Евангелие от Жирара

Алексей Зыгмонт, религиовед, аспирант факультета философии НИУ ВШЭ
Алек­сей Зыг­монт, рели­гио­вед, аспи­рант факуль­те­та фило­со­фии НИУ ВШЭ

От редак­ции: 4 нояб­ря на 92-м году жиз­ни поки­нул наш мир Рене Жирар, извест­ней­ший антро­по­лог и фило­соф, один из «бес­смерт­ных» Фран­цуз­ской ака­де­мии, professor emeritus Стэн­форд­ско­го уни­вер­си­те­та. Посвя­ща­ем этот мате­ри­ал его свет­лой памя­ти.

Жирар — очень фран­цуз­ский автор с очень аме­ри­кан­ской судь­бой. Его мож­но срав­нить с искус­ным кули­на­ром, кото­рый при­ду­мал новое блю­до, но так и не нашел ему под­хо­дя­ще­го назва­ния. Ингре­ди­ен­ты, прав­да, опре­де­лить не слож­но: по фор­ме это лите­ра­ту­ро­ве­де­ние, по содер­жа­нию — антро­по­ло­гия с силь­ней­шим фило­соф­ским суб­стра­том, места­ми пере­хо­дя­щая в не совсем орто­док­саль­ное хри­сти­ан­ское бого­сло­вие. Подоб­ная смесь в фило­со­фии XX века харак­те­ри­зу­ет преж­де все­го фран­цуз­скую мысль. С дру­гой сто­ро­ны, Жирар стал попу­ля­рен не в послед­нюю оче­редь бла­го­да­ря тому, что ока­зал­ся в удач­ное вре­мя в удач­ном месте. Евро­пей­ские интел­лек­ту­а­лы, в том или ином каче­стве посе­щав­шие США в 1960– 1970-е годы — эпо­ху кон­тр­куль­тур­ной рево­лю­ции и бума новых рели­ги­оз­ных дви­же­ний, полу­чи­ли уни­каль­ную воз­мож­ность при­ме­рить на себя роль сво­е­го рода гуру, духов­ных учи­те­лей. Бодрий­яр и Дер­ри­да созна­тель­но от нее отка­за­лись; Жирар не смог или не захо­тел. Поэто­му, напри­мер, одна из наи­бо­лее зна­чи­тель­ных его работ, «Сокро­вен­ное от осно­ва­ния мира» (1978), фор­маль­но пред­став­ля­ет собой огром­ное интер­вью — нечто вро­де цик­ла бесед учи­те­ля с уче­ни­ка­ми. В 1990 году после­до­ва­те­ли Жира­ра (фило­со­фы, бого­сло­вы и уче­ные самых раз­ных спе­ци­аль­но­стей) по соб­ствен­ной ини­ци­а­ти­ве осно­ва­ли Colloquium on Violence & Religion, кото­рый вплоть до насто­я­ще­го вре­ме­ни соби­ра­ет­ся в сред­нем раз в год для обсуж­де­ния тем, свя­зан­ных с его твор­че­ством. Авто­ри­тет фило­со­фа сре­ди этих заме­ча­тель­ных, в общем, людей, настоль­ко высок, что бла­го­душ­но настро­ен­ный Джо­зеф Бот­тум, в быт­ность свою редак­то­ром еван­ге­ли­че­ско­го изда­ния First Things, писал о Кол­ло­кви­у­ме как о чем-то очень напо­ми­на­ю­щем сек­ту «уче­ни­ков, пере­вод­чи­ков и про­зе­ли­тов» Жира­ра [1].

Рене Жирар
Рене Жирар

Содер­жа­ние бес­чис­лен­ных книг и ста­тей Жира­ра, нуж­но при­знать, доволь­но одно­об­раз­но. В них он в тече­ние полу­ве­ка раз­ра­ба­ты­вал одну, но без­услов­но ори­ги­наль­ную кон­цеп­цию, кото­рую сам в сово­куп­но­сти назы­вал миме­ти­че­ской тео­ри­ей или гипо­те­зой. Все ее основ­ные дог­ма­ты были сфор­му­ли­ро­ва­ны им еще в 1960–1970-е годы, и с тех пор она непре­рыв­но уточ­ня­лась и допол­ня­лась.

Иссле­до­ва­те­ли Жира­ра обыч­но выде­ля­ют в эво­лю­ции миме­ти­че­ской тео­рии три эта­па, свя­зы­вая их с тре­мя наи­бо­лее зна­чи­тель­ны­ми тру­да­ми мыс­ли­те­ля. Извест­ность ему при­нес­ла уже его пер­вая кни­га, «Ложь роман­тиз­ма и прав­да рома­на» (1962), в кото­рой он фор­му­ли­ру­ет свой глав­ный кон­цепт миме­ти­че­ско­го, то есть под­ра­жа­тель­но­го, жела­ния. Здесь и далее вез­де Жирар явля­ет себя как мыс­ли­тель всем про­ти­во­ре­ча­щий, всё раз­об­ла­ча­ю­щий и во всем иду­щий про­тив тече­ния. В эпо­ху, каза­лось бы, окон­ча­тель­но­го тор­же­ства лака­нов­ско­го авто­ном­но­го «жела­ю­ще­го субъ­ек­та» он пишет о том, что чело­ве­че­ское жела­ние воз­ни­ка­ет не само по себе, а как резуль­тат под­ра­жа­ния жела­нию Дру­го­го. Ска­жем, совет­ские дети не смог­ли бы пого­лов­но хотеть стать кос­мо­нав­та­ми, если бы их повсю­ду не пре­сле­до­вал улы­ба­ю­щий­ся Юрий Гага­рин. Жела­ние, таким обра­зом, фор­ми­ру­ет­ся не как отно­ше­ние меж­ду субъ­ек­том и объ­ек­том, а по прин­ци­пу тре­уголь­ни­ка: субъ­ект — обра­зец — объ­ект. Посе­му сама идея авто­ном­но­сти жела­ния явля­ет­ся иллю­зи­ей роман­тиз­ма, кото­рый тем самым обма­нул дру­гих и обма­нул­ся сам. Эту ложь раз­об­ла­ча­ет лишь евро­пей­ский роман в лице луч­ших сво­их пред­ста­ви­те­лей: Сер­ван­те­са, Стен­да­ля, Фло­бе­ра, Пру­ста и Досто­ев­ско­го. Жирар обна­ру­жи­ва­ет, напри­мер, что Дон Кихот реша­ет отпра­вить­ся на свои рат­ные подви­ги, начи­тав­шись книг о бла­го­род­ном рыца­ре Ама­ди­се Галь­ском, что все пре­врат­но­сти жиз­нен­но­го пути Жюлье­на Соре­ля свя­за­ны с его пре­кло­не­ни­ем перед Напо­лео­ном, а адюль­тер Эммы Бова­ри был инспи­ри­ро­ван не чем иным, как вся­ко­го рода жен­ским чте­ни­ем. Несмот­ря на несо­мнен­ную ори­ги­наль­ность идеи Жира­ра, суще­ству­ет как мини­мум несколь­ко авто­ров, ока­зав­ших на него вли­я­ние. Огра­ни­чим­ся упо­ми­на­ни­ем одно­го из глав­ных пред­ста­ви­те­лей дви­же­ния пер­со­на­лиз­ма Дени де Руж­мо­на (1906–1985) с его кни­гой о кур­ту­аз­ной и роман­ти­че­ской люб­ви под назва­ни­ем «Любовь и Запад­ный мир» и фран­цуз­ско­го фило­со­фа рус­ско­го про­ис­хож­де­ния Алек­сандра Коже­ва (1902– 1968) с его лек­ци­я­ми о фило­со­фии Геге­ля, кото­рый пола­гал при­зна­ние со сто­ро­ны Дру­го­го наи­выс­шей потреб­но­стью чело­ве­ка.

Инте­рес к фено­ме­ну наси­лия как к пря­мо­му след­ствию подоб­ных не совсем здо­ро­вых, но абсо­лют­но нор­маль­ных отно­ше­ний меж­ду людь­ми воз­ни­ка­ет у Жира­ра уже на ран­нем эта­пе, но для того, что­бы она ста­ла цен­траль­ной, дол­жен был слу­чить­ся шесть­де­сят вось­мой год.

Сле­ду­ю­щей боль­шой рабо­той Жира­ра ста­ло зна­ме­ни­тое «Наси­лие и свя­щен­ное» (1972). В нем он уже не огра­ни­чи­ва­ет­ся запад­ным Новым Вре­ме­нем и рас­про­стра­ня­ет поня­тие миме­ти­че­ско­го жела­ния на все про­чие вре­ме­на и обще­ства. Он обра­ща­ет вни­ма­ние на сопут­ству­ю­щий тако­му жела­нию эффект сопер­ни­че­ства и враж­деб­но­сти и пишет о том, что в борь­бе двух инди­ви­ду­у­мов (а так­же групп или даже стран) за какой-либо объ­ект сам этот объ­ект очень ско­ро ухо­дит на вто­рой план, так что основ­ным содер­жа­ни­ем их дея­тель­но­сти ста­но­вит­ся соб­ствен­но борь­ба, зако­но­мер­но при­во­дя­щая к наси­лию. Наси­лие порож­да­ет наси­лие и нарас­та­ет чуть ли не по экс­по­нен­те.

Одна­ко само по себе это нисколь­ко не удив­ля­ет Жира­ра. Удив­ля­ет его дру­гое: поче­му наси­лия ино­гда нет и поче­му люди до сих пор не пере­уби­ва­ли друг дру­га, хотя для это­го было столь­ко пре­крас­ных воз­мож­но­стей. Ответ на этот вопрос доста­точ­но прост: всё это вре­мя раз от раза уда­ва­лось пере­на­прав­лять весь устра­ша­ю­щий объ­ем наси­лия на кого-то одно­го и тем самым цели­ком раз­ря­жать его заряд. Объ­ект все­об­ще­го наси­лия есть «козел отпу­ще­ния» в самом бук­валь­ном смыс­ле сло­ва. Обыч­но он нахо­дит­ся на пери­фе­рии соци­аль­ной струк­ту­ры и, гру­бо гово­ря, не богат род­ствен­ни­ка­ми, гото­вы­ми за него ото­мстить. Поэто­му тол­па может с лег­ко­стью набро­сить­ся на него и убить (Жирар обыч­но исполь­зу­ет даже более силь­ное сло­во — лин­че­вать). После это­го про­ис­хо­дит самое инте­рес­ное: жерт­ва, смерть кото­рой поз­во­ли­ла обще­ству про­дол­жать суще­ство­ва­ние, сакра­ли­зу­ет­ся и ста­но­вит­ся новым боже­ством; наси­лие же, изгнан­ное из кол­лек­ти­ва путем инве­сти­ции в убий­ство, начи­на­ет вос­при­ни­мать­ся как пози­тив­ное и транс­цен­дент­ное, пре­вра­ща­ясь в мисти­че­ское «тело» ново­го мерт­во­рож­ден­но­го бога. Все после­ду­ю­щие жерт­во­при­но­ше­ния вос­про­из­во­дят в мини­а­тю­ре этот пер­вич­ный акт кол­лек­тив­но­го убий­ства, под­пи­ты­вая живу­щее наси­ли­ем боже­ство. Жирар назы­ва­ет их «заме­сти­тель­ны­ми» в том смыс­ле, что на месте при­но­си­мо­го в жерт­ву живот­но­го по идее дол­жен был быть чело­век, а на месте како­го-то чело­ве­ка — тот самый чело­век. Но, к сожа­ле­нию, он уже мертв. Тезис Жира­ра, таким обра­зом, пре­дель­но ради­ка­лен: все арха­и­че­ские герои и боже­ства для него – это обо­жеств­лен­ные жерт­вы; в каче­стве при­ме­ра он при­во­дит Эди­па, Дио­ни­са и ацтек­ское боже­ство Хипе-Тоте­ка. И хотя он рабо­та­ет в первую оче­редь с тек­ста­ми древ­не­гре­че­ской рели­гии и тра­ге­дии, эта гипо­те­за мог­ла бы быть удач­но про­ил­лю­стри­ро­ва­на обра­за­ми индо­арий­ской, севе­ро­гер­ман­ской, китай­ской и дру­гих мифо­ло­гий, в кото­рых фигу­ри­ру­ют боже­ствен­ные пер­во­пред­ки, при­не­сен­ные в жерт­ву самим себе ради сотво­ре­ния кос­мо­са. Прав­да, сам фило­соф мало обра­ща­ет­ся к мате­ри­а­лу тако­го рода. Он откры­то гово­рит, что его гипо­те­за пред­став­ля­ет собой раз­ви­тие зна­ме­ни­той идеи Фрей­да о пер­вич­ном отце­убий­стве, изло­жен­ной в «Тоте­ме и табу», а эту рабо­ту в науч­ной сре­де сего­дня при­ня­то счи­тать мифом или даже фан­та­зи­ей.

Наи­бо­лее уяз­ви­мым для кри­ти­ки местом тео­рии Жира­ра стал так­же его наив­ный реа­лизм: он пола­га­ет, что все мифо­ло­ги­че­ские тек­сты в заву­а­ли­ро­ван­ной фор­ме повест­ву­ют о реаль­ных собы­ти­ях, дей­стви­тель­но имев­ших место во вре­мя оно. Пред­став­ля­ет­ся сомни­тель­ной и его созна­тель­ная кон­спи­ро­ло­ги­че­ская уста­нов­ка на раз­об­ла­че­ние: мифи­че­ское сооб­ще­ние для него одно­вре­мен­но про­го­ва­ри­ва­ет­ся о пер­вич­ном акте кол­лек­тив­но­го убий­ства и скры­ва­ет, оправ­ды­ва­ет его, помо­гая как-то справ­лять­ся с чув­ством вины, забы­вать пло­хое и пом­нить хоро­шее. Неда­ром сам фило­соф срав­ни­вал свою рабо­ту с бес­ко­неч­ной детек­тив­ной исто­ри­ей, кото­рая начи­на­ет­ся с пустя­ков, но посте­пен­но обрас­та­ет всё боль­шим коли­че­ством всё более зло­ве­щих улик.

Выход «Наси­лия и свя­щен­но­го» при­нес Жира­ру огром­ную и заслу­жен­ную извест­ность. Ажи­о­таж вокруг этой рабо­ты начал сти­хать толь­ко тогда, когда в ней ста­ли заме­чать отго­лос­ки хри­сти­ан­ско­го бого­сло­вия и откро­вен­ной апо­ло­ге­ти­ки, кото­ры­ми он занял­ся впо­след­ствии. Поче­му он ниче­го не гово­рит о Хри­сте — наи­бо­лее извест­ной обо­жеств­лен­ной жерт­ве в исто­рии? Этот вопрос про­яс­нил­ся через шесть лет, когда в свет вышло уже упо­мя­ну­тое «Сокро­вен­ное от осно­ва­ния мира» (1978), где Жирар в бесе­де с дву­мя пси­хо­ана­ли­ти­ка­ми рас­суж­да­ет об иудео-хри­сти­ан­ской тра­ди­ции и впер­вые выдви­га­ет тезис о том, что Еван­ге­лия — это не мифи­че­ский, а анти­ми­фи­че­ский текст. Более того, он назы­ва­ет Иису­са Хри­ста пер­во­от­кры­ва­те­лем соб­ствен­ной тео­рии! Про­ти­во­ре­ча свой­ствен­но­му мифу убеж­де­нию в винов­но­сти уби­ва­е­мой жерт­вы, Иисус гово­рит, что его воз­не­на­ви­де­ли напрас­но (Ин 15:22). Его смерть ста­но­вит­ся вели­чай­шей жерт­вен­ной неуда­чей всех вре­мен — жерт­ву уби­ва­ют, но ниче­го не про­ис­хо­дит. Вокруг толь­ко оглу­ши­тель­ное мол­ча­ние и люди, остав­лен­ные наедине со сво­им соб­ствен­ным наси­ли­ем. Иисус впер­вые назы­ва­ет вещи сво­и­ми име­на­ми: бог, кото­рый тре­бу­ет жертв, — это дья­вол, обви­ни­тель и кле­вет­ник, тот, кто ука­зы­ва­ет на жерт­ву паль­цем и тре­бу­ет ее убить ради обще­го бла­га. Он раз­об­ла­ча­ет и прин­цип мень­ше­го, исце­ля­ю­ще­го зла — наси­лия, изго­ня­ю­ще­го наси­лие и поэто­му став­ше­го пози­тив­ным: «И если сата­на сата­ну изго­ня­ет, то он раз­де­лил­ся в себе самом» (Мф 12:26).

Даль­ней­ше­му раз­ви­тию этих тези­сов посвя­ще­ны и дру­гие кни­ги Жира­ра, сре­ди кото­рых — вышед­шие на рус­ском «Козел отпу­ще­ния» (1982) и «Я вижу Сата­ну, пада­ю­ще­го как мол­ния» (1999).

Хотя более чем веро­ят­но, что Жирар всю свою жизнь после обра­ще­ния в хри­сти­ан­ство оста­вал­ся вер­ным сыном Рим­ско-като­ли­че­ской церк­ви, его бого­сло­вие труд­но назвать в пол­ной мере орто­док­саль­ным. Еван­ге­лия для него, как и для, ска­жем, фило­со­фа Симо­ны Вейль (1909–1943), — это доку­мент по антро­по­ло­гии, а не сви­де­тель­ство об иску­пи­тель­ной Хри­сто­вой жерт­ве. Хри­стос не толь­ко не жерт­ва, но и пер­вей­ший кри­тик при­не­се­ния жертв. Он про­слав­лен как Сын Божий толь­ко пото­му, что в нем явля­ет себя неви­ди­мый истин­ный Бог, кото­рый не тре­бу­ет жертв и ста­но­вит­ся на сто­ро­ну жерт­вы. Кро­ме того, в хри­сти­ан­стве уни­что­жа­ет­ся само сакраль­ное как прин­цип отчуж­де­ния, транс­цен­ди­ро­ва­ния наси­лия, посколь­ку оно раз­об­ла­ча­ет­ся как тво­ре­ние рук чело­ве­че­ских. Разу­ме­ет­ся, все эти утвер­жде­ния носят бого­слов­ский харак­тер и почти пол­но­стью игно­ри­ру­ют пере­пол­нен­ную наси­ли­ем исто­рию хри­сти­ан­ства с ее вой­на­ми, жерт­ва­ми и гоне­ни­я­ми. Конеч­но, ино­гда Жирар пыта­ет­ся как-то всё это объ­яс­нить: ска­жем, в «Коз­ле отпу­ще­ния», ана­ли­зи­руя сред­не­ве­ко­вые анти­се­мит­ские тек­сты, он при­хо­дит к выво­ду, что обви­не­ния евре­ев в отрав­ле­нии колод­цев, повлек­шем эпи­де­мию чумы, настоль­ко смеш­ны и неле­пы, что опро­вер­га­ют сами себя. Подоб­ные аргу­мен­ты выгля­дят неубе­ди­тель­но, да и не все жерт­вы еврей­ских погро­мов с ними бы согла­си­лись.

В позд­них бого­слов­ских тру­дах Жира­ра при­сут­ству­ют и силь­ные эсха­то­ло­ги­че­ские моти­вы: посколь­ку хри­сти­ан­ство фак­ти­че­ски лиши­ло чело­ве­че­ство чудо­вищ­ных, но дей­ствен­ных средств что-то сде­лать с наси­ли­ем, оно очень ско­ро захлест­нет весь мир. Нагляд­ным под­твер­жде­ни­ем тому слу­жит рост чис­ла меж­ду­на­род­ных кон­флик­тов и рели­ги­оз­но­го тер­ро­риз­ма. Что будет даль­ше, прав­да, не совсем ясно.

Како­ва даль­ней­шая судь­ба насле­дия Рене Жира­ра? Веро­ят­но, теперь, после его кон­чи­ны, оно будет при­вле­кать всё боль­ше вни­ма­ния со сто­ро­ны исто­ри­ков фило­со­фии, посколь­ку тра­ди­ция науч­но­го иссле­до­ва­ния его тек­стов еще не сфор­ми­ро­ва­лась: опы­ты опи­са­ния его тео­рии пока что оста­ют­ся пре­ро­га­ти­вой преж­де все­го его уче­ни­ков и после­до­ва­те­лей. С дру­гой сто­ро­ны, уже сей­час она пре­тер­пе­ва­ет фраг­мен­та­цию и спе­ци­а­ли­за­цию: не при­ни­мая ее пол­но­стью, авто­ры раз­ных жан­ров заим­ству­ют из нее отдель­ные поня­тия и кон­цеп­ты и «зата­чи­ва­ют» под соб­ствен­ные цели. Куль­ту­ро­ло­ги, антро­по­ло­ги и социо­ло­ги пыта­ют­ся осу­ще­ствить сци­ен­ти­фи­ка­цию его идей, под­во­дя их под кон­вен­ции науч­но­сти и апро­би­руя в иссле­до­ва­ни­ях тем, кото­рые он затра­ги­вал мель­ком или не затра­ги­вал вовсе, — ска­жем, юрис­пру­ден­ции. Бого­сло­вов же инте­ре­су­ют в первую оче­редь спе­ци­фи­че­ски хри­сти­ан­ские эле­мен­ты его уче­ния. С уве­рен­но­стью мож­но ска­зать лишь то, что в бли­жай­шие деся­ти­ле­тия жирар­диан­ский кор­пус будет читать­ся, пере­чи­ты­вать­ся и обсуж­дать­ся: забве­ние, погло­щав­шее рабо­ты неко­то­рых авто­ров на дол­гие годы после их смер­ти, Жира­ру совер­шен­но не угро­жа­ет.

1. www.firstthings.com/article/1996/03/005-girard-among-the-girardians

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оставить комментарий

avatar
  Подписаться  
Уведомление о
Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: