Подвижник права и демократии. Сергею Ковалёву — 85 лет

Сергей КовалёвАлек­сандр Дани­эль, науч. сотр. обще­ства «Мемо­ри­ал»:

Боль­ше соро­ка лет Сер­гей Кова­лёв весо­мо при­сут­ству­ет в моей жиз­ни — и я ощу­щаю это при­сут­ствие как одну из самых боль­ших удач. Мы дру­жим, спо­рим, руга­ем­ся, вре­мя от вре­ме­ни вме­сте рабо­та­ем вот уже четы­ре деся­ти­ле­тия.

Кова­лёв — один из тех ред­ких и совер­шен­но необ­хо­ди­мых нам всем людей, кото­рые все­гда, в любых обсто­я­тель­ствах и при всех жиз­нен­ных пери­пе­ти­ях, рав­ны сами себе. Сего­дня, в дни его юби­лея, я думаю о при­ро­де это­го фено­ме­на.

Три­жды в сво­ей жиз­ни он корен­ным обра­зом «менял ипо­ста­си». Он был уче­ным-био­ло­гом; дис­си­ден­том-пра­во­за­щит­ни­ком; обще­ствен­ным и поли­ти­че­ским дея­те­лем, зани­мав­шим важ­ные госу­дар­ствен­ные посты (впро­чем, без малей­ших коле­ба­ний ушел отту­да, когда, на его взгляд, это поте­ря­ло смысл). Как назы­ва­ет­ся тот стер­жень, кото­рый поз­во­лил Кова­лё­ву при всех этих рез­ких пере­ме­нах все­гда оста­вать­ся самим собой? Одна­жды, гово­ря о спе­ци­фи­ке науч­но­го мыш­ле­ния, он сам отве­тил на этот вопрос. «Два глав­ных тре­бо­ва­ния, кото­рые предъ­яв­ля­ет к чело­ве­ку нау­ка, — ска­зал он, — это, во-пер­вых, интел­лек­ту­аль­ная чест­ность и, во-вто­рых, интел­лек­ту­аль­ное бес­стра­шие». Не пом­ню точ­но, его ли это была мысль; воз­мож­но, он про­ци­ти­ро­вал какую-то фра­зу Саха­ро­ва. Но это неваж­но: дан­ная фор­му­ла при­ме­ни­ма к обо­им. Так или ина­че, оба они люди нау­ки и, сме­нив род заня­тий, всё рав­но оста­лись людь­ми нау­ки — и в обще­ствен­ной дея­тель­но­сти, и даже в поли­ти­ке. Мало кому это уда­ва­лось. Им уда­лось.

…А мож­но ска­зать и про­ще. В сере­дине 1960-х поэт Юрий Айхен­вальд (впо­след­ствии — близ­кий друг Кова­лё­ва) гото­вил для теат­ра «Совре­мен­ник» новый пере­вод пье­сы Роста­на «Сира­но де Бер­же­рак». Там в одном из моно­ло­гов Сира­но есть такие строч­ки (боюсь, впро­чем, что они при­над­ле­жат не столь­ко Роста­ну, сколь­ко само­му Айхен­валь­ду):

Да, я понял желез­ную логи­ку века,
Где
ни Дья­вол, ни Бог нико­го не спа­сут.
Я
спа­су не себя. Я спа­саю при­мер чело­ве­ка,
Для
кото­ро­го совесть един­ствен­ный пра­вед­ный суд.

Таков Сер­гей Кова­лёв.

Лев Розо­но­эр, докт. техн. наук, до 1996 года главн. науч. сотр. ИПУ РАН, ныне пен­си­о­нер, про­жи­ва­ет в Бостоне (США):

Вспо­ми­наю, что Миха­ил Льво­вич Цет­лин (рабо­тав­ший с Гель­фандом) счи­тал Кова­лё­ва одним из самых талант­ли­вых био­фи­зи­ков. Я пом­ню это пото­му, что Цет­лин про­сил меня оппо­ни­ро­вать дис­сер­та­цию Кова­лё­ва. Разу­ме­ет­ся, я согла­сил­ся, и рабо­та мне понра­ви­лась настоль­ко, что, как я пом­ню, не отме­тил ни одно­го суще­ствен­но­го недо­стат­ка. Прав­да, боль­ше ниче­го не пом­ню, даже темы дис­сер­та­ции. Защи­та была в Пущи­но и про­шла, насколь­ко я пом­ню, бле­стя­ще.

Жаль, что запо­ми­на­ют­ся не отно­ся­щи­е­ся к делу дета­ли вро­де того, что вез­ла меня в Пущи­но на машине Тата Хари­тон. К сожа­ле­нию, ниче­го важ­но­го боль­ше сооб­щить не могу…

Алек­сей Семё­нов, зав. лабо­ра­то­ри­ей НИИ физи­ко-хими­че­ской био­ло­гии им. А.Н. Бело­зёр­ско­го МГУ:

Для меня и моих дру­зей Сер­гей Ада­мо­вич был и оста­ет­ся при­ме­ром чело­ве­ка высо­чай­ших нрав­ствен­но-эти­че­ских норм. Я счи­таю, что Кова­лёв и его друг, недав­но ушед­ший из жиз­ни мате­ма­тик Алек­сандр Пав­ло­вич Лавут, были бли­же всех по сво­им взгля­дам к Андрею Дмит­ри­е­ви­чу Саха­ро­ву.

Я пом­ню Сер­гея Ада­мо­ви­ча с 1961 года; в это вре­мя он рабо­тал в толь­ко что орга­ни­зо­ван­ной И.М. Гель­фандом био­ло­ги­че­ской лабо­ра­то­рии в Инсти­ту­те био­фи­зи­ки. В этой лабо­ра­то­рии рабо­та­ло так­же мно­го ярких и неор­ди­нар­ных лич­но­стей — И.А. Кедер, Л.М. Чай­ла­хян, Ю.И. Аршав­ский, М.Б. Бер­кин­блит, В.В. Смо­ля­ни­нов, И.М. Роди­о­нов, А.Г. Фельд­ман, Т.Ю. Хари­тон и дру­гие.

Аспирантура, кафедра биофизики МГУ, 1955 год

Аспи­ран­ту­ра, кафед­ра био­фи­зи­ки МГУ, 1955 год

Хочу напом­нить об одной важ­ной для раз­ви­тия оте­че­ствен­ной био­ло­гии исто­рии, в кото­рой Сер­гей Ада­мо­вич сыг­рал суще­ствен­ную роль. В кон­це 1965 года по пред­ло­же­нию фило­со­фа Ю.Н. Семё­но­ва и его жены Т.Ю. Хари­тон Кова­лёв и двое его кол­лег — М.Б. Бер­кин­блит и Л.М. Чай­ла­хян — были при­вле­че­ны к рабо­те над ста­тьей, направ­лен­ной про­тив Тро­фи­ма Лысен­ко, нанес­ше­го непо­пра­ви­мый ущерб био­ло­гии в СССР. В этот пери­од, при­мер­но через год после «Октябрь­ско­го пере­во­ро­та» 1964 года, при­вед­ше­го к сме­ще­нию Ники­ты Хру­щё­ва, пози­ция ново­го руко­вод­ства по отно­ше­нию к Лысен­ко еще не опре­де­ли­лась. В это вре­мя ходи­ли упор­ные слу­хи о реа­би­ли­та­ции Ста­ли­на и об уси­ле­нии роли Лысен­ко. В такой ситу­а­ции необ­хо­ди­мость опуб­ли­ко­ва­ния анти­лы­сен­ков­ской ста­тьи для мно­гих уче­ных была оче­вид­на. Роль авто­ра такой ста­тьи взял на себя ака­де­мик Н.Н. Семё­нов. В рабо­те над ста­тьей долж­ны были участ­во­вать био­ло­ги, на кото­рых мож­но было поло­жить­ся. Таким обра­зом, кан­ди­да­ты био­ло­ги­че­ских наук Кова­лёв, Бер­кин­блит и Чай­ла­хян вме­сте с Н.Н. Семё­но­вым более двух меся­цев рабо­та­ли над ста­тьей. Рабо­ту долж­ны были опуб­ли­ко­вать в глав­ной офи­ци­аль­ной газе­те стра­ны — «Прав­де» — под заго­лов­ком «Нау­ка и лже­на­у­ка». Обще­на­уч­ное нача­ло ста­тьи, содер­жа­щее пра­виль­ную фор­му­ли­ров­ку задач, напи­сал Ю.Н. Семё­нов, а жур­на­лист­ский лоск на нее навел извест­ный журналист-«известинец» А.А. Агра­нов­ский. Одна­ко в послед­ний момент по реше­нию сек­ре­та­ри­а­та ЦК КПСС ста­тья была изъ­ята из печа­ти. Толь­ко через несколь­ко меся­цев эту ста­тью под назва­ни­ем «Нау­ка не тер­пит субъ­ек­ти­виз­ма» уда­лось опуб­ли­ко­вать в жур­на­ле «Нау­ка и жизнь». Но даже сам факт этой пуб­ли­ка­ции в извест­ном науч­но-попу­ляр­ном жур­на­ле сыг­рал важ­ную роль в окон­ча­нии карье­ры Лысен­ко. Через неко­то­рое вре­мя, несмот­ря на отча­ян­ное сопро­тив­ле­ние сто­рон­ни­ков «народ­но­го ака­де­ми­ка», кото­рых было нема­ло сре­ди тогдаш­них функ­ци­о­не­ров, Лысен­ко был снят с поста дирек­то­ра Инсти­ту­та гене­ти­ки и вско­ре поте­рял вли­я­ние. Нача­лось мед­лен­ное воз­рож­де­ние био­ло­гии в СССР.

Мне пред­став­ля­ет­ся, что для С.А. Кова­лё­ва этот эпи­зод был одним из пер­вых в его опы­те борь­бы с неспра­вед­ли­во­стя­ми систе­мы. Через несколь­ко лет он все­рьез занял­ся пра­во­за­щит­ной дея­тель­но­стью, что при­ве­ло вна­ча­ле к его уволь­не­нию с рабо­ты, а затем к аре­сту в кон­це 1974 года и деся­ти­лет­не­му пре­бы­ва­нию в лаге­ре и ссыл­ке. Сей­час Сер­гей Ада­мо­вич — один из самых авто­ри­тет­ных пра­во­за­щит­ни­ков. Дай бог здо­ро­вья и дол­гих лет жиз­ни это­му заме­ча­тель­но­му чело­ве­ку!

Борис Альт­шу­лер, физик-тео­ре­тик, член Мос­ков­ской Хель­синк­ской груп­пы, пред­се­да­тель прав­ле­ния РОО «Пра­во ребен­ка»:

В сво­их выступ­ле­ни­ях Сер­гей Кова­лёв не раз под­чер­ки­вал, что глав­ным дви­жу­щим моти­вом пра­во­за­щит­ни­ков во вре­ме­на СССР «было острое ощу­ще­ние нрав­ствен­ной несов­ме­сти­мо­сти с режи­мом». Пом­ню, как ехал в мет­ро в нача­ле 1980 года с Татья­ной Оси­по­вой (пра­во­за­щит­ник, с 1979 года — жена Ива­на Кова­лё­ва и тем самым невест­ка Сер­гея Кова­лё­ва, аре­сто­ва­на в мае 1980-го) и как она, гля­дя на пас­са­жи­ров, гово­ри­ла: «Я не пони­маю, как мож­но спо­кой­но жить, если пря­мо сей­час, сего­дня тво­рит­ся этот ужас кара­тель­ной пси­хи­ат­рии. Ведь это всем извест­но, об этом каж­дый день гово­рят по радио». Нет, она не обви­ня­ла сосе­дей по ваго­ну мет­ро. Но она НЕ ПОНИМАЛА. В сво­ем послед­нем сло­ве на суде в апре­ле 1981 года Татья­на Оси­по­ва ска­за­ла клю­че­вые для пра­во­за­щит­но­го дви­же­ния сло­ва: «Пра­во­за­щит­ни­ки нико­гда не при­бе­га­ли и не при­бе­га­ют к наси­лию и един­ствен­ным сво­им ору­жи­ем счи­та­ют глас­ность». Или мета­фо­ри­че­ски: «Про­тив­ле­ние злу нена­си­ли­ем», — по опре­де­ле­нию дру­го­го пра­во­за­щит­ни­ка Лео­нар­да Тер­нов­ско­го.

И воз­ни­ка­ет есте­ствен­ный вопрос: как мог­ло полу­чить­ся, что этот сугу­бо нена­силь­ствен­ный нрав­ствен­ный порыв, по сути, изме­нил лицо мира и предот­вра­тил совер­шен­но реаль­ную угро­зу само­уни­что­же­ния чело­ве­че­ства в тер­мо­ядер­ной войне? О пря­мой свя­зи защи­ты прав чело­ве­ка и меж­ду­на­род­ной без­опас­но­сти ясно ска­зал Саха­ров в Нобе­лев­ской лек­ции 1975 года. Андрей Дмит­ри­е­вич хоро­шо пони­мал, что ядер­ное «рав­но­ве­сие стра­ха», кото­рое дей­стви­тель­но в тече­ние деся­ти­ле­тий предот­вра­ща­ло тре­тью миро­вую вой­ну, объ­ек­тив­но ста­но­вит­ся всё более неустой­чи­вым по мере нара­щи­ва­ния про­ти­во­сто­я­щих ядер­ных сил, что ката­стро­фи­че­ски уве­ли­чи­ва­ет веро­ят­ность даже слу­чай­но­го все­об­ще­го арма­гед­до­на. Отсю­да вывод: хочешь не хочешь надо дого­ва­ри­вать­ся. Сергей Ковалёв

И ока­за­лось, что защи­та прав чело­ве­ка, про­стой нрав­ствен­ный порыв помочь стра­да­ю­ще­му ближ­не­му — это и есть та вне­идео­ло­ги­че­ская осно­ва, кото­рая может объ­еди­нить мил­ли­о­ны. Одна­ко реаль­ной силой, вли­я­ю­щей на ход собы­тий, такие нрав­ствен­ные побуж­де­ния ста­но­вят­ся тогда, когда с ними начи­на­ют счи­тать­ся так назы­ва­е­мые «реаль­ные поли­ти­ки». Пер­вым зна­чи­мым шагом тако­го рода ста­ли Хель­синк­ские согла­ше­ния 1975 года с их пра­во­за­щит­ной «Тре­тьей кор­зи­ной», хотя гло­баль­ное зна­че­ние это при­об­ре­ло толь­ко бла­го­да­ря ини­ци­а­ти­ве Юрия Орло­ва 1976 года, пред­ло­жив­ше­го рас­смат­ри­вать этот бюро­кра­ти­че­ский доку­мент все­рьез и создать Мос­ков­скую Хель­синк­скую груп­пу. Сер­гей Кова­лёв тогда в нее не вошел, посколь­ку был в заклю­че­нии. Вско­ре там ему соста­ви­ли ком­па­нию несколь­ко осно­ва­те­лей МХГ: Юрий Орлов, Алек­сандр Гин­збург и Ана­то­лий Щаран­ский.

Но «досту­чать­ся» до выс­ших поли­ти­ков всё рав­но было не про­сто. Сер­гей Ада­мо­вич часто и совер­шен­но спра­вед­ли­во под­чер­ки­ва­ет, что пово­рот­ным момен­том ста­ло про­грамм­ное выступ­ле­ние в фев­ра­ле 1977 года толь­ко что всту­пив­ше­го в долж­ность пре­зи­ден­та США Джим­ми Кар­те­ра, кото­рый впер­вые в исто­рии чело­ве­че­ства объ­явил защи­ту прав чело­ве­ка при­о­ри­те­том поли­ти­ки США. И хотя и не сра­зу, но вза­им­ное ядер­ное разору­же­ние ста­ло реаль­но­стью — чело­ве­че­ство сде­ла­ло шаг назад от тер­мо­ядер­ной про­па­сти.

Я раз­де­ляю пози­цию Сер­гея Кова­лё­ва в свя­зи с дис­кус­си­ей, дол­жен ли был ака­де­мик Саха­ров испы­ты­вать нрав­ствен­ные стра­да­ния из-за уча­стия в созда­нии страш­но­го ору­жия. Эта пози­ция отра­же­на в нашем сов­мест­ном отве­те Вик­то­ру Аста­фье­ву (Кова­лёв С, Альт­шу­лер Б., Боло­тов­ский Б., Само­ду­ров Ю. Саха­ро­ву каять­ся не в чем /​/​ «Изве­стия» от 6 мая 1994 года). Кова­лёв гово­рит об этом в докла­де «А.Д. Саха­ров: ответ­ствен­ность перед разу­мом» (2001).

В этом же докла­де Кова­лёв подроб­но обос­но­вы­ва­ет необ­хо­ди­мость уси­ле­ния меж­ду­на­род­ных обя­зы­ва­ю­щих доку­мен­тов в сфе­ре защи­ты прав чело­ве­ка. Если в XX веке глав­ные беды при­нес­ли мес­си­ан­ские идео­ло­гии, то сего­дня мес­си­ан­ством «боле­ют» лишь мар­ги­наль­ные рели­ги­оз­ные фун­да­мен­та­ли­сты-фана­ти­ки. А на пер­вое место вышла про­бле­ма бес­кон­троль­но­сти чинов­ни­чье­го гос­ап­па­ра­та и как след­ствие немыс­ли­мой по мас­шта­бам кор­руп­ции, обре­ка­ю­щей на бед­ность и убо­гое суще­ство­ва­ние наро­ды мно­гих стран, вклю­чая и рос­си­ян.

Зани­ма­ясь защи­той прав детей и соци­аль­ных прав семей с детьми, я знаю обо всем этом из пер­вых рук. И уве­рен, что сле­ду­ю­щим стра­те­ги­че­ским шагом в созда­нии систе­мы меж­ду­на­род­ной защи­ты прав чело­ве­ка долж­но быть заклю­че­ние вза­и­мо­обя­зы­ва­ю­щих меж­ду­на­род­ных согла­ше­ний в сфе­ре защи­ты соци­аль­ных прав, про­ти­во­дей­ствия кор­руп­ции и моно­по­лиз­му.

Поздрав­ляя Сер­гея Ада­мо­ви­ча с юби­ле­ем, желаю, как и поло­же­но, здо­ро­вья и дол­гих лет жиз­ни — в соот­вет­ствии с извест­ной прит­чей о дедуш­ке, кото­рый в 120 лет женил­ся, «пото­му что его роди­те­ли застав­ля­ли».

С А.Д. Сахаровым

С А.Д. Саха­ро­вым

Эдвард Клайн, член Про­ект­ной груп­пы по пра­вам чело­ве­ка:

В фев­ра­ле 1987 года, во вре­мя моей пер­вой поезд­ки в Моск­ву, я позна­ко­мил­ся с Сер­ге­ем Кова­лё­вым на квар­ти­ре у Андрея Саха­ро­ва. До сих пор мы оста­лись дру­зья­ми.

В нояб­ре 1988 года, когда Саха­ров посе­тил США в каче­стве чле­на меж­ду­на­род­но­го фон­да «За выжи­ва­ние и раз­ви­тие чело­ве­че­ства», он насто­ял на том, что­бы Сер­гей его сопро­вож­дал.

Саха­ров убе­дил меж­ду­на­род­ный фонд в том, что надо под­дер­жать Про­ект­ную груп­пу по пра­вам чело­ве­ка, что­бы Кова­лёв был пред­се­да­те­лем и что­бы мы с ним отве­ча­ли за коор­ди­на­цию рос­сий­ско­го и аме­ри­кан­ско­го отде­ле­ний. Про­ект­ная груп­па раз­вер­ты­ва­лась мед­лен­но. Сер­гей был занят пред­вы­бор­ной кам­па­ни­ей в пар­ла­мент, и потре­бо­ва­лось вре­мя, что­бы нала­дить отно­ше­ния фон­да «За выжи­ва­ние и раз­ви­тие чело­ве­че­ства» и Про­ект­ной груп­пы.

Тем не менее к лету 1989 года Сер­гей был избран депу­та­том Съез­да народ­ных депу­та­тов РФ, чле­ном Вер­хов­но­го Сове­та и его вли­я­тель­но­го Пре­зи­ди­у­ма, пред­се­да­те­лем Коми­те­та по пра­вам чело­ве­ка и чле­ном Кон­сти­ту­ци­он­ной комис­сии. В коми­те­те ему помо­га­ли несколь­ко либе­раль­ных депу­та­тов и груп­па сотруд­ни­ков, опла­чи­ва­е­мых пра­ви­тель­ством.

Пер­во­оче­ред­ной зада­чей Сер­гея была под­го­тов­ка вме­сте с Бори­сом Золо­ту­хи­ном и Сер­ге­ем Сирот­ки­ным Декла­ра­ции прав и сво­бод чело­ве­ка и граж­да­ни­на, кото­рая была при­ня­та на Съез­де народ­ных депу­та­тов 5 сен­тяб­ря 1991 года, а в 1993 году была вклю­че­на в каче­стве вто­рой гла­вы в Кон­сти­ту­цию.

Сер­гей был при­гла­шен высту­пить с докла­дом на Нью-Йорк­ской кол­ле­гии адво­ка­тов 24 авгу­ста 1991 года. Пре­зи­дент Ель­цин назна­чил Сер­гея сво­им пред­ста­ви­те­лем в пра­ви­тель­стве США после пут­ча. Я сопро­вож­дал его на встре­чи с сена­то­ра­ми, кото­рые были обес­по­ко­е­ны без­опас­но­стью совет­ско­го ядер­но­го ору­жия; Сер­гей убе­дил их в том, что оно под кон­тро­лем.

Он пре­одо­лел воз­ра­же­ния посла США Мак­са Кам­пель­ма­на на про­ве­де­ние Сове­ща­ния по без­опас­но­сти и сотруд­ни­че­ству в Евро­пе в 1991 году в Москве, и Сер­гей был назна­чен сопред­се­да­те­лем.

В 1993-м в Коми­те­те Сер­гея было созда­но Управ­ле­ние Упол­но­мо­чен­но­го по пра­вам чело­ве­ка (омбуд­сме­на), и Сер­гей был избран на эту долж­ность.

Сер­гей дока­зал, что кон­струк­тив­ная рабо­та на пра­ви­тель­ство сов­ме­сти­ма с лич­ной чест­но­стью.

Пере­вод Кэтрин Фитц­пат­рик

 

Вик­тор Шей­нис, науч. сотр. Инсти­ту­та миро­вой эко­но­ми­ки и меж­ду­на­род­ных отно­ше­ний (ИМЭМО) РАН, член Поли­ти­че­ско­го коми­те­та пар­тии «Ябло­ко», депу­тат Гос­ду­мы пер­во­го и вто­ро­го созы­вов:

Мне силь­но повез­ло встре­тить Сер­гея Кова­лё­ва лет два­дцать пять тому назад и про­ша­гать по жиз­ни где-то непо­да­ле­ку от него, вос­хи­ща­ясь его харак­те­ром, пости­гая строй его мыс­ли, согла­ша­ясь и спо­ря с ним и неиз­мен­но видя в нем вопло­ще­ние ред­кост­ных в наши дни качеств, каки­ми живо чело­ве­че­ство, — чести, бла­го­род­ства, чув­ства соб­ствен­но­го досто­ин­ства.

Боль­шую части жиз­ни Кова­лё­ву, как и всем людям его поко­ле­ния, дове­лось про­жить в госу­дар­стве, назна­че­ние кото­ро­го — в под­чи­не­нии чело­ве­ка, рас­тво­ре­нии его воли, пре­вра­ще­нии граж­да­ни­на в послуш­ную мари­о­нет­ку. Осо­бен­но труд­но было выстра­и­вать линию пове­де­ния тем, кто пони­мал тота­ли­тар­ную при­ро­ду это­го госу­дар­ства и сущ­ность его иезу­ит­ской идео­ло­гии. Боль­шин­ство научи­лось манев­ри­ро­вать, хит­рить в тяж­бе с Леви­а­фа­ном. Кова­лёв был чело­ве­ком ино­го скла­да — он счи­тал, что жить надо достой­но, сооб­ра­зу­ясь с соб­ствен­ны­ми прин­ци­па­ми и убеж­де­ни­я­ми и не под­да­ва­ясь дав­ле­нию госу­дар­ствен­ной маши­ны. Сло­мать его было невоз­мож­но.

Еще в моло­до­сти он сфор­му­ли­ро­вал для себя мак­си­му о «нрав­ствен­ной несов­ме­сти­мо­сти поря­доч­ных людей с тота­ли­тар­ным режи­мом». Сопро­тив­ле­ние при­ве­ло его в дис­си­дент­ство. Он изда­вал зна­ме­ни­тую «Хро­ни­ку теку­щих собы­тий» обви­ни­тель­ный акт про­тив совет­ско­го госу­дар­ства.

После мно­го­лет­не­го заклю­че­ния, лаге­ря и ссыл­ки, во вре­ме­на пере­строй­ки для него откры­лось поле пуб­лич­ной поли­ти­ки. «Дело чести изби­ра­те­лей наше­го окру­га, — при­зы­ва­ла листов­ка „Мемо­ри­а­ла“, — избрать народ­ным депу­та­том Рос­сии Сер­гея Ада­мо­ви­ча Кова­лё­ва».

Коми­тет по пра­вам чело­ве­ка на Съез­де народ­ных депу­та­тов Рос­сии, во гла­ве кото­ро­го встал Кова­лёв, стал одним из глав­ных инсти­ту­тов пре­об­ра­зо­ва­ния госу­дар­ства. Под­го­тов­лен­ные там Декла­ра­ция прав чело­ве­ка, про­ект гла­вы о пра­вах и сво­бо­дах чело­ве­ка и граж­да­ни­на, вошед­ший позд­нее в нашу Кон­сти­ту­цию, закла­ды­ва­ли кра­е­уголь­ные кам­ни в пра­во­вую систе­му Рос­сии, при­зван­ную закре­пить евро­пей­ский (а не какой-то «осо­бый») путь ее раз­ви­тия.

В янва­ре 1996 года Кова­лёв оста­вил пост пред­се­да­те­ля пре­зи­дент­ской Комис­сии по пра­вам чело­ве­ка и вышел из Пре­зи­дент­ско­го сове­та. Это был поли­ти­че­ский и нрав­ствен­ный выбор: «Я не могу боль­ше рабо­тать с пре­зи­ден­том, кото­ро­го не счи­таю ни сто­рон­ни­ком демо­кра­тии, ни гаран­том прав и сво­бод».

В рос­сий­ской поли­ти­че­ской оппо­зи­ции Сер­гей Кова­лёв ныне — нрав­ствен­ный камер­тон. «В совет­ские вре­ме­на мы были иде­а­ли­ста­ми. Таким я и остал­ся», — гово­рит он. Непре­лож­ны, наста­и­ва­ет он, цен­но­сти сво­бо­ды и пра­ва чело­ве­ка. Неде­мо­кра­ти­че­ские режи­мы могут одер­жи­вать ситу­а­тив­ные побе­ды, но не выдер­жи­ва­ют сорев­но­ва­ния со стро­ем либе­раль­ной демо­кра­тии. Мысль эта осо­бен­но акту­аль­на ныне, когда рос­сий­ское обще­ство захле­сты­ва­ет вол­на анти­ли­бе­раль­ной и анти­за­пад­ной исте­рии.

С Вацлавом Гавелом, 1995 год

С Вац­ла­вом Гаве­лом, 1995 год

Кова­лёв убеж­ден: то, что долж­но объ­еди­нять демо­кра­тов, намно­го важ­нее, чем то, что их раз­де­ля­ет. Он обра­ща­ет­ся к опы­ту Хар­тии-77 в Чехо­сло­ва­кии и КОСКО­Ра в Поль­ше. Объ­еди­нив­ши­е­ся в них люди, под­чер­ки­ва­ет он, были доста­точ­но муд­ры, что­бы ото­дви­нуть раз­де­ляв­шие их раз­но­гла­сия, доби­ва­ясь сме­ны режи­ма. В Рос­сии объ­еди­ня­ю­щей плат­фор­мой демо­кра­ти­че­ской оппо­зи­ции могут и долж­ны стать тре­бо­ва­ния чест­ных выбо­ров, неза­ви­си­мо­го суда и осво­бож­де­ния СМИ от госу­дар­ствен­но­го кон­тро­ля. Сего­дня к это­му, конеч­но, добав­ля­ет­ся пре­кра­ще­ние интер­вен­ции в Укра­ине.

Хоте­лось бы, что­бы при­зыв пат­ри­ар­ха демо­кра­ти­че­ско­го дви­же­ния был услы­шан и вос­при­нят все­ми, кто оза­бо­чен буду­щим нашей стра­ны.

Вяче­слав Бах­мин, пред­се­да­тель Обще­ствен­ной комис­сии по сохра­не­нию насле­дия ака­де­ми­ка Саха­ро­ва:

Сер­гею Ада­мо­ви­чу Кова­лё­ву 85 лет. В это труд­но пове­рить. Несмот­ря на серьез­ные про­бле­мы со здо­ро­вьем, он, хотя теперь уже ред­ко, по-преж­не­му ярко и убе­ди­тель­но высту­па­ет на семи­на­рах и пишет пре­крас­ные ста­тьи, как и рань­ше ярост­но отста­и­ва­ет при­о­ри­тет пра­ва и чело­ве­ка в гло­баль­ной поли­ти­ке, оста­ва­ясь непри­ми­ри­мым про­тив­ни­ком так назы­ва­е­мой Realpolitik.

Конеч­но, мы с Сер­ге­ем Ада­мо­ви­чем люди раз­ных поко­ле­ний. Когда он начи­нал свою обще­ствен­ную дея­тель­ность в сере­дине 1950-х, высту­пая в защи­ту гене­ти­ки, я толь­ко отпра­вил­ся в шко­лу. В 1970-е, до аре­ста Кова­лё­ва, мы пере­се­ка­лись, но не часто. Проч­но подру­жи­лись мы уже в 1990-х, в пере­стро­еч­ную эпо­ху. Так слу­чи­лось, что мы оба ока­за­лись во власт­ных струк­ту­рах: Сер­гей Ада­мо­вич как член Вер­хов­но­го Сове­та РСФСР, а я — как ново­ис­пе­чен­ный дипло­мат, гла­ва отде­ла МИД РСФСР. Поре­ко­мен­до­вал меня на эту долж­ность Андрею Козы­ре­ву имен­но Кова­лёв.

C его упрям­ством и доб­ро­со­вест­но­стью уче­но­го, с его страст­но­стью и глу­бо­кой убеж­ден­но­стью в вер­хо­вен­стве пра­ва мне при­шлось столк­нуть­ся при сов­мест­ной рабо­те в Жене­ве, где Кова­лёв с 1992 по 1995 год воз­глав­лял рос­сий­скую деле­га­цию на еже­год­ных засе­да­ни­ях Комис­сии по пра­вам чело­ве­ка ООН, а я был его заме­сти­те­лем. Комис­сия ООН по пра­вам чело­ве­ка в Жене­ве соби­ра­лась еже­год­но на четы­ре неде­ли ран­ней вес­ной. У нас было вре­мя и непло­хая воз­мож­ность пораз­мыш­лять о вза­и­мо­от­но­ше­нии поли­ти­ки и прав чело­ве­ка, о дис­си­ден­тах и при­ро­де вла­сти. Неза­бы­ва­е­мое было вре­мя! Нуж­но ска­зать, что бла­го­да­ря Кова­лё­ву пози­ция рос­сий­ской деле­га­ции на Комис­сии тоже была необыч­ной, мож­но ска­зать «дис­си­дент­ской». Мы были пер­вой деле­га­ци­ей, кото­рая откры­то ана­ли­зи­ро­ва­ла и кри­ти­ко­ва­ла ситу­а­цию с пра­ва­ми чело­ве­ка в сво­ей соб­ствен­ной стране. А ина­че как мы мог­ли осуж­дать нару­ше­ние прав чело­ве­ка в дру­гих стра­нах?! Конеч­но, такая «само­кри­ти­ка» на меж­пра­ви­тель­ствен­ных фору­мах выгля­де­ла вызы­ва­ю­щей, она нару­ша­ла сло­жив­ши­е­ся в меж­ду­на­род­ных отно­ше­ни­ях и столь при­выч­ные дипло­ма­там пра­ви­ла «двой­ных стан­дар­тов». И хотя аме­ри­кан­ская деле­га­ция тоже на корот­кий срок попро­бо­ва­ла сле­до­вать наше­му при­ме­ру, мы были в явном мень­шин­стве, и «реаль­ная поли­ти­ка» вновь вос­тор­же­ство­ва­ла. Будем наде­ять­ся, что не навсе­гда.

174-0022

Свет­ла­на Ган­нуш­ки­на, пред­се­да­тель Коми­те­та «Граж­дан­ское Содей­ствие»:

Доро­гой и неж­но люби­мый Сер­гей Ада­мо­вич!

Вот я нача­ла вспо­ми­нать, как и когда мы позна­ко­ми­лись. То есть я, конеч­но, зна­ла о Вас, о Лари­се Иоси­фовне, о деле Синяв­ско­го и Дани­э­ля. И всё, что про­ис­хо­ди­ло с вами, было близ­ко и почти рядом. Как потом ока­за­лось, все вы быва­ли в моем род­ном Хлеб­ном пере­ул­ке и даже в доме 19 — эта­жом выше нашей квар­ти­ры. До сих пор сожа­лею, что не зна­ла это­го тогда.

Позна­ко­ми­лись мы в 1990 году, когда в Москве ока­за­лось 40 тысяч бежен­цев из Азер­бай­джа­на. Отно­ше­ние к ним было очень раз­ным даже в дис­си­дент­ской сре­де. Мы встре­ти­лись у Вас в каби­не­те на Новой пло­ща­ди. Кто-то из Ваших помощ­ни­ков задал вопрос: «Поче­му мы долж­ны им помо­гать? Они бога­че нас: у них нор­ко­вые шубы и золо­тые зубы». Вы сра­зу рез­ко пре­сек­ли все раз­го­во­ры про «шубы и зубы» и согла­си­лись с тем, что бежен­цам необ­хо­ди­мо дать кры­шу над голо­вой. Для меня очень важ­на была Ваша под­держ­ка. Все­гда вспо­ми­наю ее с бла­го­дар­но­стью. В мае Мос­со­вет рас­се­лил бежен­цев в обще­жи­тия и гости­ни­цы.

Потом была пер­вая чечен­ская вой­на. Мы сно­ва ста­ра­лись как-то помочь бежен­цам, а Вы с неболь­шой груп­пой това­ри­щей отпра­ви­лись в Чеч­ню оста­но­вить вой­ну. Мы все наив­но наде­я­лись, что вла­сти не ста­нут бом­бить омбуд­сме­на и его коман­ду. Но мы ошиб­лись. Вы воз­вра­ща­лись в Моск­ву, высту­па­ли и сно­ва уез­жа­ли в Гроз­ный под бом­бы. Каж­дое Ваше выступ­ле­ние было собы­ти­ем. Бла­го­да­ря это­му наши отно­ше­ния с чечен­ца­ми нико­гда не пре­ры­ва­лись, и вой­на госу­дар­ства с частью сво­их граж­дан не пре­вра­ти­лась в меж­эт­ни­че­ский кон­фликт. За это тоже Вам боль­шое спа­си­бо и низ­кий поклон.

Пом­ню август 1996 года, когда во вре­мя наступ­ле­ния на Гроз­ный Вы вышли на пло­щадь один и, сидя на сту­ле из-за тяже­лой болез­ни серд­ца, гово­ри­ли с собрав­ши­ми­ся людь­ми о воен­ных пре­ступ­ле­ни­ях в Чечне.

Мне хочет­ся побла­го­да­рить Вас, Сер­гей Ада­мо­вич, за Вашу все­гда опре­де­лен­ную и неза­ви­си­мую пози­цию и одно­вре­мен­но за то, что с Вами может спо­рить любой, невзи­рая на воз­раст и поло­же­ние. Для меня очень мно­гое зна­чит обще­ние с Вами. Жаль толь­ко, что его мало­ва­то. Недав­но один наш кол­ле­га, полу­чив Ваше согла­сие поста­вить под­пись под заяв­ле­ни­ем, задал вопрос: как обо­зна­чить род заня­тий? Вы отве­ти­ли: пен­си­о­нер. Вы слу­ка­ви­ли, Сер­гей Ада­мо­вич. Я думаю, что всю Вашу жизнь у Вас один род заня­тий: Сер­гей Кова­лёв. И это очень важ­ное необ­хо­ди­мое нам всем заня­тие, и пусть оно про­длит­ся как мож­но доль­ше.

С днем рож­де­ния, доро­гой Сер­гей Ада­мо­вич! 85 лет — это совсем не мно­го.

174-0023Фото с сай­та www.memo.ru и из архи­ва семьи Кова­лё­вых

Опуб­ли­ко­ва­но на сай­те:

Павел Лит­ви­нов, пре­по­да­ва­тель физи­ки и мате­ма­ти­ки, сто­ял у исто­ков пра­во­за­щит­но­го дви­же­ния в СССР, в насто­я­щее вре­мя живет в Нью-Йор­ке (США):

Я исклю­чи­тель­но везу­чий чело­век — я могу насчи­тать сре­ди сво­их дру­зей нема­ло заме­ча­тель­ных людей. И похва­ста­юсь: сре­ди них суще­ству­ет уди­ви­тель­ное , ни на что не похо­жее при­род­ное явле­ние по име­ни Сер­гей Ада­мо­вич Кова­лёв. Суди­те сами. В 1969 году С. А. при­е­хал наве­стить меня в сибир­ской ссыл­ке. Все несколь­ко дней, что он про­был у меня, мы выпи­ва­ли, заку­сы­ва­ли и спо­ри­ли. О чем? Уже не пом­ню. Но точ­но о чем-то для нас обо­их жиз­нен­но важ­ном. С тех пор про­шло сорок пять лет, моя ссыл­ка закон­чи­лась, я вер­нул­ся в Моск­ву, затем уехал в Аме­ри­ку. Серё­жа, наобо­рот пошел на мно­го лет в лагерь и ссыл­ку.

Послед­ние трид­цать лет мы виде­лись то в Москве, то в Аме­ри­ке. Чем мы зани­ма­лись? Выпи­ва­ли, заку­сы­ва­ли и спо­ри­ли. И уди­ви­тель­ное дело, я часто видел, что он по мно­гим вопро­сам абсо­лют­но неправ. Но вот в чем загвозд­ка: поспо­ришь с ним – и вдруг пой­мешь, что ино­гда где-то там за углом он все-таки ока­зы­ва­ет­ся прав по боль­шо­му сче­ту, хоть и про­пу­стил наг­ло несколь­ко логи­че­ских ходов. И если он пока не всё дока­зал, то это толь­ко вре­мен­но: он отто­чит свою исти­ну в спо­ре, в кото­ром она, как извест­но, ино­гда и рож­да­ет­ся. Это та исти­на, за кото­рой сто­ит не толь­ко недю­жин­ный интел­лект, но и готов­ность сви­де­тель­ство­вать о ней, рискуя жиз­нью и сво­бо­дой в любом месте в любой момент. А таким сви­де­те­лям, как гово­рил Пас­каль, толь­ко и мож­но верить. Осталь­ные, упо­треб­ляя его люби­мое выра­же­ние (ну, одно из люби­мых), – засран­цы. Это — кова­лёв­ский пара­докс. Послу­ша­ешь его и поду­ма­ешь, вот гад, пыта­ет­ся пода­вить авто­ри­те­том, прёт как на буфет, назы­ва­ет­ся пра­во­за­щит­ник, а сам гово­рит всё вре­мя, не дает дру­гим рта рас­крыть, пока его не пере­бьешь, oн всё уже зна­ет, всё нашел, воз­ра­же­ний не слу­ша­ет, орет, ухо­дишь от него, ино­гда не доспо­рив и почти пору­гав­шись, и вдруг в сле­ду­ю­щий раз пого­во­ришь с ним или про­чи­та­ешь его – и пони­ма­ешь, что он таки тебя услы­шал и про­ду­мал, что-то отбро­сил, что-то нашел и при­шел к чему-то ново­му или луч­ше сфор­му­ли­ро­вал свои аргу­мен­ты. (Но, Кова­лёв, не очень зада­вай­ся — насчёт эво­лю­ции ты не прав абсо­лют­но и, как пра­ви­ло, несешь чушь!). И ещё. Над ним так лег­ко сме­ять­ся. Над его нето­роп­ли­во­стью, бес­смыс­лен­ным упрям­ством и ирра­ци­о­наль­ным гне­вом, замед­лен­но­стью дви­же­ний. Но при­гля­дишь­ся – и пой­мешь, что в этой мише­ни для шуток посто­ян­но про­ис­хо­дит свое посто­ян­ное раз­ви­тие, он посто­ян­но ищет и обу­ча­ет­ся, нахо­дит, осва­и­ва­ет и в кон­це кон­цов дела­ет всё пора­зи­тель­но хоро­шо: стре­ля­ет уток, раз­де­лы­ва­ет селед­ку и гото­вит уху. Про­си­дев в тяже­лей­ших лаге­рях, пере­жив голо­дов­ки, Кова­лёв сохра­нил чув­ство юмо­ра и пора­зи­тель­ную спо­соб­ность без уста­ли повто­рять про­пис­ные, но глу­бо­ко выстра­дан­ные и про­ду­ман­ные идеи, объ­яс­няя необ­хо­ди­мость нрав­ствен­но­сти в поли­ти­ке власть иму­щим всех стран и наро­дов, цинич­ным и наив­ным одно­вре­мен­но, и дела­ет он это не выка­зы­вая нетер­пе­ния и зло­сти. Жаль, что меня нет со все­ми вами и с Серё­жей сего­дня, что я не могу здесь сесть и выпить за его здо­ро­вье. Но я это сде­лаю на рас­сто­я­нии вось­ми часо­вых поя­сов. Будь здо­ров, Серё­жа, ска­жи нам еще раз, что надо доби­вать­ся тор­же­ства нрав­ствен­ных прин­ци­пов в поли­ти­ке, а реал­по­ли­тик пусть катит­ся в извест­ном направ­ле­нии. Вре­ме­на сей­час силь­но хре­но­вые, но с нами Кова­лёв, и мы побе­дим!

Юлий Рыба­ков, депу­тат Гос­ду­мы пер­во­го, вто­ро­го и тре­тье­го созы­вов:

Упол­но­мо­чен­ный по пра­вам чело­ве­ка РФ Сер­гей Ада­мо­вич Кова­лёв вме­сте с груп­пой депу­та­тов в декаб­ре 1994 года был в Гроз­ном. В ночь на Новый год начал­ся штурм горо­да. Вый­ти из под­ва­ла Пре­зи­дент­ско­го двор­ца, где нахо­дил­ся пресс-центр, ока­за­лось невоз­мож­но, вокруг шел бой. Наут­ро после неудач­но­го штур­ма Сер­гея Кова­лё­ва позва­ли к Яндар­би­е­ву. Вер­нув­шись, Кова­лёв рас­ска­зал, что, по сло­вам вице-пре­зи­ден­та Чеч­ни, феде­раль­ные вой­ска раз­гром­ле­ны, сожже­но более 60 тан­ков и БТР, остав­ша­я­ся часть напа­дав­ших окру­же­на чечен­ской арми­ей.

По прось­бе началь­ни­ка шта­ба опол­че­ния Мас­хадо­ва Кова­лёв попы­тал­ся вый­ти на связь с армей­ски­ми коман­ди­ра­ми по рации. Но из раз­го­во­ра ста­ло ясно, что рос­сий­ские коман­ди­ры совсем не пони­ма­ют, что про­ис­хо­дит. Про­зву­чал упрек: «Как же вы, депу­та­ты, допу­сти­ли эту хер­ню? Сде­лай­те хоть что-то!»

Кова­лёв пошел к Яндар­би­е­ву, тот ска­зал, что уход окру­жен­ных войск воз­мо­жен, но без тяже­ло­го воору­же­ния. Впе­ре­ди колон­ны пой­дет маши­на с чечен­ским фла­гом, так они обес­пе­чат пре­кра­ще­ние огня…

Пере­дать это пред­ло­же­ние феде­ра­лам не уда­лось. Мы поня­ли, что оста­но­вить бой­ню могут толь­ко из Моск­вы. Тогда было состав­ле­но обра­ще­ние к пре­мьер-мини­стру Вик­то­ру Чер­но­мыр­ди­ну:

«Ува­жа­е­мый Вик­тор Сте­па­но­вич!

Мно­го­крат­ные мои обра­ще­ния к руко­вод­ству стра­ны были без­ре­зуль­тат­ны и без­от­вет­ны. Я даже не уве­рен, что они дохо­ди­ли до Вас. Поэто­му я обра­ща­юсь к Вам с откры­тым пись­мом. У меня есть серьез­ные подо­зре­ния что Вы не рас­по­ла­га­е­те досто­вер­ны­ми све­де­ни­я­ми о поло­же­нии в Гроз­ном и в Чечне. Воен­ные посто­ян­но лгут Вам. Точ­но так же лгут офи­ци­аль­ные сред­ства мас­со­вой инфор­ма­ции. Штурм горо­да 31 декаб­ря 1994 года не удал­ся. Армей­ские части не кон­тро­ли­ру­ют ни горо­да, ни учре­жде­ния. На ули­цах лежат неуб­ран­ные, без пре­уве­ли­че­ния, сот­ни тру­пов рос­сий­ских сол­дат. Их пожи­ра­ют бро­дя­чие соба­ки. В отча­ян­ных попыт­ках овла­деть горо­дом армей­ские части при­ме­ни­ли ору­жие мас­со­во­го пора­же­ния, обстре­ляв город уста­нов­кой „Град“. Гиб­нут мир­ные жите­ли и бой­цы вою­ю­щих сто­рон, раз­ру­ша­ют­ся и дого­ра­ют жилые дома. Мно­гие рай­о­ны горо­да пре­вра­ще­ны в руи­ны.

Как Вам веро­ят­но извест­но, по прось­бе А.В. Козы­ре­ва я про­во­дил неофи­ци­аль­ные кон­суль­та­ции с руко­вод­ством Чеч­ни. Чечен­ская сто­ро­на выра­зи­ла готов­ность вести пере­го­во­ры, сна­ча­ла — вопрос о пре­кра­ще­нии огня, согла­со­ван­ном пере­дви­же­нии войск, созда­ние сов­мест­ной наблю­да­тель­ной комис­сии. Более слож­ные про­бле­мы, вклю­чая вопро­сы о разору­же­нии, о ста­ту­се рес­пуб­ли­ки и про­чее — пред­мет после­ду­ю­щих пере­го­во­ров.

Чечен­ская сто­ро­на выра­зи­ла готов­ность при­сту­пить к ним неза­мед­ли­тель­но.

Как это ни печаль­но, про­ве­ден­ная рабо­та вновь ока­за­лась невос­тре­бо­ван­ной. Меж­ду тем даже и сей­час не позд­но воз­об­но­вить пере­го­вор­ный про­цесс.

Я полу­чил заве­ре­ния, что чечен­ская сто­ро­на и сей­час гото­ва к это­му. Есте­ствен­ное усло­вие — отвод вторг­ших­ся войск на исход­ные до штур­ма пози­ции.

Я умо­ляю Вас пре­кра­тить бес­смыс­лен­ное кро­во­про­ли­тие, снять с Рос­сии позор вой­ны с наро­дом.

Я глу­бо­ко убеж­ден, что кровь в Гроз­ном льет­ся не ради раз­ре­ше­ния чечен­ско­го кон­флик­та. Кро­вью исте­ка­ет рус­ская демо­кра­тия.

Упол­но­мо­чен­ный по пра­вам чело­ве­ка С.А. Кова­лёв».

Сер­гей Ада­мо­вич под арт­об­стре­лом выбрал­ся тогда из горя­ще­го горо­да и отпра­вил­ся в Моск­ву, что­бы встре­тить­ся с пре­зи­ден­том. Ель­цин при­нял его, но, услы­шав, что вой­ну с наро­дом надо оста­но­вить, насу­пил­ся: «Еще не вре­мя. Иди­те!..»

Вто­рой раз та вой­на мог­ла быть оста­нов­ле­на, когда после захва­та Баса­е­вым залож­ни­ков в Буден­нов­ске Сер­гей Кова­лёв начал пере­го­во­ры с тер­ро­ри­ста­ми, отпра­вив­шись в захва­чен­ную ими боль­ни­цу. Пер­вым усло­ви­ем было осво­бож­де­ние жен­щин и детей из родиль­но­го отде­ле­ния, оно было выпол­не­но, когда Упол­но­мо­чен­ный и сопро­вож­дав­шие его депу­та­ты, В. Куроч­кин и Ю. Рыба­ков, оста­лись в боль­ни­це. В даль­ней­шем бла­го­да­ря Сер­гею Кова­лё­ву уда­лось спа­сти и осво­бо­дить еще 1600 залож­ни­ков, под­пи­сав по пору­че­нию пре­мьер-мини­стра Вик­то­ра Чер­но­мыр­ди­на Согла­ше­ние о пре­кра­ще­нии воен­ных дей­ствий и реше­нии кон­флик­та путем пере­го­во­ров. Оно было нару­ше­но феде­раль­ным коман­до­ва­ни­ем. Вой­на про­дол­жи­лась и унес­ла жизнь не толь­ко десят­ков тысяч участ­ни­ков бое­вых дей­ствий, но и 100 тысяч мир­ных жите­лей мятеж­ной рес­пуб­ли­ки. Рус­ская демо­кра­тия дей­стви­тель­но истек­ла кро­вью. Но Сер­гей Кова­лёв сде­лал всё, что мог, что­бы это­го не слу­чи­лось.

Больница в Буденновске, 1995 год. Басаев, Ковалёв, Рыбаков. Подписание Соглашения о прекращении войны и освобождении заложников

Боль­ни­ца в Буден­нов­ске, 1995 год. Баса­ев, Кова­лёв, Рыба­ков. Под­пи­са­ние Согла­ше­ния о пре­кра­ще­нии вой­ны и осво­бож­де­нии залож­ни­ков

Ана­то­лий Шабад, депу­тат пар­ла­мен­та 1990–1995, главн. науч. сотр. Физи­че­ско­го инсти­ту­та им. П.Н. Лебе­де­ва РАН:

«Хоть Ива­на вы умнее, но Иван-то вас чест­нее», — ска­зал с упре­ком герой Ершо­ва1, обра­ща­ясь к сво­им бра­тьям: Гав­ри­ле и Дани­ле. Так уж пове­лось, что ум и чест­ность — две вещи несов­мест­ные. Сво­ей жиз­нью и лич­но­стью Сер­гей Кова­лёв дока­зал: выс­ший ум и есть чест­ность. Прав­да, не вся­ко­му дано. Нуж­но еще муже­ство. Муже­ство — в готов­но­сти навлечь на себя озлоб­ле­ние всех этих жули­ко­ва­тых гав­рил и данил, веч­но толе­рант­ных к злу и нетер­пи­мых к тому, что хотя и не зло, но зато им не по нут­ру. Муже­ство — что­бы сесть на десять лет и при этом не вовлечь в неко­то­рые непри­ят­но­сти тех, кто, как одна­жды он ска­зал, «не под­пи­сы­вал­ся на мое дис­си­дент­ство». Ум — что­бы видеть, и муже­ство — что­бы про­ти­во­сто­ять гос­под­ству­ю­ще­му абсур­ду, кото­рый в исто­ке вся­ко­го зла.

Битый час дока­зы­вал Сер­гей Ада­мо­вич пре­зи­ден­ту, что бом­беж­ка соб­ствен­ных горо­дов — это, мяг­ко гово­ря, нару­ше­ние прав чело­ве­ка. Убеж­де­ние Ель­ци­на было свое­об­раз­ным, поверг­шим С.А. в недо­уме­ние: мы ору­жи­ем будем наво­дить кон­сти­ту­ци­он­ный, пони­ма­ешь, поря­док, а ваше, пра­во­за­щит­ни­ков, дело сле­дить, что­бы при этом не нару­ша­лись пра­ва чело­ве­ка. Даль­ше им было не по пути. Муже­ство быть там, где могут нена­ро­ком и убить, ибо вне при­сут­ствия нет спо­со­ба понять, что к чему. Зачем, из любо­пыт­ства что ли? А затем, что неадек­ват­ные реше­ния, при­ни­ма­е­мые вла­стью, на 90% объ­яс­ня­ют­ся непо­ни­ма­ни­ем, а на остав­ши­е­ся десять — его неосо­зна­ни­ем2. Быть там, где пада­ют и раз­ры­ва­ют­ся сна­ря­ды, для того, что­бы всту­пить­ся за здра­вый смысл, попы­тав­шись, напри­мер, в пере­го­во­рах с без­на­деж­но окру­жен­ной у вок­за­ла в Гроз­ном Май­коп­ской бри­га­дой убе­дить их коман­до­ва­ние отка­зать­ся от бес­по­лез­ных жертв и дать при­каз вос­поль­зо­вать­ся пред­ло­жен­ным про­тив­ни­ком кори­до­ром для выхо­да. Меж­ду про­чим, при зна­ме­ни и с ору­жи­ем. Куда там! Веко­вая оте­че­ствен­ная глу­пость и под­лость не счи­тать­ся с поте­ря­ми — «мы за ценой не посто­им»3. При­го­во­рен­ные, неспа­сен­ные герои про­во­жа­ли Кова­лё­ва и его това­ри­щей зло­бой и авто­мат­ной оче­ре­дью поверх голов вослед. Nos morituri te salutant4. Веч­ная память! Цена объ­е­мом в сот­ни жиз­ней была выпла­че­на спол­на, «без дела, зазря»5. Геро­из­ма не зани­мать, еще бы и ума!

Но не неуда­чи убеж­да­ют, а побе­ды. Успе­хом всей жиз­ни Кова­лё­ва надо пола­гать орга­ни­за­цию теле­фон­ных пере­го­во­ров меж­ду пре­мье­ром Вик­то­ром Чер­но­мыр­ди­ным и тер­ро­ри­стом Шами­лем Баса­е­вым, кото­рые с одно­го кон­ца про­во­да слы­ша­ла вся стра­на. Залож­ни­ки боль­ни­цы в Буден­нов­ске, кото­рым была уго­то­ва­на смерть, если не от тер­ро­ри­стов, то уж точ­но от осво­бо­ди­те­лей — как это потом и про­изо­шло в теат­ре на Дуб­ров­ке и в шко­ле № 1 в Беслане, — были в тот раз спа­се­ны. Ох уж эта безум­ная и бес­че­ло­веч­ная идея, что надо пой­ти на гибель сво­их граж­дан, детей и взрос­лых, что­бы в буду­щем тер­ро­ри­стам непо­вад­но было. К сча­стью, Вик­тор Сте­па­но­вич был бла­го­род­нее сво­е­го шефа, кото­ро­го на тот момент не ока­за­лось, сла­ва богу, на месте.

Все послед­ние годы Сер­гей Кова­лёв, как может, оппо­ни­ру­ет поли­ти­ке Запа­да, про­ти­во­стоя тому, что он любит опре­де­лять тер­ми­ном Realpolitik — при­ми­ре­ние со злом и абсур­дом во имя реа­лиз­ма.

Ска­зал поэт: «Так лож­ная муд­рость мер­ца­ет и тле­ет пред солн­цем бес­смерт­ным ума. Да здрав­ству­ет солн­це, да скро­ет­ся тьма!»6


1 П. Ершов, «Конек-гор­бу­нок».

2 И на все сто — без­нрав­ствен­но­стью. Сколь­ких оши­бок мож­но было бы избе­жать, если в усло­ви­ях непол­ной инфор­ми­ро­ван­но­сти про­кон­суль­ти­ро­вать­ся с сове­стью или тем, что оста­лось от нее?! Ска­за­но: совесть есть, ума не надо! Шуточ­ное пра­ви­ло А.Д. Саха­ро­ва: если сомне­ва­ешь­ся, как посту­пить, посту­пи прин­ци­пи­аль­но.

3 Б. Окуд­жа­ва. Пес­ня из кино­филь­ма «Бело­рус­ский вок­зал».

4 Иду­щие на смерть при­вет­ству­ют тебя (лат.).

5 А. Галич, «Мы похо­ро­не­ны где-то под Нар­вой».

6 А. Пуш­кин, «Вак­хи­че­ская пес­ня».

Под­го­то­вил Лео­нид Литин­ский

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , , ,

 

4 комментария

  • Иван Иванов:

    куда + поста­вить? Нет, плю­си­ще!

  • Вовян:

    И после таких пуб­ли­ка­ций «Тро­иц­кий вари­ант» пре­тен­ду­ет на то, что­бы высту­пать выра­зи­те­лем инте­ре­сов все­го науч­но­го сооб­ще­ства?

    • Denny:

      Не пре­тен­ду­ет. Они же это ясно ска­за­ли. У них (редак­ции) есть свое виде­ние мира и своя поли­ти­че­ская пози­ция. И они откро­вен­но гово­рят, что наме­ре­ны имен­но ее защи­щать и про­дви­гать при помо­щи ТРВ. И они пре­крас­но пони­ма­ют и при­ни­ма­ют как долж­ное, что часть уче­ных это от них оттолк­нет.

    • Александр Кауров:

      Да, имен­но так. Эта газе­та для уче­ных, одним из глав­ных тре­бо­ва­ний к кото­рым явля­ет­ся интел­лек­ту­аль­ная чест­ность (см. нача­ло ста­тьи).

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Недопустимы спам, оскорбления. Желательно подписываться реальным именем. Аватары - через gravatar.com