- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Патрик Модиано

Ревекка Фрумкина

Ревек­ка Фрум­ки­на

Этой осе­нью Нобе­лев­ская пре­мия 2014 года по лите­ра­ту­ре была при­суж­де­на фран­цуз­ско­му писа­те­лю Пат­ри­ку Моди­а­но (Patrick Modiano). К тому вре­ме­ни я про­чи­та­ла с деся­ток его рома­нов. У Моди­а­но пре­крас­ный, чистый язык, его стиль сов­ме­ща­ет изыс­кан­ность и про­сто­ту. А ведь про­сто­та в совре­мен­ной лите­ра­ту­ре — что на фран­цуз­ском, что на англий­ском — фено­мен ско­рее ред­кий.

Моди­а­но — автор пло­до­ви­тый, одних рома­нов более 20, а есть еще сце­на­рии (вы мог­ли видеть сня­тый по его сце­на­рию Луи Малем (Louis Malle) заме­ча­тель­ный фильм «Лакомб Люсьен»). Когда-то Моди­а­но еще писал и пес­ни (chanson).

Фото с сайта www.dw.de

Фото с сай­та www.dw.de

В извест­ной сте­пе­ни Пат­рик Моди­а­но писа­тель одной темы: это Фран­ция, пере­жив­шая немец­кую окку­па­цию. Имен­но пере­жив­шая: Моди­а­но родил­ся в 1945-м и пишет он «под зна­ком» пере­жи­то­го тогда поко­ле­ни­ем его роди­те­лей и всё еще болез­нен­но­го для него само­го.

Вокруг люди, кото­рые не уве­ре­ны, что носят имя, дан­ное им при кре­ще­нии, не гово­ря уж о том, что роди­те­лей и вооб­ще сво­их близ­ких они зача­стую не пом­нят. О дру­гих «людях из про­шло­го» — а они ведь были! — узнать мож­но раз­ве что из ста­рых газет­ных объ­яв­ле­ний о розыс­ке про­пав­ших — об этом Моди­а­но напи­сал тра­ги­че­ски про­стую повесть «Дора Брю­дер» (1997).

Исче­за­ли люди, их кни­ги и днев­ни­ки, семей­ные аль­бо­мы и запис­ные книж­ки, меня­лись име­на и сочи­ня­лись новые — «без­опас­ные» — родо­слов­ные; исче­за­ли особ­ня­ки, квар­та­лы, боль­ни­цы и мона­сты­ри… Моди­а­но воз­вра­ща­ет память не о геро­ях — о Сопро­тив­ле­нии писа­ли мно­го, — а о самых обыч­ных людях, греш­ных, голод­ных, стре­мив­ших­ся выжить и спа­сти сво­их детей, убе­речь боль­ных и ста­ри­ков. Писа­тель напо­ми­на­ет нам и о местах, где эти люди не так дав­но жили, тру­ди­лись, люби­ли, пре­да­ва­ли… Обыч­ное для рома­нов Моди­а­но место дей­ствия — Париж. При­чем не вооб­ще Париж, а точ­но поиме­но­ван­ные квар­та­лы, ули­цы, мосты, кафе; скру­пу­лез­но обри­со­ван­ные дома, бал­ко­ны, пано­ра­мы. И все опи­са­ния уди­ви­тель­но лако­нич­ны — роман Моди­а­но, как пра­ви­ло, уме­ща­ет­ся на 150 стра­ни­цах.

На рус­ско­языч­ных сай­тах мож­но прочитать,что Моди­а­но родил­ся «в зажи­точ­ной семье». Это не соот­вет­ству­ет дей­стви­тель­но­сти. Мать Пат­ри­ка Моди­а­но была, что назы­ва­ет­ся, «актри­са без анга­же­мен­та» — неред­ко у нее вовсе не было рабо­ты, хотя быва­ли и хоро­шие сезо­ны. Отец его был евре­ем из семьи сефар­дов. Одна­ко он не стал реги­стри­ро­вать­ся как еврей, а в резуль­та­те скры­вал­ся, жил под чужи­ми име­на­ми, зани­ма­ясь мел­ки­ми ком­мер­че­ски­ми сдел­ка­ми, ино­гда успеш­ны­ми, чаще сомни­тель­ны­ми.

Так что дело не в том, что семья Моди­а­но не была «зажи­точ­ной», — семьи в обыч­ном смыс­ле сло­ва у Пат­ри­ка про­сто не было. Ни Пат­рик, ни его млад­ший брат, рано умер­ший Руди, не были желан­ны­ми детьми. И у мате­ри, и у отца меня­лись «спут­ни­ки» и «спут­ни­цы», а Пат­ри­ка отсы­ла­ли учить­ся в раз­ные, отнюдь не пер­во­сорт­ные учеб­ные заве­де­ния с интер­на­та­ми, где он голо­дал и болел чесот­кой.

Да, слу­ча­лось, что отец или мать бра­ли Пат­ри­ка с собой куда-то, но в основ­ном дети рос­ли в дру­гих горо­дах с оче­ред­ной няней или в при­ютив­шей их за день­ги семье. В авто­био­гра­фи­че­ской пове­сти «Родо­слов­ная» Пат­рик узна­ет от отца о совер­шен­но неожи­дан­ной смер­ти бра­та от остро­го лей­ко­за как бы меж­ду про­чим, в машине. Моди­а­но рано начал читать серьез­ные кни­ги, сумел успеш­но сдать экза­мен на бака­лав­ра, запи­сал­ся в Сор­бон­ну, но посе­щать лек­ции не стал. Свое при­зва­ние он осо­знал дав­но, чему спо­соб­ство­ва­ло зна­ком­ство с извест­ным писа­те­лем Ремо­ном Кено (Raymond Queneau), кото­рый поз­же будет сви­де­те­лем на его сва­дьбе.

…В нобе­лев­ской лек­ции Моди­а­но гово­рил о том, какой без­услов­ный отпе­ча­ток накла­ды­ва­ет на лите­ра­то­ра его вре­мя, даже если нам кажет­ся, что автор — отшель­ник и живет в пре­сло­ву­той башне из сло­но­вой кости.

В каче­стве при­ме­ра он цити­ру­ет сти­хи Йейт­са «Белые лебе­ди в Кулэ» (при­во­жу их в пере­во­де Анны Блейз, www.weavenworld.ru/a/C33/I62):

…Осень сошла в девят­на­дца­тый раз
С тех пор, как я счет открыл
И, сбив­шись со сче­та, застыл, оглу­шен
Гул­ки­ми взма­ха­ми крыл,
Когда друг за дру­гом они взви­лись,
Кру­га­ми взмы­вая ввысь.

Но
ныне иною они облек­лись,
Таин­ствен­ной кра­со­той.
В каких камы­шах они гнез­да совьют,
Где обре­тут покой,
Чей взор усла­дят, когда новый рас­свет
Мне ска­жет, что их уже нет?

Похо­жие чув­ства, по сло­вам Моди­а­но, он испы­ты­вал, листая ста­рые париж­ские теле­фон­ные спра­воч­ни­ки с номе­ра­ми, по кото­рым никто уже не отзо­вет­ся. Его охва­ти­ло осо­зна­ние некой вины перед их бес­след­но исчез­нув­ши­ми вла­дель­ца­ми, побу­див­шее поз­же рас­ска­зать об этих людях.

В этой свя­зи Моди­а­но цити­ру­ет (в пере­во­де на англий­ский) неко­гда пора­зив­шие его сти­хи Ман­дель­шта­ма:

Я вер­нул­ся в мой город, зна­ко­мый до слез…

Как мы видим, поэ­ти­че­ские при­стра­стия Пат­ри­ка Моди­а­но отра­жа­ют не толь­ко его эсте­ти­ку, но и его эти­ку.

Пат­ри­ка Моди­а­но на рус­ский пере­во­ди­ли такие масте­ра, как Юли­а­на Яхни­на и Мария Зони­на. Так что читай­те, не пожа­ле­е­те.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи