Путь лингвиста и переводчика: от Бретани до Месопотамии

Стив ХьюитПослу­шав, как Стив Хью­ит гово­рит по-бре­тон­ски, мож­но поду­мать, что он родил­ся где-нибудь на живо­пис­ной фер­ме в цен­траль­ной части Армо­ри­кан­ско­го полу­ост­ро­ва и с дет­ства слу­шал сказ­ки, кото­рые ста­ри­ки в широ­ко­по­лых шля­пах и дере­вян­ных баш­ма­ках во вре­мя оно рас­ска­зы­ва­ли целы­ми вече­ра­ми, собрав домо­чад­цев у оча­га. Образ доб­ро­го бре­тон­ско­го дядюш­ки допол­ня­ют пыш­ные усы, чуть насмеш­ли­вый взгляд, чуть мед­ли­тель­ные дви­же­ния уве­рен­но­го в себе чело­ве­ка. Ни дать ни взять мате­ри­ал для этно­гра­фи­че­ской зари­сов­ки. Одна­ко на самом деле Стив — аме­ри­ка­нец, и, хотя на бре­тон­ских фер­мах ему дове­лось пора­бо­тать, он преж­де все­го линг­вист, пере­вод­чик и поли­глот. Как и мно­гим иссле­до­ва­те­лям, ока­зав­шим­ся на рас­пу­тье, ему при­шлось сде­лать непро­стой выбор меж­ду науч­ной дея­тель­но­стью и рабо­той, при­но­ся­щей день­ги. Он выбрал и то и дру­гое.

Стив, как и поче­му Вы заин­те­ресова­лись линг­ви­сти­кой?

— Я родил­ся и вырос в США, в шта­те Вир­ги­ния. Мой род­ной язык — англий­ский, но моя мать немно­го гово­ри­ла по-фран­цуз­ски, и я пом­ню, как она раз­го­ва­ри­ва­ла на этом язы­ке. Но по-насто­я­ще­му мой инте­рес к язы­кам проснул­ся в Англии, куда я уехал учить­ся в гим­на­зии. Там у сту­ден­тов-был выбор: учить латынь или один из совре­мен­ных язы­ков по выбо­ру. Я выбрал немец­кий, хотя уже учил фран­цуз­ский. Воз­мож­но, имен­но это реше­ние повли­я­ло на мое увле­че­ние язы­ка­ми. Про­хо­дя обу­че­ние в Англии, я жил в доме дру­зей моей семьи в Кен­синг­тоне, в Лон­доне. По вече­рам я часто ходил в Кен­синг­тон­скую пуб­лич­ную биб­лио­те­ку, что­бы гото­вить­ся к заня­ти­ям. Биб­лио­те­ка спе­ци­а­ли­зи­ро­ва­лась на изда­ни­ях, посвя­щен­ных изу­че­нию совре­мен­ных язы­ков. На пол­ке рядом со сто­лом, где мне было удоб­нее все­го зани­мать­ся, в откры­том досту­пе нахо­ди­лись две уни­каль­ные кни­ги, кото­рые бук­валь­но пере­вер­ну­ли всю мою жизнь. Пер­вая — ори­ги­наль­ная копия «Нор­веж­ской грам­ма­ти­ки» Ива­ра Осе­на. Я в то вре­мя ради раз­вле­че­ния уже начал учить нор­веж­ский. Для англо­го­во­ря­ще­го, изу­ча­ю­ще­го немец­кий, это не такая уж и труд­ная зада­ча. Ивар Осен был бро­дя­чим учи­те­лем, кото­рый обо­шел всю Нор­ве­гию, попут­но соби­рая диа­лек­то­ло­ги­че­ский мате­ри­ал, на осно­ве кото­ро­го он создал пись­мен­ный вари­ант нор­веж­ско­го, точ­нее все­го отра­жа­ю­щий осо­бен­но­сти живой речи. В его осно­ву лег­ли наи­бо­лее кон­сер­ва­тив­ные диа­лек­ты запад­ных фьор­дов. Меня заво­ро­жи­ла сама эта исто­рия…

Вто­рая кни­га — «Бре­тон­ская исто­ри­че­ская фоно­ло­гия» Кен­не­та Джек­со­на. Кни­га объ­ем­ная, боль­ше тыся­чи двух­сот стра­ниц. Бла­го­да­ря этим двум кни­гам я стал линг­ви­стом.

— Когда Вы впер­вые побы­ва­ли в Бре­та­ни?

— Когда отпра­вил­ся на лет­нюю язы­ко­вую шко­лу от Фран­цуз­ско­го аль­ян­са. Сту­ден­ты долж­ны были про­ве­сти две неде­ли в Пари­же и еще две неде­ли в одной из про­вин­ций по выбо­ру. Я выбрал Бре­тань, город Кем­пер, где услы­шал бре­тон­ский язык из уст Лоей­за Ропар­за, кото­рый бала­гу­рил с тан­цо­ра­ми на Кор­ну­ай­ском фести­ва­ле. Я при­об­рел учеб­ни­ки Ропар­за Эмо­на и Сте-фана-Сеи­те (выбор учеб­ных посо­бий тогда огра­ни­чи­вал­ся толь­ко эти­ми дву­мя кни­га­ми). Нашел я их в лавоч­ке Ti Laouen гос­по­жи Кеме­ре, кото­рая поз­же пре­вра­ти­лась в мага­зи­ны Ar Bed Keltiek Гвель­та­за ар Фюра. Меня несколь­ко сму­ти­ло то, что в каж­дой из книг исполь­зу­ет­ся своя орфо­гра­фия, но я не сда­вал­ся и вско­ре овла­дел осно­ва­ми язы­ка. После я не раз воз­вра­щал­ся в Бре­тань и рабо­тал на фер­мах: в 1970-м и 1973 году я всё лето про­вел в полях, а в 1972-м при­е­хал на Пас­ху. В 1970 году я поехал в Тре­гьер — бре­то­но­го­во­ря­щую область на севе­ро-восто­ке Бре­та­ни, — в местеч­ко Ар-Зейс-Сант (Семе­ро Свя­тых), что­бы встре­тить­ся с Энри Илли­о­ном, «кельт­ским мона­хом», о кото­ром я мно­го читал до это­го. Там я позна­ко­мил­ся с Анаис, хозяй­кой мест­но­го кафе, и ее муж Фран­с­уа отвез меня к извест­ной всем бре­то­но-языч­ным чита­те­лям дере­вен­ской поэтес­се Анже­ле Дюваль, кото­рая поз­же ста­ла моим хоро­шим дру­гом и ока­за­ла на меня огром­ное вли­я­ние.

Выбор был сде­лан: местеч­ко Ар-Зейс-Сант и вся Тре­гьер­ская область ста­ли моей «бре­тон­ской роди­ной». Имен­но там я про­вел почти всё лето 1973 года, а мой бре­тон­ский зазву­чал совсем по-мест­но­му. Шесть недель я про­вел на фер­ме Анже­лы Дюваль, помо­гал ей зани­мать­ся сель­ским хозяй­ством, а по вече­рам мы гово­ри­ли о том и о сем каса­тель­но кель­тов.

В 1971–1974 годах я учил­ся в Кем­бри­дже. Еще до поступ­ле­ния в уни­вер­си­тет я про­вел семь меся­цев в Сток­голь­ме, так что швед­ский стал для меня основ­ным скан­ди­нав­ским язы­ком, слег­ка потес­нив нор­веж­ский. Я сво­бод­но читал по-немец­ки и по-рус­ски, но забро­сил немец­кий ради швед­ско­го на тре­тьем году обу­че­ния, так как хотел учить­ся вме­сте с поэтом Йора­ном Принц-Пол­со­ном, кото­рый был моим хоро­шим дру­гом до самой сво­ей смер­ти в 2004 году. К тому же я в те годы встре­чал­ся с девуш­кой из Шве­ции, так что язы­ко­вая прак­ти­ка у меня была всё вре­мя. Недав­но я выяс­нил, что даже по про­ше­ствии столь­ких лет я почти не забыл швед­ский. Мне дове­лось поехать в Шве­цию с моим англо­языч­ным кол­ле­гой. Наши швед­ские собе­сед­ни­ки отлич­но вла­де­ли англий­ским, но если кто-то из них бесе­до­вал со мной один на один, то тут же пере­хо­дил на швед­ский. Это меня очень пора­до­ва­ло.

— Вер­нем­ся к кельт­ским язы­кам. Вы ведь не огра­ни­чи­лись бре­тон­ским?

— В послед­ние три года уче­бы в Кем­бри­дже за неиме­ни­ем бре­тон­цев я окру­жил себя вал­лий­ца­ми. Это было насто­я­щее погру­же­ние в вал­лий­ский язык, кото­рый, к мое­му разо­ча­ро­ва­нию, не был похож на бре­тон­ский настоль­ко, насколь­ко я ожи­дал. Стро­го гово­ря, я не учил вал­лий­ский язык в то вре­мя, но когда в 1974 году отпра­вил­ся в Абер­сту­ит, каза­лось, что гово­рю по-вал­лий­ски доста­точ­но для того, что­бы со мной отка­зы­ва­лись гово­рить на англий­ском. После года пре­бы­ва­ния в Абер­сту­и­те я сво­бод­но заго­во­рил на мест­ном кар­ди­ган-ском диа­лек­те. За вре­мя пре­бы­ва­ния в Абер­сту­и­те я дол­жен был под­го­то­вить маги­стер­скую дис­сер­та­цию по бре­тон­ско­му язы­ку. Для поле­вых иссле­до­ва­ний мне сно­ва при­шлось отпра­вить­ся в Ар-Зейс-Сант, а в 1976-м я закон­чил дис­сер­та­цию и защи­тил ее в Абер­сту­и­те, после чего вер­нул­ся в Кем­бридж, где про­учил­ся еще год и полу­чил диплом линг­ви­ста, при­чем упор делал на порож­да­ю­щую грам­ма­ти­ку. Тема моей 60-стра­нич­ной диплом­ной рабо­ты зву­ча­ла так: «При­ем­ле­мость лите­ра­тур­но­го бре­тон­ско­го искон­ны­ми носи­те­ля­ми бре­тон­ско­го язы­ка». Очень жалею, что не смог опуб­ли­ко­вать эту рабо­ту в то вре­мя.

— Как сло­жи­лась Ваша про­фес­си­о­наль­ная жизнь? Насколь­ко Ваша работа была свя­за­на с линг­ви­сти­кой?

— Я начал рабо­ту над док­тор­ской дис­сер­та­ци­ей, темой кото­рой ста­ло воз­рож­де­ние бре­тон­ско­го язы­ка, одна­ко гран­та, выде­лен­но­го на иссле­до­ва­ния, хва­ти­ло все­го на год. Я пере­ехал в Бре­тань, в мой Ар-Зейс-Сант, и со вре­ме­нем нашел рабо­ту в Бре­сте. Там я начал серьез­но изу­чать араб­ский, посколь­ку в шко­ле теле­ком­му­ни­ка­ций, где я пре­по­да­вал англий­ский, араб­ский тоже был вклю­чен в про­грам­му. Мой учи­тель был родом из Сирии. Он очень помог мне в изу­че­нии совер­шен­но ново­го для меня язы­ка.

В один пре­крас­ный день я уви­дел объ­яв­ле­ние: Орга­ни­за­ция Объ­еди­нен­ных Наций объ­яв­ля­ет кон­курс для пере­вод­чи­ков. Кон­курс про­хо­дил в Лон­доне, и я отпра­вил­ся туда. Я сдал тест для пере­вод­чи­ков с фран­цуз­ско­го на англий­ский и заод­но с рус­ско­го на араб­ский. Воз­мож­но, имен­но ком­би­на­ция этих язы­ков ста­ла реша­ю­щим аргу­мен­том в поль­зу того, что­бы взять на рабо­ту имен­но меня. Так нача­лась моя рабо­та в Эко­но­ми­че­ской и соци­аль­ной комис­сии ООН для Запад­ной Азии (ЭСКЗА). В 1988 году я тру­дил­ся в Баг­да­де, а через два года, в 1990-м, нача­лось втор­же­ние Ира­ка в Кувейт. Нас эва­ку­и­ро­ва­ли, и несколь­ко лет я в каче­стве пере­вод­чи­ка был на аван­сцене поли­ти­че­ских собы­тий, свя­зан­ных с кри­зи­сом в Пер­сид­ском зали­ве. Напри­мер, я пере­во­дил пись­мо ирак­ско­го мини­стра Тари­ка Ази­за, адре­со­ван­ное Сове­ту без­опас­но­сти и поло­жив­шее конец воен­но­му кон­флик­ту.

Поз­же, в 1991 году, комис­сия обос­но­ва­лась в Аммане, сто­ли­це Иор­да­нии. Я не хотел про­дол­жать рабо­ту в ООН, так как усло­вия рабо­ты в Иор­да­нии были менее выгод­ны­ми, чем в Ира­ке, а пере­ез­жать в Нью-Йорк и рабо­тать там мне совсем не хоте­лось. Я сде­лал выбор в поль­зу рабо­ты в ЮНЕСКО и с 1994 года обос­но­вал­ся в Пари­же, что поз­во­ля­ло мне сно­ва и сно­ва отправ­лять­ся на выход­ные в мою люби­мую Бре­тань. Новую рабо­ту мне уда­лось сов­ме­стить с иссле­до­ва­тель­ской дея­тель­но­стью. Я смог пуб­ли­ко­вать науч­ные ста­тьи и участ­во­вать в кон­фе­рен­ци­ях.

— Ваша рабо­та была каким-то обра­зом свя­за­на с Вашей иссле­до­ватель­ской дея­тель­но­стью? Что делает ЮНЕСКО для под­держ­ки малых язы­ков, таких как бре­тон­ский?

— ЮНЕСКО уде­ля­ет при­скорб­но мало вни­ма­ния мино­ри­тар­ным язы­кам. Суще­ству­ет про­грам­ма, посвя­щен­ная язы­кам, нахо­дя­щим­ся в опас­но­сти, но не совсем понят­но, какие прак­ти­че­ские выхо­ды она име­ет, да и дей­ствия в рам­ках этой про­грам­мы актив­ны­ми не назо­вешь.

Вооб­ще, мно­гие не совсем вер­но пред­став­ля­ют себе дея­тель­ность ЮНЕСКО и дума­ют, что это неза­ви­си­мая орга­ни­за­ция, кото­рая бес­страш­но защи­ща­ет угне­тен­ных, воз­рож­да­ет язы­ки и куль­тур­ные памят­ни­ки. Они забы­ва­ют, что ЮНЕСКО — это меж­пра­ви­тель­ствен­ная орга­ни­за­ция, то есть пред­ста­ви­тель пра­ви­тельств госу­дарств-участ­ни­ков. И, разу­ме­ет­ся, ЮНЕСКО пред­став­ля­ет преж­де все­го инте­ре­сы пра­ви­тельств стран-участ­ни­ков, при­чем имен­но по тем вопро­сам, по кото­рым пред­ста­ви­те­ли этих стран смог­ли дого­во­рить­ся. Полу­ча­ет­ся, что вопро­сам под­держ­ки мино­ри­тар­ных язы­ков, инте­ре­сы кото­рых гото­вы защи­щать лишь немно­го­чис­лен­ные граж­дане стран-участ­ни­ков, долж­но­го вни­ма­ния не уде­ля­ет­ся. К тому же штаб-квар­ти­ра ЮНЕСКО нахо­дит­ся во Фран­ции, стране, извест­ной сво­ей жест­кой поли­ти­кой в отно­ше­нии мино­ри­тар­ных язы­ков.

Увы, моя рабо­та в этой орга­ни­за­ции никак не была свя­за­на с линг­ви­сти­кой и вооб­ще с чем-либо, к чему у меня есть склон­ность. Так что пол­но­цен­ной воз­мож­но­сти сов­ме­щать при­ят­ное с полез­ным у меня не было. Но это не страш­но! Сей­час я вышел на пен­сию и наде­юсь вер­нуть­ся к серьез­ной иссле­до­ва­тель­ской рабо­те, пла­ни­рую вновь занять­ся бре­тон­ски­ми шту­ди­я­ми, а так­же уде­лить вни­ма­ние араб­ско­му и гру­зин­ско­му. Так что у меня всё еще впе­ре­ди!

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *