- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Ад на земле: новая британская книга о Второй мировой

Дарья Лебедева

Дарья Лебе­де­ва

От редак­ции: Макс Хей­стингс — извест­ный бри­тан­ский жур­на­лист, исто­рик, в тече­ние деся­ти лет был глав­ным редак­то­ром The Daily Telegraph, автор более 20 книг, пре­иму­ще­ствен­но о войне. Участ­во­вал в 11 воен­ных кон­флик­тах в каче­стве репор­те­ра. Пуб­ли­ку­ем рецен­зию на пере­вод его новой кни­ги, став­шей бест­сел­ле­ром на Запа­де.

О Вто­рой миро­вой войне напи­са­ны сот­ни тысяч книг, она оброс­ла соб­ствен­ной мифо­ло­ги­ей, вокруг нее не сти­ха­ют стра­сти и спо­ры, а огром­ное коли­че­ство инфор­ма­ции, сви­де­тельств и исто­ри­че­ских рас­сле­до­ва­ний никак не помо­га­ет снять мно­же­ство вопро­сов, про­лить свет на тем­ные места. В этом хао­се лег­ко заблу­дить­ся. И если Пер­вая миро­вая вой­на под­за­бы­та и кажет­ся совсем дале­ким от нас собы­ти­ем, то Вто­рая миро­вая по-преж­не­му оста­ет­ся кро­во­то­ча­щей раной. Рус­ско­му чело­ве­ку, конеч­но, бли­же судь­ба соб­ствен­ной семьи, осе­нен­ная тра­ги­че­ским геро­из­мом, — наши деды дошли до Бер­ли­на и при­нес­ли побе­ду союз­ни­кам. Мы руга­ем­ся на аме­ри­кан­цев, счи­та­ю­щих себя побе­ди­те­ля­ми, недо­оце­ни­ва­ем заслу­ги англи­чан, пре­зи­ра­ем фран­цу­зов. Это в кро­ви — мы вырос­ли на рас­ска­зах об этой войне, мы смот­ре­ли в гла­за нашим близ­ким, пере­жив­шим ее. Понят­но, что своя прав­да есть у каж­дой сто­ро­ны, задей­ство­ван­ной в кон­флик­те, и сего­дняш­нее поко­ле­ние, не вое­вав­шее, не пере­нес­шее лич­но ужас вой­ны, все-таки про­дол­жа­ет нести в себе память и боль. Мы всё еще не зна­ем, как нам жить с этой болью, — и защи­ща­ем­ся от страш­но­го про­шло­го как уме­ем. Нем­цы стра­да­ют от чудо­вищ­но­го чув­ства вины, евреи носят венец муче­ни­ков, вен­гры, чехи и дру­гие наро­ды, попав­шие под коле­са воен­ной маши­ны боль­ших стран, про­сто тихо нена­ви­дят как окку­пан­тов, так и осво­бо­ди­те­лей — свер­бя­щей быто­вой нена­ви­стью; рус­ские верят в свою силу и непо­гре­ши­мость, аме­ри­кан­цы — в свою.

Макс Хейстингс. Вторая мировая война: Ад на Земле / Пер. с англ. Л. Сумм. — М.: Альпина нон-фикшн, 2015. — 698 с.

Макс Хей­стингс. Вто­рая миро­вая вой­на: Ад на Зем­ле /​ Пер. с англ. Л. Сумм. — М.: Аль­пи­на нон-фикшн, 2015. — 698 с.

Хей­стингс всё это пони­ма­ет: «Каж­дый из трех глав­ных наро­дов-побе­ди­те­лей вышел из Вто­рой миро­вой вой­ны с уве­рен­но­стью, что имен­но его вли­я­ние на ее исход было реша­ю­щим. Про­шло мно­го лет, преж­де чем выра­бо­тал­ся более тон­кий, взве­шен­ный взгляд на вещи, по край­ней мере в запад­ных обще­ствах». И пыта­ет­ся най­ти этот взве­шен­ный взгляд. Не могу с уве­рен­но­стью ска­зать, что у него полу­чи­лось осве­тить всё точ­но так, как было, и воз­мож­но ли это вооб­ще. По край­ней мере, он чест­но попы­тал­ся, про­фес­си­о­наль­но исполь­зо­вав инстру­мен­та­рий как исто­ри­ка (источ­ни­ки и бога­тую исто­рио­гра­фию вой­ны), так и жур­на­ли­ста, созда­вая из раз­роз­нен­ных дан­ных цель­ную кар­ти­ну.

Хей­стингс пола­га­ет­ся толь­ко на доку­мен­ты и жур­на­лист­ское чув­ство прав­ды, чув­ство жиз­ни. Он никак не защи­ща­ет­ся от про­шло­го, напро­тив — ныря­ет в него с голо­вой. Он не боит­ся ни боли, ни сты­да, ни раз­об­ла­че­ний. Он не щадит бри­тан­ское пра­ви­тель­ство, не стес­ня­ет­ся пря­мо гово­рить об ошиб­ках Чер­чил­ля, вос­хи­ща­ет­ся и ужа­са­ет­ся жесто­ко­сти рус­ской, немец­кой и япон­ской армий, мно­го раз­мыш­ля­ет о мен­та­ли­те­те наро­дов и лич­ност­ных каче­ствах, кото­рые ярко про­яв­ля­ют­ся в усло­ви­ях вой­ны и хао­са: «В мир­ное вре­мя пове­де­ние муж­чин и жен­щин огра­ни­че­ны не толь­ко зако­ном, но и соци­аль­ны­ми услов­но­стя­ми; даже те, у кого нет внут­рен­них нрав­ствен­ных запре­тов на гра­беж, при­чи­не­ние боли и убий­ство, нахо­дят­ся под вла­стью меха­низ­ма, не поз­во­ля­ю­ще­го им это делать. Но люди, ока­зав­ши­е­ся у вла­сти при тота­ли­тар­ных режи­мах, <…> позна­ли осво­бож­де­ние от всех огра­ни­че­ний и от гаран­тий свя­то­сти чело­ве­че­ской жиз­ни, с одним лишь усло­ви­ем: убий­ства долж­ны лить воду на мель­ни­цу систе­мы, кото­рой эти люди слу­жи­ли. Эта огром­ная, ужас­ная сво­бо­да будо­ра­жи­ла сво­их обла­да­те­лей…» Автор при­во­дит сло­ва одно­го из ита­льян­ских пар­ти­зан, кото­рые мож­но отне­сти не толь­ко к пар­ти­за­нам, но и к сол­да­там вою­ю­щих армий: «Хочу зафик­си­ро­вать реаль­ность на слу­чай, если деся­ти­ле­тия спу­стя псев­до­ли­бе­раль­ная рито­ри­ка пре­вра­тит пар­ти­зан в чистых геро­ев. Мы есть то, что мы есть, смесь инди­ви­ду­у­мов, из кото­рых одни дей­ству­ют по сове­сти, дру­гие — из поли­ти­че­ских убеж­де­ний, есть дезер­ти­ры, боя­щи­е­ся депор­та­ции в Гер­ма­нию, кого-то при­ве­ла к нам любовь к при­клю­че­ни­ям, кого-то склон­ность к бан­ди­тиз­му. Есть сре­ди нас и такие, кто учи­ня­ет наси­лие, напи­ва­ет­ся, брю­ха­тит дево­чек». Невоз­мож­но рас­смат­ри­вать мно­го­мил­ли­он­ные армии, мно­го­ты­сяч­ные пар­ти­зан­ские объ­еди­не­ния или всех граж­дан­ских как еди­ную мас­су, име­ю­щую общие цели, наме­ре­ния и уста­нов­ки. О том, что вой­на, а осо­бен­но вой­на тако­го мас­шта­ба, — это столк­но­ве­ние огром­но­го коли­че­ства очень раз­ных людей под­час с очень раз­ны­ми моти­ва­ми, и пишет Хей­стингс.

Так что же осо­бен­но­го в еще одной кни­ге о Вто­рой миро­вой? Во-пер­вых, попыт­ка охва­тить еди­ным взо­ром все аспек­ты и лока­ции огром­но­го и страш­но­го миро­во­го кон­флик­та. Не слиш­ком подроб­но, мож­но ска­зать бег­ло, но каж­дая клю­че­вая бит­ва и собы­тия на всех фрон­тах осве­ще­ны. Во-вто­рых, под­ход — очень лич­ност­ный, гума­ни­сти­че­ский, чело­веч­ный. Опи­сы­вая собы­тия, про­ис­хо­див­шие на войне, автор, конеч­но, при­во­дит циф­ры и фак­ты, дает крат­кий исто­ри­че­ский ана­лиз, исхо­дя из реа­лий того момен­та и про­сле­жи­вая послед­ствия для буду­ще­го. Но собы­тий­ная кан­ва слу­жит осно­вой для того, что­бы пока­зать чело­ве­ка на войне — будь то немец­кий рядо­вой, рус­ский офи­цер или не сумев­шая избе­жать конц­ла­ге­ря еврей­ка. Хей­стингс при­во­дит мно­го­чис­лен­ные лич­ные сви­де­тель­ства участ­ни­ков — воен­ных и граж­дан­ских, союз­ни­ков и вра­гов, моло­дых и ста­рых, муж­чин, жен­щин, детей, и эта раз­но­го­ло­си­ца, этот горест­ный хор помо­га­ет ему достичь эффек­та высо­кой тра­ге­дии, глу­бо­ко тро­га­ю­щей за душу. Не делая ски­док и попра­вок, нико­му не давая спус­ку, исто­рик упор­но дока­пы­ва­ет­ся до прав­ды, и этой прав­дой вдруг ока­зы­ва­ет­ся лич­ност­ное пере­жи­ва­ние вой­ны каж­дым из участ­ни­ков. Из малень­ких страш­ных подроб­но­стей скла­ды­ва­ет­ся общая кар­ти­на вой­ны как огром­но­го душев­но­го и физи­че­ско­го пере­жи­ва­ния. И Хей­стингс, в ущерб клас­си­че­ско­му исто­ри­че­ско­му ана­ли­зу воору­же­ний и стра­те­гий, сосре­до­то­чен имен­но на этом: «Одним из глав­ных чувств сотен мил­ли­о­нов людей ста­ло чув­ство совер­шен­ной над ними неспра­вед­ли­во­сти: они не заслу­жи­ли всех этих бед­ствий, опас­но­сти, лише­ний, оди­но­че­ства и ужа­са, кото­рые выбро­си­ли их из повсе­днев­ной жиз­ни в чуж­дую и смер­тель­ную опас­ную сре­ду». Стра­да­ния обру­ши­лись не толь­ко на воен­ных или участ­ни­ков Сопро­тив­ле­ния — «в насту­пив­шем веке авиа­бом­бар­ди­ро­вок» каж­дый под­вер­гал­ся опас­но­сти уве­чья или смер­ти пря­мо у себя дома.

Хей­стингс без­услов­но при­зна­ет бес­пре­це­дент­ность судеб евро­пей­ских евре­ев, «посколь­ку евреи были спе­ци­аль­но выде­ле­ны для гено­ци­да», а так­же огром­ных жертв, при­не­сен­ных рус­ским наро­дом. Но при этом наста­и­ва­ет не на срав­ни­тель­ном отно­ше­нии к муче­ни­ям и поте­рям, а на инди­ви­ду­аль­ном под­хо­де, когда важен каж­дый, кто стра­дал и уми­рал на этой войне: «Бес­по­лез­но было бы объ­яс­нять домо­хо­зяй­ке из англий­ско­го при­го­ро­да, что поля­кам, евре­ям, фран­цуз­ским бежен­цам, а потом и сол­да­там на Восточ­ном фрон­те намно­го хуже, чем ей. Она виде­ла толь­ко одно: по срав­не­нию со всем ее преж­ним жиз­нен­ным опы­том про­ис­хо­дя­щее с ней ужас­но» и «Нуж­но пони­мать: и вой­ну, и любые дру­гие гло­баль­ные собы­тия люди спо­соб­ны вос­при­ни­мать лишь с точ­ки зре­ния соб­ствен­ных обсто­я­тельств». Объ­ек­тив­ность для исто­ри­ка в том, что он все­гда на сто­роне сла­бых — имен­но поэто­му он пони­ма­ет, что люди не рав­ны сво­им лиде­рам и сво­е­му пра­ви­тель­ству. Про­ти­во­по­став­ле­ние пере­жи­ва­ний и несча­стий рядо­вых сол­дат и обыч­ных граж­дан эго­из­му и амби­ци­ям вое­на­чаль­ни­ков и вождей — один из лейт­мо­ти­вов это­го иссле­до­ва­ния.

Лич­ные исто­рии и пере­жи­ва­ния — навер­ное, самое цен­ное и яркое, что есть в кни­ге бри­тан­ско­го иссле­до­ва­те­ля, посколь­ку всё осталь­ное без тру­да мож­но най­ти в дру­гих кни­гах о войне. Ощу­ще­ние «ада на зем­ле», кош­ма­ра, от кото­ро­го невоз­мож­но проснуть­ся, не пере­дать сухи­ми фак­та­ми и без­душ­ны­ми циф­ра­ми, но, когда чита­ешь стро­ки из писем и днев­ни­ков, при­бли­жа­ешь­ся к тому жут­ко­му, леде­ня­ще­му впе­чат­ле­нию, кото­рое про­из­во­ди­ла вой­на на ее участ­ни­ков: «Впер­вые я при­кос­нул­ся к тру­пам, к неле­по съе­жив­шим­ся кук­лам, кото­рые лежа­ли непо­движ­но, скор­чив­шись, с остек­ле­нев­ши­ми голу­бы­ми гла­за­ми. Все они были не стар­ше два­дца­ти лет, а неко­то­рые и вовсе дети. С ужа­са­ю­щим рав­но­ду­ши­ем мы сбра­сы­ва­ли их в их же соб­ствен­ные око­пы и при­сы­па­ли зем­лей. Так эта сце­на и запе­чат­ле­лась в моей памя­ти: согнув­ша­я­ся, про­вор­но рабо­та­ю­щая лопа­та­ми похо­рон­ная коман­да, рас­про­стер­тые тела с мерт­вы­ми гла­за­ми, холод­ный рас­свет, выпив­ший все крас­ки, оста­вив толь­ко тра­ур­ный чер­ный и серый».

Важ­ный момент, кото­рый выде­ля­ет исто­рик, — раз­ни­ца ощу­ще­ний пере­жив­ших ад пере­до­вой и остав­ших­ся в тылу. Несмот­ря на то что люди стра­да­ли и там и там, все-таки стра­да­ния эти были раз­ны­ми. Так, Хей­стингс при­во­дит пись­мо одно­го из сол­дат род­ным с фрон­та: «Ужас­ная прав­да заклю­ча­ет­ся в том, что мы теперь при­над­ле­жим раз­ным мирам, суще­ству­ем в раз­ных изме­ре­ни­ях, и я уже пло­хо знаю вас, я пом­ню лишь, каки­ми вы были. Хотел бы я пере­дать это горест­ное оди­но­че­ство, пол­ный раз­рыв с про­шлым, ощу­ще­ние, буд­то нахо­дишь­ся в совер­шен­но чуж­дом тебе месте. Из все­го, что нам при­хо­дит­ся пере­но­сить, это самое мучи­тель­ное, да еще пожи­ра­ю­щий внут­рен­но­сти при­ми­тив­ный страх».

Ополченцы уходят на защиту Москвы. Ноябрь 1941 года

Опол­чен­цы ухо­дят на защи­ту Моск­вы. Ноябрь 1941 года

Рас­суж­дая о мен­та­ли­те­те граж­дан тота­ли­тар­ных и демо­кра­ти­че­ских режи­мов, бри­та­нец Хей­стингс все-таки судит со сво­ей коло­коль­ни. Он не до кон­ца пони­ма­ет чуж­дые ему куль­ту­ры Япо­нии, Китая, Рос­сии, ана­ли­зи­руя как общие дей­ствия армий, так и лич­ные поступ­ки людей с точ­ки зре­ния бри­тан­ско­го взгля­да на миро­устрой­ство. Инте­ре­сен — и болез­нен для рус­ско­го чита­те­ля — взгляд Хей­стингса на Крас­ную армию и Совет­ский Союз. Он одно­знач­но урав­ни­ва­ет Гит­ле­ра и Ста­ли­на, не делая меж­ду ними раз­ни­цы, раз­ве что при­зна­вая Ста­ли­на более умным и урав­но­ве­шен­ным тира­ном. Вплоть до пово­ро­та на Евро­пу, пока бои шли на тер­ри­то­рии род­ной стра­ны, Хей­стингс еще нахо­дит силы вос­хи­щать­ся рус­ски­ми сол­да­та­ми: «Народ, сумев­ший выдер­жать всё это, про­явил чер­ты харак­те­ра, неве­до­мые Запа­ду и ока­зав­ши­е­ся необ­хо­ди­мы­ми для того, что­бы покон­чить с нациз­мом». Но, при­зна­вая муже­ство, стой­кость и несги­ба­е­мость совет­ских бой­цов, Хей­стингс не может скрыть пре­зре­ния и воз­му­ще­ния вар­вар­ством и жесто­ко­стью осво­бо­ди­те­лей Евро­пы: «Они были про­стые и жесто­кие, как дети. После того, как мил­ли­о­ны людей были уни­что­же­ны Лени­ным, Троц­ким, Ста­ли­ным или погиб­ли в войне, смерть для них пре­вра­ти­лась в обы­ден­ное явле­ние». На сло­вах бри­тан­ский исто­рик оправ­ды­ва­ет пове­де­ние совет­ских побе­ди­те­лей: «В отли­чие от запад­но­го обще­ства, Сове­ты не стес­ня­лись мести. Воен­ные дей­ствия велись в основ­ном на совет­ской тер­ри­то­рии. Рус­ские люди пере­жи­ли стра­да­ния, не срав­ни­мые с невзго­да­ми аме­ри­кан­цев и англи­чан. В роли заво­е­ва­те­лей нем­цы вели себя как вар­ва­ры, их пове­де­ние было крайне цинич­ным, тем более что на сло­вах они выше все­го ста­ви­ли честь и выра­жа­ли при­вер­жен­ность цен­но­стям циви­ли­за­ции. Теперь Совет­ский Союз взыс­ки­вал страш­ный долг». Но то, как он опи­сы­ва­ет пове­де­ние рус­ских в Вар­ша­ве, Буда­пеш­те, Бер­лине, не остав­ля­ет сомне­ний: он осуж­да­ет Крас­ную армию боль­ше, чем дру­гие армии, хотя то же самое на захва­чен­ных тер­ри­то­ри­ях тво­ри­ли и нем­цы, бри­тан­цы, и аме­ри­кан­цы, и фран­цуз­ские коло­ни­аль­ные вой­ска, и япон­цы, и обо всем этом Хей­стингс чест­но пишет. Но толь­ко к Рос­сии он обра­ща­ет воз­му­щен­ный то ли вопрос, то ли пре­тен­зию: «Совре­мен­ная Рос­сия про­дол­жа­ет упря­мо и вызы­ва­ю­ще отри­цать оргию изна­си­ло­ва­ний, маро­дер­ства и убийств, устро­ен­ную Крас­ной Арми­ей в 1944—1945 годах; то, что ино­стран­цы мно­го об этом гово­рят, счи­та­ет­ся оскор­би­тель­ным, посколь­ку ста­вит под сомне­ние и столь люби­мый ста­тус глав­ной жерт­вы, и сла­ву воен­ных побед». На мой взгляд, на Запа­де дей­стви­тель­но слиш­ком любят об этом гово­рить, как буд­то пере­чер­ки­вая и ста­вя под сомне­ние и подвиг Вели­кой Оте­че­ствен­ной вой­ны, и — да — при­не­сен­ную нами жерт­ву, и саму побе­ду рус­ских в этом кон­флик­те. И здесь Бог Хей­стинг­су судья — мы име­ем пра­во ина­че отно­сить­ся к тому, что про­изо­шло. Этот же факт гово­рит о том, что Вто­рая миро­вая вой­на и ее тра­ге­дии по-преж­не­му отзы­ва­ют­ся в каж­дом из нас болью и вли­я­ют на совре­мен­ный мир. И что с этим делать, как нам жить с этим — вопрос открыт.

Воз­вра­ща­ясь к кни­ге Хей­стингса, хочет­ся ска­зать, что, конеч­но, авто­ру не уда­ет­ся совер­шен­но избе­жать оце­ноч­но­го взгля­да, и, даже когда он осуж­да­ет дей­ствия бри­тан­цев и вос­хи­ща­ет­ся стой­ко­стью и сме­ло­стью рус­ских, чита­те­лю ясно, на чьей сто­роне оста­ют­ся его сим­па­тии. Но само стрем­ле­ние к объ­ек­тив­но­сти и непред­взя­то­сти, пусть и не увен­чав­ше­е­ся успе­хом, вос­хи­ща­ет и вну­ша­ет ува­же­ние. Постав­лен­ную перед самим собой зада­чу — «создать некий обоб­щен­ный порт­рет вой­ны» и «рас­ска­зать о войне с точ­ки зре­ния не госу­дар­ства, а чело­ве­ка» — ему, без­услов­но, уда­лось выпол­нить. При всех недо­стат­ках и рас­хож­де­ни­ях с при­ня­тым у нас взгля­дом на Вто­рую миро­вую вой­ну это все-таки пре­крас­но и чест­но напи­сан­ная исто­рия самой страш­ной тра­ге­дии ХХ века.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи