- Троицкий вариант — Наука - https://trv-science.ru -

Загадка Льва Гумилёва

Лев Клейн

Лев Клейн

При всем оби­лии мему­ар­ной и био­гра­фи­че­ской лите­ра­ту­ры фигу­ра Льва Гуми­лё­ва оста­ет­ся зага­доч­ной. Зага­доч­ным оста­ет­ся его пол­ное небре­же­ние науч­ны­ми мето­да­ми и прин­ци­па­ми в боль­шин­стве работ — они начи­сто отсут­ству­ют. Поэто­му науч­ное сооб­ще­ство Рос­сии его не при­зна­ет, хотя он беше­но попу­ля­рен вне нау­ки. Зага­доч­ным оста­ет­ся его теперь уже несо­мнен­ный анти­се­ми­тизм. Это был болез­нен­ный факт для мно­гих его дру­зей.

Анна Ахма­то­ва вини­ла во всем совет­скую власть и лагерь. Воз­люб­лен­ная ее сына Эмма Гер­штейн (2006: 351)1 вспо­ми­на­ет:

Лев Нико­ла­е­вич Гуми­лёв (1912−1992)

«Мы виде­ли на про­тя­же­нии мно­гих лет чело­ве­ка, нося­ще­го имя Лев Нико­ла­е­вич Гуми­лёв, но хотя мы про­дол­жа­ли назы­вать его Лева, это был не тот Лева, кото­ро­го мы зна­ли до аре­ста 1938 года. Как стра­да­ла Анна Андре­ев­на от это­го роко­во­го изме­не­ния его лич­но­сти! Неза­дол­го до сво­ей смер­ти, во вся­ком слу­чае в послед­ний пери­од сво­ей жиз­ни, она одна­жды глу­бо­ко заду­ма­лась, пере­би­рая в уме все эта­пы жиз­ни сына с само­го дня рож­де­ния, и нако­нец твер­до заяви­ла: Нет! Он таким не был. Это мне его таким сде­ла­ли». И в дру­гом месте: «Ее пора­жал появив­ший­ся у него край­ний эго­цен­тризм. «Он про­ва­лил­ся в себя», — заме­ча­ла она, или: «Ниче­го, ниче­го не оста­лось, одна пере­до­нов­щи­на»» (2006: 387). Пере­до­нов — герой пове­сти Соло­гу­ба «Мел­кий бес», тупой про­вин­ци­аль­ный учи­тель, соблаз­ня­е­мый беса­ми. Гуми­лёв не толь­ко предо­сте­ре­гал пра­во­слав­ную Русь от еврей­ской опас­но­сти, но и мно­го гово­рил о бесах (об этом вспо­ми­на­ет свя­щен­ник отец Васи­лий — 2006: 308).

Воз­дей­ствие лаге­ря на образ мыш­ле­ния Л. Н. я выде­лил в сво­ей кри­ти­че­ской ста­тье 1992 г. («Нева», 4), пред­по­ло­жив, что он был лагер­ной Шехе­ра­за­дой, «тол­кая рома­ны» уго­лов­ни­кам, и при­выч­ка под­стра­и­вать­ся под инте­ре­сы сво­ей лагер­ной пуб­ли­ки повли­я­ла на фор­му и содер­жа­ние его сочи­не­ний, при­дав направ­лен­ность его уче­нию. Эта догад­ка вызва­ла воз­му­ще­ние у мно­гих ярых при­вер­жен­цев Гуми­лё­ва. Он не мог быть Шехе­ра­за­дой! Он был про­ро­ком и учи­те­лем, вождем!

Судить об этом труд­но. Гуми­лёв оста­вил очень мало све­де­ний о сво­ей лагер­ной жиз­ни. И это само по себе тоже зага­доч­но. «Почти чет­верть века посчаст­ли­ви­лось мне дру­жить со Львом Нико­ла­е­ви­чем и учить­ся у него — гово­рил Сав­ва Ямщи­ков (2006). — Бесе­ды наши были дове­ри­тель­ны­ми и откры­ты­ми. И толь­ко двух стра­ниц сво­ей труд­ней­шей жиз­ни уче­ный нико­гда не касал­ся: стра­да­ний узни­ка ГУЛА­Га и отно­ше­ний с мате­рью». Отно­ше­ния с мате­рью — понят­но, не для чужих. Откры­ва­лись толь­ко близ­ким. Конеч­но, лагерь — тяже­лая тема для вос­по­ми­на­ний, но мно­гие пишу­щие счи­та­ют сво­им дол­гом и облег­че­ни­ем души пове­дать людям эту страш­ную быль. А Гуми­лёв — при­знан­ный мастер сло­ва, кра­соч­но опи­сы­ва­ю­щий про­шлые века и даль­ние стра­ны, дру­гие наро­ды и вся­кую экзо­ти­ку. Он побы­вал в этом экзо­ти­че­ском мире лич­но, всё видел, испы­тал, спо­со­бен рас­ска­зать всем. И мол­чит. Шала­мов, Сол­же­ни­цын, Губер­ман, Раз­гон, Гин­збург, Мирек и без­дна дру­гих выжив­ших узни­ков — все пишут, рас­ска­зы­ва­ют, него­ду­ют, обли­ча­ют. А Гуми­лёв мол­чит. Мол­чит не толь­ко в печа­ти. Мно­гие мему­а­ри­сты отме­ча­ют, что он и уст­но почти нико­гда не рас­ска­зы­вал о сво­ем лагер­ном житье-бытье. Нико­му.

Обыч­но не жела­ют вспо­ми­нать этот отре­зок сво­ей жиз­ни те, кто был кате­го­ри­че­ски недо­во­лен собой в этом поки­ну­том ими мире, для кого уни­же­ния лагер­но­го быта не оста­лись внеш­ни­ми фак­то­ра­ми, а обер­ну­лись утра­той досто­ин­ства, недо­стат­ком ува­же­ния сре­ды. В лаге­ре, где основ­ная мас­са — уго­лов­ни­ки, всё сооб­ще­ство чет­ко делит­ся на касты. В верх­нюю касту попа­да­ют отпе­тые уго­лов­ни­ки и «авто­ри­те­ты». В сред­нюю, в «мужи­ки», — вся серая мас­са. В ниж­нюю касту, касту «чуш­ков», бес­про­свет­ная жизнь кото­рых пол­на уни­же­ний, изби­е­ний и бед­ствий, попа­да­ют сла­бые, жал­кие, смеш­ные, интел­ли­ген­ты, боль­ные, неопрят­ные, пси­хи­че­ски неустой­чи­вые, нару­шив­шие какие-то зако­ны блат­но­го мира. Они ходят в отре­бье, едят объ­ед­ки, ждут тыч­ков и пин­ков ото­всю­ду, жмут­ся по углам. Спят воры на «шкон­ках» пер­во­го яру­са, мужи­ки — повы­ше и на полу, чуш­ки — под шкон­ка­ми или под нара­ми. Там есть извест­ное удоб­ство (изо­ля­ция, укрыт­ность), но место счи­та­ет­ся уни­зи­тель­ным, а в мире зэков пре­стиж, семи­о­тич­ность очень мно­го зна­чит.

Фото­гра­фия Льва Гуми­лё­ва из след­ствен­но­го дела, 1949 г.

Я не ста­ну сей­час подроб­но опи­сы­вать эту систе­му — я сде­лал это в кни­ге «Пере­вер­ну­тый мир».

Не сомне­ва­юсь, что в кон­це сво­е­го мно­го­со­став­но­го сро­ка Гуми­лёв поль­зо­вал­ся при­ви­ле­ги­я­ми ста­ро­го сидель­ца и обла­дал авто­ри­те­том, а если испол­нял функ­ции Шехе­ра­за­ды, — то и уни­каль­ным поло­же­ни­ем. Но по моим пред­став­ле­ни­ям, по край­ней мере в нача­ле сво­е­го при­бы­тия в лагерь моло­до­му Гуми­лё­ву при­шлось неимо­вер­но пло­хо. Он дол­жен был по сво­им дан­ным уго­дить в низ­шую касту. Сугу­бый интел­ли­гент, в дет­стве пре­сле­ду­е­мый маль­чиш­ка­ми (2006: 25–27), с недо­стат­ка­ми речи, кар­та­вый (сам иро­ни­зи­ро­вал, что не выго­ва­ри­ва­ет 33 бук­вы рус­ско­го алфа­ви­та). Харак­тер вспыль­чи­вый, зади­ри­стый, тяже­лый, неужив­чи­вый (2006: 121; 265), «любил пре­пи­рать­ся в трам­вае» (2006: 331) — имен­но такие попа­да­ли в чуш­ки. Его сола­гер­ник по послед­не­му сро­ку А. Ф. Савчен­ко (2006: 156) вспо­ми­на­ет, что физи­че­ские дан­ные у Гуми­лё­ва были очень невы­год­ные для лаге­ря: «Ком­плек­ция отнюдь не атле­ти­че­ская. Паль­цы — длин­ные, тон­кие. Нос с гор­бин­кой. Ходит ссу­ту­лив­шись. И в допол­не­ние к этим не очень убе­ди­тель­ным дан­ным Гуми­лёв стра­дал дефек­том речи: кар­та­вил, не про­из­но­сил бук­вы «р»… Кто кар­та­вит? Из какой соци­аль­ной сре­ды про­ис­хо­дят кар­та­вые?» Савчен­ко отве­ча­ет: дво­ряне и евреи. Обе про­слой­ки чуж­ды уго­лов­ной сре­де.

Савчен­ко под­чер­ки­ва­ет, что в этот срок, «несмот­ря на такой, каза­лось бы, вну­ши­тель­ный пере­чень небла­го­при­ят­ных свойств, Гуми­лёв поль­зо­вал­ся сре­ди лагер­но­го насе­ле­ния огром­ным авто­ри­те­том. Во всех бара­ках у него были хоро­шие зна­ко­мые, встре­чав­шие его с под­черк­ну­тым госте­при­им­ством» (там же). Он рас­ска­зы­ва­ет, как вокруг Льва Нико­ла­е­ви­ча соби­ра­лись мно­го­люд­ные круж­ки слу­шать его исто­рии (функ­ции Шехе­ра­за­ды). Но всё это пото­му, что как раз перед послед­ним лагер­ным сро­ком поли­ти­че­ских отде­ли­ли от уго­лов­ни­ков, «бла­го­да­ря чему жизнь в лаге­ре ста­ла срав­ни­тель­но снос­ной». А до того? «То был кош­мар» (2006: 167, так­же 157). Но когда уго­лов­ни­ки всё же ока­зы­ва­лись в одном лаге­ре с поли­ти­че­ски­ми, воз­ни­ка­ли эпи­зо­ды, подоб­ные опи­сан­но­му тем же Савчен­ко (2006: 168–172): «Рябой с ребя­та­ми бьет там жидов», а этим «жидом» ока­зал­ся Л. Н. Гуми­лёв.

Есть и пря­мые сви­де­тель­ства о дета­лях быта, кото­рые впи­сы­ва­ют­ся в эту рекон­струк­цию. О сво­ем откры­тии пас­си­о­нар­но­сти Гуми­лёв рас­ска­зы­вал так:

«Одна­жды из-под нар на чет­ве­рень­ках выско­чил нару­жу моло­дой с взлох­ма­чен­ны­ми вихра­ми парень. В каком-то радост­ном и дурац­ком затме­нии он вопил: «Эври­ка!» Это был не кто иной, как я. Сидев­шие выше эта­жом мои сока­мер­ни­ки, их было чело­век восемь, мрач­но погля­де­ли на меня, решив, что я сошел с ума…» (Вару­стин 2006: 485). И дру­гим он рас­ска­зы­вал, что «тео­рию пас­си­о­нар­но­сти при­ду­мал, лежа в «Кре­стах» под лав­кой»). Про­го­во­рил­ся Л. Н., опре­де­лил свое поло­жен­ное место в каме­ре — под нара­ми, под шкон­кой.

Лев Гуми­лёв и Анна Ахма­то­ва. 1960-е гг.

О ран­нем сро­ке Гуми­лёв сам вспо­ми­на­ет, что к 1939 г. совсем «дошел», стал «дохо­дя­гой». В Нориль­ла­ге зимой 193940 г. с ним сидел Д. Быст­ро­ле­тов, кото­рый поме­стил свои вос­по­ми­на­ния в «Запо­ляр­ной прав­де» (23 июня 1992 г.). Быст­ро­ле­то­ву нуж­но было подыс­кать себе помощ­ни­ка, что­бы выта­щить из бара­ка тело умер­ше­го. Один зэк рас­тол­кал дос­кой спя­ще­го под нара­ми дохо­дя­гу, это ока­зал­ся Гуми­лёв. У Быст­ро­ле­то­ва сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что Гуми­лёв имел «уни­зи­тель­ный ста­тус чумы», шестер­ки. Он, види­мо, регу­ляр­но под­вер­гал­ся обыч­ным уни­же­ни­ям это­го люда. Быст­ро­ле­тов опи­сы­ва­ет его как пре­дель­но осла­бев­ше­го, без­зу­бо­го, с отек­шим лицом, этот дохо­дя­га еле дви­гал­ся и с тру­дом про­из­но­сил сло­ва, был одет в гряз­ную одеж­ду. Ника­ких вещей у него не было.

Вос­по­ми­на­ния Быст­ро­ле­то­ва неко­то­рые под­вер­га­ют сомне­нию, посколь­ку тот сам был до аре­ста чеки­стом (раз­вед­чи­ком), но вос­по­ми­на­ния эти очень реа­ли­стич­ны и согла­су­ют­ся со всем осталь­ным, что мы зна­ем об этом пери­о­де жиз­ни Гуми­лё­ва. Для Гуми­лё­ва это было осо­бен­но тяже­ло, пото­му что дво­рян­ская честь, ува­же­ние сре­ды и созна­ние сво­ей высо­кой мис­сии были его при­ро­дой. Кон­траст само­со­зна­ния со сво­ей неспо­соб­но­стью про­ти­во­сто­ять гнус­ной реаль­но­сти был для него осо­бен­но ката­стро­фи­чен.

Этот пери­од неиз­беж­но дол­жен был нало­жить отпе­ча­ток и на после­ду­ю­щие, когда поло­же­ние Гуми­лё­ва улуч­ши­лось, когда он осво­ил ста­тус Шехе­ра­за­ды и добил­ся вни­ма­ния и ува­же­ния сола­гер­ни­ков, да и сола­гер­ни­ки ста­ли дру­ги­ми. Зэк низ­шей касты нико­гда пол­но­стью не пере­хо­дит в верх­нюю ни в гла­зах окру­жа­ю­щих, ни в соб­ствен­ном само­ощу­ще­нии. Сбро­сить это нава­жде­ние он может толь­ко со всем анту­ра­жем лаге­ря, отки­нув лагерь как кош­мар­ный сон. Поэто­му люди это­го пла­на ста­ра­ют­ся не вспо­ми­нать лагер­ную жизнь, гонят от себя эти кош­ма­ры, очи­ща­ют память, что­бы выздо­ро­веть от лаге­ря.

Лев Гуми­лёв за рабо­чим сто­лом. Ленин­град, 1990-е гг.

Одна­ко необ­ра­ти­мые изме­не­ния пси­хи­ки почти неиз­беж­ны, оста­ют­ся после лаге­ря. У тех, кто выдер­жал испы­та­ния и заво­е­вал ува­же­ние сре­ды, не ока­зал­ся вни­зу, воз­дей­ствие лагер­но­го про­шло­го может быть укреп­ля­ю­щим — он выхо­дит из лаге­ря если не доб­рее, то силь­нее, чем туда был взят. Те, кто был слом­лен, кто не выдер­жал ужас­ных тяго­стей, не сумел отсто­ять свое досто­ин­ство в злой сре­де, навсе­гда ушиб­ле­ны лаге­рем, у них изме­ни­лось общее отно­ше­ние к людям — ста­ло отчуж­ден­ным и недо­вер­чи­вым, само­оцен­ка ста­ла нуж­дать­ся в посто­ян­ном под­твер­жде­нии, само­лю­бие ста­ло болез­нен­ным. Эти люди посто­ян­но ищут, на чем бы пока­зать свое пре­вос­ход­ство над дру­ги­ми — в ход идет всё: опыт, вера, наци­о­наль­ность, пол…

Боль­шой поклон­ник Гуми­лё­ва и Ахма­то­вой, М. М. Кра­лин (2006: 444) вспо­ми­на­ет, как впер­вые уви­дел Гуми­лё­ва на засе­да­нии Гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства 22 янва­ря 1971 г., где Гуми­лёв пред­се­да­тель­ство­вал, а доклад дела­ла Нина Ива­нов­на Гаген-Торн. Она — «такая же ста­рая, мате­рая лагер­ни­ца, как и он, сидя на сцене, при­хле­бы­ва­ла малень­ки­ми гло­точ­ка­ми кофе из малень­кой чаш­ки и невоз­му­ти­мо отве­ча­ла на ярост­ные филип­пи­ки воз­ра­жав­ше­го ей по всем пунк­там Льва Нико­ла­е­ви­ча… В кулу­а­рах Нина Ива­нов­на гово­ри­ла, что лагерь по-раз­но­му дей­ству­ет на чело­ве­че­скую пси­хи­ку, что у Льва Нико­ла­е­ви­ча в этом смыс­ле хре­бет пере­бит на всю остав­шу­ю­ся жизнь. Но, кажет­ся, он и сам это­го тогда не отри­цал».

Я думаю, что всё то, что рас­про­стра­ня­ет­ся по Рос­сии под назва­ни­ем гуми­лёв­ско­го уче­ния об этно­ге­не­зе, не име­ет ниче­го обще­го с нау­кой. Это мифы, сотво­рен­ные в боль­ном созна­нии чрез­вы­чай­но ода­рен­но­го чело­ве­ка под воз­дей­стви­ем чудо­вищ­ных обсто­я­тельств его тра­ги­че­ской жиз­ни. Нена­уч­ность этих талант­ли­вых про­из­ве­де­ний, абсо­лют­но ясную всем про­фес­си­о­на­лам, он не видел и не пони­мал.

Меж­ду тем, в неко­то­рых сво­их рабо­тах он был дей­стви­тель­но заме­ча­тель­ным уче­ным, сде­лав­шим вели­ко­леп­ные откры­тия, — это рабо­ты о цик­ли­че­ских изме­не­ни­ях путей цик­ло­нов и вли­я­нии этих изме­не­ний на жизнь и исто­рию насе­ле­ния Евра­зии. Если бы он сосре­до­то­чил­ся на этих явле­ни­ях, воз­мож­но, он был бы гораз­до менее заме­тен в мас­со­вом созна­нии, но зна­чи­тель­но более авто­ри­те­тен в науч­ном мире.

Фото с сай­та gumilevica.kulichki.net

1 Мно­гие вос­по­ми­на­ния цит. по сб.: Воро­но­вич В.Н. и Козы­ре­ва М.Г. 2006. «Живя в чужих сло­вах…»: Вос­по­ми­на­ния о Л.Н. Гуми­лё­ве. Санкт-Петер­бург, Росток.

Если вы нашли ошиб­ку, пожа­луй­ста, выде­ли­те фраг­мент тек­ста и нажми­те Ctrl+Enter.

Связанные статьи