Déjà-vu

А. С. Есенин-Вольпин (1924–2016). Фото с сайта www.worldaffairsjournal.org

А. С. Есе­нин-Воль­пин (1924–2016).
Фото с сай­та www.worldaffairsjournal.org

16 мар­та 2016 года при­шло горь­кое изве­стие о смер­ти мате­ма­ти­ка и пра­во­за­щит­ни­ка Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Есе­ни­на-Воль­пи­на. Пред­ла­га­ем ваше­му вни­ма­нию ста­тью про­фес­со­ра факуль­те­та био­ме­ди­цин­ской инже­не­рии Бостон­ско­го уни­вер­си­те­та Мак­си­ма Франк-Каме­нец­ко­го, напи­сан­ную им в мае — октяб­ре 2009 года.

Мне на рабо­ту позво­нил Лёва Леви­тин: «Сего­дня испол­ня­ет­ся 85 лет Али­ку Воль­пи­ну. Мы реши­ли устро­ить для него вече­рин­ку, при­хо­ди, если смо­жешь. Соби­ра­ем­ся после семи у Эве­ли­ны, в Брай­тоне». Про­дик­то­вал адрес. «Хоро­шо, при­ду. Что будем дарить? Что при­не­сти?» — «Да ниче­го не надо, про­сто поси­дим, пого­во­рим. Глав­ное, что доста­вим радость ста­ри­ку. Не сидеть же ему дома одно­му в свой юби­лей». Леви­тин, как и я, про­фес­сор­ству­ет в Бостон­ском уни­вер­си­те­те (Би-Ю, как его все назы­ва­ют). А Алек­сандра Сер­ге­е­ви­ча Есе­ни­на-Воль­пи­на пред­став­лять, я наде­юсь, не тре­бу­ет­ся.

Гово­рят (и совер­шен­но спра­вед­ли­во), что, чем мень­шим коли­че­ством слов мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать то глав­ное, что чело­век сде­лал в сво­ей жиз­ни, тем эта жизнь зна­чи­тель­ней. Так вот, мало про кого мож­но ска­зать коро­че, чем про Есе­ни­на-Воль­пи­на: он осно­во­по­лож­ник пра­во­за­щит­но­го дви­же­ния в СССР1. Это ему при­над­ле­жит лозунг, обра­щен­ный к вла­стям: «Ува­жай­те свои соб­ствен­ные зако­ны». Кро­ме того, он, конеч­но, сын Сер­гея Есе­ни­на и круп­ный мате­ма­тик-логик. В 1972 году он эми­гри­ро­вал в США и уже мно­го лет живет в Бостоне. Я с ним не очень зна­ком: видел мно­го раз на раз­ных мест­ных тусов­ках, как-то он был на такой тусов­ке и у нас дома, вот, пожа­луй, и всё. Но идею чество­ва­ния пат­ри­ар­ха пра­во­за­щит­но­го дви­же­ния я не мог не под­дер­жать.

Я позво­нил Бон­нэр. «Ой, — ска­за­ла она, — я и не зна­ла. Ты пой­дешь? Давай я тебе про­имей­лью поздрав­ле­ние, а ты его зачи­та­ешь». Люсю Бон­нэр хле­бом не кор­ми, дай ей повод напи­сать сти­шок к дате. (Вооб­ще-то она, как извест­но, Еле­на Геор­ги­ев­на, и я к ней так и обра­ща­юсь, но в семье и сре­ди ста­рых дру­зей она зовет­ся Люсей.) При­сла­ла по элек­трон­ной почте поздрав­ле­ние:

«Доро­гой Алик! Поздрав­ляю и, вспо­ми­ная „дела дав­но минув­ших дней“, напо­ми­наю тем, кто знал (и сооб­щаю тем, кто не знал), мое МО тех дней, кото­рым я очень гор­жусь. Коми­тет прав чело­ве­ка я, соот­вет­ствен­но его реаль­ной актив­но­сти, окре­сти­ла ВЧК („Воль­пин, чай, кекс“):

85 — это восемь, еще пять
И тебе ль того не знать,
Что все­го три­на­дцать будет —
Мож­но все опять начать!
Дюжи­на для чер­ти­ков
Начи­най без про­чер­ков!

12 мая 2009 Люся».

Я при­хва­тил бутыл­ку вина, отпе­ча­тал Люси­но поздрав­ле­ние и поехал на вече­рин­ку. За что я люб­лю Бостон, так это за то, что здесь всё близ­ко. Ехать мне было мину­ты три. Я даже взве­ши­вал идею прой­тись пеш­ком (кто зна­ет, как там насчет пар­ков­ки?), но, конеч­но, быст­ро отбро­сил эту дикую мысль: было уже 7:30. С пар­ков­кой про­блем не ока­за­лось.

Когда я появил­ся в малю­сень­кой квар­ти­ре Эве­ли­ны, при­го­тов­ле­ния там уже шли пол­ным ходом. Было пол­ное ощу­ще­ние déjà-vu: я буд­то вдруг пере­нес­ся в Моск­ву нача­ла 1970-х. В кро­шеч­ной гости­ной рас­став­ля­ли сто­лы и отку­да-то взяв­ши­е­ся сту­лья, рядом на кухне жари­ли бли­ны и вари­ли кар­тош­ку. Я про­шел во вто­рую ком­на­ту, где сиде­ли гости и бесе­до­ва­ли. Там, сре­ди несколь­ких незна­ко­мых мне людей, был юби­ляр, Воло­дя Аль­брехт, кото­ро­го я до того встре­чал, и хоро­шо мне зна­ко­мый Миша Шубин, очень круп­ный мате­ма­тик и про­фес­сор Уни­вер­си­те­та Нор­си­стерн, одно­го из вось­ми круп­ных уни­вер­си­те­тов Босто­на (наря­ду с Би-Ю, Гар­вар­дом, Эм-Ай-Ти (Мас­са­чу­сет­ский тех­но­ло­ги­че­ский инсти­тут), Бран­дай­сом, Тафт­сом, Би-Си (Бостон­ский кол­ледж) и Ю-Мас­сом (Мас­са­чу­сет­ский уни­вер­си­тет)).

Чув­ство déjà-vu еще уси­ли­лось, после того как хозяй­ка дома заста­ви­ла всех пред­ста­вить­ся друг дру­гу. Ко мне обра­тил­ся очень при­ят­ный пожи­лой гос­по­дин, кото­рый ока­зал­ся физи­ком. В ходе раз­го­во­ра он упо­мя­нул чем-то страш­но зна­ко­мое соче­та­ние: Лев Лаза­ре­вич Голь­дин (как звон­ко зву­чат под­час еврей­ские име­на-отче­ства-фами­лии!). «Как же, — вспом­нил я, — он пре­по­да­вал мне общую физи­ку на Физ­те­хе! И он здесь, в Бостоне?» — «Да, он жил в Бостоне мно­го лет, но недав­но умер». — «Как жаль, что мы не встре­ти­лись», — соврал я.

На самом деле мне и рань­ше при­хо­ди­лось слы­шать, что Лев Лаза­ре­вич живет в Бостоне. Но, пожа­луй, я впер­вые услы­шал о его смер­ти. В эми­гра­ции ты зна­ко­мишь­ся с чер­то­вой уймой новых людей, и рус­ских2, кото­рых ты не знал в Рос­сии, и нерус­ских (я их назы­ваю «ино­стран­ца­ми»). На под­дер­жа­ние отно­ше­ний с эти­ми новы­ми зна­ко­мы­ми, часть кото­рых ста­но­вит­ся тво­и­ми дру­зья­ми, ухо­дит мас­са вре­ме­ни и душев­ных сил. А ведь оста­ют­ся еще ста­рые дру­зья, как остав­ши­е­ся в Рос­сии, так и ока­зав­ши­е­ся здесь, в Шта­тах, да и в Изра­и­ле (и в Мек­си­ке, и Бог зна­ет где еще; впро­чем, увы, ста­рых дру­зей ста­но­вит­ся всё мень­ше…). Поэто­му встре­чать­ся, а тем более разыс­ки­вать тех, кого когда-то знал, но с кото­ры­ми не был бли­зок, реши­тель­но нет ника­ких воз­мож­но­стей. Мой собе­сед­ник про­дол­жал: «Здесь еще из ста­рых пре­по­да­ва­те­лей Физ­те­ха есть Еру­са­лим­ский и Раш­ба». «О, Раш­бу я когда-то хоро­шо знал», — под­дак­нул я уже вяло­ва­то.

Рас­се­лись за сто­лом. Я сидел через даму от Воль­пи­на. Даму зва­ли Ири­на Кри­сти, и она ока­за­лась быв­шей женой юби­ля­ра. Сна­ча­ла всё шло глад­ко, как и долж­но быть на юби­лее. Жуя и выпи­вая, все гово­ри­ли напе­ре­бой о чем попа­ло. Про­из­но­си­ли, хотя немно­го, тосты за осно­во­по­лож­ни­ка пра­во­за­щит­но­го дви­же­ния. Он читал свои сти­хи на раз­ные темы, кста­ти, вполне умест­ные и не длин­ные.

Я зачи­тал Люси­но поздрав­ле­ние. Но посте­пен­но Ири­на ста­ла под­ли­вать дег­тя. Вспом­ни­ли о зна­ме­ни­том тек­сте Воль­пи­на, содер­жа­щем инструк­цию о том, как вести себя на допро­сах. «Не знаю, — заяви­ла Ири­на гром­ко и уве­рен­но, — по-мое­му, эта инструк­ция нико­му помочь не мог­ла. Он же так далек от реаль­ной жиз­ни, что его абстракт­ные постро­е­ния не каса­ют­ся реаль­ных людей. Его инструк­ция пред­на­зна­че­на для таких, как он сам: бес­чув­ствен­ных, нико­го не любя­щих робо­тов, гото­вых за абстракт­ную схе­му пожерт­во­вать кем угод­но. А у реаль­ных людей есть роди­те­ли, дети, жены, воз­люб­лен­ные. Они не гото­вы при­но­сить их в жерт­ву ради каких-то прин­ци­пов. Для таких людей его инструк­ции бес­по­лез­ны». Кто-то воз­ра­зил: «Я знаю людей, кото­рые вос­поль­зо­ва­лись Али­ко­вой инструк­ци­ей, и не без поль­зы». «И потом, — вос­клик­ну­ла Ири­на, — он же нико­гда не гово­рит неправ­ду! И при­зы­ва­ет всех к тому же. Так раз­ве мож­но выжить там?»

Репли­ка вызва­ла живой инте­рес у хозяй­ки дома. «Алек­сандр Сер­ге­е­вич, это прав­да? Неуже­ли Вы нико­гда в жиз­ни не лга­ли?» — «Это­го не может быть! — вос­клик­нул кто-то из гостей, — как же ты сда­вал в уни­вер­си­те­те экза­ме­ны по марк­сиз­му?» — «Это инте­рес­ная исто­рия, — ожи­вил­ся юби­ляр, — нет, я был как все года до 1957-го. И вот что про­изо­шло. Я при­шел на Глав­поч­тамт отпра­вить какое-то пись­мо, и девуш­ка в окош­ке ска­за­ла мне явную неправ­ду. Я воз­му­тил­ся: как же мож­но так явно лгать? А она мне и гово­рит: а Вы сами все­гда гово­ри­те толь­ко прав­ду? И я не нашел что отве­тить. И с тех пор я решил нико­гда не лгать, что­бы в сле­ду­ю­щий раз отве­тить: да, я НИКОГДА не лгу». «Вот-вот, — ска­за­ла Ири­на ехид­но, — он дей­стви­тель­но нико­гда нароч­но не врет. Но это вовсе не зна­чит, что ему мож­но верить: он всё вре­мя врет неча­ян­но — память под­во­дит».

Посте­пен­но гости, до это­го при­ни­мав­шие уча­стие в общем раз­го­во­ре, умолк­ли и ста­ли наблю­дать за спек­так­лем, разыг­ры­вав­шим­ся Кри­сти и Воль­пи­ным при уча­стии Аль­брех­та. Места­ми спек­такль был забав­ный, места­ми не очень. Дей­ствие напо­ми­на­ло зна­ме­ни­тый когда-то фильм япон­ско­го режис­се­ра Куро­са­вы «Расё­мон». В том филь­ме одни и те же собы­тия вос­про­из­во­ди­лись с точ­ки зре­ния раз­ных геро­ев, и, хотя фак­ту­ра была неиз­мен­ной, собы­тия в их изло­же­нии при­об­ре­та­ли совер­шен­но раз­ный смысл. Так и здесь Воль­пин пре­да­вал­ся вос­по­ми­на­ни­ям о сво­ей мос­ков­ской жиз­ни, об обыс­ках, о том, как они рас­пи­са­лись с Ири­ной нака­нуне его отъ­ез­да, о самом отъ­ез­де. А Ири­на гово­ри­ла на всё: «Вот види­те, он не врет нароч­но, но всё было совер­шен­но не так». И начи­на­ла изла­гать свою вер­сию тех же собы­тий.

Она была агрес­сив­на, он — совер­шен­но спо­ко­ен. Ино­гда он миро­лю­би­во согла­шал­ся: «Да, может быть, ты и пра­ва, ты была со мной в мили­ции в тот день». Осо­бо­го нака­ла агрес­сив­ность Ири­ны достиг­ла, когда они ста­ли вспо­ми­нать о пер­вой демон­стра­ции на Пуш­кин­ской пло­ща­ди в 1965 году (эти демон­стра­ции еще одна исто­ри­че­ская заслу­га юби­ля­ра). «Ты подо­шел и на гла­зах у всех поце­ло­вал мне руку! Поэто­му меня и задер­жа­ли. Ты сам потом гово­рил, что это был поце­луй Иуды». Наблю­дая за пере­пал­кой, я накло­нил­ся к Саше Гри­ба­но­ву и про­шеп­тал: «С дик­то­фо­ном надо было прий­ти». «Я пред­по­чи­таю инди­ви­ду­аль­ные встре­чи», — шеп­нул в ответ Гри­ба­нов. Он исто­рик, зани­ма­ет­ся пра­во­за­щит­ным дви­же­ни­ем в СССР.

Посте­пен­но фон­тан вос­по­ми­на­ний иссяк. Пода­ли чай. Гости ожи­ви­лись, нача­ли опять раз­го­ва­ри­вать друг с дру­гом. Ста­ло ясно, что спек­такль окон­чен. Я вос­поль­зо­вал­ся тем, что Гри­ба­нов и тот физик с женой потя­ну­лись к выхо­ду, и при­со­еди­нил­ся к ним. Мне захо­те­лось назад, в тепе­реш­нюю аме­ри­кан­скую жизнь, без допро­сов и обыс­ков.


 

1 Пожа­луй, еще коро­че ска­зал лишь Джим Уот­сон сам о себе: «Я открыл струк­ту­ру ДНК».

2 В Аме­ри­ке всех рус­ско­го­во­ря­щих назы­ва­ют рус­ски­ми неза­ви­си­мо от их этни­че­ской при­над­леж­но­сти. Раз­ли­чие меж­ду «рус­ский» и «рос­сий­ский», такое зна­чи­мое в совре­мен­ной рос­сий­ской дей­стви­тель­но­сти, начи­сто исче­за­ет при пере­во­де на англий­ский: и то и дру­гое пере­во­дит­ся как Russian. В резуль­та­те в рус­ско­языч­ной сре­де в Аме­ри­ке мы назы­ва­ем рус­ски­ми всех, для кого рус­ский язык явля­ет­ся род­ным.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Один комментарий

  • Simon Hawkin:

    Был на похо­ро­нах Есе­ни­на-Воль­пи­на в Бруклайне, в одном из еврей­ских похо­рон­ных бюро, в кото­ром не так ред­ко, к сожа­ле­нию, при­хо­дит­ся бывать послед­ние годы. Все о нем теп­ло, конеч­но, гово­ри­ли. Но не обо­щ­лось без почти скан­да­ла и на этот раз. Впро­чем, это нор­маль­но; он бы пора­до­вал­ся. Сре­ди высту­пав­ших и вспо­ми­нав­ших его были и ста­рые совет­ские пра­во­за­щит­ни­ки и кол­ле­ги по науч­ной рабо­те. Он был неор­ди­нар­ным чело­ве­ком и при­вле­кал к себе неор­ди­нар­ных людей, им было что вспом­нить.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com