Андрей Иванович Тургенев: взгляд из XXI века

Ува­жим в нем несча­стия
и несо­зрев­шие надеж­ды…

Пуш­кин о Батюш­ко­ве

Ревекка Фрумкина
Ревек­ка Фрум­ки­на

В изда­тель­стве «Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние» вышла кни­га Андрея Зори­на «Появ­ле­ние героя» с под­за­го­лов­ком «Из исто­рии рус­ской эмо­ци­о­наль­ной куль­ту­ры кон­ца XVIII — нача­ла XIX века» (М., 2016).

Чита­тель, инте­ре­сы кото­ро­го дале­ки от изу­че­ния рус­ской культуры/​литературы/​истории ука­зан­но­го пери­о­да, из загла­вия пой­мет лишь то, что в кни­ге речь пой­дет о допуш­кин­ской эпо­хе; сло­во­со­че­та­ние эмо­ци­о­наль­ная куль­ту­ра тре­бу­ет рас­шиф­ров­ки — и в даль­ней­шем автор ее пред­ста­вит.

Имя героя кни­ги — поэта Андрея Ива­но­ви­ча Тур­ге­не­ва (1781–1803) чита­те­лю, ско­рее все­го, не зна­ко­мо. А ведь изу­че­ни­ем немно­гих тек­стов, остав­лен­ных рано умер­шим Андре­ем Тур­ге­не­вым, — глав­ным обра­зом его днев­ни­ков — зани­ма­лись такие клас­си­ки гума­ни­тар­ной мыс­ли, как Алек­сандр Весе­лов­ский, Юрий Лот­ман, Вла­ди­мир Топо­ров, Вадим Вацу­ро.

Обложка книги А. Л. Зорина
Облож­ка кни­ги А. Л. Зори­на

При­сталь­ное иссле­до­ва­ние днев­ни­ков Андрея Тур­ге­не­ва, по мне­нию Зори­на, поз­во­ля­ет понять, как про­ти­во­ре­чи­вые инди­ви­ду­аль­ные пере­жи­ва­ния сов­ме­ща­лись в одном чело­ве­ке, что­бы в пер­спек­ти­ве соста­вить сво­е­го рода потен­ци­ал куль­ту­ры. Теперь, пола­га­ет Зорин, вопрос о месте Андрея Тур­ге­не­ва «в лите­ра­тур­ном про­цес­се <…> мож­но счи­тать в основ­ном выяс­нен­ным», и пото­му в кни­ге «речь пой­дет о люб­ви и смер­ти».

Свою смерть Андрей Тур­ге­нев выбрал сам: вер­нул­ся с про­гул­ки в мок­рой одеж­де, в ней же лег спать и вдо­ба­вок, уже боль­ным, выпил холод­но­го чаю. Никто из совре­мен­ни­ков и никто из иссле­до­ва­те­лей не нашел типич­ных для той эпо­хи несча­стий, кото­рые бы объ­яс­ни­ли его реше­ние уйти из жиз­ни, — таких как без­от­вет­ная любовь, угро­за бес­че­стия и т. п. Из слов, ска­зан­ных Пуш­ки­ным о Батюш­ко­ве, к Андрею Тур­ге­не­ву отне­сти мож­но лишь несо­зрев­шие надеж­ды

Итак, в 1803 году Андрей Тур­ге­нев был молод, здо­ров; бла­го­по­лу­чию его семьи ничто не угро­жа­ло. Отец его, Иван Пет­ро­вич, был высо­ко­об­ра­зо­ван­ным чело­ве­ком и извест­ным масо­ном; он мно­го пере­во­дил — в том чис­ле важ­ней­шую для масо­нов кни­гу: попу­ляр­ное посо­бие Джо­на Мей­со­на по нрав­ствен­но­му само­со­вер­шен­ство­ва­нию.

В масон­ской сре­де, в кото­рой вос­пи­ты­вал­ся Андрей Тур­ге­нев, не толь­ко поощ­ря­лось, но даже пред­пи­сы­ва­лось веде­ние днев­ни­ка; был такой днев­ник и у Ива­на Пет­ро­ви­ча Тур­ге­не­ва, при­чем автор был весь­ма суров к себе.

Андрей Тур­ге­нев систе­ма­ти­че­ски вел днев­ник три с поло­ви­ной послед­них года жиз­ни. Понять содер­жа­ние днев­ни­ка, опи­сы­ва­ю­ще­го жизнь моло­до­го чело­ве­ка кон­ца XVIII — нача­ла XIX веков, мож­но при усло­вии, что чита­тель пред­ста­вит себе «внут­рен­ний пей­заж», где эта жизнь про­те­ка­ет. С этой целью ана­лиз днев­ни­ко­вых запи­сей Андрея Тур­ге­не­ва в кни­ге Зори­на пред­ва­рен подроб­ным повест­во­ва­ни­ем о сре­де, к кото­рой при­над­ле­жал его герой (пер­вые 200 стра­ниц кни­ги).

Это двор и импе­ра­тор­ский при­двор­ный театр, где пье­сы пишет сама импе­ра­три­ца, а ста­вят их вос­пи­тан­ни­цы Смоль­но­го инсти­ту­та. Круг розен­крей­це­ров с куль­том внут­рен­не­го и сокро­вен­но­го; вдум­чи­во­го чте­ния и само­ана­ли­за; обшир­ной пере­пис­ки и уеди­нен­ных про­гу­лок. Моло­дой Карам­зин, дав­ний друг семьи, кото­ро­му покро­ви­тель­ство­вал Иван Пет­ро­вич Тур­ге­нев, слу­жив­ший дирек­то­ром Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та.

При­сталь­ное повест­во­ва­ние о днев­ни­ке Андрея Тур­ге­не­ва начи­на­ет­ся в тре­тьей гла­ве кни­ги. Андрей Ива­но­вич, недав­ний выпуск­ник Мос­ков­ско­го уни­вер­си­те­та, слу­жа­щий «без жало­ва­ния» в Архи­ве Кол­ле­гии ино­стран­ных дел (имен­но этих моло­дых людей поз­же назо­вут «архив­ны­ми юно­ша­ми»), решил начать писать днев­ник. Туда он пред­по­ла­гал зано­сить лите­ра­тур­ные и теат­раль­ные впе­чат­ле­ния, а так­же ана­ли­зи­ро­вать свои мне­ния, чув­ства и настро­е­ния, «не боясь ничьей кри­ти­ки». Со вре­ме­нем Тур­ге­нев так­же пере­пи­сы­вал в днев­ник важ­ные для него пись­ма.

Этот «Днев­ник» Зорин ана­ли­зи­ру­ет с точ­ки зре­ния кон­флик­та куль­тур­но дефи­ни­ро­ван­ных «эмо­ци­о­наль­ных мат­риц», вопло­щен­ных в лич­но­сти авто­ра. Так, автор днев­ни­ка хотел бы пере­ве­сти на рус­ский важ­ней­шие лич­но для него тек­сты — «Вер­те­ра» и «Ковар­ство и любовь». Одна­ко без осо­бых при­чин эти про­бы — впро­чем, как и дру­гие подоб­ные попыт­ки — не идут даль­ше несколь­ких фраг­мен­тов и быст­ро выды­ха­ют­ся.

Днев­ни­ко­вые запи­си Тур­ге­не­ва более все­го отра­жа­ют его эмо­ции и меч­та­ния; у него, по суще­ству, нет пла­нов, сколь­ко-нибудь уко­ре­нен­ных в реаль­но­сти, — и вовсе не в силу объ­ек­тив­ной невоз­мож­но­сти их реа­ли­за­ции.

При этом Андрея Ива­но­ви­ча труд­но назвать лег­ко­мыс­лен­ным или поверх­ност­ным, одна­ко он вся­кий раз ока­зы­вал­ся не готов ни к систе­ма­ти­че­ским умствен­ным тру­дам, ни к эмо­ци­о­наль­ным свя­зям, кото­рые бы его к чему-то обя­за­ли или в чем-то огра­ни­чи­ли.

В сво­их отно­ше­ни­ях с любив­шей его Ека­те­ри­ной Фёдо­ров­ной Соков­ни­ной Тур­ге­нев, быть может, и хотел бы отдать­ся во власть эмо­ций, но с ужа­сом чув­ство­вал в себе холод­ность. Эта холод­ность тем более его само­го удру­ча­ла, что чув­ство Соков­ни­ной было не менее цель­ным и тра­гич­ным, чем столь понят­ные Тур­ге­не­ву чув­ства Вер­те­ра и дру­гих люби­мых им лите­ра­тур­ных геро­ев…

По выра­же­нию Зори­на, Андрей Тур­ге­нев был сво­е­го рода «пилот­ным выпус­ком» чело­ве­ка рус­ско­го роман­тиз­ма. Логи­ка душев­ных дви­же­ний Тур­ге­не­ва, быть может, ста­нет для нас более внят­ной, если мы вос­поль­зу­ем­ся мета­фо­рой Андрея Зори­на, напи­сав­ше­го в заклю­че­нии к кни­ге, что «таив­ший­ся в Андрее Тур­ге­не­ве Оне­гин убил сво­е­го Лен­ско­го»…

В мар­те 1802 года Андрей Тур­ге­нев писал:

А вы, кото­ры в нем отра­ду нахо­ди­ли,
Кото­рые его взле­ле­я­ли, люби­ли
И для кото­рых он в сте­пи бла­го­ухал,
Про­сти­тесь с ним навек! С поник­ши­ми оча­ми
Вы буде­те сто­ять над местом, где он цвел,
Вы вспом­ни­те о нем, и, может быть, с сле­за­ми,
Но он для ваших слез опять не рас­цве­тет
И толь­ко прах один печаль­ный здесь най­дет.

Кни­га Андрея Зори­на «Появ­ле­ние героя: Из исто­рии рус­ской эмо­ци­о­наль­ной куль­ту­ры кон­ца XVIII — нача­ла XIX века» вошла в длин­ный спи­сок пре­мии «Про­све­ти­тель-2016». Рецен­зию на нее Ека­те­ри­ны Буз ТрВ-Нау­ка пуб­ли­ко­ва­ла в № 205 от 31 мая 2016 года.

Редак­ция

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: