- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Живая структура языка

Юлия Чёрная

Юлия Чер­ная

О рус­ском язы­ке как об оке­ане, о том, как свя­за­но обра­зо­ва­ние и вла­де­ние язы­ком, о том, с каки­ми слож­но­стя­ми стал­ки­ва­ют­ся пере­вод­чи­ки и про­грам­ми­сты, созда­ю­щие про­грам­мы пере­во­да, Юлия Чер­ная побе­се­до­ва­ла с про­фес­со­ром Юри­ем Шати­ным.

Юрий Васи­лье­вич Шатин — чело­век в ново­си­бир­ском Ака­дем­го­род­ке не про­сто извест­ный, а, ско­рее, зна­ме­ни­тый. Его зна­ют и любят не толь­ко сту­ден­ты, аспи­ран­ты и сотруд­ни­ки Сибир­ско­го отде­ле­ния РАН, но и цени­те­ли лите­ра­ту­ры XIX века, поэты и люби­те­ли поэ­зии. Он пре­по­да­ет в НГУ, НГПУ, Ново­си­бир­ском неза­ви­си­мом инсти­ту­те, Ново­си­бир­ском теат­раль­ном инсти­ту­те, Мос­ков­ской меж­ду­на­род­ной ака­де­мии биз­не­са и менедж­мен­та, он глав­ный науч­ный сотруд­ник сек­то­ра лите­ра­ту­ро­ве­де­ния Инсти­ту­та фило­ло­гии СО РАН, член обще­ствен­ной орга­ни­за­ции «Рос­сий­ское обще­ство Иоси­фа Брод­ско­го» и ред­со­ве­та город­ско­го цен­тра люби­те­лей поэ­зии «Дом Цве­та­е­вой».

Юрий Шатин. Фото С. Ковалева

Юрий Шатин. Фото С. Кова­ле­ва

Но боль­ше все­го пора­жа­ет даже не его рабо­то­спо­соб­ность и мно­же­ство рега­лий, а широ­та кру­го­зо­ра. «Помни­те, у Брод­ско­го…» — гово­рит он мимо­хо­дом и цити­ру­ет какие-то мало­из­вест­ные днев­ни­ки како­го-то мало­из­вест­но­го дру­га Брод­ско­го. Он вскользь упо­ми­на­ет огром­ное коли­че­ство фак­тов, сти­хов, цитат, оче­вид­но не дога­ды­ва­ясь, что боль­шин­ство людей в мире дале­ко не столь обра­зо­ван­ны…

При этом Юрий Васи­лье­вич уве­ря­ет, что в нашем мире мно­гое зави­сит от обра­зо­ва­ния, даже вла­де­ние род­ным язы­ком:

— На сего­дняш­ний день уче­ные выде­ля­ют четы­ре уров­ня вла­де­ния язы­ком. Пер­вый уро­вень зада­ет­ся самим фак­том суще­ство­ва­ния в язы­ко­вой сре­де. Этот уро­вень хоро­шо харак­те­ри­зу­ет­ся анек­до­том про «один кофе и один булоч­ка». Боль­шин­ство рус­ско­языч­ных людей могут не знать, как пра­виль­но гово­рить, «один кофе» или «одно», но зато про булоч­ку они точ­но ска­жут «одна».

Сле­ду­ю­щие уров­ни уже свя­за­ны непо­сред­ствен­но с обра­зо­ва­ни­ем.

— Вто­рой уро­вень, сти­ле­вой, — это спо­соб­ность раз­ли­чать раз­ные сти­ли тек­стов и уст­ной речи. Любой сту­дент отве­ча­ет на экза­мене и рас­ска­зы­ва­ет об этом самом экза­мене дру­зьям совер­шен­но в раз­ных сти­лях. Фран­цу­зы про­ве­ли экс­пе­ри­мент, соглас­но кото­ро­му у чело­ве­ка после 15 лет обу­че­ния на отлич­но в памя­ти оста­ет­ся лишь 7% услы­шан­ной (и успеш­но сдан­ной) инфор­ма­ции. У тро­еч­ни­ков этот про­цент еще мень­ше…

Воз­ни­ка­ет закон­ный вопрос: зачем же учить­ся при таком низ­ком КПД?

— На самом деле мы учим­ся не зна­ни­ям, а раз­ным спо­со­бам ком­му­ни­ка­ции. В том чис­ле и тому, что име­ю­щи­е­ся у нас зна­ния мож­но пред­став­лять в раз­ных сти­ле­вых кодах, — пояс­ня­ет Юрий Васи­лье­вич.

Тре­тий уро­вень вла­де­ния язы­ком изу­ча­ет рито­ри­ка — это спо­соб­ность мыс­лить и раз­го­ва­ри­вать целост­ны­ми тек­ста­ми. Чаще все­го это при­хо­дит с выс­шим обра­зо­ва­ни­ем. Самым высо­ким при­зна­ет­ся чет­вер­тый уро­вень — спо­соб­ность создать свой автор­ский, экс­клю­зив­ный текст. При­чем экс­клю­зив­ность под­ра­зу­ме­ва­ет ори­ги­наль­ный автор­ский кон­тент. О том, мож­но ли научить это­му уров­ню, пока еди­но­го мне­ния нет.

— Мой внук как-то услы­шал новость, сколь­ко при­мер­но сто­ит «Квад­рат Мале­ви­ча», — объ­яс­ня­ет осо­бен­но­сти чет­вер­то­го уров­ня вла­де­ния язы­ком Шатин. — Он тут же пред­ло­жил нам с ним нари­со­вать такой же. Но мы же пони­ма­ем, что 12 млн сто­ит не сам чер­ный квад­рат, а его идея.

Вла­де­ние язы­ком, конеч­но, не огра­ни­чи­ва­ет­ся пра­виль­ны­ми паде­жа­ми, рода­ми, умест­ным сти­лем. Самая глав­ная функ­ция — пони­ма­ние.

— Чем слож­нее текст, тем слож­нее он пони­ма­ет­ся. Когда пер­вый ком­пью­тер пере­вел с англий­ско­го на немец­кий и обрат­но фра­зу «Петя пошел в мага­зин и купил яблок», айтиш­ни­ки при­шли в вос­торг. Но фило­ло­ги эту радость быст­ро осту­ди­ли. Они пред­ло­жи­ли ком­пью­те­ру для пере­во­да извест­ную биб­лей­скую фра­зу «Где плоть тлен­на, дух вечен». Маши­на пере­ве­ла: «Мясо сгни­ло, и рас­про­стра­ни­лась вонь». Чем слож­нее текст, тем в мень­шей сте­пе­ни искус­ствен­ный разум может с ним рабо­тать, — рас­ска­зы­ва­ет Шатин.

Конеч­но, с тех пор уда­лось достичь зна­чи­тель­ных успе­хов в машин­ном пере­во­де. Боль­шие надеж­ды про­грам­ми­сты воз­ла­га­ют на рабо­ту с круп­ны­ми объ­е­ма­ми дан­ных и обу­че­ние искус­ствен­но­го интел­лек­та на осно­ве име­ю­щих­ся успеш­ных пере­во­дов лите­ра­тур­ных тек­стов. Но Юрий Шатин подоб­ных надежд не раз­де­ля­ет…

— В худо­же­ствен­ном тек­сте изна­чаль­но гос­под­ству­ет уста­нов­ка на деав­то­ма­ти­за­цию. Я думаю, что худо­же­ствен­ный язык — это язык с бес­ко­неч­ным коли­че­ством состо­я­ний. При этом каж­дый автор нахо­дит новые смыс­лы, кото­рые отли­ча­ют­ся от обще­при­знан­ных стан­дар­тов. Этим худо­же­ствен­ный язык и отли­ча­ет­ся от шах­мат. Поэто­му я уве­рен, что мы можем научить ком­пью­те­ры пере­во­дить, ска­жем, инструк­цию к пыле­со­су, но не лите­ра­ту­ру.

В 1970 году в инсти­ту­те ино­стран­ных язы­ков им. Мори­са Торе­за текст с рус­ско­го язы­ка пере­ве­ли на англий­ский и пере­да­ли пере­вод­чи­кам для обрат­но­го пере­во­да. Пере­вод­чик пере­вел:

«Нетер­пе­ли­во туфли бле­щут лаком /​ До без­дны семь шагов. Всё реше­но /​ Мне дома нын­че сон уже не лаком /​ У Джор­джа нын­че спать мне суж­де­но» . При этом изна­чаль­но был взят текст рус­ской частуш­ки: «Эх, лап­ти мои, /​ Четы­ре опор­ки! /​ Хочу — дома зано­чую, /​ Хочу — у Егор­ки!»

Но при двой­ном пере­во­де лап­ти пре­вра­ти­лись в туфли, опор­ки — в лак, Егор­ка — в Джор­джа, а лирич­но­сти пере­вод­чик доба­вил уже от себя… Иссле­до­ва­те­ли не оста­но­ви­лись на достиг­ну­том. Текст они вновь пере­ве­ли на англий­ский и дали пере­во­дить еще одно­му спе­ци­а­ли­сту. Частуш­ка пре­вра­ти­лась в «В ботин­ках этих прой­ден дол­гий путь /​ Вола­ны запы­ли­лись до кор­ней /​ Хочу — сумею дома отдох­нуть /​ Хочу — пере­но­чую у дру­зей». Чем боль­ше мы услож­ня­ем текст, тем боль­ше лову­шек ста­вит нам язык.

— Я общал­ся с бол­гар­ски­ми пере­вод­чи­ка­ми, кото­рые никак не мог­ли пере­ве­сти первую строч­ку «Евге­ния Оне­ги­на»: «Мой дядя самых чест­ных пра­вил». В бол­гар­ском раз­ные сло­ва для дяди со сто­ро­ны мате­ри и со сто­ро­ны отца. В япон­ском, к сло­ву, их четы­ре: стар­ший и млад­ший брат отца, стар­ший и млад­ший брат мате­ри. При этом для япон­ца исто­рия меня­ет­ся кар­ди­наль­но в зави­си­мо­сти от того, о ком идет речь — о млад­шем бра­те мате­ри или стар­шем бра­те отца.

Ино­гда эти ловуш­ки исполь­зу­ют в мани­пу­ля­тив­ных целях. Юрий Васи­лье­вич при­вел доволь­но без­обид­ный при­мер тако­го исполь­зо­ва­ния.

— 14 лет назад один фран­цуз дал объ­яв­ле­ние, в кото­ром обе­щал все­го за 2 евро рас­ска­зать, как сохра­нить воло­сы надол­го. Он зара­бо­тал на этом 200 тыс. евро и всем отве­чал оди­на­ко­во: «Хра­ни­те их в поли­эти­ле­но­вом мешоч­ке». Так что важ­но не стать жерт­вой бук­ва­лиз­ма. Ком­му­ни­ка­тив­ная сре­да нас застав­ля­ет делать выбор не толь­ко линг­ви­сти­че­ский, но и эти­че­ский.

Язык, конеч­но, струк­ту­ра живая, под­вер­жен­ная изме­не­ни­ям. И чем даль­ше мы спус­ка­ем­ся вниз по хро­но­ло­гии, тем суще­ствен­ней эти изме­не­ния.

— Если сто лет назад гово­ри­ли: «Я непре­мен­но при­ду в театр», то сей­час — «Я обя­за­тель­но при­ду». Для нас эти фра­зы оста­ют­ся сино­ни­ма­ми, а сто лет назад «обя­за­тель­но при­ду» не мог ска­зать зри­тель, толь­ко актер, кон­тро­лер или работ­ник сце­ны. В 1950-х годах было при­ня­то смяг­чать соглас­ные в сло­вах [Люд’мила], [кон’фета], [з’верь], [д’верь] и т. д. Уже в 1960-е эти зву­ки смяг­чать пере­ста­ли. Обыч­но эти изме­не­ния для носи­те­лей язы­ка не
замет­ны. Но если мы послу­ша­ем тек­сты сто­лет­ней, а уж тем более деся­ти­ве­ко­вой дав­но­сти, то изме­не­ния ста­нут оче­вид­ны. Сто лет назад про двух жен­щин нель­зя было ска­зать «они» — толь­ко «оне» («И зави­ду­ют оне /​ госу­да­ре­вой жене»), а уже сего­дня на кана­ле ВГТРК жур­на­ли­сты гово­рят «в обо­их пала­тах Зак­со­бра­ния».

И чем глуб­же мы спус­ка­ем­ся по хро­но­ло­ги­че­ской лест­ни­це, тем суще­ствен­ней отли­чия. Ска­жем, 800 лет назад были два заме­ча­тель­ных сло­ва — «бык» и «бъче­ла», инь и ян в сла­вян­ской мифо­ло­гии. Бык быком остал­ся, а бъче­ла пре­вра­ти­лась в пче­лу…

Фило­ло­ги под­счи­та­ли, что если ско­рость изме­не­ния язы­ка оста­нет­ся преж­ней, то через 833 года рус­ский язык ждут кар­ди­наль­ные изме­не­ния. А это зна­чит, через 900 лет потом­ки уже не будут пони­мать наш нынеш­ний язык. Сто­ит ли сопро­тив­лять­ся изме­не­ни­ям в рус­ском язы­ке? Пора ли уже пани­ко­вать?

— Я срав­ни­ваю рус­ский язык с оке­а­ном, отку­да мы можем чер­пать воду ведер­ком всю жизнь и оке­ан это­го даже не заме­тит, — успо­ка­и­ва­ет мой собе­сед­ник. — В рус­ском сло­ва­ре Оже­го­ва 450 тыс. слов, в сло­ва­ре Пуш­ки­на — 4 тыс. То есть Пуш­ки­ну пона­до­би­лась лишь одна тысяч­ная рус­ских слов, что­бы ска­зать всё то, что он ска­зал…

Изме­не­ния в язы­ке про­ис­хо­дят еже­днев­но и еже­час­но. Но кар­ди­наль­ные изме­не­ния слу­ча­ют­ся крайне ред­ко. Конеч­но, фоне­ти­ка меня­ет­ся быст­рее, чем грам­ма­ти­ка. Тем не менее Юрий Шатин пред­по­ла­га­ет, что лет через 70 в рус­ском язы­ке будет уже не 6 паде­жей, а 3–4. Даже сей­час в тво­ри­тель­ном паде­же сов­па­да­ют три паде­жа: тво­ри­тель­ный срав­ни­тель­ный («ходить гого­лем», «казать­ся Пуш­ки­ным»), тво­ри­тель­ный дея­тель­ный («кни­га напи­са­на писа­те­лем»), тво­ри­тель­ный инстру­мен­таль­ный («кни­га напи­са­на пером»). Так что в совре­мен­ном рус­ском язы­ке функ­ций боль­ше, чем паде­жей.

Во мно­гих индо­ев­ро­пей­ских язы­ках сти­ра­ют­ся роды. Такую воз­мож­ность для родо­вых окон­ча­ний нари­ца­тель­ных имен Шатин пред­по­ла­га­ет и в рус­ском: «В бли­жай­шие лет 100–150, думаю, исчез­нет сред­ний род, соеди­нив­шись частич­но с муж­ским, частич­но с жен­ским. Транс­фор­ма­ции ведут к тому, что родо­вые окон­ча­ния будут исче­зать. Про­яв­ле­ния это­го уже мож­но наблю­дать на чис­ли­тель­ных и место­име­ни­ях».

У сти­хо­ве­да Шати­на про­сто невоз­мож­но не спро­сить о тен­ден­ци­ях в совре­мен­ной рус­ской поэ­зии.

— Во-пер­вых, сти­ра­ет­ся раз­ни­ца меж­ду объ­ек­тив­ным и субъ­ек­тив­ным миром. Во-вто­рых, идет кон­цеп­ту­а­ли­за­ция — вытес­не­ние худо­же­ствен­но­го обра­за неким кон­цеп­том. Как при­мер при­ве­ду стро­фу Алек­сандра Ерё­мен­ко:

Сго­рая, спирт похож на пио­нер­ку
Кото­рая вол­ну­ет­ся, когда
Перед костром, сго­рая от сты­да,
Завя­зы­ва­ет гал­стук на при­мер­ку.

На вопрос о гени­ях в совре­мен­ной поэ­зии про­фес­сор пред­по­чел не отве­чать:

— Совре­мен­ни­кам все­гда тяже­ло судить сво­их поэтов: созна­ние обы­ва­те­ля отста­ет от поэ­зии. И нуж­но иметь осо­бен­ный сверх­слух, кото­рый поз­во­ля­ет услы­шать. Имен­но поэто­му о поэ­зии XXI века, о поэ­зии 20–25-летних я судить боюсь.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи