Антарктический андеграунд

Татьяна Пичугина
Татья­на Пичу­ги­на

Око­ло года назад кто-то из дру­зей пере­по­стил ссыл­ку на запись в бло­ге под назва­ни­ем «Раз­го­вор с поч­во­ве­дом». Там про­сто были опуб­ли­ко­ва­ны фото­гра­фии из экс­пе­ди­ций и корот­кие репли­ки Алек­сея Лупа­че­ва из пущин­ско­го Инсти­ту­та физи­ко-хими­че­ских и био­ло­ги­че­ских про­блем поч­во­ве­де­ния РАН, сотруд­ни­ка лабо­ра­то­рии крио­ло­гии почв.

Да, есть такая лабо­ра­то­рия в под­мос­ков­ном нау­ко­гра­де, в тыся­че кило­мет­ров от бли­жай­ше­го лед­ни­ка или участ­ка веч­ной мерз­ло­ты. Ее создал в нача­ле 1970-х поч­во­вед Олег Маке­ев, а в 1980-х воз­гла­вил крио­ли­то­лог Давид Гили­чин­ский. Он собрал коман­ду уче­ных и отпра­вил их во все кон­цы све­та изу­чать мерз­лот­ные поч­вы: в Арк­ти­ку, в Сибирь, в горы, на скло­ны вул­ка­нов, а потом и в Антарк­ти­ду.

По мно­го­лет­ней уже при­выч­ке дого­ва­ри­вать­ся об интер­вью через «Фейс­бук» я запро­сто напи­са­ла Алек­сею Лупа­че­ву в чате. А он отве­тил: «Я бы с удо­воль­стви­ем, но мне зав­тра с утра лететь на Ямал)) Это подо­ждет дней 10?» Не вопрос, подо­ждет. Ров­но через десять дней Алек­сей сно­ва объ­явил­ся в чате и при­гла­сил в гости в ИФХи­БПП. Я не раз была в этом инсти­ту­те и уже с удо­воль­стви­ем пред­став­ля­ла себе, как поеду на ста­рин­ном лиф­те. Но вышел облом. Алек­сей, высо­кий худо­ща­вый парень со свет­лой куд­ря­вой шеве­лю­рой, повел меня вниз — в под­вал. На стене крас­не­ла над­пись «Убе­жи­ще».

— Подаль­ше от началь­ства. Опять же — места боль­ше, — про­ком­мен­ти­ро­вал мой про­во­жа­тый.

В под­валь­ной ком­на­те, застав­лен­ной холо­диль­ни­ка­ми, дей­стви­тель­но про­стор­но. Есть даже кусок окна, через кото­рый про­гля­ды­ва­ет едва начи­на­ю­щий зеле­неть газон. Я зава­ри­ваю моло­тый кофе и спра­ши­ваю Алек­сея, сколь­ко ему лет.

— 35 ско­ро будет.

— Уж боль­но моло­до выгля­ди­те, как сту­дент.

— А это крио­кон­сер­ва­ция био­ло­ги­че­ских объ­ек­тов в дей­ствии, — шутит Алек­сей. — На Яма­ле вот так пора­бо­та­ешь с утра до вече­ра при минус 20, поне­во­ле сохра­нишь­ся.

— Что вы дела­ли на Яма­ле?

— Позва­ли обсле­до­вать стро­я­щий­ся объ­ект, у кото­ро­го из-за пуче­ния мерз­ло­ты пове­ло фун­да­мент.

— У них там бли­же спе­ци­а­ли­стов не нашлось?

— Пред­ставь­те, не нашлось. Вот такая цен­тра­ли­за­ция у нас. Боль­шин­ство иссле­до­ва­тель­ских орга­ни­за­ций нахо­дят­ся или в Москве, или рядом с Моск­вой.

Алек­сей рас­ска­зы­ва­ет о себе. Как в шко­ле, в Орле, хотел изу­чать био­ло­гию, но, узнав, что при­дет­ся сда­вать химию, пере­ду­мал и стал гео­гра­фом. Еще гото­вя диплом в Орлов­ском госу­дар­ствен­ном уни­вер­си­те­те, стал подыс­ки­вать место в нау­ке. В отли­чие от боль­шин­ства одно­каш­ни­ков, кото­рые после уни­вер­си­те­та пода­лись в мене­дже­ры и про­дав­цы, Алек­сей меч­тал о даль­них стран­стви­ях и диких местах. Чем даль­ше и без­люд­нее, тем луч­ше.

— Юрий Сен­ке­вич, Нико­лай Дроз­дов — это же были куми­ры дет­ства, — пояс­ня­ет он.

Кто-то из выпуск­ни­ков факуль­те­та уже рабо­тал в Пущине, и Алек­сей решил поехать туда в маги­стра­ту­ру. Собрал мате­ри­а­лы дипло­ма, умные книж­ки почи­тал. Собе­се­до­ва­ние про­во­дил док­тор био­ло­ги­че­ских наук из лабо­ра­то­рии крио­ло­гии почв Ста­ни­слав Губин. Про нау­ку ни сло­ва, толь­ко спро­сил юно­шу, уме­ет ли тот пла­вать в вален­ках в ледя­ной воде и све­же­вать мед­ве­дя. Это­го ока­за­лось доста­точ­но, что­бы Алек­сей тут же захо­тел стать его сотруд­ни­ком. С тех пор каж­дый год про­во­дит несколь­ко меся­цев в Восточ­ной Сиби­ри — на Чукот­ке, Яма­ле, в Яку­тии. С 2009 года рабо­та­ет в Антарк­ти­де. Более диких мест и сыс­кать труд­но.

Почвовед в Антарктиде: мечта сбылась. Фото Е. Абакумова
Поч­во­вед в Антарк­ти­де: меч­та сбы­лась. Фото Е. Аба­ку­мо­ва

— В вален­ках при­шлось попла­вать?

— В экс­пе­ди­ции все­гда есть веро­ят­ность опро­ки­нуть­ся в ледя­ную воду. Толь­ко мы же не тури­сты какие-нибудь, мы эту веро­ят­ность сво­дим к мини­му­му.

А если серьез­но, то, как пояс­нил Алек­сей, мерз­лот­ные поч­вы иссле­до­ва­ны в разы мень­ше, чем, к при­ме­ру, чер­но­зе­мы. С чер­но­зе­ма­ми целые инсти­ту­ты рабо­та­ют уже сто лет, а о поч­вах Антарк­ти­ды еще несколь­ко лет назад и заи­кать­ся опа­са­лись, что­бы не быть осме­ян­ны­ми кол­ле­га­ми: «Поч­вы в Антарк­ти­де? Там же лед и кам­ни». Антарк­ти­че­ские поч­вы были бук­валь­но белым пят­ном в рос­сий­ской нау­ке. Уче­ные из Пущи­на появи­лись на ледя­ном кон­ти­нен­те в сере­дине 1990-х и с тех пор участ­ву­ют в раз­ви­тии антарк­ти­че­ско­го поч­во­ве­де­ния. В этом году они выпу­сти­ли обшир­ную моно­гра­фию о поч­вах Антарк­ти­ды сов­мест­но с уче­ны­ми из США, Гер­ма­нии, Англии, Пор­ту­га­лии и дру­гих стран.

— Заме­ча­тель­но, — гово­рю я, пока не очень пони­мая поль­зы от этих иссле­до­ва­ний. — Выпу­сти­ли — и что даль­ше?

Алек­сей слег­ка ожи­вил­ся:

— Таких обоб­ще­ний, где сво­ди­лась бы накоп­лен­ная поч­вен­ная инфор­ма­ция по Антарк­ти­де, еще не было. Никто, есте­ствен­но, не пре­тен­ду­ет на пол­но­ту, вопро­сов еще мно­го, но пер­вое боль­шое при­бли­же­ние к пони­ма­нию почв Антарк­ти­ды сде­ла­но. Сво­и­ми рабо­та­ми мы поти­хонь­ку при­уча­ем людей, что с этим объ­ек­том надо счи­тать­ся.

— Зачем счи­тать­ся? Мы же не будем там выра­щи­вать кар­тош­ку? — не уни­ма­юсь я.

— Не рабо­та­ет здесь агро­но­ми­че­ский под­ход. — Теперь Алек­сей вска­ки­ва­ет и нави­са­ет надо мной. — Если не рас­тет кар­тош­ка, то не надо изу­чать? В экс­тре­маль­ных обла­стях идут те же про­цес­сы, что и в поч­вах сред­ней поло­сы, где рас­тет кар­тош­ка, толь­ко эти про­цес­сы из-за раз­ни­цы в кли­ма­те и дру­гих фак­то­ров при­об­ре­та­ют свои уни­каль­ные осо­бен­но­сти. Зна­ний о чер­но­зе­ме недо­ста­точ­но, что­бы судить обо всех поч­вах. Дан­ные из поляр­ных, гор­ных и пустын­ных обла­стей рас­ши­ря­ют наши пред­став­ле­ния о поч­вах, и никто не зна­ет, когда они при­го­дят­ся.

Что­бы окон­ча­тель­но меня убе­дить, он рас­ска­зы­ва­ет о чилий­ских жен­щи­нах, кото­рые спе­ци­аль­но при­ез­жа­ют рожать на поляр­ные стан­ции, что­бы у ребен­ка в пас­пор­те было напи­са­но: «Место рож­де­ния — Антарк­ти­да». — Так что про­цесс осво­е­ния идет. Я про­шу при­ве­сти при­мер вос­тре­бо­ван­но­сти зна­ний о поч­вах в Антарк­ти­де, и Алек­сей рас­ска­зы­ва­ет, что ско­ро вый­дет его ста­тья сов­мест­но с зоо­ло­га­ми, в кото­рой авто­ры пыта­ют­ся понять, как сохра­ня­ет­ся жизнь при низ­ких тем­пе­ра­ту­рах. Извест­но, что в веч­ной мерз­ло­те выжи­ва­ют орга­низ­мы, даже мно­го­кле­точ­ные. Но как они туда попа­да­ют и поче­му выжи­ва­ют? Поче­му дру­гие виды поги­ба­ют? Эти вопро­сы откры­ты. Алек­сей срав­ни­ва­ет мерз­ло­ту с при­род­ным ситом, кото­рое отсе­и­ва­ет орга­низ­мы.

— На поверх­но­сти живет мно­го видов, и толь­ко 10–20% из них оста­ют­ся живы­ми в мерз­ло­те. Поче­му толь­ко эти? Неиз­вест­но. Наша зада­ча — понять, какие усло­вия в поч­вен­ном про­фи­ле обес­пе­чи­ва­ют выжи­ва­ние живых существ.

Алексей Лупачев на острове Кинг-Джордж, Западная Антарктика. Фото И. Жарких
Алек­сей Лупа­чев на ост­ро­ве Кинг-Джордж, Запад­ная Антарк­ти­ка. Фото И. Жар­ких

Метановой бомбы не будет

Слу­шая рас­сказ о поляр­ных обла­стях, я не могу обой­ти сто­ро­ной вопрос изме­не­ния кли­ма­та. На вся­кий слу­чай инте­ре­су­юсь, заме­тил ли Алек­сей за четы­ре сезо­на в Антарк­ти­де какие-то изме­не­ния, свя­зан­ные с гло­баль­ным потеп­ле­ни­ем.

— Тем­пе­ра­ту­ра и лед­ни­ки Антарк­ти­ды пока ста­биль­ны, но заме­че­но такое явле­ние: если на запад­ной части кон­ти­нен­та сред­не­го­до­вая тем­пе­ра­ту­ра повы­ша­ет­ся, то в восточ­ной части пони­жа­ет­ся, и наобо­рот. Сме­ны таких тем­пе­ра­тур­ных цик­лов про­хо­дят каж­дые 5–7 лет, а выра­жен­но­го трен­да к потеп­ле­нию всей Антарк­ти­ды нет, — рас­ска­зы­ва­ет уче­ный.

Он пояс­ня­ет, что если нач­нет­ся рост сред­не­го­до­вой тем­пе­ра­ту­ры в Антарк­ти­де, то это, веро­ят­нее все­го, при­ве­дет к росту осад­ков, а зна­чит, к уве­ли­че­нию лед­ни­ков, а не к их тая­нию. Впро­чем, ого­ва­ри­ва­ет­ся, что речь идет о разум­ной сте­пе­ни потеп­ле­ния, когда про­ис­хо­дит лишь смяг­че­ние кли­ма­та.

Восточ­ный сек­тор севе­ра Евра­зии тоже пока ста­би­лен, а вот запад­нее реки Лены наблю­да­ет­ся рост тем­пе­ра­ту­ры и дегра­да­ция веч­ной мерз­ло­ты, сопро­вож­да­е­мая высво­бож­де­ни­ем пар­ни­ко­вых газов. Но «мета­но­вая бом­ба», кото­рой одно вре­мя актив­но пуга­ли, не рва­нет, счи­та­ет Лупа­чев. По сло­вам уче­но­го, сей­час нако­пи­лось боль­шое коли­че­ство фак­тов, кото­рые гово­рят о том, что повы­ше­ние тем­пе­ра­ту­ры при­ве­дет к уве­ли­че­нию осад­ков в реги­оне, а это вызо­вет забо­ла­чи­ва­ние. На тер­ри­то­рии нач­нет фор­ми­ро­вать­ся мохо­вая подуш­ка, отла­гать­ся торф — это есте­ствен­ные теп­ло­изо­ля­то­ры. На забо­ло­чен­ных участ­ках дегра­да­ция веч­ной мерз­ло­ты идет мед­лен­нее.

— Забо­ла­чи­ва­ние при­ве­дет к накоп­ле­нию тор­фа, а зна­чит, будет не эмис­сия угле­ро­да, а его сток, — пояс­ня­ет уче­ный.

По сло­вам Алек­сея Лупа­че­ва, боль­шая часть сотруд­ни­ков лабо­ра­то­рии не раз­де­ля­ет все­об­щей исте­рии по пово­ду гло­баль­но­го потеп­ле­ния. Потеп­ле­ния слу­ча­лись и рань­ше, хотя и не такие рез­кие. Про­цесс идет, но ката­стро­фы, по мне­нию его кол­лег, не будет, во вся­ком слу­чае, сей­час к это­му пока­за­ний нет.

«Нанопочвы»

В Антарк­ти­де поч­вы раз­ви­ты там, где зем­ля сво­бод­на ото льда — на ост­ро­вах, в горах или на окра­и­нах кон­ти­нен­та. Мощ­ность поч­вен­но­го про­фи­ля состав­ля­ет от силы несколь­ко сан­ти­мет­ров и зани­ма­ет неболь­шие раз­роз­нен­ные аре­а­лы. Сколь ни малы эти аре­а­лы, а они слу­жат местом при­тя­же­ния скуд­ной антарк­ти­че­ской био­ты. Там селят­ся бак­те­рии, небо­га­тая мезо­фа­у­на, мхи и дру­гие рас­те­ния. Имен­но поч­вы при­ни­ма­ют на себя основ­ной удар, кото­рый чело­век нано­сит Антарк­ти­де. Меж­ду­на­род­ный дого­вор защи­ща­ет ее от про­мыш­лен­ной дея­тель­но­сти, но, что­бы навре­дить кон­ти­нен­ту, не обя­за­тель­но на нем ста­вить заво­ды и фаб­ри­ки, доста­точ­но пары десят­ков поляр­ных стан­ций с аэро­дро­ма­ми для само­ле­тов, сто­ян­ка­ми буль­до­зер­ной тех­ни­ки и людь­ми.

— Мой шеф как-то посчи­тал плот­ность насе­ле­ния в неко­то­рых оази­сах Антарк­ти­ды исхо­дя из их пло­ща­ди и коли­че­ства людей на стан­ци­ях. Полу­чи­лось, что кое-где плот­ность насе­ле­ния прак­ти­че­ски как в Евро­пе. Если чело­век сорок круг­лый год топ­чет­ся на одном месте, то сами пони­ма­е­те, как там с эко­ло­ги­ей. Так что нетро­ну­тость Антарк­ти­ды — это уже во мно­гом миф, — рас­ска­зы­ва­ет Алек­сей.

В антарк­ти­че­ских поч­вах накап­ли­ва­ет­ся всё что угод­но — от дизель­но­го топ­ли­ва до пести­ци­дов, кото­ры­ми обра­ба­ты­ва­ют сель­хоз­уго­дья в Бра­зи­лии, — они попа­да­ют туда с поме­том птиц.

Поч­во­ве­ды при­ез­жа­ют в Антарк­ти­ду на науч­ных судах и либо рабо­та­ют весь сезон на какой-то одной стан­ции, либо вме­сте с суд­ном объ­ез­жа­ют кон­ти­нент, иссле­дуя ост­ро­ва и побе­ре­жье. В этом году Алек­сей Лупа­чев про­вел месяц на ост­ров­ной стан­ции «Бел­линсгау­зен» и теперь гото­вит первую поч­вен­ную кар­ту этой тер­ри­то­рии. На ост­ро­вах у Антарк­ти­че­ско­го полу­ост­ро­ва кли­мат мяг­че, чем на кон­ти­нен­те, боль­ше вла­ги, поэто­му поч­вы раз­ви­ва­ют­ся луч­ше. Но всё рав­но по рос­сий­ской клас­си­фи­ка­ции почти все они отно­сят­ся к одно­му типу — сла­бо­раз­ви­тых почв.

— Даже обид­но как-то, — гово­рит Алек­сей.

Папуанский пингвин. Фото А. Лупачева
Папу­ан­ский пинг­вин. Фото А. Лупа­че­ва

Его кол­ле­га из Инсти­ту­та гео­гра­фии РАН Ники­та Мер­ге­лов выде­ля­ет несколь­ко под­ти­пов антарк­ти­че­ских почв в пре­де­лах одной неболь­шой меж­гор­ной кот­ло­ви­ны. Тако­го раз­но­об­ра­зия в сред­ней поло­се не при­ду­ма­ешь. А в Антарк­ти­де на каж­дом клоч­ке осво­бож­ден­ной ото льда поверх­но­сти идут осо­бен­ные про­цес­сы, кото­рые при­во­дят к раз­ным резуль­та­там. Там есть каме­ни­стые поч­вы, как в горах. Есть поч­вы, обра­зу­ю­щи­е­ся на тер­ри­то­ри­ях оби­та­ния коло­ний пинг­ви­нов, где источ­ни­ком орга­ни­ки слу­жат отхо­ды жиз­не­де­я­тель­но­сти птиц, скор­лу­па яиц, перья, остав­ши­е­ся от линь­ки. Когда коло­ния поки­да­ет наси­жен­ное место, то пер­вые годы там ниче­го не рас­тет — рас­те­ния попро­сту выго­ра­ют из-за избыт­ка азо­та. Потом начи­на­ют­ся про­цес­сы транс­фор­ма­ции, появ­ля­ет­ся рас­ти­тель­ность. Или, к при­ме­ру, неко­то­рая тер­ри­то­рия осво­бож­да­ет­ся от лед­ни­ка, и сна­ча­ла ска­лы сто­ят сво­бод­ные, потом начи­на­ет­ся коло­ни­за­ция мха­ми, зла­ка­ми, идет фор­ми­ро­ва­ние поч­вы. Глав­ную роль игра­ют мор­ские пти­цы, кото­рые при­но­сят с собой для гнезд дер­но­ви­ны, а те потом уко­ре­ня­ют­ся в ска­лах.

Да и сами ска­лы в Антарк­ти­де толь­ко кажут­ся без­жиз­нен­ны­ми, а если по ним стук­нуть молот­ком, то в верх­нем слое ока­зы­ва­ет­ся целый бота­ни­че­ский сад. Так рас­ти­тель­ное и мик­роб­ное сооб­ще­ство укры­ва­ет­ся в верх­них сло­ях скал от вет­ра, холо­да и избыт­ка уль­тра­фи­о­ле­та. Рас­те­ния и мик­ро­ор­га­низ­мы селят­ся в верх­них сло­ях скал, в про­цес­се жиз­не­де­я­тель­но­сти раз­ру­ша­ют гор­ные поро­ды, вли­я­ют на обра­зо­ва­ние вто­рич­ных мине­ра­лов. Затем верх­ний слой отпа­да­ет, а сооб­ще­ство орга­низ­мов про­ни­ка­ет глуб­же в кам­ни, посте­пен­но спо­соб­ствуя раз­ру­ше­нию скал. Эти про­цес­сы изу­ча­ют поч­во­ве­ды из Инсти­ту­та гео­гра­фии РАН. Они даже выде­ля­ют осо­бый тип под назва­ни­ем «эндо­лит­ные поч­вы» (греч. endo — внут­ри, lithos — камень).

— Это нова­тор­ский под­ход. Так что и в клас­си­че­ском поч­во­ве­де­нии мож­но при­ду­мать новые тео­рии, — побе­до­нос­но объ­яв­ля­ет мой собе­сед­ник.

Все фото сде­ла­ны на ост­ро­ве Кинг-Джордж, Запад­ная Антарк­ти­ка
(рай­он рас­по­ло­же­ния стан­ции «Бел­линсгау­зен»)

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: