Фрагмент о душевных язвах

Алексей Зыгмонт, аспирант Школы философии факультета гуманитарных наук Высшей школы экономики
Алек­сей Зыг­монт,
аспи­рант Шко­лы фило­со­фии факуль­те­та гума­ни­тар­ных наук Выс­шей шко­лы эко­но­ми­ки

Даже сего­дня, при всей доступ­но­сти пси­хи­ат­рии и пси­хо­те­ра­пии, депрес­сия оста­ет­ся для нас явле­ни­ем сакраль­ным — в том смыс­ле, в каком в арха­ич­ных куль­ту­рах тако­вы­ми счи­та­лись тру­пы, чере­па или могиль­щи­ки. В мас­со­вой куль­ту­ре «жиз­ни на пози­ти­ве» печаль­но­го чело­ве­ка зача­стую счи­та­ют зараз­ным и ста­ра­ют­ся обхо­дить сто­ро­ной. Кор­ни этой инту­и­ции, как мы пола­га­ем, мож­но най­ти в иудео-хри­сти­ан­ской и антич­ной рели­ги­оз­ной куль­ту­ре. В этом эссе мы хоте­ли бы обсу­дить совер­шен­но слу­чай­но заме­чен­ное нами диа­лек­ти­че­ское дви­же­ние, кото­рое про­шла идея небы­то­вой душев­ной тос­ки в исто­рии иуда­из­ма и хри­сти­ан­ства за более чем две тыся­чи лет сво­е­го раз­ви­тия.

В 28-й гла­ве кни­ги Вто­ро­за­ко­ние (ок. VII века до н. э.) ее автор опи­сы­ва­ет несча­стья, кото­рые падут на голо­ву чело­ве­ка, не скло­нив­ше­го уха ко гла­су Гос­по­да Бога. Заклю­чи­тель­ное и самое страш­ное из них по сво­ей кли­ни­че­ской кар­тине очень напо­ми­на­ет ту самую депрес­сию: «Утром будешь гово­рить „Ско­рее бы вечер!“, а вече­ром — „Ско­рее бы утро!“ из-за стра­ха, что овла­де­ет тобою из-за все­го, что ты уви­дишь» (Втор 28:65–67). Конеч­но, пред­по­ла­га­ет­ся, что такой сверхъ­есте­ствен­ный ужас вызван бед­стви­я­ми ино­го рода, но эта неспо­соб­ность нахо­дить­ся в насто­я­щем здесь более чем харак­тер­на. Смер­тель­ная тос­ка, таким обра­зом, ока­зы­ва­ет­ся про­кля­ти­ем, кото­рое пости­га­ет чело­ве­ка по воле Божьей: он полу­ча­ет по заслу­гам, одна­ко сам по себе не в силах что-либо с этим сде­лать.

Бог в ТаНа­Хе вла­стен над мно­гим, и в чис­ле про­че­го — над чело­ве­че­ски­ми эмо­ци­я­ми. Он «застав­ля­ет фара­о­на упор­ство­вать» (Исх 7:3), «пре­об­ра­жа­ет серд­це Сау­ла» (1Цар 10:9), и далее: «…дух Гос­по­да оста­вил Сау­ла, и стал его тре­во­жить злой от Гос­по­да» (1Цар 16:14). Имен­но для спа­се­ния от это­го «зло­го духа» при­бли­жен­ные иудей­ско­го царя пред­ла­га­ют ему при­гла­сить мужа, искус­но­го в игре на лире, при­чем по иро­нии судь­бы им ока­зы­ва­ет­ся буду­щий узур­па­тор его вла­сти. Судя по дина­ми­ке его состо­я­ния, царь стра­дал чем-то вро­де бипо­ляр­но­го рас­строй­ства: в депрес­сив­ную фазу его одо­ле­ва­ли ирра­ци­о­наль­ные стра­хи, уны­ние и тяжесть, в мани­а­каль­ную он впа­дал в исступ­ле­ние и даже попы­тал­ся убить Дави­да — прав­да, не без при­чи­ны (1Цар 18:10–11). Одна­ко депрес­сия, по мыс­ли неиз­вест­но­го нам авто­ра тек­ста, всё же при­хо­дит к царю извне и име­ет сверхъ­есте­ствен­ное осно­ва­ние.

В позд­ней тра­ди­ции эта кон­цеп­ция сохра­ня­ет­ся и услож­ня­ет­ся. В Кни­ге Иова (ок. III–IV века до н. э.) абстракт­ный досе­ле «злой дух» обре­та­ет лицо и назы­ва­ет­ся теперь Сатан, Про­ти­во­ре­ча­щий. Это тот, кто испы­ты­ва­ет пра­вед­ни­ка, ангел с осо­бы­ми функ­ци­я­ми, и его образ далек пока что от дья­воль­ско­го. В кон­це кон­цов Иов про­кли­на­ет день, в кото­рый родил­ся (Иов 3:3–10), и тут любой хри­сти­а­нин впра­ве поба­ло­вать себя мыс­лью, что тот нако­нец согре­шил, — но он не гре­шит. Он впра­ве про­кли­нать, сте­нать, при­чи­тать и вооб­ще плыть по вол­нам отча­я­ния, но хулой на Бога это не счи­та­ет­ся, пото­му что сам Бог наслал на него эту страш­ную скорбь.

Иной при­мер того же рода — Кни­га Эккле­зи­а­ста или Про­по­вед­ни­ка (III век до н. э.), авто­ра кото­рой в тра­ди­ции отож­деств­ля­ли со вполне пре­муд­рым, но не вполне пра­вед­ным царем Соло­мо­ном: он гово­рит, что весь мир — тще­та, что поль­зы от дел нет и они утом­ля­ют, а «серд­це чело­ве­ка пол­но зла и безу­мия при жиз­ни, а после ухо­дит он к мерт­вым» (Эккл 7:3). Во вполне эпи­ку­рей­ском духе он пишет, что раз уж всё есть огор­че­ние и суе­та, то един­ствен­ное, что оста­ет­ся делать, — есть, пить и весе­лить­ся, пото­му что зав­тра умрешь. Бог все­вла­стен, но это ниче­го не меня­ет: про­ни­зы­ва­ю­щая мир печаль исхо­дит не от него, но и не от дья­во­ла, и бороть­ся с ней мож­но, но труд­но и всё рав­но бес­смыс­лен­но. Эккле­зи­аст хотя и вошел в иудей­ский и хри­сти­ан­ский канон, но на стран­ных пра­вах: о нем пред­по­чи­та­ют не вспо­ми­нать, а еван­гель­ская прит­ча о безум­ном бога­че (Лк 12:16–21) рез­ко отвер­га­ет его выво­ды.

Уди­ви­тель­ная исто­рия душев­ной тос­ки при­во­дит­ся в Вави­лон­ском Тал­му­де (II–V века). В нем мы чита­ем о том, что пра­вед­ник и муд­рец раб­би Эли­е­зер забо­лел, а раб­би Йоха­нан при­шел его наве­стить. Одна­ко тот все­го толь­ко лежал в тем­ном доме и пла­кал. Во II веке н. э. при­знать такое состо­я­ние болез­нью, а не про­сто ленью и при­ду­рью — зна­чит опе­ре­дить свое вре­мя по мень­шей мере на пол­то­ры с лиш­ним тыся­чи лет. На вопрос дру­га раб­би Эли­е­зер гово­рит, что пла­чет «О кра­со­те, кото­рой суж­де­но обра­тить­ся в прах», — и они пла­чут вме­сте. Да, это болезнь, но всё, что может сде­лать с ней чело­век, — болеть, пото­му что таков этот мир. Далее меж­ду ними сле­ду­ет диа­лог: «…Ска­зал ему: Любез­ны тебе стра­да­ния? Отве­тил: Ни они, ни воз­на­граж­де­ние за них. Ска­зал: Дай мне руку твою. Дал ему руку и под­нял его».

Твор­че­ское отно­ше­ние к депрес­сии в пол­ной мере рас­кры­ва­ет­ся в неор­то­док­саль­ном иудей­ском мисти­циз­ме. Выда­ю­щий­ся лже­мес­сия и осно­ва­тель саб­ба­ти­ан­ства Шаб­тай Цви (1626–1676), как и царь Саул, стра­дал от мани­а­каль­но-депрес­сив­но­го рас­строй­ства и то лежал леж­нем, то впа­дал в дикий энту­зи­азм и начи­нал, напри­мер, женить­ся на Торе и отка­лы­вать раз­ные шту­ки, а кон­чил и вовсе тем, что при­нял ислам. Его сорат­ник и про­рок Натан из Газы под­вел под эту его осо­бен­ность слож­ное каб­ба­ли­сти­че­ское объ­яс­не­ние: яко­бы в пери­о­ды отча­я­ния мес­сия погру­жал­ся в мир густой мате­ри­аль­ной тьмы для осво­бож­де­ния заклю­чен­ных там частиц боже­ствен­но­го све­та, а в часы вдох­но­ве­ния воз­но­сил их в небес­ную высь, воз­вра­щая на небес­ную роди­ну.

В хри­сти­ан­стве антро­по­ло­гия печа­ли корен­ным обра­зом изме­ня­ет­ся. Еван­ге­лия в этом смыс­ле при­над­ле­жат еще иудей­ской тра­ди­ции — в них Иисус пла­чет о смер­ти сво­е­го дру­га Лаза­ря (Ин 11:35), скор­бит о судь­бе (Мф 2:36–46, Мк 14:33–42, Лк 22:40–46) и отча­и­ва­ет­ся на кре­сте (Мф 27:46). Впер­вые тос­ку, хотя и не вся­кую, гре­хом назы­ва­ет апо­стол Павел, раз­ли­чав­ший «печаль ради Бога» и «печаль мир­скую» (2Кор 7:10). Обе позна­ют­ся по пло­дам: пер­вая про­из­во­дит усер­дие, пока­я­ние и изме­не­ние, вто­рая — смерть. Та непе­ре­но­си­мая тос­ка, о кото­рой гово­рим мы и кото­рой, по раз­ным при­чи­нам, стра­да­ли Саул, Иов и Эккле­зи­аст, ско­рее все­го, мог­ла бы быть отне­се­на апо­сто­лом к этой вто­рой кате­го­рии, ибо каять­ся в сво­ем состо­я­нии они не мог­ли — им было неза­чем.

Здесь мы видим пер­вый набро­сок хри­сти­ан­ско­го пони­ма­ния тос­ки: если при­бли­зи­тель­но в III веке до н. э. эмо­ци­о­наль­ные состо­я­ния чело­ве­ка извле­ка­ют­ся из веде­ния Гос­по­да Бога и на вре­мя зави­са­ют меж­ду зем­лей и небом в каче­стве все­го толь­ко чело­ве­че­ских реак­ций на объ­ек­тив­ное зло мира, то теперь ответ­ствен­ность тяж­ким бре­ме­нем воз­ла­га­ет­ся на само­го чело­ве­ка. При­чи­на это­го в том, что он ока­зы­ва­ет­ся перед экзи­стен­ци­аль­ным выбо­ром: при­нять ли ему или отверг­нуть иску­пи­тель­ную смерть Хри­ста. Нико­гда еще чело­век не был дол­жен весе­лить­ся в серд­це сво­ем, дока­зы­вая свою вер­ность тому или ино­му уче­нию: теперь дол­жен, ибо тос­ка — удел Вет­хих Ада­мов.

Для отцов Церк­ви отча­я­ние, как ни стран­но, есть, поми­мо все­го про­че­го, непра­виль­ное дог­ма­ти­че­ское умо­за­клю­че­ние и зло­вред­ное в нем упор­ство — то есть почти что ересь. Веру­ю­щий не может одно­вре­мен­но быть при­уныв­шим и пра­во­слав­ным, пото­му что уны­ни­ем сво­им отвер­га­ет дог­ма­ты о все­мо­гу­ще­стве, мило­сер­дии и бла­го­у­тро­бии Божьем, а так­же крест­ную смерть. «А если гре­хи, как и есте­ствен­но, и под меру под­ве­де­ны, и исчис­ле­ны быть могут, а мило­сер­дия Божия изме­рить и щед­рот Божи­их исчис­лить невоз­мож­но, то не отча­я­нию вре­мя, а позна­нию мило­сер­дия и осуж­де­нию гре­хов, отпу­ще­ние кото­рых, по напи­сан­но­му, пред­ла­га­ет­ся в Кро­ви Хри­сто­вой», — пишет свя­ти­тель Васи­лий Вели­кий (ок. 330–379). Пред­по­ла­га­ет­ся, веро­ят­но, что раз­мыш­ле­ние обо всем этом убе­дит отча­яв­ше­го­ся в неумест­но­сти его пове­де­ния, и при­том вполне раци­о­наль­но. «…Пусть никто не отча­и­ва­ет­ся в сво­ем спа­се­нии. Грех не в нашей при­ро­де; мы спо­доб­ле­ны воли и сво­бо­ды», — гово­рит свя­ти­тель Иоанн Зла­то­уст (ок. 347–407). В этих его сло­вах мы видим еще одно важ­ное изме­не­ние в хри­сти­ан­ской антро­по­ло­гии печа­ли в срав­не­нии с иудей­ской. Чело­век может не толь­ко отка­зать­ся от нее путем жиз­нен­но­го выбо­ра или раз­мыш­ле­ния: как обла­да­ю­щий сво­бод­ной волей, он может и дол­жен кон­тро­ли­ро­вать свое душев­ное состо­я­ние.

Альбрехт Дюрер. Меланхолия. Резцовая гравюра на меди. 1514 год
Аль­брехт Дюрер. Мелан­хо­лия. Рез­цо­вая гра­вю­ра на меди. 1514 год

Даль­ней­шее раз­ви­тие этой идеи свя­за­но с раз­ви­ти­ем мона­ше­ско­го дви­же­ния, в кото­ром уче­ние апо­сто­ла Пав­ла сме­ши­ва­ет­ся со сред­ним пла­то­низ­мом и сто­и­циз­мом. Печаль пред­став­ля­ет­ся как «страсть», небла­гой аффект, кото­рый насы­ла­ет на нас дья­вол в стрем­ле­нии погу­бить наши души и с кото­рым сле­ду­ет вся­че­ски бороть­ся при помо­щи поста, молит­вы, бла­го­че­сти­вых раз­мыш­ле­ний и умерщ­вле­ния пло­ти. Рази­тель­ный кон­траст с ТаНа­Хом, где нет ни дья­во­ла, ни души, ни борь­бы с аффек­та­ми, ни аске­зы, ни убеж­де­ния, что чело­век в какой-либо мере вла­стен над сво­ей душев­ной болью! Для мона­хов тос­ка ста­но­вит­ся если не самым глав­ным, то, во вся­ком слу­чае, самым гроз­ным про­тив­ни­ком, и зна­ли они о ней нема­ло. Пре­по­доб­ный Иоанн Лествич­ник (579–649) при­во­дит доволь­но точ­ное опи­са­ние это­го неду­га: ему боль­ше под­вер­же­ны отшель­ни­ки, чем обще­жит­ские, он про­во­ци­ру­ет пси­хо­со­ма­ти­че­ские эффек­ты — тре­мор, жар, боль в голо­ве и живо­те, — еже­днев­но дер­жит с полу­дня до трех часов, отпус­ка­ет в девя­том и сно­ва одо­ле­ва­ет позд­ним вече­ром. Пре­по­доб­ный, одна­ко, в свя­зи с осо­бен­но­стя­ми сво­ей жиз­ни отка­зы­ва­ет­ся отли­чать уны­ние от лени и пото­му тре­бу­ет побе­ды над тем и дру­гим с помо­щью силы воли и послу­ша­ния — дела­ния, в кото­ром она задей­ству­ет­ся в наи­мень­шей сте­пе­ни.

Счи­тать, что подоб­ная антро­по­ло­гия харак­тер­на для все­го хри­сти­ан­ства, разу­ме­ет­ся, нель­зя: она охва­ты­ва­ла преж­де все­го Восток и сохра­ни­лась в пра­во­сла­вии. Совер­шен­но иную точ­ку зре­ния раз­де­лял, напри­мер, бла­жен­ный Авгу­стин (354– 430), кото­рый не толь­ко не верил в хва­ле­ную сто­и­че­скую сво­бо­ду воли и не счи­тал зло само­су­щим нача­лом, но и чаще обра­щал вни­ма­ние на ту самую «печаль ради Бога», кото­рая явля­ет­ся ско­рее доб­ро­де­те­лью, чем гре­хом. В «Испо­ве­ди» он пишет, что Бог созда­ет печаль в поуче­ние, пора­жа­ет ею, что­бы изле­чить, и уби­ва­ет, что­бы мы не умер­ли (гл. 2, ч. 4). В то вре­мя как мона­хи счи­та­ют отча­я­ние в себе самом дья­воль­ским гре­хом par excellence, глав­ный запад­ный отец Церк­ви назы­ва­ет отвра­ще­ние к себе зало­гом люб­ви к Богу. Вопрос о сво­бо­де воли и пред­опре­де­ле­нии послу­жил пред­ме­том скан­даль­но­го спо­ра меж­ду Авгу­сти­ном и Пела­ги­ем, и, хотя ряд собо­ров в нача­ле V века решил, что Пела­гий с его уче­ни­ем о доб­ро­те чело­ве­ка, о сво­бо­де воли и о спа­се­нии дела­ми глу­бо­ко неправ, восточ­ная цер­ковь всё рав­но оста­лась по сути полу­пе­ла­ги­ан­ской.

Авгу­сти­ни­ан­ское отно­ше­ние к тос­ке дости­га­ет сво­е­го пика в про­те­стан­тиз­ме. Зна­ме­ни­тое выска­зы­ва­ние об отвра­ще­нии к себе цити­ру­ет Мар­тин Лютер (1483–1546) в чет­вер­том из сво­их «95 тези­сов» (1517): «Поэто­му рас­ка­я­ние и печаль, т.е. истин­ное пока­я­ние, про­сти­ра­ет­ся до тех пор, пока чело­век испы­ты­ва­ет отвра­ще­ние к себе само­му, имен­но — до вступ­ле­ния в жизнь веч­ную». Здесь мы встре­ча­ем­ся со сво­е­го рода воз­вра­ще­ни­ем, после пол­но­го обо­ро­та, к иуда­из­му: тос­ка сно­ва пере­ста­ет зави­сеть от чело­ве­ка и зави­сит толь­ко от Бога, кото­рый может наслать ее на кого угод­но, но насы­ла­ет лишь на тех, кого хочет спа­сти. До пер­вой насто­я­щей апо­ло­гии рели­ги­оз­но­го отча­я­ния — «Болез­ни к смер­ти» Кьер­ке­го­ра (1849), впро­чем, еще очень дале­ко.

Каль­вин (1509–1564), в свою оче­редь, про­ти­во­по­став­ля­ет печаль отча­я­нию, хотя и низ­во­дит ее до уров­ня быта: печаль, пишет он, сопро­вож­да­ет чело­ве­ка на про­тя­же­нии всей его жиз­ни, ибо так поло­же­но при­ро­дой. Печа­лить­ся, пла­кать и горе­вать, в том чис­ле и по «мир­ским» пово­дам — в болез­ни, при смер­ти ближ­них или в свя­зи с несча­стья­ми, — он счи­та­ет совер­шен­но есте­ствен­ным, но пола­га­ет, что сам Бог посы­ла­ет их, дабы облег­чить нам душу в самые тягост­ные мину­ты. Того сумрач­но­го нагне­та­ния тре­во­ги, кото­рое состав­ля­ет душу и суть депрес­сии, он, веро­ят­но, так и не познал, хотя парок­сиз­мы рас­ка­я­ния и были ему зна­ко­мы.

Чер­но­вик полу­чив­шей­ся у нас трой­ной моде­ли, таким обра­зом, мож­но счесть по смыс­лу почти что геге­лев­ским. От иудей­ско­го пони­ма­ния душев­ной тос­ки как насы­ла­е­мо­го по воле Божьей про­кля­тия, бес­смыс­лен­но­го стра­да­ния и есте­ствен­ной уча­сти чело­ве­ка, гря­ду­ще­го в мир, прой­дя через разум­ную сво­бо­ду воли и сто­и­че­скую борь­бу со стра­стя­ми, моно­те­изм в ито­ге при­шел к пони­ма­нию ее как, с одной сто­ро­ны, зем­ной печа­ли, а с дру­гой — сво­е­го рода мрач­но­го бла­го­сло­ве­ния. В люте­ран­ском и рефор­мат­ском бла­го­че­стии был дове­ден до сво­е­го пре­де­ла как опыт бого­остав­лен­но­сти, так и пони­ма­ние того, что Мир и Бог сопри­ка­са­ют­ся лишь как каса­тель­ная с окруж­но­стью, то есть почти никак. Если в Вет­хом Заве­те Бог являл себя в язвах тела, то теперь явля­ет­ся в язвах души.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: