Павел Зальцман, художник и литератор

 

Года три назад, читая ком­мен­ти­ро­ван­ные «Днев­ни­ки» худож­ни­ка Фило­но­ва, я наткну­лась на имя Пав­ла Зальц­ма­на, вовсе мне не зна­ко­мое. Тогда с помо­щью Интер­не­та выяс­ни­лось толь­ко то, что боль­шую часть жиз­ни он рабо­тал худож­ни­ком-поста­нов­щи­ком в кино: до вой­ны – на «Лен­филь­ме», потом – в Цен­траль­ной объ­еди­нен­ной кино­сту­дии в Алма-Ате и на Алма-Атин­ской кино­сту­дии, где он стал глав­ным худож­ни­ком. Из работ Зальц­ма­на тогда нашел­ся толь­ко авто­порт­рет – его я запом­ни­ла.

…Этим летом я вер­ну­лась к Зальц­ма­ну, пото­му что вышло две его кни­ги – том сти­хов «Сиг­на­лы Страш­но­го суда» («Водо­лей», 2011) и том про­зы, где впер­вые напе­ча­тан его неокон­чен­ный роман «Щен­ки» (то же изда­тель­ство, 2012).

Ока­за­лось, что бла­го­да­ря уси­ли­ям род­ных и дру­зей П. Зальц­ма­на, а так­же таких заме­ча­тель­ных зна­то­ков рус­ской гра­фи­ки, как Ю. Гер­чук, был создан сайт pavelzaltsman.org, где в нема­лом объ­е­ме теперь доступ­ны его рабо­ты и, что суще­ствен­но, есть подроб­ные све­де­ния о его жиз­ни и твор­че­стве. Про­шло так­же несколь­ко пред­ста­ви­тель­ных выста­вок работ худож­ни­ка.

Сти­хи и про­за Зальц­ма­на у меня вызы­ва­ют, ско­рее, потря­се­ние, неже­ли вос­хи­ще­ние. Пожа­луй, Каф­ка и Камю тоже более потря­са­ют, неже­ли вос­хи­ща­ют. Впро­чем, о Зальц­мане как лите­ра­то­ре рас­ска­жут про­фес­си­о­на­лы.

Два источ­ни­ка поз­во­ля­ют пред­ста­вить, какую жизнь про­жил Павел Зальц­ман: это вос­по­ми­на­ния его доче­ри Еле­ны (Лот­ты) Зальц­ман (см. сайт о Зальц­мане) и чер­но­вой фраг­мент из вос­по­ми­на­ний само­го Пав­ла Яко­вле­ви­ча о бло­ка­де Ленин­гра­да, недав­но опуб­ли­ко­ван­ный в «Зна­ме­ни» (2012, № 5) .

Авто­порт­рет. 1929. (pavelzaltsman.org)

Зальц­ма­на мино­ва­ли застен­ки и лаге­ря; с нача­лом вой­ны ему угро­жа­ла высыл­ка в каче­стве этни­че­ско­го нем­ца, но семья успе­ла эва­ку­и­ро­вать­ся; в бло­ка­ду умер­ли его роди­те­ли, но уце­ле­ли жена и годо­ва­лая доч­ка; сам худож­ник почти всё вре­мя рабо­тал «по спе­ци­аль­но­сти», то есть худож­ни­ком-поста­нов­щи­ком на боль­ших кино­сту­ди­ях.

Худож­ни­ка мино­ва­ли и пря­мые гоне­ния – впро­чем, как еврей он был уво­лен из кино­сту­дии в пери­од борь­бы с кос­мо­по­ли­тиз­мом, но и тогда он лич­но не под­вер­гал­ся после­до­ва­тель­но­му ост­ра­киз­му, как это было в сто­ли­це (уже на моих гла­зах) со мно­ги­ми людь­ми, напри­мер с гени­аль­ным Фаль­ком. Остав­шись без рабо­ты, «кос­мо­по­лит» Зальц­ман стал читать заме­ча­тель­ные лек­ции по исто­рии искус­ства в вузах Алма-Аты – и делал это, не имея дипло­ма, что было бы реши­тель­но немыс­ли­мо в Москве.

Одна­ко вся­кий, кто сопри­кос­нет­ся с твор­че­ством Пав­ла Зальц­ма­на и про­чи­та­ет о его жиз­ни, – согла­сит­ся, что ушел худож­ник неоце­нен­ным, а боль­шей частью не имел вооб­ще усло­вий для рабо­ты. В ком­на­тен­ке, где он жил с женой и доче­рью, даже моль­берт негде было поста­вить..

Павел Зальц­ман родил­ся в 1912 году в Одес­се в семье кад­ро­во­го офи­це­ра Яко­ва Зальц­ма­на, по про­ис­хож­де­нию – нем­ца, чело­ве­ка не про­сто обра­зо­ван­но­го, но «погру­жен­но­го» в немец­кую и рус­скую куль­ту­ру и лите­ра­ту­ру. Мать Зальц­ма­на, Мария Нико­ла­ев­на, еврей­ка, кре­сти­лась перед заму­же­ством.

Павел был позд­ним ребен­ком; к нача­лу рево­лю­ции две его стар­шие сест­ры име­ли свои семьи и вско­ре эми­гри­ро­ва­ли. Яков Зальц­ман не чув­ство­вал себя ни крас­ным, ни белым, он был бы готов стать про­сто слу­жа­щим, но жизнь ему выбо­ра не оста­ви­ла. После несколь­ких лет ски­та­ний по При­дне­стро­вью, в 1925 году, семья пере­бра­лась в Пет­ро­град, в полу­под­валь­ные ком­на­ты на Заго­род­ном про­спек­те.

Павел учил­ся в обыч­ной шко­ле и посе­щал худо­же­ствен­ную сту­дию, а посколь­ку соци­аль­ное про­ис­хож­де­ние «из слу­жа­щих» закры­ва­ло ему доро­гу в вуз, то после сред­ней шко­лы он пошел рабо­тать и быст­ро стал само­сто­я­тель­ным худож­ни­ком-поста­нов­щи­ком на «Лен­филь­ме».

В полу­под­ва­ле с окна­ми на помой­ку Зальц­ма­ны жили бед­но, но неукос­ни­тель­но соблю­да­ли при­выч­ные домаш­ние риту­а­лы: стол застлан ска­тер­тью; когда пьют пиво, то имен­но из вот этих бока­лов, а вино – из дру­гих. Люби­мое семей­ное заня­тие-отец чита­ет вслух по вече­рам. Эсте­ти­ка домаш­не­го быта была для Пав­ла Зальц­ма­на очень важ­на: само­дель­ные топ­ча­ны и сун­дуч­ки накры­валсь ярки­ми мате­ри­я­ми и сюзане, при­ве­зен­ны­ми из оче­ред­ной экс­пе­ди­ции.

В том же под­ва­ле семья Зальц­ма­на, вклю­чая жену Пав­ла Розу и родив­шу­ю­ся в 1940 году их дочь Лот­ту, жила в бло­ка­ду. Там умер­ли от голо­да Яков Яко­вле­вич и Мария Нико­ла­ев­на, и отту­да в 1942 году Павел Зальц­ман с женой и доче­рью навсе­гда уехал в Алма-Ату.

Важ­ная грань миро­ощу­ще­ния это­го заме­ча­тель­но­го худож­ни­ка и лите­ра­то­ра пере­да­на в его сти­хо­тво­ре­нии 1936 года:

Щен­ки

Послед­ний свет зари потух.
Шумит трост­ник. Зажглась звез­да.
Пол­зет змея. Жур­чит вода.
Про­хо­дит ночь. Запел петух.

Ветер треп­лет крас­ный флаг.
Пти­цы пры­га­ют в вет­вях.
Тихо вырос­ли сады
Из тума­на, из воды.

Кам­ни бро­си­лись стрем­глав
Через листья, через тра­вы
И исчез­ли, мино­вав
Рвы, овра­ги и кана­вы.

Я им кри­чу, гло­тая воду.
Они летят за крас­ный мыс.
Я уто­мил­ся. Я при­ся­ду.
Я весь поник. Мой хвост повис.

В пес­ке рас­та­я­ла вода.
Тра­ва в воде. Сколь­зит змея.
Сине­ет дождь. Горит зем­ля.
Пере­дви­га­ют­ся суда.

Я не нашла рас­ска­за о том, когда имен­но и при каких обсто­я­тель­ствах Зальц­ман впер­вые «уви­дел» в себе худож­ни­ка,- извест­но лишь, что в 1929 году он позна­ко­мил­ся с Пав­лом Фило­но­вым и вошел в кол­лек­тив его уче­ни­ков, состав­ляв­ших «Шко­лу ана­ли­ти­че­ско­го искус­ства». Вме­сте с осталь­ны­ми уче­ни­ка­ми Фило­но­ва Зальц­ман участ­во­вал в кол­лек­тив­ной рабо­те по оформ­ле­нию изда­ния «Кале­ва­лы», пока­зы­вал Масте­ру не толь­ко свои листы, но и свои тек­сты. Но шел сво­им путем.

Основ­ной фонд сохра­нив­ших­ся работ Пав­ла Зальц­ма­на – это его гра­фи­ка: тушь и каран­даш, в мень­шей сте­пе­ни аква­рель. Боль­шей частью это листы, выпол­нен­ные уже в Алма-Ате.

Ленин­град, 1940. Холст, Мас­ло. (pavelzaltsman.org)

Еще во вре­ме­на рабо­ты на «Лен­филь­ме» Зальц­ман стал страст­ным путе­ше­ствен­ни­ком; более все­го пле­нял его Восток – он ста­рал­ся так выбрать тема­ти­ку кино­филь­ма, что­бы опять уехать в даль­нюю экс­пе­ди­цию и ока­зать­ся, напри­мер, на база­ре в оче­ред­ном Ста­ром горо­де. Судя по днев­ни­кам Зальц­ма­на, так он объ­е­хал почти весь Союз.

В силь­но обоб­щен­ном виде уви­ден­ное, но преж­де все­го – вооб­ра­жен­ное худож­ни­ком, вопло­ще­но в его гра­фи­че­ских и аква­рель­ных листах. Силь­ней­шее впе­чат­ле­ние про­из­во­дят ква­зи­ар­хи­тек­тур­ные рисун­ки Зальц­ма­на: это при­чуд­ли­вые построй­ки неяс­но­го назна­че­ния -как пра­ви­ло, невы­со­кие зда­ния, с нику­да не веду­щи­ми лест­ни­ца­ми, ино­гда кон­струк­тив­но напо­ми­на­ю­щие рисун­ки Эше­ра.

«Горо­да» Зальц­ма­на – похо­жи ли они на древ­ний Нов­го­род или на Ход­жи­кент – все­гда без­вид­ны и пусты, «гео­гра­фи­че­ски» неопре­де­лен­ны и тем более устра­ша­ю­щи. На порт­рет­ных листах Зальц­ма­на обыч­но изоб­ра­же­ны «груп­пы оди­но­чек» (выра­же­ние Ю.Герчука): они смот­рят на зри­те­ля, но не видят ни его, ни друг дру­га. Это полу­фи­гу­ры, дан­ные круп­ным пла­ном, напря­жен­ные и дис­гар­мо­нич­ные, не всту­па­ю­щие в диа­лог со зри­те­лем, – мир отчуж­ден­ный и угро­жа­ю­щий.

Как буд­то по кон­трасту с жиз­нью, на его листах стран­ной, по пре­иму­ще­ству «чер­но-белой», жест­кой и аске­тич­ной, в повсе­днев­ном быту Зальц­ман, жив­ший на весь­ма огра­ни­чен­ные сред­ства, вовсе не стре­мил­ся к аске­зе – и менее все­го в том, что каса­лось пред­мет­но­го окру­же­ния. Этот «строй» жиз­ни Зальц­ман завел еще в Пите­ре, на Заго­род­ном, – в опуб­ли­ко­ван­ном мему­ар­ном отрыв­ке он любов­но опи­сы­ва­ет сам про­цесс наве­де­ния поряд­ка и деталь­но сооб­ща­ет, как под ярки­ми ков­ри­ка­ми и сюзане пря­та­лись убо­гие сун­дуч­ки и короб­ки.

Будучи обре­чен в Алма-Ате на под­над­зор­ную жизнь как немец и на без­ра­бо­ти­цу как еврей, Зальц­ман оде­вал­ся как горо­жа­нин – в пиджач­ный костюм с гал­сту­ком и под­дер­жи­вал иде­аль­ный поря­док в пят­на­дца­ти­мет­ро­вой ком­на­те, где до 1954 года он жил с женой и доче­рью. Уво­лен­ный как «кос­мо­по­лит» с кино­сту­дии, Зальц­ман, не имев­ший ника­ко­го дипло­ма, начал читать лек­ции по искус­ство веде­нию в алма-атин­ских вузах – и его при­род­ный арти­стизм и энцик­ло­пе­ди­че­ские позна­ния спо­соб­ство­ва­ли его успе­ху.

С кон­цом «борь­бы с кос­мо­по­ли­та­ми» Зальц­ма­на вер­ну­ли на сту­дию, одна­ко он не бро­сил педа­го­ги­че­скую рабо­ту. При этом худож­ник навсе­гда сохра­нил боль­шую насто­ро­жен­ность по отно­ше­нию к раз­ным воз­мож­ным фор­мам офи­ци­аль­но­го при­зна­ния. Быть может, еще и по этой при­чине его поезд­ка в Ленин­град в 1954 году, когда худож­ник, нако­нец, полу­чил сво­бо­ду пере­дви­же­ния, при­нес­ла в конеч­ном сче­те пере­ме­ны в его лич­ной жиз­ни, но куда в мень­шей мере – в про­фес­си­о­наль­ной.

Как пишет в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях дочь Зальц­ма­на, в этой поезд­ке он позна­ко­мил­ся с Ири­ной Нико­ла­ев­ной Пере­се­лен­ко­вой, кото­рая оча­ро­ва­ла его и с кото­рой тогда же у худож­ни­ка начал­ся бур­ный роман. Здесь надо напом­нить, что Зальц­ман был тогда в рас­цве­те лет – ему был все­го 41 год. Из вос­по­ми­на­ний Лот­ты Зальц­ман вид­но, что это был чело­век, спо­соб­ный к боль­шим эмо­ци­о­наль­ным взле­там и к дра­ма­ти­че­ским спа­дам и вспыш­кам гне­ва. Так или ина­че, Павел Зальц­ман ушел из семьи, и Пере­се­лен­ко­ва пере­еха­ла к нему в Алма-Ату. Этот брак не был удач­ным, и Пере­се­лен­ко­ва вер­ну­лась в Ленин­град – но лишь в 1972 году.

В 1962 году Зальц­ман полу­чил зва­ние «Заслу­жен­ный дея­тель искусств Казах­ста­на» – и это было весь­ма суще­ствен­но, так как лега­ли­зо­ва­ло его педа­го­ги­че­скую дея­тель­ность – ведь он вынуж­ден быть скры­вать отсут­ствие у него выс­ше­го спе­ци­аль­но­го обра­зо­ва­ния. Каза­лось бы, пяти­де­ся­ти­лет­ний худож­ник мог попы­тать­ся вер­нуть­ся в Ленин­град – тем более, что фор­маль­ных пре­пят­ствий к это­му не было. Види­мо, в Алма-Ате Зальц­ман все-таки чув­ство­вал себя более защи­щен­ным от идей­но­го прес­са, неиз­беж­но­го в ЛОСХе…

Как мне пред­став­ля­ет­ся, про­жи­тая жизнь сде­ла­ла Зальц­ма­на пси­хо­ло­ги­че­ски мно­го стар­ше его физи­че­ско­го воз­рас­та. Неслу­чай­но, когда он про­да­вал или дарил свои листы, то потом неред­ко немед­лен­но при­ни­мал­ся созда­вать нечто вро­де «дуб­ли­ка­та». Тем вре­ме­нем дочь ста­ла взрос­лой, появи­лось моло­дое окру­же­ние, для кото­ро­го Зальц­ман был, несо­мнен­но, мэтром.

Мастер успел отме­тить свой 70-лет­ний юби­лей в кру­гу алма-атин­ской интел­ли­ген­ции всех воз­рас­тов. В 1983 году в Алма-Ате вышел аль­бом о твор­че­стве Зальц­ма­на-худож­ни­ка и состо­я­лась его пер­со­наль­ная выстав­ка. За месяц до смер­ти он напря­жен­но рабо­тал над при­ве­де­ни­ем в поря­док сво­их лите­ра­тур­ных работ и над боль­шим моза­ич­ным пан­но, укра­шав­шим зда­ние Алма-Атин­ской кино­сту­дии.

Павел Зальц­ман умер от инфарк­та в 1985 году. 

Ревек­ка Фрум­ки­на

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи

Оценить: 
Звёзд: 1Звёзд: 2Звёзд: 3Звёзд: 4Звёзд: 5 (Пока оценок нет)
Загрузка...
 
 

Метки: ,

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *