Покушение на лингвистическое убийство

165-0052Язы­кам не так уж часто выно­сит­ся смерт­ный при­го­вор. К тому же уни­что­жить язык, пока он нужен носи­те­лям, — зада­ча труд­но­вы­пол­ни­мая. Язы­ко­вая поли­ти­ка госу­дар­ства может быть сколь угод­но жест­кой, но пере­ход с одно­го язы­ка на дру­гой совер­ша­ет­ся крайне мед­лен­но. Если речь не идет о вне­зап­ном насиль­ствен­ном пере­се­ле­нии или депор­та­ции зна­чи­тель­ной части этно­са, про­цесс иско­ре­не­ния язы­ка, по тем или иным при­чи­нам попав­ше­го в неми­лость, может рас­тя­нуть­ся на несколь­ко сто­ле­тий. Одной толь­ко язы­ко­вой поли­ти­ки для уни­что­же­ния язы­ка быва­ет явно недо­ста­точ­но, необ­хо­ди­мо, что­бы в игру всту­пи­ли сра­зу несколь­ко фак­то­ров: эко­но­ми­че­ский, соци­аль­ный и дру­гие.

27 янва­ря 1794 года. Высту­пая на засе­да­нии Кон­вен­та от име­ни Коми­те­та обще­ствен­но­го спа­се­ния, яко­би­нец Бер­тран Барер де Вьё­зак в сво­ем докла­де «О язы­ках» про­из­нес фра­зу, зву­чав­шую как при­го­вор: «Мы рево­лю­ци­о­ни­зи­ро­ва­ли пра­ви­тель­ство, законы, тор­гов­лю, саму мысль; давай­те же рево­лю­ци­о­ни­зи­ру­ем и язык повсе­днев­ное ору­дие все­го это­го… Свет, посы­ла­е­мый на окра­и­ны Фран­ции, при­хо­дя туда, гас­нет, посколь­ку зако­ны оста­ют­ся непо­ня­ты­ми. Феде­ра­лизм и суе­ве­рие гово­рят на ниж­не­бре­тон­ском язы­ке; эми­гра­ция и нена­висть к рево­лю­ции гово­рят по-немец­ки, контр­ре­во­лю­ция гово­рит по-ита­льян­ски, а фана­тизм гово­рит по-баск­ски. Раз­ру­шим эти ору­дия вре­да и заблуж­де­ния».

Бертран Барер де Вьёзак  (Bertrand Barère de Vieuzac,  1755–1841) — французский  революционный деятель, адвокат,  председатель Конвента во время  суда над Людовиком XVI
Бер­тран Барер де Вьё­зак (Bertrand Barère de Vieuzac, 1755–1841) — фран­цуз­ский рево­лю­ци­он­ный дея­тель, адво­кат, пред­се­да­тель Кон­вен­та во вре­мя суда над Людо­ви­ком XVI

С этой фра­зы, став­шей зна­ме­ни­той, и нача­лось пла­но­мер­ное и про­ду­ман­ное наступ­ле­ние на реги­о­наль­ные язы­ки Фран­ции. Барер был не пер­вым, кто высту­пал за линг­ви­сти­че­ское еди­но­об­ра­зие стра­ны, но имен­но он сфор­му­ли­ро­вал пози­цию яко­бин­цев в отно­ше­нии язы­ков мак­си­маль­но чет­ко. Кон­цеп­ция «одна нация, один язык», сыг­рав­шая огром­ную роль в фор­ми­ро­ва­нии само­со­зна­ния фран­цу­зов, боль­но уда­ри­ла по всем тем, кто фран­цу­зом себя не счи­тал и к тако­вым себя при­чис­лять не соби­рал­ся.

Бре­тон­цы, насе­ле­ние полу­ост­ро­ва Бре­тань на севе­ро-запа­де Фран­ции, совер­шен­но не впи­сы­ва­лись в новую кон­цеп­цию: Бре­тань, как и Ван­дея, сла­ви­лась сво­и­ми роя­лист­ски­ми взгля­да­ми и рели­ги­оз­но­стью. Шуа­не­рия, кре­стьян­ское вос­ста­ние, направ­лен­ное про­тив новой вла­сти, про­ка­ти­лось по полу­ост­ро­ву. Отве­том вла­стей на непо­ви­но­ве­ние стал тер­рор. Во вре­ме­на тер­ро­ра бре­тон­ские свя­щен­ни­ки, а так­же лица, сочув­ству­ю­щие роя­ли­стам, под­вер­га­лись жесто­ким репрес­си­ям. Осо­бен­но запом­нил­ся бре­тон­цам Жан-Батист Карье, про­зван­ный Нант­ским Уто­пи­те­лем: в 1794 году по его при­ка­зу было каз­не­но око­ло 10 тыс. мир­ных жите­лей, в том чис­ле свя­щен­но­слу­жи­те­ли, кото­рых свя­за­ли попар­но, поме­ща­ли на бар­жи с про­би­ты­ми дни­ща­ми и пус­ка­ли эти бар­жи в дрейф по Луа­ре.

Даль­ней­шие собы­тия были менее кро­ва­вы­ми, но не менее дра­ма­тич­ны­ми. Для после­ду­ю­щих мер по при­об­ще­нию Бре­та­ни к рес­пуб­ли­кан­ским цен­но­стям сами бре­тон­цы исполь­зу­ют тер­мин «линг­ви­сти­че­ский гено­цид».

К кон­цу XVIII века в запад­ной части Бре­та­ни боль­шин­ство насе­ле­ния фран­цуз­ско­го не зна­ло и гово­ри­ло лишь на род­ном бре­тон­ском язы­ке. Барер выра­зил весь­ма попу­ляр­ную в то вре­мя точ­ку зре­ния: язы­ко­вой барьер меша­ет рас­про­стра­не­нию рево­лю­ци­он­ных идей, его сле­ду­ет уни­что­жить, уни­что­жив язык.

И тут перед вла­стя­ми вста­ла непро­стая про­бле­ма. Язык не чело­век. Его не уто­пишь и не рас­стре­ля­ешь. Взять и пере­учить всех жите­лей Ниж­ней (запад­ной) Бре­та­ни? Сде­лать так, что­бы они забы­ли бре­тон­ский и заго­во­ри­ли на фран­цуз­ском? Что ж, это зада­ча труд­ная, но посиль­ная. Имен­но с тех пор и нача­лось пла­но­мер­ное вытес­не­ние бре­тон­ско­го язы­ка изо всех сфер обще­ния, кро­ме семей­но-быто­вой.

Поч­ва для пере­хо­да с бре­тон­ско­го язы­ка на фран­цуз­ский была под­го­тов­ле­на дав­но: уже с XIII века Бре­тань эко­но­ми­че­ски и поли­ти­че­ски зави­се­ла от Фран­ции, а бре­тон­ские гер­цо­ги посте­пен­но офран­цу­жи­ва­лись, что пре­сти­жу бре­тон­ско­го язы­ка нима­ло не спо­соб­ство­ва­ло. В 1532 году, после про­дол­жи­тель­ных войн, Бре­тань под­пи­са­ла унию с Фран­ци­ей и из отдель­но­го госу­дар­ства пре­вра­ти­лась в про­вин­цию. Язы­ком адми­ни­стра­ции и зако­но­да­тель­ства стал фран­цуз­ский. Одна­ко этот есте­ствен­ный про­цесс сни­же­ния ста­ту­са бре­тон­ско­го язы­ка не озна­чал его уга­са­ния: если в боль­ших по мест­ным мер­кам горо­дах наи­бо­лее бла­го­по­луч­ные слои насе­ле­ния уже пере­шли на фран­цуз­ский язык, то в сель­ской мест­но­сти и рыбац­ких город­ках на побе­ре­жье толь­ко на бре­тон­ском и гово­ри­ли.

Итак, в послед­нее деся­ти­ле­тие XVIII века яко­бин­цы вве­ли новую язы­ко­вую поли­ти­ку. В целом пре­крас­ная идея все­об­ще­го обя­за­тель­но­го сред­не­го обра­зо­ва­ния была пер­вой ата­кой на бре­тон­ский и дру­гие реги­о­наль­ные язы­ки: свет­ское школь­ное обра­зо­ва­ние велось исклю­чи­тель­но на фран­цуз­ском язы­ке. За исполь­зо­ва­ние бре­тон­ско­го язы­ка детей стро­го нака­зы­ва­ли. Кое-где в бре­то­но­языч­ных рай­о­нах такая прак­ти­ка сохра­ни­лась до 1970-х годов: если уче­ник во вре­мя уро­ка или на пере­мене заго­во­рит на бре­тон­ском, ему на шею веша­ли позор­ный знак, назы­ва­е­мый «сим­вол», или «коро­ва». Обыч­но «сим­во­лом» был кусок ста­ро­го баш­ма­ка на верев­ке или кусок дере­ва с над­пи­сью «Я гово­рю по-бре­тон­ски». Про­штра­фив­ший­ся уче­ник дол­жен был засту­кать кого-нибудь из сво­их това­ри­щей за раз­го­во­ром на род­ном язы­ке и пере­ве­сить на него позор­ный знак. Тот, у кого «сим­вол» оста­вал­ся на шее к момен­ту окон­ча­ния учеб­но­го дня, под­вер­гал­ся обыч­но­му для фран­цуз­ских школ нака­за­нию: его остав­ля­ли после уро­ков.

165-0055Обу­чать детей фран­цуз­ско­му как нерод­но­му язы­ку никто не соби­рал­ся. В пер­вый класс порой при­хо­ди­ли дети, не знав­шие по-фран­цуз­ски ни сло­ва, но дале­ко не все учи­те­ля счи­та­ли нуж­ным им помо­гать. Пока ребе­нок не суме­ет попро­сить еды по-фран­цуз­ски, ему не дадут поесть. Не зна­ешь, как ска­зать по-фран­цуз­ски: «Мож­но мне в убор­ную?» — хоть в мок­рых шта­ниш­ках ходи, твои про­бле­мы. Худо-бед­но дети учи­лись гово­рить по-фран­цуз­ски, при этом запо­ми­на­ли: гово­рить на бре­тон­ском язы­ке стыд­но и пло­хо. «Запре­ще­но пле­вать на пол и гово­рить по-бре­тон­ски», — гла­си­ла таб­лич­ка на стене во мно­гих шко­лах.

Но таких мер для уни­что­же­ния язы­ка ока­за­лось недо­ста­точ­но. Пока бре­тон­ский язык обслу­жи­вал потреб­но­сти сель­ской общи­ны, ника­кие запре­ты не рабо­та­ли до кон­ца. Если что и уда­лось сде­лать школь­ной систе­ме, так это при­вить мно­гим бре­тон­цам чув­ство соб­ствен­ной непол­но­цен­но­сти. К тому же меры, при­ня­тые в пуб­лич­ных шко­лах, не все­гда под­дер­жи­ва­лись в като­ли­че­ских учеб­ных заве­де­ни­ях. Неко­то­рые при­ход­ские свя­щен­ни­ки, гото­вя детей к пер­во­му при­ча­стию, сов­ме­ща­ли кур­сы кате­хи­за­ции с обу­че­ни­ем гра­мо­те на бре­тон­ском язы­ке. Так что, несмот­ря на все уси­лия после­до­ва­те­лей Баре­ра, бре­тон­ский язык про­дол­жал жить.

165-0051Сле­ду­ю­щим мощ­ным уда­ром по язы­ку ста­ла Пер­вая миро­вая вой­на. Если рань­ше в Бре­та­ни прак­ти­ко­вал­ся рекрут­ский набор, то на этот раз была объ­яв­ле­на моби­ли­за­ция. Моло­дые бре­тон­ские кре­стьяне, до того не выез­жав­шие с род­ных хуто­ров даль­ше, чем на ярмар­ку в сосед­ний город, ока­за­лись на линии фрон­та, где коман­ды им отда­ва­ли, есте­ствен­но, по-фран­цуз­ски. Зна­ние фран­цуз­ско­го суще­ствен­но повы­ша­ло шан­сы на выжи­ва­ние. А вер­нув­шись с вой­ны, сол­да­ты, пови­дав­шие боль­шой мир за пре­де­ла­ми род­ной фер­мы, уже не хоте­ли жить, как рань­ше. Мно­гие пода­ва­лись в горо­да и, остав­ляя при­выч­ный уклад, забы­ва­ли и род­ной язык. Жен­щи­ны, поте­ряв­шие на войне кор­миль­цев, тоже были вынуж­де­ны поки­нуть дом и уез­жа­ли в Париж и дру­гие горо­да Фран­ции, где рабо­та­ли при­слу­гой.

165-0050В 1920–1930-х годах ситу­а­ция на неко­то­рое вре­мя изме­ни­лась. В мир­ные дни в Бре­та­ни проснул­ся инте­рес к род­но­му язы­ку, в том чис­ле в сре­де город­ской интел­ли­ген­ции. Полу­чив­шие уни­вер­си­тет­ское обра­зо­ва­ние бре­тон­цы попы­та­лись создать новый вари­ант пись­мен­но­го лите­ра­тур­но­го язы­ка и при­ня­лись пере­во­дить на бре­тон­ский шедев­ры миро­вой лите­ра­ту­ры. Вто­рая миро­вая вой­на окон­ча­тель­но раз­ру­ши­ла при­выч­ный уклад бре­тон­ской дерев­ни. Более того, имидж бре­тон­цев изряд­но под­пор­ти­ли отдель­ные пред­ста­ви­те­ли твор­че­ской бре­то­но­языч­ной интел­ли­ген­ции, в пику фран­цу­зам сотруд­ни­чав­шие с фаши­ста­ми в пери­од окку­па­ции. После окон­ча­ния вой­ны прак­ти­че­ски все бре­тон­ские акти­ви­сты ока­за­лись под подо­зре­ни­ем в кол­ла­бо­ра­ци­о­низ­ме. Доб­рая сла­ва лежит, а дур­ная бежит, и мно­гие бре­то­но­го­во­ря­щие ста­ли еще боль­ше стес­нять­ся сво­е­го язы­ка, боясь, что их обви­нят в сим­па­ти­ях к побеж­ден­ным гит­ле­ров­цам.

Еще одной при­чи­ной ослаб­ле­ния пози­ций бре­тон­ско­го язы­ка стал спад инте­ре­са к рели­гии. В пер­вой поло­вине ХХ века набож­ные бре­тон­цы с бла­го­го­ве­ни­ем слу­ша­ли про­по­ве­ди свя­щен­ни­ков, пели кан­ти­ки на бре­тон­ском язы­ке и хотя бы в церк­ви слы­ша­ли род­ную речь. После Вто­рой миро­вой вой­ны свя­щен­ни­кам было пред­пи­са­но читать про­по­ве­ди на фран­цуз­ском, но в это вре­мя моло­дежь уже потя­ну­лась к свет­ским цен­но­стям, захо­дя в храм лишь вен­чать­ся и кре­стить детей. Рели­ги­оз­ность бре­тон­цев оста­лась в про­шлом, ушли в про­шлое и при­ход­ские свя­щен­ни­ки, обу­чав­шие детей род­но­му язы­ку. Но и это еще не всё.

В шут­ку или все­рьез бре­тон­цы гово­рят: ни жест­кая поли­ти­ка Фран­ции, ни две миро­вые вой­ны не смог­ли нане­сти по язы­ку такой же мощ­ный удар, как теле­ви­де­ние. Элек­три­че­ство про­ник­ло в глу­хие угол­ки Бре­та­ни доволь­но позд­но: до неко­то­рых отда­лен­ных ферм оно добра­лось лишь в шести­де­ся­тые. С теле­ви­де­ни­ем бре­тон­цы в основ­ном позна­ко­ми­лись бли­же к семи­де­ся­тым. И, как и боль­шин­ство людей во всем мире, момен­таль­но при­лип­ли к экра­нам. Теле­ви­зор стал таким же авто­ри­те­том, каким был рань­ше при­ход­ской свя­щен­ник. При этом теле­ве­ща­ние велось в то вре­мя исклю­чи­тель­но на фран­цуз­ском язы­ке. Бре­тон­ский для позна­ния мира ока­зал­ся не нужен. Конеч­но, не сто­ит сва­ли­вать всю вину на ящик с дви­жу­щи­ми­ся кар­ти­на­ми. В семи­де­ся­тые годы про­изо­шло еще одно важ­ное собы­тие: мас­со­вый исход сель­ско­го насе­ле­ния в горо­да, где гово­рить по-бре­тон­ски к тому вре­ме­ни было так же неле­по, как и носить тра­ди­ци­он­ный костюм. К это­му вре­ме­ни бре­тон­ский язык уже не нахо­дит­ся под стро­гим запре­том: с 1951 года его раз­ре­ше­но было пре­по­да­вать в шко­ле как факуль­та­тив­ный пред­мет, посте­пен­но в Бре­та­ни нача­ли появ­лять­ся дву­языч­ные шко­лы и шко­лы Diwan («Про­рост­ки»), где обу­че­ние ведет­ся исклю­чи­тель­но на бре­тон­ском язы­ке. Спе­ци­аль­ность «бре­тон­ский язык» появи­лась в уни­вер­си­те­тах. С 1980-х пере­да­чи на бре­тон­ском язы­ке ста­ли появ­лять­ся на реги­о­наль­ном теле­ка­на­ле. Увы, эти меры смог­ли толь­ко под­дер­жать язык и убе­речь его от пол­но­го уга­са­ния. Сей­час в Ниж­ней Бре­та­ни все­го лишь око­ло 13% насе­ле­ния вла­де­ет бре­тон­ским. Сре­ди моло­де­жи подав­ля­ю­щее боль­шин­ство состав­ля­ют нео­фи­ты, выучив­шие язык не от бабу­шек и деду­шек, а от школь­ных учи­те­лей. Их бре­тон­ский уже не тот, что у преды­ду­щих поко­ле­ний, и зву­чит зача­стую как под­строч­ный пере­вод с фран­цуз­ско­го, да еще с фран­цуз­ским акцен­том. Но имен­но за этим вари­ан­том язы­ка буду­щее. Пото­му что если носи­те­ли про­дол­жа­ют гово­рить на язы­ке, хоть пло­хо, хоть с ошиб­ка­ми, это зна­чит, что ника­кие меры, направ­лен­ные на его иско­ре­не­ние, не смог­ли этот язык уни­что­жить.

Анна Мура­до­ва,
канд
. филол. наук,
стар­ший науч­ный сотруд­ник Инсти­ту­та язы­ко­зна­ния РАН

 

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

avatar
6 Цепочка комментария
5 Ответы по цепочке
0 Подписки
 
Популярнейший комментарий
Цепочка актуального комментария
8 Авторы комментариев
фонтанПокушение на лингвистическое убийствоAmperionИван ИвановАлександр Авторы недавних комментариев
  Подписаться  
Уведомление о
Igordfree
Igordfree

Более того, имидж бре­тон­цев изряд­но под­пор­ти­ли отдель­ные пред­ста­ви­те­ли твор­че­ской бре­то­но­языч­ной интел­ли­ген­ции, в пику фран­цу­зам сотруд­ни­чав­шие с фаши­ста­ми в пери­од окку­па­ции.
———-
Поче­му сотруд­ни­ча­ли?
Про­чи­тав, вспом­нил, это уже было, неко­то­рые тези­сы при­ме­ня­лись в «язы­ко­вой инкви­зи­ции», точ­нее комис­сии по иско­ре­не­нию немец­ко­го язы­ка и фами­лий.
«Язы­ко­вая инспек­ция» уже дей­ство­ва­ла во Фран­ции, после Пер­вой миро­вой. Про иско­ре­не­ние немец­ко­го язы­ка на тер­ри­то­рии Лота­рин­гии извест­но не толь­ко по био­гра­фии певи­цы Пат­ри­сии Каас.
Мате­ри­а­лы лет пять назад еще были доступ­ны в Вики­пе­дии с ори­ги­наль­ны­ми ссыл­ка­ми.
Уве­рен, этот пласт исто­рии, дол­жен всплыть в совре­мен­ное вре­мя, пото­му как опыт повто­ря­ет­ся в таких стра­нах как Лат­вия и Эсто­ния, Вен­грия и так далее.

Инте­рес­но, те чинов­ни­ки пат­ри­о­ты фран­цуз­ско­го, успеш­но пере­шли в фашист­кую адми­ни­стра­цию, их навы­ки при­го­ди­лись.

Igordfree
Igordfree

Надо быть осто­рож­ным печа­тая отрыв­ки из совре­мен­ной пра­вой поли­ти­че­ской мифо­ло­гии в науч­ном изло­же­нии.
Кто куда пере­шел, в фаши­сты пере­хо­ди­ли наци­о­на­ли­сты, буду­щий Наци­о­наль­ный фронт, родил­ся пря­ми­ком из фашиз­ма, ста­рые кад­ры Виши, бук­валь­но и пофа­миль­но.

В ста­тье исполь­зо­ва­ны не фак­ты а мифо­ло­гия, к при­ме­ру, фра­за «После окон­ча­ния вой­ны прак­ти­че­ски все бре­тон­ские акти­ви­сты ока­за­лись под подо­зре­ни­ем в кол­ла­бо­ра­ци­о­низ­ме. Доб­рая сла­ва лежит, а дур­ная бежит, и мно­гие бре­то­но­го­во­ря­щие ста­ли еще боль­ше стес­нять­ся сво­е­го язы­ка, боясь, что их обви­нят в сим­па­ти­ях к побеж­ден­ным гит­ле­ров­цам.»

Michael
Michael

Молод­цы фран­цу­зы. Всё пра­виль­но сде­ла­ли.

Жаль, что рус­ские цари не были столь же после­до­ва­тель­ны. Hе лилась бы сей­час кровь в Ново­рос­сии.

А что до куль­тур­ных потерь – так уж луч­ше куль­тур­ные, чем чело­ве­че­ские и тер­ри­то­ри­аль­ные.

фонтан
фонтан

Молод­цы, что бре­тон­ский язык уни­что­жи­ли? А это часом не то самое при­тес­не­ние наци­о­наль­но­го язы­ка, на кото­рое (по отно­ше­нию к рус­ско­му язы­ку) так слёз­но жалу­ет­ся рос­сий­ское теле­ви­де­ние? Или бре­тон­ский и укра­ин­ский мож­но при­тес­нять, а рус­ский – нет? За рус­скую куль­ту­ру мож­но про­ли­вать кровь, а бре­тон­ской и укра­ин­ской мож­но раз­ве что под­те­реть­ся? Ах да, совсем забыл, Рус­ский Язык же – Свя­той, а Рус­ский Народ – Б-гоиз­бран­ный, а все осталь­ные – шваль под­за­бор­ная.

Michael
Michael

Если язык или диа­лект вос­со­зда­ёт­ся (или искус­ствен­но созда­ёт­ся) как инстру­мент раз­ру­ше­ния, то луч­ше помочь ему уйти в небы­тие.

Что­бы потом мень­ше кро­ви лилось.

Анна Мурадова
Анна Мурадова

Ува­жа­е­мый Igordfree, я пишу о том, что изу­ча­ла сама. В Бре­та­ни я в том чис­ле изу­ча­ла исто­рию бре­тон­ско­го наци­о­наль­но­го дви­же­ния. Эта тема неод­но­знач­ная, но инте­рес­ная. В 1993 – 1994 году я обща­лась с пред­ста­ви­те­ля­ми бре­тон­ско­го лите­ра­тур­но­го воз­рож­де­ния, в част­но­сти с извест­ным лите­ра­то­ром, пре­по­да­ва­те­лем и обще­ствен­ным дея­те­лем Пье­ром Дени, кото­рый на себе про­чув­ство­вал насто­ро­жен­ное отно­ше­ние вла­стей ко всем, кто пыта­ет­ся подви­гать пре­по­да­ва­ние бре­тон­ско­го язы­ка на уровне уни­вер­си­те­тов. Не совсем пони­маю, что тут мифо­ло­ги­че­ско­го.

Skeptic
Skeptic

Поче­му-то к ста­тьям по физи­ке столь­ко жела­ю­щих ком­мен­ти­ро­вать не набе­га­ет. «Тро­иц­ко­му вари­ан­ту» непло­хо бы заду­мать­ся, какой кон­тин­гент его чита­ет (а по ком­мен­там, имхо, вид­но, какой).

Александр
Александр

Нор­маль­ный кон­тин­гент. Физи­ка тео­ре­ти­че­ская нас инте­ре­су­ет постоль­ку посколь­ку, это празд­ный инте­рес. А соци­аль­ные беды на нас пры­га­ют и без наше­го инте­ре­са. у меня набра­лось уже 3-е дру­зей кото­рые на сво­ей шку­ре испы­та­ли наци­о­на­лизм в наших быв­ших рес­пуб­ли­ках, и им сей­час о неправо­те поли­ти­ки Пу в отно­ше­нии У гово­рить труд­но, наобо­рот они исхо­дя из сво­е­го опы­та очень обос­но­ван­но реша­ют свое мне­ние. а что им мож­но ска­зать после того как за то что в шко­лах детей учат на рус­ском, малень­кое но гор­дое пле­мя с под­держ­кой евро­со­ю­за поощ­ря­ет раз­бой в виде похи­ще­ния людей (и детей тоже), а потом их нахо­дят за горо­дом уби­тых, или бро­не­транс­пор­тер въез­жа­ет в горо­док и начи­на­ет рас­стре­ли­вать всех кого видит. После тако­го, имхо, даже… Подробнее »

Иван Иванов
Иван Иванов

ато. Раз дру­гие дика­ри, то и вы ста­но­ви­тесь на чет­ве­рень­ки и лай­те. Лай­те. Лай­те. Наци­о­на­лизм, так наци­о­на­лиз­ма по чес­но­ку. С лаем до рво­ты. Да и пове­ли­тель мух – одоб­ряэ.
А физи­ка совсем не празд­ный инте­рес. Как и био­ло­гия, как и мате­ма­ти­ка. Они, как и вся нау­ка, «бла­го­да­ря» вам – наци­о­на­ли­стам, ста­но­вят­ся сугу­бо наци­о­наль­ной вот­чи­ной обску­ран­тиз­ма и шар­ла­тан­ства.

Amperion
Amperion

«Физи­ка тео­ре­ти­че­ская нас инте­ре­су­ет постоль­ку посколь­ку, это празд­ный инте­рес.»

Полу­чи­те-ка в Аме­ри­ке грант по тео­р­фи­зи­ке без уча­стия Мин Обо­ро­ны (DoD).
А я на Вас посмот­рю.

З.Ы. DoE тоже даёт гран­ты по тео­р­фи­зи­ке толь­ко в сово­куп­но­сти с «наци­о­наль­ной без­опас­но­стью».
Это по пово­ду «празд­но­го инте­ре­са».

trackback
Покушение на лингвистическое убийство

[…] Источ­ник: Газе­та «Тро­иц­кий вари­ант» […]

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: