Французская монархия XVIII века в сетях сатиры и юмора

Историк книжной культуры Европы Роберт Дарнтон. Автор фото — Martin Grandjean
Исто­рик книж­ной куль­ту­ры Евро­пы Роберт Дарн­тон. Автор фото — Martin Grandjean

Аме­ри­кан­ский исто­рик, спе­ци­а­лист по исто­рии печа­ти и книж­ной куль­ту­ры Евро­пы Роберт Дарн­тон (Robert Darnton) окон­чил Гар­вард в 1960 году, был сти­пен­ди­а­том Род­са, пре­по­да­вал в Прин­стоне с 1968 по 2007 год; он кава­лер орде­на Почет­но­го леги­о­на и обла­да­тель мно­гих науч­ных наград, в насто­я­щее вре­мя — почет­ный про­фес­сор в Гар­вар­де, кро­ме того, воз­глав­ля­ет биб­лио­те­ку уни­вер­си­те­та. Его преды­ду­щая пере­ве­ден­ная на рус­ский язык кни­га «Вели­кое коша­чье побо­и­ще и дру­гие эпи­зо­ды из исто­рии фран­цуз­ской куль­ту­ры» («The great cat massacre and other episodes in French cultural history») была изда­на «НЛО» в 2002 году и ста­ла собы­ти­ем.

Роберт Дарнтон. Поэзия и полиция. Сеть коммуникаций в Париже XVIII века. М.: Новое литературное обозрение, 2016
Роберт Дарн­тон. Поэ­зия и поли­ция. Сеть ком­му­ни­ка­ций в Пари­же XVIII века. М.: Новое лите­ра­тур­ное обо­зре­ние, 2016

Новая кни­га Дарн­то­на «Поэ­зия и поли­ция» начи­на­ет­ся с опи­са­ния рас­сле­до­ва­ния, кото­рое поли­ция Пари­жа вела в 1749 году про­тив груп­пы моло­дых людей, обви­ня­е­мых в госу­дар­ствен­ном пре­ступ­ле­нии. Эти моло­дые люди чита­ли, заучи­ва­ли наизусть, пере­пи­сы­ва­ли, дава­ли почи­тать дру­гим и обсуж­да­ли сати­ри­че­ские сти­хи неиз­вест­но­го авто­ра «Monstre dont la noire furie…» («Чудо­ви­ще, чья ярость чер­на…»), напи­сан­ные на скан­даль­ную отстав­ку 24 апре­ля 1749 года мини­стра мор­ско­го ведом­ства и Дома коро­ля гра­фа де Море­па. Текст сти­хо­тво­ре­ния (кро­ме пер­вой стро­ки) до насто­я­ще­го вре­ме­ни не дошел. Но поли­ция не сомне­ва­лась в том, что помя­ну­тым в цити­ру­е­мой стро­ке чудо­ви­щем был король Фран­ции Людо­вик XV. А это и было госу­дар­ствен­ное пре­ступ­ле­ние — оскорб­ле­ние Его Вели­че­ства.

Ука­за­ния воен­но­го мини­стра, отве­чав­ше­го так­же за дела горо­да Пари­жа, гра­фа Д’Аржансона гене­рал-лей­те­нан­ту поли­ции совер­шен­но одно­знач­ны: най­ти авто­ра, как выра­жал­ся граф, «этих низ­ких стиш­ков». Все­го по делу было аре­сто­ва­но и заклю­че­но в Басти­лию 14 чело­век, поэто­му дело полу­чи­ло назва­ние «Дело четыр­на­дца­ти»( «LAffairedes Quatorze»). Поли­ция тру­ди­лась исправ­но.

«Но автор сти­хо­тво­ре­ния так и не был най­ден. На самом деле у него не мог­ло быть авто­ра, так как люди добав­ля­ли стро­фы и изме­ня­ли текст как угод­но. Это было кол­лек­тив­ное твор­че­ство; и пер­вое про­из­ве­де­ние пере­сек­лось и пере­пле­лось со столь мно­ги­ми дру­ги­ми, что все вме­сте они созда­ли область поэ­ти­че­ских импуль­сов, пере­те­ка­ю­щих от одной точ­ки рас­про­стра­не­ния к дру­гой и напол­ня­ю­щих воз­дух тем, что поли­ция назы­ва­ла „mauvais propos“ или „mauvais discours“ („дур­ны­ми реча­ми“) — како­фо­ни­ей мятеж­ных сти­хов», — пишет Дарн­тон.

Одно из самых важ­ных слов в назва­нии кни­ги — networks. Дарн­тон пока­зы­ва­ет на при­ме­ре «Дела четыр­на­дца­ти», что у этой сети не было цен­тра, то есть это не был заго­вор в при­выч­ном смыс­ле сло­ва, с кото­рым мож­но было разо­брать­ся поли­цей­ски­ми мето­да­ми. Сеть вет­ви­лась до бес­ко­неч­но­сти и не вела нику­да, пото­му что была вез­де. Всех участ­ни­ков дела отпра­ви­ли в ссыл­ку, но сти­хов и песен неу-ста­но­ви­мых авто­ров ста­но­ви­лось толь­ко боль­ше.

«…Поли­ти­ка не сво­ди­лась к интри­гам дво­ра. Она откры­ва­ет новое изме­ре­ние борь­бы за власть в Вер­са­ле: отно­ше­ния коро­ля с фран­цуз­ским наро­дом, одоб­ре­ние широ­кой обще­ствен­но­сти, взгляд на вещи извне узко­го кру­га и его вли­я­ние на ход собы­тий, — пояс­ня­ет Дар­тон. — Фран­цуз­ский народ мог заста­вить свой голос зву­чать в зако­ул­ках Вер­са­ля». Это было инфор­ма­ци­он­ное сооб­ще­ство до Интер­не­та.

Дар­тон счи­та­ет, что «Дело четыр­на­дца­ти» содер­жит мно­же­ство клю­чей к загад­ке под назва­ни­ем «обще­ствен­ное мне­ние». И это глав­ный пред­мет его иссле­до­ва­ния. В этом сло­во­со­че­та­нии он видит и ответ на вопрос, поче­му поли­ция потра­ти­ла так мно­го сил и средств на рас­сле­до­ва­ние «Дела четыр­на­дца­ти». В 1749 году поли­ция, министр и король жела­ли знать, с чем они име­ют дело и что в кон­це кон­цов про­ис­хо­дит, пото­му что рань­ше тако­го не было. А деся­ти­ле­тия спу­стя, в 1788 году, обще­ствен­ное мне­ние нанес­ло реша­ю­щий удар, и тогда ста­рый режим пал.

Дать соб­ствен­ное опре­де­ле­ние тому, что же такое обще­ствен­ное мне­ние, или при­нять мне­ние дру­гих иссле­до­ва­те­лей автор отка­зы­ва­ет­ся. Он отме­ча­ет, что при попыт­ках огра­ни­чить обще­ствен­ное мне­ние рам­ка­ми той или иной тео­рии оно исче­за­ет, как улыб­ка Чешир­ско­го кота, при­мер­но так же, как рас­пол­за­лось на гла­зах «Дело четыр­на­дца­ти», несмот­ря на все уси­лия поли­ции Пари­жа. Собран­ный Дарн­то­ном архив­ный мате­ри­ал так­же не укла­ды­вал­ся в суще­ству­ю­щие тео­рии обще­ствен­но­го мне­ния. «Вме­сто того что­бы пытать­ся дать опре­де­ле­ние обще­ствен­но­му мне­нию, я хочу высле­дить его на ули­цах Пари­жа — или, раз уж оно само усколь­за­ет из рук, прой­ти по пути сооб­ще­ния в сред­ствах мас­со­вой инфор­ма­ции того вре­ме­ни», — утвер­жда­ет Дарн­тон.

Жан-Фредерик Фелиппо, граф де Морепа (1701–1781) — французский государственный деятель. В период с 1723 по 1749 год занимал пост государственного секретаря по делам военно-морского флота при короле Людовике XV
Жан-Фре­де­рик Фелип­по, граф де Море­па (1701–1781) — фран­цуз­ский госу­дар­ствен­ный дея­тель. В пери­од с 1723 по 1749 год зани­мал пост госу­дар­ствен­но­го сек­ре­та­ря по делам воен­но-мор­ско­го фло­та при коро­ле Людо­ви­ке XV

Он это и дела­ет при помо­щи отче­тов париж­ской поли­ции. Эти доку­мен­ты дают воз­мож­ность про­сле­дить, как сати­ри­че­ские сти­хи пере­хо­ди­ли от одно­го чело­ве­ка к дру­го­му, тре­тье­му, пято­му, деся­то­му, потом добав­ля­лись дру­гие тек­сты той же направ­лен­но­сти, потом ниточ­ка исче­за­ла. А «низ­кие стиш­ки» с добав­ле­ни­ем новых строф вдруг появ­ля­лись сно­ва.

Допол­ни­тель­ную интри­гу иссле­до­ва­нию при­да­ет то, что Дарн­тон вос­ста­нав­ли­ва­ет уст­ную сеть ком­му­ни­ка­ций, исчез­нув­шую 250 лет назад, опи­ра­ясь на пись­мен­ные источ­ни­ки. Это воз­мож­но, если ана­ли­зи­ро­вать раз­ные источ­ни­ки (от отдель­ных про­из­ве­де­ний до сбор­ни­ков тек­стов и архи­вов), оце­ни­вать их, сов­ме­щать друг с дру­гом и поме­щать в кон­текст эпо­хи. В этом мастер­стве Дарн­то­ну мало рав­ных.

И он пока­зы­ва­ет, как в XVIII рож­да­ет­ся та сила улиц, кото­рую поз­же назо­вут «обще­ствен­ным мне­ни­ем». Она нача­ла дей­ство­вать до того, как полу­чи­ла имя. Это одно из самых цен­ных наблю­де­ний в кни­ге, и автор при­во­дит мно­го аргу­мен­тов, что­бы обос­но­вать подоб­ное утвер­жде­ние. Фило­со­фы вери­ли, что обще­ствен­ное мне­ние — это выс­шая сила, кото­рой долж­ны пови­но­вать­ся госу­да­ри. Дарн­тон трезв. Он пока­зы­ва­ет, что в XVIII веке оно не име­ло ниче­го обще­го с голо­сом разу­ма, а в XXI не исчер­пы­ва­ет­ся постро­е­ни­я­ми социо­ло­гов. Теперь оно будет сопро­вож­дать нас все­гда -крик­ли­вое, скан­даль­ное, пло­хо уло­ви­мое и могу­ще­ствен­ное. Дарн­тон счи­та­ет, что «Дело четыр­на­дца­ти» цен­но имен­но как воз­мож­ность иссле­до­вать глу­бин­ные при­чи­ны про­ис­хо­дя­ще­го, а не как пред­ска­за­ние Вели­кой фран­цуз­ской рево­лю­ции. В его иссле­до­ва­нии глав­ная цен­ность — исти­на с малень­кой бук­вы «и».

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: