Без сожаления

 

«Только сочинение и никаких других вариантов». «Если школьники не будут учиться излагать свои мысли в форме связного текста, они разучатся мыслить (или просто никогда не научатся)». Так или примерно так учителя литературы комментируют очередную кампанию ЕГЭ.

Введение единого госэкзамена в одночасье разрушило казавшиеся незыблемыми бастионы выпускного и вступительного сочинений. Более того, по новым правилам школьники вообще не обязаны сдавать экзамен по литературе — только ЕГЭ по русскому языку, в последнем разделе которого присутствует письменное задание, которое уважающий себя учитель-словесник никогда не назовет сочинением.

Педагоги негодуют, а школьники, напротив, не скрывают своей радости: наконец-то они избавились от треклятого сочинения, неотвратимость которого отравляла им выпускные классы. Столь откровенное ликование — лучшее свидетельство уже начавшейся деградации душ и умов, настаивают критики ЕГЭ, призывая к немедленным мерам. А не то через пяток лет мы получим на выходе из школы питекантропов, способных разве что переключать кнопки на пульте телевизора.

Но лично мне кажется, что опасения учителей несколько преувеличены. Хотя основания тревожиться за будущее молодежи у них точно есть, причины грядущей катастрофы (если предположить, что она все-таки разразится) кроются вовсе не в отказе от сочинения. Более того — сочинение в том виде, в каком оно существовало в советские и постсоветские годы, способствовало взращиванию стойкого отвращения к урокам литературы куда эффективнее, чем самый скучный и при этом обязательный к прочтению многостраничный фолиант.

Абстрактные рассуждения о развитии навыков речепорождения, умения выстраивать свои мысли в логичное непротиворечивое повествование и аргументировать свою точку зрения звучат очень правильно и убедительно. Но вот только какое они имеют отношение к той тоскливой шаблонной писанине, которую старшеклассники послушно выдавали учительнице после того, как проходили очередное крупное произведение? Более того, всякие попытки школьников действительно изложить свою, а не предписанную методичками точку зрения, скажем на отношения Ленского и Онегина, пресекались безапелляционным «тема не раскрыта» и жирной «тройкой».

Самые безыскусные учителя объясняли ученику неутешительный вердикт его скудоумием и неспособностью постичь всю глубину замысла великого писателя. Преподаватели потоньше резонно напоминали обиженным о том, что совсем скоро им придется писать сочинение в вуз и уж члены приемной комиссии точно не станут разбираться с оригинальным подходом к классическим произведениям и восхищаться тонкостями нестандартной аргументации. Они просто зарубят работу, ссылаясь на формальные критерии.

Поэтому писать сочинения следовало строго в рамках предписанного школьным курсом литературы понимания текстов с использованием стереотипных обоснований и годами выверенной цепочки рассуждений. В итоге школьники четыре часа красивым почерком (и непременно без помарок) старательно переносили на бумагу чужие и к тому же давно опротивевшие от бесконечного повторения мысли. К развитию литературного вкуса и способности строить умозаключения на основании фактического материала этот процесс имел отношение в последнюю очередь. Если уж на то пошло, нынешние мини-сочинения в части «С» ЕГЭ по русскому языку куда лучше выполняют такую задачу.

Так что вряд ли стоит так уж сокрушаться по поводу отказа от привычной формы оценки знаний по литературе. Необходимость писать сочинение -плохая мотивация для прочтения классики. Тот продукт, который должны были предъявить ученики на выходе из школы, не требовал знания текстов произведений — достаточно было выучить нужные цитаты. Да и в принципе странно привязывать прочтение и осознание книг к какой-либо форме оценки знаний — задача преподавателя так построить курс, чтобы школьники изучали тексты независимо от того, что им нужно написать для получения аттестата о среднем образовании.

Ирина Якутенко

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

 См. также:

  • Ирина Якутенко16.06.2020 Нелегкие данные Пандемия COVID-19 изменила не только повседневную жизнь. Ученые начали выкладывать свои результаты на серверы препринтов сразу, как только они получены. А непреклонные до этого журналы не только согласились потерять право первой ночи и публиковать такие статьи, но еще и открыли к работам по коронавирусу бесплатный доступ. Очевидный побочный эффект такого ускорения — огромный процент некачественных или сомнительных работ…
  • Михаил Фаворов. Фото Р. Бахтиярова24.03.2020 При пандемии нельзя игнорировать науку Михаил Фаворов, Василий Власов, Егор Воронин и Ирина Якутенко о коронавирусе.
  • Рис. М. Смагина26.02.2019 «Я у мозга дурачок». Языковая проблема популяризации нейронаук «Мозг творческих людей мешает им зарабатывать», «Как мозг заставляет нас делать глупости», «Как гены и мозг мешают нам бороться с соблазнами» — мы постоянно сталкиваемся с такими заголовками научно-популярных книг и статей по нейробиологии. Нередко это в высшей степени достойные тексты, не зря попадающие, например, в лауреаты или шорт-листы премии «Просветитель». Бывает, что под заголовками такого типа состряпан и научпоп-мусор. Но целесообразнее ориентироваться на лучшие образцы…
  • Снимок NASA, Curiosity12.02.2019 Что мы потеряли на Марсе? Когда-то, в далекие 1960-е, казалось, что человек на Марсе будет обязательно и скоро. Возможно, так думали не все, но очень многие, включая одного провинциального юношу, твердо решившего поступать на Физтех. Но времена потихоньку менялись, и вопрос «А зачем летали?» стал звучать всё громче. Разговоры про экспедицию на Марс не прекратились, но притихли. Зато термин «общество потребления» стал вполне популярен. Чтобы прощупать уровень интереса к Марсу доступными мне средствами, я запустил опрос в «Фейсбуке» со следующей формулировкой…

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: