Служивая квазинаука

Зарождение и развитие «экстремизмоведения»

Сегодня трудно в это поверить, но факт остается фактом: каков бы ни был накал общественных страстей в разные периоды правления Бориса Ельцина, в действовавшем в 1990-е годы законодательстве в принципе отсутствовало понятие «экстремизм» и не было никаких государственных структур, занятых борьбой с «экстремизмом», профилактикой «экстремизма» и т.д. Понятие «экстремизм» практически не упоминали и специалисты, занятые анализом общественных процессов. В электронном каталоге Научной библиотеки МГУ им. М.В. Ломоносова удалось найти только три книги, посвященных России и изданных до 2001 г., в названиях которых упоминалось бы слово «экстремизм», причем одна из них посвящена «белой» эмиграции межвоенных лет: «Политический экстремизм в России» А.М. Верховского, А. Папа и В.В. Прибыловского (Москва, 1996), «Феномен экстремизма» под ред. А.А. Козлова (Санкт-Петербург, 2000) и «Белый террор? Политический экстремизм российской эмиграции в 1920-1945 гг.» Ю.П. Свириденко (Москва, 2000). Больше не было практически ничего; расплывчатость, беспредметность и крайняя субъективность термина «экстремизм» были вескими причинами, побуждавшими ученых воздерживаться от его массового использования.

Впервые это понятие возникло в российском праве в связи с подписанием 15 июня 2001 г. декларации Шанхайской организации сотрудничества, озаглавленной «О борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом». В Шанхайской декларации в качестве «экстремистских» были охарактеризованы исключительно насильственные действия, направленные против существующего конституционного строя, политического режима или общественной безопасности.

С тех пор прошло десять лет. За это время власти установили полный контроль над всеми федеральными телеканалами; отменили выборы глав регионов, введя процедуру их назначения президентом из Москвы; изгнали из парламентской политики обе представленные в Госдуме в 2001 г. либеральные партии — «Союз правых сил» и «Яблоко» и т.д. Удивительно, однако: чем больше государственная власть подминала под себя политическую оппозицию и гражданское общество, тем больше и чаще говорилось об опасностях, сопряженных с «экстремизмом». Едва ли всё это хоть как-то связано с реальной борьбой с терроризмом; напротив, сама по себе эта борьба является примером манипуляции подобного же рода: до сих пор никто так и не понял, как был связан бесчеловечный теракт в Беслане с процедурой выборов губернаторов и почему в качестве принятых «как ответ» на Беслан мер эти выборы были отменены…

27 июня 2002 г. Государственной думой был принят Федеральный закон №114 «О противодействии экстремистской деятельности» и сопутствующий ему Федеральный закон №112, в которые с тех пор были внесены многочисленные дополнения. 6 июля 2007 г. «в связи с совершением государственного управления в области противодействия экстремизму» Госдумой был принят Федеральный закон №211. Определение «экстремизма» становилось все шире и шире, как и круг потенциальных «экстремистов». Апофеозом стал указ «О Межведомственной комиссии по противодействию экстремизму в Российской Федерации», подписанный Дмитрием Медведевым 29 июля 2011 г. Включенные в Комиссию руководители всех важнейших силовых структур страны «не реже одного раза в квартал» будут собираться вместе лично, чтобы «поставить заслон» «экстремизму».

Перед Комиссией не поставлено никаких определенных во времени задач, что могло бы предусматривать возможность завершения ею своей работы; у этой кампании было начало, но власти пока не планируют ее конец. Никому не пришло в голову задать вопрос, откуда такая уверенность в том, что проблема «экстремизма» не будет так или иначе решена или не рассосется сама собой…

Эта кампания сопровождалась появлением новой отрасли квазинауки, которую можно назвать «экстремизмоведение». В различных регионах прошли «научные» конференции: «Актуальные вопросы исследования и профилактики экстремизма» (Санкт-Петербург, 2004), «Актуальные проблемы противодействия религиозно-политическому экстремизму (Махачкала, 2007), «Экстремизм как социально-философское явление» (Орел, 2008), «Противодействие молодежному экстремизму» (Омск, 2008), «Актуальные проблемы предупреждения экстремизма в молодежной среде» (Ульяновск, 2009), «Экстремизм как философская проблема» (Новосибирск, 2010), «Правовые основы противодействия экстремистской деятельности» (Тюмень, 2011); были изданы книги: «Молодежный экстремизм» (Москва, 2005), «Преступления экстремистского характера» (Санкт-Петербург, 2006), «Политический экстремизм молодежи в постсоветский период» (Тверь, 2006), «Политический экстремизм: особенности эволюции при переходе от индустриального общества к информационному» (Волгоград, 2007), «Антигосударственный экстремизм: уголовно-правовые и криминологические аспекты» (Москва, 2008), «Экстремизм и его причины» (Москва, 2010), «Квалификация преступлений экстремистской направленности» (Москва, 2011) и многие другие… «Экстремизмоведение» стало одной из центральных тем в общественных и юридических науках России, хотя его научная значимость сравнима лишь с лысенковской биологией. Высшая аттестационная комиссия утвердила десятки диссертаций юристов, социологов, психологов, философов, впрягшихся в колесницу государственного «антиэкстремизма». В Академии управления МВД России в Москве в 2010 г. была защищена диссертация «Конституционно-правовые основы деятельности органов внутренних дел России по ограничению основных прав и свобод человека и гражданина в условиях противодействия экстремизму». Здесь уже вещи названы своими именами: борьба с экстремизмом полез -на, ибо создает условия для «ограничения основных прав и свобод человека и гражданина».

Рис. В. Александрова

Одной из стран, подписавшей Шанхайскую конвенцию, является Китай — государство, в котором вот уже более шестидесяти лет безраздельно правит Коммунистическая партия. Задумаемся над этим при чтении статьи М.И. Халикова «Социальный экстремизм»,недавно опубликованной в журнале «Вестник Удмуртского университета. Экономика и право»: «История нашего государства уже имеет опыт социального экстремизма. Самый яркий тому пример — Великая Октябрьская социалистическая революция, произошедшая в России в 1917 г., в результате которой к власти пришли рабочие и крестьяне. Широкая волна красного террора прокатилась по России, уничтожению подлежали все представители буржуазного класса и даже зажиточные крестьяне (кулаки). По нашему мнению, данные репрессии … носили экстремистский характер и пропагандировали исключительность и превосходство класса рабочих и крестьян, освобождение от капиталистов и эксплуататоров».

Во многом похожий тезис отстаивал в своей диссертации «Экстремизм как социально-политическое явление современного мира» на степень кандидата политических наук И.Д. Лопатин (она была защищена в Ярославле в 2007 г.), утверждавший, что «в России мы можем говорить о широком распространении экстремизма со второй половины

XIX века, особенно же — с начала XX века». Естественно, китайские партнеры никогда бы не подписались под Конвенцией, в которой Великая Октябрьская социалистическая революция или не менее жестокая Великая пролетарская культурная революция в Китае были бы охарактеризованы как акты «экстремизма», с которыми договаривающиеся Стороны обязуются бороться. Впрочем, как представляется, и в России тезис об Октябрьской революции и ее последствиях как проявлениях «экстремизма» разделяют отнюдь не все, и, видимо, даже не большинство. Согласно опросу, проведенному Аналитическим центром Юрия Левада 12-16 октября 2007 г., 24% граждан считают, что Октябрьская революция открыла новую эру в истории народов России, еще 31 % — что она дала толчок социальному и экономическому развитию народов России, т.е. 55 % опрошенных оценили ее позитивно и очень позитивно, в то время как только 26 % — негативно и очень негативно (19 % затруднились ответить). Значит ли это, что 55 % граждан России являются сторонниками объявленной нелегальной идеологии «социального экстремизма»?

Непонимание того, что, собственно, является «экстремизмом», приводит порой к занимательным коллизиям. Так, М.И. Халиков в статье «Экстремизм (уголовно-правовой аспект)», опубликованной в 2008 г., пришел к выводу о том, что обязательной характеристикой «экстремизма» является его идеологическая мотивированность: «Экстремизм подпитан определенной идеологией, отрицать которую было бы неверно… В литературе отмечается, что из всех посягательств на правоохраняемые ценности экстремизмом являются лишь идеологически мотивированные действия». Действующее законодательство, однако, не требует, чтобы для признания той или иной деятельности «экстремистской» в суде была доказана ее идеологическая мотивация. Более того: как отмечается в Постановлении Пленума Верховного суда РФ от 28 июня 2011 г., «Шанхайской конвенцией о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом от 15 июня 2001 года предусмотрено, что терроризм, сепаратизм и экстремизм, вне зависимости от их мотивов [sic!], не могут быть оправданы ни при каких обстоятельствах, а лица, виновные в совершении таких деяний, должны быть привлечены к ответственности в соответствии с законом». Само понятие «идеологически мотивированных действий» не фигурирует в действующем законодательстве.

У.А. Эдильсултанов в статье «Основные тенденции развития российского законодательства в сфере борьбы с проявлением религиозного экстремизма», опубликованной в 2009 г. в журнале «Вектор науки Тольяттинского государственного университета», пишет о «возникновении нового вида социально опасной деятельности — криминального экстремизма». Однако российское законодательство в принципе не знает никакого вида «экстремизма», кроме «криминального»!

Е.Н. Плужников в защищенной в 2010 г. в Институте социологии РАН диссертации «Религиозный экстремизм в современной России: проблемы теоретической интерпретации и политической практики» пошел в этой смысловой путанице еще дальше, отметив в тезисах своей работы: «Характерной чертой современного экстремизма и, как следствие, терроризма, с которым столкнулась Россия, является слияние этнического экстремизма и криминального терроризма». Но возможен ли терроризм, не являющийся криминальным, т.е. преступным (слово «криминальный» происходит от лат. criminalis, от crimen — преступление)?! Что тогда является, по мысли автора, следствием, чего и почему?

О том,насколько, по большому счету, никто не может сказать ничего минимально внятного о взаимосоотнесении понятий «терроризм» и «экстремизм», свидетельствует, в частности, методическое пособие, изданное под грифом главного университета страны — МГУ им. М.В. Ломоносова — в 2010 г. и озаглавленное «Профилактика (предупреждение) экстремизма и терроризма». В нем дается вот такое определение (стр. 44): «Экстремизмом принято считать приверженность отдельных людей к крайним взглядам, чаще всего в области политики. Утверждают, что от экстремизма до терроризма один шаг и что террористами, как правило, становятся люди, склонные к экстремистским методам».

Это определение порождает массу вопросов: кем принято всё это считать? Какие взгляды считать крайними, и кто может быть арбитром в этом вопросе? Кто утверждает, что существует указанная взаимосвязь, «что от экстремизма до терроризма один шаг», и на основании чего? Что такое «экстремистские методы»? — Такого понятия вообще нет в действующем законодательстве!

В этом же методическом пособии говорится (стр. 30) о «недопущении распространения экстремистского мышления и поведения», и можно только догадываться, как далеко можно дойти, если во имя борьбы с «экстремизмом» начать контролировать типы мышления и поведения всех граждан страны.

В Постановлении Пленума Верховного суда, принятом 28 июня 2011 г., говорится, что «в соответствии со статьей 1 Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» террористическая деятельность является разновидностью [sic!] экстремистской деятельности (экстремизма)». Если терроризм является лишь одной из «разновидностей» «экстремизма», то естественно, что «экстремизм» не обречен «перерождаться» в него. Опять-таки, уместно спросить, сколько — хотя бы приблизительно — разновидностей «экстремизма» насчитывают законодатель и Верховный суд, и каков конкретный удельный вес терроризма среди них? Если терроризм является лишь одной из «разновидностей» «экстремизма», соответствует ли действительности пособие для учащихся, озаглавленное «Экстремизм — идеология и основа терроризма», выпущенное в этом году издательством «Просвещение»?

Как и кампания по борьбе с малопонятными «безродными космополитами» в период позднего сталинизма, нынешняя борьба с «экстремизмом» способствует нагнетанию изоляционистской истерии, формируя расплывчатый образ внешнего врага, якобы только и думающего, как бы ослабить и развалить Великую Россию. Вот что говорится (стр. 27), например, в книге «Профилактика (предупреждение) экстремизма и терроризма», изданной под грифом МгУ: «Значительную роль в системе факторов формирования террористических угроз для России играет стремление ряда западных и ближневосточных государств к ослаблению Российской Федерации как великой державы, к реализации ряда других стратегических устремлений и навязыванию своих стандартов развития посредством инспирирования. и поддержки как собственно террористических и иных экстремистских групп и движений в различных регионах страны… Эта деятельность осуществляется в немалой мере посредством прямого и опосредованного использования спецслужб отдельных зарубежных государств, а также иных связанных с ними государственных учреждений и неправительственных организаций, в том числе экстремистского и террористического характера». Аналогично в диссертации Е.Н. Плужникова, защищенной в Институте социологии РАН, утверждается, будто «основными факторами, канализирующими религиозный экстремизм в политическом плане, являются подрывная деятельность иностранных специальных служб и религиозных экстремистских центров на территории Российской Федерации». Но какое отношение это имеет к социологии как науке? Как за это можно было присуждать ученую степень в профильном научном институте РАН?

Под использование мер пресечения при отсутствии виновного противоправного деяния (!) в контексте борьбы с «экстремизмом» была подведена и теоретическая база. Как отмечается на сайте Федерального Всероссийского НИИ МВД РФ, начиная с 2005 г. тема противодействия молодежному экстремизму стала одной из основных в его работе. Выступая 18 июня 2009 г. на круглом столе по теме «Противодействие распространению экстремизма», начальник отдела научной информации Института подполковник Е.В. Дорохин отмечал: «Одним из выводов, полученных в результате проведенных Институтом исследований, является положение о том, что меры административного пресечения представляются одним из эффективных средств борьбы с правонарушениями экстремистской направленности, причем некоторые меры административного пресечения могут применяться и при отсутствии виновного противоправного деяния».

Если у кого-то еще и оставались сомнения на тему того, зачем властям понадобилась кампания по борьбе с «экстремизмом», то к настоящему моменту они могут уже исчезнуть. В рамках и под прикрытием этой кампании власти выстроили целую систему правовых механизмов, позволяющую им лишить кого угодно целого ряда значимых гражданских и политических прав и свобод (подробный разбор этих механизмов сделан в книгах автора). Не наблюдается дефицита юристов, социологов, политологов, религиоведов, философов и других представителей социогуманитарных наук, готовых впрячься в кампанию, призванную создать комплексный механизм по защите властьпредержащих от собственного народа, — скорее, напротив: возможность заработать свои копейки, чувствуя сопричастность новой «генеральной линии», оказалась для многих квазиученых весьма привлекательной. Голосов, призывающих одуматься и остановиться, прекратив соучаствовать в этом процессе околонаучного проституирования, к сожалению, не слышно совсем.

Алек Эпштейн, социолог, доктор наук (Ph.D.), автор книги «Полиция мыслей. Власть, эксперты и борьба с экстремизмом в современной России» (Москва: «Гилея», 2011).

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

 См. также:

  • Метель в марте10.03.2015 Метель в марте Обозначив отказ от европейского пути развития, российское руководство направляет страну по пути автаркии… Свою обеспокоенность по поводу происходящего выразил в общедоступной «Группе поддержки комиссии РАН по борьбе с лженаукой» в «Фейсбуке» член этой комиссии Александр Сергеев.
  • Иероним Граля: «Читать Мединского — боль для глаз и совести»15.05.2018 Иероним Граля: «Читать Мединского — боль для глаз и совести» Иероним Граля — польский дипломат, профессор Варшавского университета, один из ведущих мировых специалистов по истории Московской Руси — эпохе, которой посвящена скандальная диссертация министра культуры Владимира Мединского. В преддверии оглашения нового состава правительства признанный европейский ученый поделился мыслями об уровне этой работы, рассказал, много ли пили и как часто мылись люди на Руси и о том, чем опасны игры политиков с переписыванием истории. Беседовал Павел Котляр.
  • Независимой социологии в России нет24.04.2018 Независимой социологии в России нет Об истории ВЦИОМа, его «рейдерского захвата» в 2002 году, создании Левада-центра и самочувствии российского общества мы поговорили с директором Левада-центра Львом Гудковым. Беседовала Наталия Демина.
  • Сто языков России09.02.2016 Сто языков России Жители России используют для общения более ста языков. Но далеко не все из них хорошо описаны лингвистами. А некоторые вовсе могут исчезнуть, не дождавшись своих исследователей. Можно ли и нужно ли сохранять языковое разнообразие? Об этом Ольга Орлова, ведущая программы «Гамбургский счет» на Общественном телевидении России, расспросила Сергея Татевосова, докт. филол. наук, профессора МГУ имени М. В. Ломоносова.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: