Нантский эдикт 1598 года: от шага терпимости к золотому веку в истории Франции

Вооруженная процессия католической лиги в Париже, 1590 год. Музей Карнавале
Воору­жен­ная про­цес­сия като­ли­че­ской лиги в Пари­же, 1590 год. Музей Кар­на­ва­ле
Святослав Горбунов
Свя­то­слав Гор­бу­нов

В послед­ние дни всё чаще и чаще при­хо­дит­ся наблю­дать рас­ту­щее непо­ни­ма­ние меж­ду людь­ми, пре­вра­ща­ю­ще­е­ся на гла­зах в под­лин­ную тра­ге­дию нра­вов. Так или ина­че, кон­флик­ты миро­воз­зре­ний, при­вле­ка­ю­щие в сви­де­те­ли собы­тия про­шло­го и обрет­шие волей судь­бы и обсто­я­тельств самую нера­зум­ную — сле­пую и бес­ком­про­мисс­ную, нетер­пи­мую — фор­му, про­яв­ля­ют себя и в сте­нах ака­де­ми­че­ских инсти­ту­тов, и на лест­ни­цах науч­ных биб­лио­тек, и в кафе­те­ри­ях, на ули­цах, даже в лич­ных раз­го­во­рах близ­ких людей. Быть может, такое обостре­ние отно­ше­ний когда-нибудь сочтут осо­бой при­ме­той наше­го вре­ме­ни, но хоте­лось бы наде­ять­ся, что мы все-таки запом­ним­ся потом­кам чем-то иным. Про­гу­ли­ва­ясь жар­ким июнь­ским днем по ста­рин­ным гале­ре­ям Лув­ра и рас­суж­дая о судь­бах совре­мен­но­го мира, я пытал­ся вспом­нить, было ли в дав­ней исто­рии место насто­я­щей тер­пи­мо­сти. Неуже­ли исто­рия стро­и­лась лишь на наси­лии и нескон­ча­е­мых кон­флик­тах? В какой-то момент на гла­за мне попа­лись две кар­ти­ны, похо­жие друг на дру­га, слов­но отра­же­ния в зер­ка­ле. На полот­нах кисти Фран­са Пур­бу­са Млад­ше­го (Frans Pourbus II) был изоб­ра­жен Ген­рих IV Наварр­ский — ста­рый доб­рый король Анри (le bon roi Henri), как до сих пор назы­ва­ют его фран­цу­зы. И вот что пока­за­лось мне при­ме­ча­тель­ным: на обо­их порт­ре­тах король изоб­ра­жен пора­зи­тель­но схо­же, отли­чие лишь в цве­те заве­сы на зад­нем плане и в том, что на одной из кар­тин Ген­рих пред­ста­ет перед зри­те­лем в воен­ном доспе­хе, а на дру­гой — в скром­ном «штат­ском». Подоб­ный дуа­лизм не мог не занять мое­го разу­ма, и память тут же выда­ла зна­ко­мую по мно­го­чис­лен­ным рома­нам и исто­ри­че­ским кни­гам фор­му­лу: «король по пра­ву заво­е­ва­ния и по пра­ву рож­де­ния, при­ми­ри­тель Фран­ции». Имен­но это при­ми­ри­тель­ное зна­че­ние фигу­ры коро­ля Ген­ри­ха пока­за­лось мне осо­бен­но зна­чи­мым в кон­тек­сте той самой про­яв­ля­ю­щей сего­дня себя нетер­пи­мо­сти, о кото­рой я думал в то вре­мя.

Франс Пурбус Младший. Портрет Генриха Наваррского в доспехах. 1610 год. Лувр, Париж
Франс Пур­бус Млад­ший. Порт­рет Ген­ри­ха Наварр­ско­го в доспе­хах. 1610 год. Лувр, Париж

Навер­ное, ни один про­фес­си­о­наль­ный исто­рик, да и про­сто чело­век, зна­ко­мый с исто­ри­ей Фран­ции XVI века, не ста­нет сомне­вать­ся, что роль, выпав­шая на долю Ген­ри­ха, была весь­ма непро­стой. Обще­ство нака­ли­лось до пре­де­ла, губи­тель­ные рели­ги­оз­ные вой­ны меж­ду като­ли­ка­ми и гуге­но­та­ми раз­ры­ва­ли стра­ну, вспы­хи­вая с новой силой то тут то там. На этом фоне извест­ная всем тра­ге­дия Вар­фо­ло­ме­ев­ской ночи была лишь ярким, но непро­дол­жи­тель­ным эпи­зо­дом тех волн наси­лия, кото­рые вновь и вновь захле­сты­ва­ли тер­ри­то­рию неко­гда вполне мир­ной дер­жа­вы. Рели­ги­оз­ный кон­фликт, поли­ти­че­ская неста­биль­ность, про­ти­во­сто­я­ние Като­ли­че­ской лиги, ведо­мой Гиза­ми, коро­лев­ско­го дво­ра и про­те­стан­тов, обрет­ших нема­лую силу, пре­вра­ти­ли «жем­чу­жи­ну Евро­пы», как неко­гда отзы­вал­ся о Фран­ции Эразм Рот­тер­дам­ский, в веч­но пыла­ю­щий лагерь наси­лия и все­об­щей враж­ды.

Нантский эдикт. Редакция документа, представленная в парламент Парижа в феврале 1599 года.  Национальный архив Франции
Нант­ский эдикт. Редак­ция доку­мен­та, пред­став­лен­ная в пар­ла­мент Пари­жа в фев­ра­ле 1599 года. Наци­о­наль­ный архив Фран­ции

Конец этой враж­де, исто­щав­шей народ и губив­шей луч­ших пред­ста­ви­те­лей госу­дар­ства, смог поло­жить лишь Ген­рих IV, издав в 1598 году зна­ме­ни­тый при­ми­ри­тель­ный Нант­ский эдикт. Будучи поли­ти­че­ски весь­ма опыт­ным и разум­ным чело­ве­ком, ко-роль пони­мал, что раз­ре­ше­ние нако­пив­ших­ся и осев­ших в душах людей про­ти­во­ре­чий силой ору­жия невоз­мож­но. По край­ней мере, сде­лать это пыта­лись до него не одна­жды, но с каж­дой подоб­ной попыт­кой враж­да лишь уси­ли­ва­лась. Рели­гия сме­ша­лась с поли­ти­кой, а поли­ти­ка ста­ла идео­ло­ги­ей. Важ­ней­шим зве­ном, спо­соб­ным вновь свя­зать нацию, ста­ла тер­пи­мость — про­стое пони­ма­ние обще­че­ло­ве­че­ско­го един­ства, кото­ро­го так не хва­та­ло и про­стым людям, и пред­ста­ви­те­лям выс­ших сосло­вий. Сам Ген­рих, как извест­но, отно­сил­ся к вопро­сам рели­ги­оз­ной идео­ло­гии весь­ма ути­ли­тар­но: доста­точ­но вспом­нить, что в уго­ду выс­шей целе­со­об­раз­но­сти (а порой и про­сто ради сохра­не­ния сво­ей жиз­ни) он несколь­ко раз менял свою кон­фес­си­о­наль­ную при­над­леж­ность, ста­но­вясь то като­ли­ком, то гуге­но­том. При­пи­сы­ва­е­мые ему сло­ва «Париж сто­ит мес­сы», отно­ся­щи­е­ся к пери­о­ду вос­ше­ствия на пре­стол и оче­ред­но­го обра­ще­ния к като­ли­че­ской вере, ста­ли в наро­де посло­ви­цей (хоть слов этих Ген­рих, по-види­мо­му, нико­гда и не гово­рил).

Франс Пурбус Младший (1569–1622).  Портрет Генриха IV. 1610 год. Лувр, Париж
Франс Пур­бус Млад­ший (1569–1622).
Порт­рет Ген­ри­ха IV. 1610 год. Лувр, Париж

В любом слу­чае осу­дить Ген­ри­ха за подоб­ную «непо­сле­до­ва­тель­ность» с пози­ции сего­дняш­не­го дня слож­но, если вспом­нить, что осно­вой его «сдел­ки с сове­стью» было стрем­ле­ние к миру, по кото­ро­му, слов­но по юно­ше, ушед­ше­му в даль­ний поход, так истос­ко­ва­лась стра­на. И, конеч­но, новый король, успев­ший пово­е­вать на сто­роне раз­ных пар­тий, пони­мал, что зало­гом мира может стать лишь тер­пи­мость и отно­си­тель­ное рав­но­пра­вие.

В резуль­та­те появил­ся Нант­ский эдикт — заме­ча­тель­ный исто­ри­че­ский доку­мент, так отли­чав­ший­ся по сво­е­му сти­лю от всех про­чих пред­ше­ство­вав­ших ему дого­вор­ных при­ми­ри­тель­ных согла­ше­ний. Вот уже не пер­вое сто­ле­тие его текст при­ко­вы­ва­ет к себе вни­ма­ние иссле­до­ва­те­лей все­го све­та. Его ана­ли­зу посвя­ти­ли свои рабо­ты мно­гие име­ни­тей­шие исто­ри­ки, социо­ло­ги и рели­гио­ве­ды, и почти все они схо­дят­ся в одном: имен­но Нант­ский эдикт — эдикт о тер­пи­мо­сти — поло­жил конец кро­ва­вой эпо­хе рели­ги­оз­ных войн и вновь напра­вил стра­ну на путь про­цве­та­ния.

Но всё же како­ва была про­грам­ма Ген­ри­ха? Как он мог изба­вить обще­ство от копив­ших­ся деся­ти­ле­ти­я­ми нена­ви­сти и пред­рас­суд­ков? Ответ мы нахо­дим в самом тек­сте эдик­та, насчи­ты­ва­ю­щем 93 общие ста­тьи и еще 36 сек­рет­ных поста­нов­ле­ний. И наи­бо­лее при­ме­ча­тель­ной в кон-тек­сте нынеш­них дней мне пред­став­ля­ет­ся самая пер­вая ста­тья исто­ри­че­ско­го доку­мен­та, гла­ся­щая: «Преж­де все­го вос­по­ми­на­ние обо всем, что про­изо­шло с той и с дру­гой сто­ро­ны с нача­ла мар­та 1585 года до нашего коро­но­ва­ния и в тече­ние других пред­ше­ство­вав­ших тому смут, будет изгла­же­но, как буд­то ниче­го не про­ис­хо­ди­ло. Ни нашим гене­ральным про­ку­ро­рам, ни иным лицам, государ­ствен­ным и част­ным, не будет доз­во­ле­но нико­гда и ни по како­му пово­ду упо­ми­нать об этом или пре­с­ледовать судеб­ным поряд­ком в каких бы то ни было три­бу­на­лах и юрис­дик­циях» (цит. по: Хре­сто­ма­тия по исто­рии Сред­них веков. М., 1950. Т. 3. С. 173). Таким обра­зом, «изгла­жи­ва­лась» память обо всем, что раз­де­ля­ло фран­цуз­ское обще­ство на про­тя­же­нии почти цело­го пред­ше­ству­ю­ще­го тому века. Нико­му офи­ци­аль­ным поряд­ком не раз­ре­ша­лось упо­ми­нать о былом и трак­то­вать про­изо­шед­шие тра­ге­дии в рам­ках теку­ще­го дня, дабы не воз­рож­дать пога­шен­ные эдик­том кон­флик­ты. И это реше­ние пред­став­ля­ет­ся с пози­ций совре­мен­но­сти весь­ма муд­рым. Ведь, как мы все зна­ем, ста­рая оби­да все­гда может быть исполь­зо­ва­на в каче­стве мощ­но­го ору­жия для буду­ще­го кон­флик­та. Слов­но ката­ли­за­тор хими­че­ско­го про­цес­са высту­па­ет она, рас­па­ля­е­мая слу­чай­но или целе­на­прав­лен­но злы­ми или неда­ле­ки­ми ума­ми, кои­ми все­гда полон мир. И лишь ее бла­гост­ное забве­ние спо­соб­но предот­вра­тить этот «воору­жен­ный кон­фликт». И не слу­чай­но имен­но об этом забве­нии гово­рит­ся в эдик­те с добав­ле­ни­ем «преж­де все­го» (premièrement). Эдикт преж­де все­го рас­чи­щал умы и тем самым охла­ждал стра­сти. Воз­мож­но, имен­но в этом заклю­ча­лась его скры­тая дей­ствен­ность.

Осталь­ные ста­тьи эдик­та, как общей, так и сек­рет­ной части его, раз­би­ра­ют част­ные вопро­сы. Так, като­ли­че­ское бого­слу­же­ние вво­ди­лось всю­ду, где оно было пре­кра­ще­но в резуль­та­те вой­ны, рефор­мат­ская рели­гия пере­ста­ва­ла счи­тать­ся пре­ступ­ной, и нико­му не доз­во­ля­лось учи­нять гоне­ния на каль­ви­ни­стов, где бы они ни про­жи­ва­ли. Конеч­но, оши­боч­но пола­гать, что доку­мент уста­нав­ли­вал пол­ное рав­но­пра­вие меж­ду кон­фес­си­я­ми. Так, рефор­мат­ская рели­гия не допус­ка­лась ко дво­ру, запре­ще­ны были про­те­стант­ские собра­ния, бого­слу­же­ния в Пари­же и дру­гих важ­ных для коро­ля зем­лях. Но глав­ный его мотив — сво­бо­ды сове­сти, веро­ис­по­ве­да­ния и забве­ние преж­них рас­прей ради гря­ду­ще­го мира — был, несо­мнен­но, самым важ­ной и доро­гой частью коро­лев­ско­го воле­изъ­яв­ле­ния.

Неуди­ви­тель­но, что изна­чаль­но обще­ство оста­ва­лось недо­воль­ным поло­же­ни­я­ми издан­но­го доку­мен­та. Като­ли­ков не устра­и­ва­ли широ­кие уступ­ки про­те­стан­там, про­те­стан­ты же, напро­тив, виде­ли в нем недо­ста­точ­ную под­держ­ку сво­их прав, но глав­ная цель — при­ми­ре­ние нации, осно­ван­ное на сво­бо­де, — им осу­ществ­ля­лась. И вот, по сло­вам эдик­та, под­пи­сан­но­го в апре­ле 1598 года при Нан­те, над Фран­ци­ей впер­вые за мно­гие деся­ти­ле­тия рас­про­стер­ся дол­го­ждан­ный и бла­гост­ный мир, кото­рый стал поч­вой для раз­ви­тия обще­ства и госу­дар­ства.

Позд­нее эпо­ху прав­ле­ния Анри IV и дей­ствия Нант­ско­го эдик­та фран­цу­зы назо­вут «доб­рым веком в исто­рии Фран­ции». Осно­вой же этой эпо­хи мож­но счи­тать согла­сие внут­ри обще­ства, кото­рое все­гда явля­ет­ся важ­ней­шим эле­мен­том чело­ве­че­ско­го раз­ви­тия. И даже поли­ти­че­ская дра­ма у Ла-Роше­ли 1627–1628 годов вос­при­ни­ма­лась, веро­ят­но, уже совсем по-дру­го­му, как часть чего-то совер­шен­но чужо­го, непо­хо­же­го на внут­рен­нюю враж­ду про­шло­го сто­ле­тия.

Фак­ти­че­ски же дей­ствие Нант­ско­го эдик­та про­дол­жа­лось до вре­мен прав­ле­ния Людо­ви­ка XIV, быв­ше­го рев­ност­ным и после­до­ва­тель­ным като­ли­ком. В 1661 году, когда зна­че­ние его нача­ло ума­лять­ся, в стране вновь воз­об­но­ви­лись гоне­ния на про­те­стан­тов, а с его пол­ной отме­ной в 1685 году Фран­ция поте­ря­ла за счет эми­гра­ции несколь­ко сотен тысяч людей, мно­гие из кото­рых были насто­я­щим цве­том сво­ей стра­ны.

И всё же память о веке спо­кой­ствия, о коро­ле Ген­ри­хе и о том судь­бо­нос­ном эдик­те сохра­ни­лась до наших дней, ведь имен­но бла­го­да­ря осно­вам тер­пи­мо­сти обще­ство смог­ло вос­ста­но­вить свое поло­же­ние и забыть о кош­ма­ре внут­рен­них рас­прей и войн хотя бы на один век. А пото­му зако­но­мер­но и уже не так сар­ка­стич­но зву­чат сло­ва ста­рин­ной фран­цуз­ской пес­ни, про­слав­ля­ю­щей мир­ные вре­ме­на Ген­ри­ха: «Vive Henri Quatre! Vive ce roi vaillant!..»

Быть может, и наше­му, совре­мен­но­му обще­ству пред­сто­ит когда-нибудь сде­лать подоб­ный при­ми­ри­тель­ный шаг, остав­ля­ю­щий за бор­том все рас­при и столк­но­ве­ния — важ­ней­ший шаг тер­пи­мо­сти, откры­ва­ю­щий доро­гу к эпо­хе под­лин­но­го обще­ствен­но­го, циви­ли­за­ци­он­но­го и нрав­ствен­но­го раз­ви­тия.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
5 Цепочка комментария
2 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
2 Авторы комментариев
СвятославpaulkorryСвятослав Горбунов Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Святослав
Святослав

P.S. Пол­ный текст Нант­ско­го эдик­та в ори­ги­на­ле мож­но уви­деть, напри­мер, здесь:
http://elec.enc.sorbonne.fr/editsdepacification/edit_12

paulkorry
paulkorry

Сход­ство этих порт­ре­тов свя­за­но с тем, что Ген­рих пози­ро­вал один раз, а худож­ник потом под­ма­ле­вал чего надо.

Как мало нуж­но для столь глу­бо­ких и воз­вы­шен­ных выво­дов.

Святослав
Святослав

Я боль­ше ска­жу, еще и тре­тий порт­рет из «серии» есть :) В коро­лев­ской ман­тии…

Святослав
Святослав

Кста­ти, раз уж зашла речь о порт­ре­тах и тех­но­ло­ги­ях. По тем вре­ме­нам ино­гда вооб­ще не пози­ро­ва­ли. Даже для офи­ци­аль­ных порт­ре­тов. Ино­гда полу­ча­лось весь­ма инте­рес­но. См., напри­мер, слу­чай с Голь­бей­ном и порт­ре­том Анны Клев­ской (Anne of Cleves). Знат­ный вышел про­кол…

Святослав
Святослав

Что же каса­ет­ся выво­дов и мыс­лей, то нико­гда не зна­ешь, что и когда ста­нет отправ­ной точ­кой для раз­мыш­ле­ния. Ино­гда это может быть даже услы­шан­ный обры­вок мело­дии, в испол­не­нии улич­но­го музы­кан­та…
Быть может, в этом и заклю­ча­ет­ся заме­ча­тель­ная осо­бен­ность наше­го разу­ма?

Святослав
Святослав

К сло­ву, нашел досад­ную опе­чат­ку. Не 36 а 56 сек­рет­ных ста­тей. =) Прав­да, суть тек­ста от это­го не меня­ет­ся.
В бли­жай­шее вре­мя наде­юсь попро­бо­вать выпу­стить пол­ный пере­вод Нант­ско­го эдик­та на рус­ский язык.

Святослав
Святослав

Осо­бен­но инте­рес­ные там пре­ам­бу­ла и заклю­че­ние.

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: