- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Отказ от фундаментальности образования делает «компетенции» заведомой фикцией

С просьбой высказать свое отношение к компетентностному подходу и прокомментировать тезисы, изложенные в статье Е. Шеваля, мы обратились к математику, главному научному сотруднику Математического института РАН, академику РАН Виктору Васильеву. Публикуем его отклик.

Мне тоже захотелось «поговорить прозой», т. е. в данном случае на языке компетенций. И вот: я утверждаю, что настоящая и, пожалуй, самая важная компетенция школьного (а в меньшей степени и высшего) математического образования — научиться отличать правильные рассуждения от неправильных и, более того, высказывания осмысленные от бессодержательных (составляющих где-то процентов 80 поступающей в мозг словесной информации).

Конечно, решить эту задачу в полном объеме бесконечно трудно, но есть сколько-то стандартных тестов, через которые натренировавшийся на математике человек сразу «прокачивает» то, что он слышит (или собирается произнести), и которые уже отсеивают львиную долю словесногомусора. Нет ли в рассуждении порочного круга? Не перепутаны ли причина и следствие? Нельзя ли придумать контрпример к произносимому общему утверждению? Есть ли уверенность в том, что участники разговора одинаково понимают произносимые слова? Если какое-то из этих (и еще нескольких более сложных) условий не выполнено, то разговор необходимо прервать — в лучшем случае до надлежащих уточнений.

В частности, нам пришлось бы так поступить со всеми без исключения существующими текстами образовательных стандартов, написанными в рамках компетентностного подхода. Единственный способ убедиться, что все читатели и писатели понимают одно и то же под написанными там словами, — это дать достаточно репрезентативный список конкретных задач, которые должен уметь решать учащийся, одолевший данный курс.

Да, именно задач! Список тем, понятий и теорем, которые должны быть пройдены (каковым списком ограничиваются традиционные учебные программы), не является сколько-нибудь содержательной фиксацией качества курса, поскольку «пройти» — понятие также крайне растяжимое. Но сейчас телега вообще стоит впереди лошади: разработчики стандартов пишут непонятно что означающие слова, законодатели (видимо, не освоившие указанной выше компетенции и привыкшие к эмоционально-поэтическому уровню строгости) утверждают эти постмодернистские тексты, а потом непонятно кто начинает наполнять их хоть каким-то (но все равно недостаточным и неоднозначным) смыслом. А сформулированное в статье «компетентностное» требование, что результатом изучения высшей математики должно быть «владение фундаментальными разделами математики, необходимыми для решения научно-исследовательских и практических задач в профессиональной области», достойно Хаджи Насреддина, взявшегося обучить математике султанова ишака и подсуетившегося, чтобы определение этой области и круга «практических задач» поручили ему же.

Если говорить об общих принципах, выраженных на поэтическом уровне, то все мы помним с детства совершенную программу образования человека. В ней к математическому образованию относятся слова «и вырвал грешный мой язык, косноязычный и лукавый». (Конечно, как следует «внять неба содроганье» и т. п. в современном мире без математики тоже невозможно, но это вопрос следующего порядка.) Изготовители компетентностных концепций стандартов не одолели этой тяжелой, но возвышающей компетенции.

В последних четырех абзацах статьи Евгения Шеваля (а именно они являются главными) почти все неверно, кроме, пожалуй, критики в адрес нашего современного образования, — но критиковать мало, если это не сопровождается адекватной концепцией исправления.

Итак:

Рис. В. Богорада

1. В действительности компетентностный подход является частью проводимой сейчас политики подготовки узких специалистов, умеющих на уровне готовых рецептов решать небольшой комплекс конкретных задач и не обладающих кругозором вне этой ограниченной области. Фактически под университетом в Болонской концепции понимается примерно то, что 45 лет назад называлось техникумом (а настоящие университеты типа Кембриджа сильно страдают от этой унификации).

Увы, похоже, что люди, определяющие образовательную политику OECD, разбираются в современной науке и наукоемком производстве ненамного лучше своих российских партнеров: это явно не сливки западного интеллектуального сообщества. Если не остановить эту напасть, то лет через 15−20 Европа вступит в период техногенных катастроф — или не сможет пошевелить пальцем без упрямых китайцев. Мне довелось попрофессорствовать в английском техническом университете, и я получил впечатление чумы в воспроизводстве дееспособной молодежи в соответствующей отраслевой науке.

2. Утверждение, будто «широко образованный выпускник хорош только если не работает по специальности», не является элементом множества истинных высказываний. Узкий специалист натаскан на поведение в достаточно стандартных ситуациях, на работу с предметной областью как с черным ящиком на основе эмпирических рецептов, но при серьезном сбое оказывается беспомощен, и тут без фундаментального образования не обойтись. Можно сколько угодно записывать в «компетенциях», что специалист должен уметь вести себя в меняющемся мире: отказ от фундаментальности образования делает это заведомой фикцией.

Мне вспоминаются 1990−91 годы, правление кабинетов Рыжкова и Павлова, набивших руку на работе в условиях сырьевой экономики, и их судорожные трепыхания (каждый раз усугублявшие ситуацию), когда привычная система начала рушиться. И еженедельно стопроцентную инфляцию летом 1991-го, и пустые прилавки, и ГКЧПистов, имевших все силовые рычаги власти, но понимавших, что они не знают, как предотвратить голодный бунт, и посчитавших за лучшее слить инициативу и оказаться в Матросской Тишине.

В таких ситуациях возникает необходимость в людях, знающих, как устроен этот черный ящик, — т. е. образованных фундаментально, — что -бы спасти ситуацию в той степени, в которой вообще возможно безболезненно сорвать стоп-кран в летящем к пропасти составе.

3. Особого упоминания заслуживают приемы формирования негативного отношения к настоящему образованию, представленные в этой статье эмоционально насыщенными словосочетаниями: «давать не оторванные от жизни знания… позволить научиться чему-то полезному (т.е. сформировать полезные компетенции)», «набор общих знаний, пусть и оторванных от реальной жизни, но…» и многими другими.

Наверное, не стоит здесь говорить, что унизительно прожить жизнь в этом прекрасном мире и не поинтересоваться, как устроен атом, как горит звезда, как растет дерево, почему дети похожи на родителей, и т. п., даже если это знание не даст тебе куска хлеба с маслом: это, увы, не всякого тронет. Но то, что казавшиеся вчера «оторванными от жизни» знания являются основой всего сегодняшнего прогресса (а стало быть, приносят своим носителям вполне конкретную выгоду), — этот факт настолько очевиден, что должен быть доступен даже «наиболее мотивированной части студентов». На уровне школы также ведется пропаганда, рассчитанная на господ Простаковых: ах, на деньги налогоплательщиков бедных детей учат складывать дроби, когда есть карманный калькулятор!

В результате хорошим тоном считается отвергать любое знание, если уже сегодня не видишь конкретной задачи, к которой его можно непосредственно применить. Это — путь в стойло. Как пишет Фазиль Искандер, «демократия дает человеку возможность расти в любую сторону, но свободный человек в большинстве случаев предпочитает расти в сторону глупости, потому что так ему жить легче». А может быть, всё-таки найдем в себе силы свободно и осознанно расти в сторону ума?

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Связанные статьи