших в исто­рии рос­сий­ской нау­ки важ­ную роль: Л. Эйле­ра, Ж.-Н. Дели­ля и М. В. Ломо­но­со­ва. Для это­го услов­но оце­ним каж­дый из при­ве­ден­ных в пра­вой части таб­ли­цы 3 пунк­тов в 1 балл. Тогда, по моим под­сче­там, Эйлер, исполь­зо­вав­ший в основ­ном ресур­сы (2), 3, (5), 6 (круг­лые скоб­ки ука­зы­ва­ют, что ресурс был исполь­зо­ван частич­но, что услов­но оце­ни­ва­ет­ся в 0,5 бал­ла), наби­ра­ет 3 бал­ла, Делиль (1, (2), (3), (4), (5) и (6)) — 3,5 и Ломо­но­сов (1, 2, 3, 4, (5), 6) — 5,5 бал­ла.

Таким обра­зом, наши побе­ди­ли! Protected space (а попро­сту — «бла­го­род­ная упрям­ка») наше­го «пер­во­го уни­вер­си­те­та» ока­за­лось самым обшир­ным. Мож­но радо­вать­ся. Вот толь­ко в науч­ном отно­ше­нии эти трое уче­ных рас­по­ла­га­ют­ся в пря­мо про­ти­во­по­лож­ном поряд­ке.

Игорь Дмит­ри­ев

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
2 Цепочка комментария
0 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
2 Авторы комментариев
vlad1950Ash Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Ash
Ash

«В борь­бе с бюро­кра­ти­ей — при­ем силь­ный! Ведь бюро­кра­тия (любая, но рос­сий­ская, в силу спе­ци­фи­ки исто­ри­че­ско­го раз­ви­тия, осо­бен­но), как пра­ви­ло, соче­та­ет два каче­ства: пол­ную неком­пе­тент­ность в том, чем она управ­ля­ет, с напо­ри­стой казу­и­сти­че­ской изоб­ре­та­тель­но­стью.»

С тех пор кое-что изме­ни­лось: мето­ды управ­ле­ния ста­ли пред­ме­том науч­но­го ана­ли­за. Поэто­му сего­дня гово­рить о спо­со­бах про­ти­во­дей­ствия бюро­кра­тии озна­ча­ет ста­вить совер­шен­но уста­рев­ший вопрос.

Нуж­но гово­рить о при­ме­не­нии дости­же­ний нау­ки в этой обла­сти, то есть нуж­но не обо­ро­нять­ся, а насту­пать.

vlad1950
vlad1950

аппе­ти­ты нынеш­них чле­нов ран полу­ча­ю­щих в виде тн сти­пен­дии те за так – день­ги крат­но првос­хо­дя­щие зар­пла­ты и по стране и по ака­де­мии замет­но вырос­ли

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: